Уметь видеть монстров

После небольших полушутливых препирательств решили ехать на одной машине, по пути заехав в магазин. Ехали дольше обычного: главную улицу перегородили из-за аварии. Пешком дошли бы быстрее, но теперь оставалось лишь стоять в бесконечном потоке уставших машин. Минхо даже слегка вздремнул, смешно свесив голову набок, к окну со стороны Чана. Тот удивлялся способности его тела засыпать в самых неестественных позах. Под мерное, чуть сопящее дыхание рядом Банчан раздумывал о двух вещах: сегодняшнем ужине и внезапном деле. Он взвешивал все «за» и «против», решаясь рассказать всё — свои подозрения, имена Уджина и Сынмина. Минхо слишком умён, чтобы не сложить пазл самому. Промолчать сейчас — значит дать ему ложную версию или, хуже того, заставить усомниться в себе. Чан вздохнул. Дорога наконец сдвинулась с мёртвой точки. Уже подъезжая к магазину, рядом зашевелился Минхо. — Приехали? — Он зевнул, протирая глаза и глядя в окно. — Можешь ещё поспать. Я быстро схожу. — Нет, я с тобой. Нужно щётку купить, — Минхо, часто моргая, вышел из машины, потягиваясь. — Какую щётку? — Чан шагнул следом и чуть не врезался в него. Минхо вдруг замер, напрягшись, его взгляд впился в толпу через дорогу. Рука сама собой дёрнулась к кобуре — автоматический, отработанный жест. — Минхо? — Чан тоже напрягся, пальцы нащупали рукоять пистолета. Он бросил взгляд по сторонам, пытаясь определить угрозу, но видел только спешащих прохожих. — Я… думаю, показалось, — неуверенно ответил тот через долгие секунды. — Нервы ни к чёрту, вот и мерещатся… люди, — он сделал шаг к магазину, но продолжал оглядываться через плечо. Чан не отставал, неосознанно прикрывая его спиной. Он ничего подозрительного не видел. Но доверял инстинктам Минхо больше, чем собственным глазам. Они не бродили вальяжно между полок, как в прошлый раз. Быстро оценив время и силы, схватили пачку рамёна и зубную щётку для Минхо — на что Банчан мысленно снова ударил себя по лбу. Как он мог не подумать о такой простой вещи? В машине Чан чувствовал напряжение, будто излучаемое Минхо. Тот нервно сканировал лица в толпе, пока они не подъехали к дому. Яркий свет уличного фонаря заливал всё вокруг неестественно-белым светом. — Минхо, — начал Чан на подходе к двери, — я… для тебя ключ под ковриком оставил. Забыл сказать. Минхо тактично промолчал, но, когда Банчан вручил ему тёплый от кармана ключ, все его эмоции смешались в клубок. — Зачем? — глупо моргая, он смотрел на ключ в ладони, пытаясь заставить мозг работать. Тот, кажется, помахал ему на прощание последней нервной клеткой. — Я надеялся, что ты останешься. Со мной. У меня. Ты… хорошо готовишь, — выдавил Чан и внутренне застонал. «Боже, соберись. Ты несёшь околесицу, как влюблённый подросток». Он отчаянно потянул дверь, которая предательски заела. «Ну серьёзно? Сейчас?!» — в панике он навалился на неё всем весом. — Ты же сейчас её сломаешь. Отойди, — сжалился над ним Минхо, и в его голосе прозвучал смешок. Его забавляла вся ситуация и этот паникующий Чан, у которого, видимо, разум тоже отключился