Лучше спросите Фэйбелл

      На скамье в коридоре кто-то забыл книгу. Точнее, в тот момент, когда Фэйбелл увидела перевёрнутый страницами вниз томик в мягкой обложке, она ещё не знала, что это именно книга — а вдруг бы записная книжка? А вдруг личный дневник с какими-нибудь секретами? А она ведь жутко охоча до сплетен — самой не поболтать о них, так хоть пособирать! Да и премилейшая и преблагороднейшая отмазка на случай, если её увидят с чужим в руках, есть — всего-то хотела узнать, чья вещь, чтобы вернуть хозяину. Подумаешь, посмотрела пару страничек!       Поднятая и придержанная на страницах книга, увы, оказалась и правда книгой, но какая жалость, что из категории бульварного чтива — чуть потрёпанная обложка в пастельных тонах, название про любовь витым красным курсивом, а псевдоним автора такой до жути слащавый, что глаза начали закатываться сами собой. Повернув к себе текст, Фэйбелл самой скептичной и придирчивой интонацией начала читать:       «... улице. Сам дом представлялся мне маленьким, но двухэтажным, с крышей из рыжей черепицы и аккуратным дымоходом, торчащим сверху. На окнах были бы лёгкие занавески, а с какой-то одной стороны по побеленным стенам обязательно вились бы виноградные лозы, быть может, укрывая от палящих лучей ещё и небольшую террасу. В нашем саду росли бы прекрасные цветы, а по лужайке за домом носился всегда весёлый пёс, и мы бы кидали ему тарелку или перетягивали с ним верёвку.       А после, через пару лет, я бы хотела сидеть вечерами на этой террасе и качать на руках нашего ребёнка — первого, — рассматривать его черты и выискивать, насколько ребёнок похож на меня, а насколько — на своего отца. И я бы любила каждую из этих черт вне зависимости от того, от кого бы она перешла. А потом любила бы их уже во втором ребёнке и, может, даже в третьем.       В нашем уютном гнёздышке бы слышались задорный смех и звонкий лай, пахло моей готовкой и было тепло от растопленного камина, и мы собирались бы всей семьёй...»       — Фу! — Фэйбелл не удержалась от того, чтобы поморщиться и резюмировать вслух, с громким хлопком закрывая книгу. Как она и думала, очередная дешёвая мелодрама без малейших претензий на что-то большее. От количества сладости, которой были пропитаны строки, стало дурно, и закрытым без закладки томиком пришлось обмахнуть лицо, чтобы отогнать это чувство.       Теперь-то Фэйбелл совершенно точно не желала знать, кто является хозяином этого чуда современной прозы — не хотелось, чтобы очередной человек падал в её глазах ниже плинтуса, а уже упавший пытался проломиться сквозь пол. Всё-таки надо быть или законченным романтиком, или последним дураком, чтобы читать такую сущую наивность и не давиться ей через каждую страницу.       Закрытую книгу Фэйбелл небрежно кладёт на старое место, не особенно заботясь о том, чтобы устранить за собой улики, а сверху ещё и обтряхивает руки, как будто описанная на страницах из газетной бумаги картина могла к ней прилипнуть. Не то чтобы она настолько претила или была противна, сколько... ну не бывает так! Ложь, наглёж и провокация!       Мечты фокальной героини о любви, доме и семье настолько утопичны и отбелены, что аж на зубах заскрипело. Она видела всё исключительно в ярких красках, забывая о сложностях — о том, что побелку на доме придётся постоянно обновлять, о том, что черепица может обвалиться, о том, что собаки иногда кусаются, а дети те ещё несносные поганцы, которые могут не быть похожи ни на саму героиню, ни на её нежно любимого человека. Вот что бы она делала тогда, а? Фэйбелл предполагает — сидела бы на своей терраске под отцветшим виноградом и «горько плакала», как любят описывать это состояние чужих нежных душ.       Нет, сама она о таком никогда не мечтала. Её жизнь так чрезмерно часто оказывалась не сахаром, а жгучим перцем, что у Фэйбелл уже иммунитет ко всяким остростям, а способность чувствовать сладкое атрофировалась за ненадобностью. Ей не нужно, чтобы было слащаво и картинно, она к периодически забирающимся на лист её жизни мрачным краскам относится едва ли не лучше, чем к редким цветным пятнам.       Дом хорош, да, дом пусть останется, ну ещё виноградные лозы не мешают, а всё остальное — в топку. Побелку сменить на что-то более долговечное и надёжное, крышу перестелить таким материалом, чтобы точно не свалился на голову — конкретнее Фэйбелл сказать не могла, в стройматериалах не разбирается и пока не планирует. Террасу убрать, вместо неё поставить отдельно стоящую беседку или вовсе летний домик, а лучше — сделать глубокий укреплённый подвал. Собаку завести сторожевую, серьёзной породы, и посадить на толстенную цепь, чтобы не «задорно» тявкала, а угрожающе рычала на всех, кто посмеет на территорию Тёмной феи сунуться. Кстати, о заборе не было ни слова, но лично Фэйбелл предпочла бы кирпичный или каменный трёхметровый, оплетённый колючей проволокой или с коваными пиками поверху.       Размечтавшись об этом, она едва не пропускает в замковых коридорах нужный поворот. Вовремя остановившись, вспоминает, куда вообще направлялась, и следует дальше, слегка обругав себя за внезапную беспечность.       Только вот детей в этот прекрасный дом — настоящую крепость! — не надо. Она ещё слишком молода и неопытна, столько всего в этой жизни не сделала и не попробовала, столькому не научилась! И променять освоение магии, познание собственного могущества и тайн мира вокруг на соски, пелёнки и коляски? Увольте! Ищите другую наивную дурочку! Здесь помимо неё целая отара принцесс ошивается, а те только и мечтают, как бы повыгоднее выскочить за принца замуж да усесться в стенах дворца растить себе подобных.       Фэйбелл же к детям холодна — вот накопит знаний и умений, разовьёт все свои навыки до уровня магистра, тогда и можно задумываться о том, что весь её путь не должен пропасть напрасно. Тогда-то и встанет вопрос о том, кто станет следующей Тёмной феей и пойдёт по её стопам. А в свете последних событий — вообще же не факт, что это будет родной ребёнок! Родные вон, кто в лес, кто по дрова — мода сейчас пошла такая, свои сказки на новый лад перекраивать.       Короче, всё это слишком запарно, чтобы вот так просто мечтать — о таком надо тщательно думать, чтобы учесть все нюансы и точно не облажаться (хотя бы постараться этого не сделать). А думать сейчас, когда у Фэйбелл слишком мало вводных на руках и вся её долгая увлекательная жизнь ещё впереди — напрасная трата времени и сил. К тому же, она ведь и передумать может, и вместо забора захочет глубокий ров, а по колючей проволоке сверху ещё и электричество соберётся пустить.       Но всё это совершенно точно не сейчас, а лет через десять, пятнадцать, двадцать... Да, двадцать лет её, пожалуй, устраивают больше всего.