от усталости — дверь открывалась в другую сторону. Он легко открыл её, пропуская Банчана вперёд, будто сам был хозяином квартиры. Снимая берцы, с лёгкой издёвкой произнёс: — Не знал, что мой суп имеет такой отупляюще-волшебный эффект. Чан стоял в прихожей, похожий на пойманного на шалости кота. — Ты так и будешь стоять? Пойдём поедим и поговорим нормально. Как раз буквы вспомнишь, — улыбнулся Минхо. Неловко проследив за ним взглядом, Чан всё же разулся и уже не мысленно, пристукнул себе по лбу. Пока вода закипала в кастрюле, на кухне повисла тишина, полная невысказанного. Они оба вздохнули одновременно — и Минхо ухмыльнулся. — Вспомнил? — Что? — нахмурился Чан. — Буквы. Вспомнил? — А, да… вспомнил, — запинаясь, ответил Чан, наблюдая, как у Минхо скептически взлетает бровь. «Всё, хватит. Говори прямо». — Я хотел сказать, что мы знакомы не так давно, но ты… стал для меня очень важен. И я хочу помочь. Предлагаю тебе остаться. У меня. На моей кровати, то есть нет… — Чан пылал, как маяк, видя, как у Минхо беззвучно трясутся плечи от сдерживаемого смеха, но упрямо продолжал: — Можешь остаться на сколько угодно. И мы будем… вместе. Работать, — эпично завершил он, пока Минхо наконец не рассмеялся в полный голос. Отсмеявшись, Минхо улыбнулся — уже тепло, без тени издёвки. — Как я могу отказать, особенно зная, что у тебя целых две рабочие руки? — Он беззастенчиво подмигнул, доводя Чана до цвета спелого томата. — Ладно, серьёзно… Спасибо, Чан. Я и сам думал попроситься, пока не найду жильё. Считал, что сейчас неудобно, но ты, кажется, меня в искусстве «неуместности» победил. — Я просто к вечеру тупею, — сконфуженно улыбнулся Чан, потянувшись за пакетом с рамёном. — Но ты купил зубную щётку… я подумал, что сейчас самое время. Он с такой силой дёрнул за пачку, что сухая лапша веером разлетелась по кухне. — Хён! Ты меня сегодня решил окончательно добить? — Минхо снова залился смехом, хватаясь за живот. — Ну вот… руки из жопы, — сокрушённо вздохнул Чан, глядя то на разлетевшуюся лапшу, то на хохотавшего Минхо. — Хо-я, хватит ржать, лучше помоги, — Банчан попытался собрать рассыпавшееся, и через мгновение к нему присоединился Минхо. Вдвоём получилось куда быстрее. — Мы как в «Леди и Бродяга», только шуточной версии, — заметил Минхо, усаживаясь за стол. — Это что за фильм? — искренне удивился Чан. Минхо замер с палочками в руке, глядя на него с неподдельным изумлением, будто тот только что признался, что никогда не слышал о законе всемирного тяготения. — Хён, ты серьёзно? Это мультфильм. Про собак. Ты что, не смотрел? — теперь уже удивлялся Минхо. — А, это где Балто? — почесал затылок Чан. — Сам ты Балто! Так, когда у нас выходные? Будем мультики смотреть. Как ты вообще работаешь полицейским, если «Леди и Бродяга» не видел? — Минхо изображал негодование, но это уже было чистой воды клоунадой. И Банчан рассмеялся. Та радостная, лёгкая атмосфера, что витала между ними утром, настигла их снова — глубокой ночью, среди разлетевшейся лапши и смеха, звучавшего как самое искреннее обещание безопасности.

-//-

Вдоволь наевшись, они тут же устроились за столом с небольшими листами и своими блокнотами по новому делу. Чан, приготовив кофе и чай, как мог оттягивал нужный разговор, но, взглянув на время, которое уже указывало на начало второго часа ночи, решился. — Хо-я, — начал он, отставляя чашку и складывая руки в замок, — у меня есть ещё кое-какая информация, которая относится к делу, но я решил рассказать сначала тебе. Минхо отрывается от своих дум и списка возможных друзей убитого Мо Ёнбока. Он замечает, как нервничает Чан, подмечая его вздувшиеся вены на запястьях. Видит прямой взгляд, который уже был сегодня в участке. Ему становится немного страшно. Он будто знает, что следующие слова окончательно разделят его жизнь на «до» и «после». — В этом деле фигурируют два уже знакомых тебе человека, — продолжает Чан и рассказывает всё без утайки, упоминая также и историю от Чанбина. В данный момент плевать он хотел на чьи-то там тайны — всё это напрямую касалось человека напротив. У Минхо чуть затекает нога, которую он перекинул на другую, и чешется глаз. Но он не шевелится и даже дышит очень аккуратно, почти деликатно, впитывая в себя слова, в которых не слышит лжи. Услышав про Сынмина, в его памяти сразу всплывают те немногие моменты, когда они виделись. И как бы он ни хотел признавать, вся личная неприязнь к нему немного сыплется, особенно когда он слышит, какую роль тот сыграл в жизни госпожи Мо и её сына Ёнбока, который, оказывается, являлся бывшим парнем Уджина. Уджин. Слышать про него больно. Ещё больнее слышать в таком ключе. Банчан не юлит, прямо говоря, что подозревает его в непредумышленном убийстве. Минхо весь словно остывает, слушает Чана, глядя в стену рядом с его головой и не видя её. Вместо неё перед ним проносится день за днём, год за годом, всё проведённое совместное время. Он вспоминает танцы, тёплые улыбки и красивый голос, нежное «Мини» и первый завтрак. Почти всё, что умеет готовить, Минхо научился у него. Совместную покупку машины, пусть и поддержанной, но копили вместе. Переезд из общежития. Общие шутки. Первые склоки. Последний удар. Минхо думает, что является первым человеком, который проходит все стадии принятия за всего лишь десять минут. Но тут же себя обрывает, понимая, что первая стадия — отрицание — началась намного раньше, примерно полгода назад, когда в пьяном порыве его по рёбрам пинали ноги любимого человека. Он тихо вздыхает, обращая внимание на тишину. Банчан просто сидит напротив, ожидая его. Чан молчит и, видя отмерший взгляд, медленно протягивает руку, скользя ею по столу. В глазах Минхо так быстро гаснут все звёзды, что ему хочется плакать. Все эмоции застилаются болью, почти ощутимой физически. Но слёз нет. Он неуверенно протягивает руку, встречаясь с тёплой и сухой ладонью Чана, который аккуратно смыкает пальцы в ответ. Они сидят в тишине. Чан нежными движениями перебирает холодные пальцы Минхо. Он же снова смотрит в стену, подмечая выцветшую краску, которая так несуразно смотрится в этой кухне. — Нужно поговорить с Сынмином, — отвечает он сухо, но уверенно, не убирая руки. — Поговорим. Я попрошу Чанбина, чтобы он нас связал. — Хорошо. Время уже три, — отмечает Минхо, вглядываясь в экран телефона, замечая отсутствие сообщений или пропущенных звонков. — Пойдём спать? — Пойдём. Они, не сговариваясь, расстилают диван и, не умываясь, ложатся вместе. Чан руку Минхо из своей так и не выпускает.

-//-

Среда будит их не трелью будильника, а шумом дождя — тяжёлые капли, подхваченные ветром, с размаху бьют в стекло. Время — половина шестого. Можно было бы поваляться, тем более почти не спали. Но ледяной холод, вползший в комнату за ночь, через приоткрытое окно, заставляет подняться сначала Чана (с которого вероломно стащили весь плед), а потом и Минхо, который, даже закутавшись в тот же плед, как гусеница, всё равно чувствует себя растаявшим снеговиком. Быстро захлопнув окно, Чан включил чайник и, как сонная муха, «полетел» к столу, едва не споткнувшись о стул. На шум пришёл недовольный, помятый Минхо. Синяки недосыпа под его глазами выглядели как грязные тени, а кожа была бледной, почти прозрачной. — А свет включать не пробовал? — саркастично подметил он, глядя на не менее хмурого Чана в полумраке кухни. — Нет, мамочка, — язвительно буркнул Чан, поправляя задравшуюся рубашку. Минхо закатил глаза от глупого прозвища. Сейчас его раздражало всё. — Я в душ, — грациозно выскользнув из холодной кухни, бросил Хо. — У тебя есть тоналка? — крикнул он уже из коридора. — Да! Рядом с кремом для ног. Только не перепутай. Пока вода закипала, Чан наскоро сделал бутерброды, выпил чашку чая и тут же принялся за кофе для Минхо, услышав, как захлопнулась дверь душа. Оборачиваясь, чтобы поставить чашки на стол, он чуть не опрокинул всё. Минхо стоял на пороге кухни распаренный, в его рабочей форме, с розовым полотенцем на голове. И… пуговицы рубашки были расстёгнуты. Слишком много. Воротник промок от капель, упавших с мокрых волос. — Чего? — спросил Минхо, развалившись на стуле в расслабленной, почти вызывающей позе. Банчан, конечно, сдержанный и всё такое. Но не железный же! — Ты это… Классно замазал, — неопределённо махнул рукой Чан, от волнения чуть пролив кофе. — Серьёзно? — Минхо закатил глаза, принимая чашку у бедолаги. — Просто скажи, какой я красивый, и вали в душ. — Я красивый, — совершенно серьёзно сказал Чан и тут же поймал на себе весёлую, озорную улыбку. — То есть… ты красивый! Ащщ, чёрт! Минхо тихо посмеивался, отпивая кофе. — Да, я красивый-чёрт, — с лёгкой насмешкой повторил он. Ему так нравилось наблюдать, как Банчан неловко мнётся, что-то бубня себе под нос. И это странное, тёплое чувство поднимало настроение выше туч, за которыми лил ноябрьский дождь.

-//-

Дождавшись, когда Чан выйдет из душа, Минхо предложил не торопиться и продолжить работу дома. — Какой смысл приезжать на час раньше, если Хёнджин всё равно опоздает? А вторая часть твоей команды сейчас рядом. Так что прижми свой зад, будь добр, — сказал он, указывая на стул. Что-то неразборчиво бурча, Чан всё же сел напротив, притягивая к себе список людей, которые могли что-то знать о Мо Ёнбоке. А Минхо украдкой наблюдал за своим коллегой/другом, который явно мстил. Чан пришёл из душа, «забыв» застегнуть целых три верхних пуговицы. При этом он завернул рукава по локоть, что отчётливо подчёркивало рельеф мышц и вздувшиеся вены. Банчан, заметив его взгляд, чуть ухмыльнулся и, якобы потянувшись за очередным листком, нагнулся пониже. На всеобщее обозрение открылся один из сосков, который, видимо от разницы температур, стоял твёрдой точкой. Минхо подавился, выплюнув кофе прямо на свой блокнот. — Мать твою… — разочарованно простонал Хо, пытаясь спасти раскисший листок. — Какой ты неуклюжий, — с фальшивым сочувствием констатировал Чан. — Лучше бы помог, а то руки рабочие, а не делают нихера. — Здесь помочь… или в комнате? — голос Чана прозвучал на полтона ниже, игриво. Минхо забавляла эта перепалка на грани, но такой противник, как он, был Чану не по зубам. — Дорогой, боюсь, в комнате твоих рук будет мало, — ухмыльнулся Минхо, нарочито медленно облизнув губу и наблюдая, как на лице Чана проносится широчайший спектр эмоций — от шока до немого восхищения. — Эмм… У меня ещё ноги есть, — заторможенно выдавил Чан, не отрывая взгляда от его рта. — Зато мозгов — немного. Давай собираться, а то мы позже Хвана объявимся, — Минхо одарил его победной, ослепительной улыбкой, вставая из-за стола. А Чан, всё ещё заторможенный, но улыбающийся, не стал напоминать о недавних словах Минхо, который утверждал, что приезжать раньше — глупо.

-//-

Поездка под холодным дождём, наполненная лёгким флиртом и расслабленностью, резко завершилась у входа в участок. — Вот же ж, сука, — ярости Минхо не было предела, когда он, подойдя к своей машине, обнаружил проколотые шины и вдребезги разбитое боковое стекло. Банчан застыл рядом, осматривая печальные остатки. — Тут и камер нет, — констатировал он с ледяной горечью. Безлюдная парковка у чёрного входа теперь выглядела не укромным уголком, а идеальной ловушкой. — Сука! — Минхо с силой пнул сдувшееся колесо, не в силах сдержать бессильный гнев. — Пойдём, Хо, а то промокнешь совсем. В кабинет они вошли с кислыми, отрешёнными лицами. Единственное, что согревало Минхо, — мысль, что он заранее забрал все документы из бардачка — как чувствовал. Чан же лихорадочно перебирал в голове: кому и зачем понадобилось крушить машину прямо под носом у полиции? Повздыхав, они попытались погрузиться в работу, но вскоре их прервали визгливые голоса Хана и Хёнджина. Те ввалились в кабинет, перебивая друг друга, с новостью про испорченную машину Минхо. Тут же, словно из тени, появился Чанбин, вписавшись в этот дуэт своим не менее громким и праведным негодованием. — Может, вы успокоитесь уже? — чуть громче обычного попросил Банчан. — Мы с Минхо уже всё видели. Орать толку нет, камер там не установлено. — Можно отследить по ближайшим, — тут же предложил Чанбин, уже настраиваясь на расследование. — Если у тебя на это есть время — милости просим, — ответил Минхо, даже не отрываясь от своих заметок, голос ровный, но с опасной металлической ноткой. — Хван-и, я у тебя кофе возьму, — обратился к тому Хан и, увидев разрешающий кивок, ринулся к чайнику. — И мне тоже налей, — встрял Чанбин, выдвигая стул на привычное место. — Чего так усиленно расследуем? С Квансу Мином же у вас всё ясно. — Всё да не всё. Джинён ордер только обещал, — ответил сосредоточенный Чан. — Так это юристы пусть решают, — расставив ноги и поставив на колени локти, парировал Чанбин. — Принцесса, а это что у тебя? Засос? — громко, с притворным ужасом, перевёл он внимание на Хвана. — Да, меня, в отличие от некоторых, любят, — Хёнджин показал язык, явно довольный собой. — Фуу, — скривился Чанбин, но его взгляд тут же поймал заинтересованный, изучающий взгляд Минхо. — Кстати, о влюблённых, — Минхо перехватил инициативу, и в его позе, в наклоне головы, вдруг появилось что-то от опасного хищника. Банчан замер в немом восхищении от этого перевоплощения, не ожидая, что тот сам начнёт эту тему. — Нужна твоя помощь, Бин-и, — слащаво продолжил Минхо, делая акцент на обращении. Кажется, Хан от неожиданности чуть не уронил кружку. — Чего тебе? — заранее защищаясь, огрызнулся Чанбин, сразу весь напрягшись. — Нам нужно поговорить с твоим… эмм, как ты его называешь? — издеваясь, растягивая слова, продолжил Минхо. — Любовником? — Чан, я ему сейчас вмажу так, что пинки его дорогого Уджина покажутся цветочками, — выпалил Чанбин в запале и тут же осёкся, увидев, как глаза Минхо потемнели и стали абсолютно пустыми. Оглушающая тишина поглотила кабинет, нарушаемая лишь шумом дождя за окном. — Интересно, — тихо, почти лениво протянул Минхо. Только глаза выдавали бурю. — Откуда ты знаешь, что он меня пинал? — А тебе всё расскажи! — защищаясь привычным нападением, рявкнул Чанбин, но было уже поздно. Слова повисли в воздухе, ядовитые и неопровержимые. — Чанбин, Минхо, давайте притормозим, — Чан встал, пытаясь встать между пылающими взглядами. — Дело, над которым мы работаем, — дело Мо Ёнбока. Бывшего парня Уджина. — Ёнбока?! — рассыпав сахар, воскликнул Хан, побледнев. — Это сокурсник Феликса, у них просто имена одинаковые! — поспешил успокоить Хёнджин, хватая друга за локоть. Чанбин дёрнул шеей, посмотрел на Банчана, как бы ища подтверждения, и снова перевёл тяжёлый взгляд на Минхо. — Что, монстров видеть научился? — спросил он уже беззлобно, с какой-то усталой горечью. — Хмм, слышал я уже подобное. Хочу поговорить с первоисточником, — всё ещё испепеляя Чанбина взглядом, ответил Минхо. — Чанбин, — мягко, но твёрдо вмешался Чан. — Мы просто поговорим с ним. Если хочешь, можешь присутствовать. Минхо фыркнул, но кивнул, напряжение понемногу спадало с его плеч. — Двойное свидание ему предложи, — бросил он уже почти с привычной иронией, откидываясь на спинку стула. Бедный Хан поперхнулся, с трудом намешанным, кофе.