Лучше спросите Фэйбелл

      «Что поделать, не могу пройти мимо знакомства со своей злодейской братией», — сама себе прокомментировала Фэйбелл спонтанно принятое решение, сворачивая в коридоре не направо, а налево.       Разумеется, она не могла не слышать о Терновых ведьмах — о них, как и об остальных злодеях, ей рассказывали с самого детства, подсовывая любознательной девочке сборники сказок и легенд. О самой первой из них — той, что позволила беременной женщине кормиться со своей грядки, но после забрала себе её единственную выстраданную дочь, — и о каждой из её наследниц — страшных и коварных колдуньях, которым лишь бы красивых длинноволосых девиц в свою башню сажать да принцам глаза об кусты выкалывать.       Но это как писалось о них в историях, отредактированных под эгидой какой-нибудь новоявленной королевы из числа этих же, вечно обиженных жизнью девиц. А что на «тёмной» стороне судачили — Терновые ведьмы изобретательны, исполнительны и методичны, знают меру между жестокостью и милосердием, всегда добиваются своего и ценят дружескую верность. Но если ты им враг — будут злопамятны, мстительны и в гневе безумно опасны. Так что с ними если не заключать взаимовыгодные союзы, то хотя бы держать нейтралитет и иметь подписанный пакт о ненападении. Ну так, на всякий случай. Мало ли.       Только вот незадача: последняя Терновая ведьма, из позапрошлого поколения, наследников после себя не оставила, и в прошлом поколении сказка о Рапунцель за неимением хоть кого-то, кто сыграл бы эту роль, сбылась кое-как — без заточения, без башни и, самое обидное, без глазных канапе на шиповых шпажках.       Поэтому Фэйбелл была в святой уверенности, что линия Терновых ведьм прервалась, что она сама никогда ни с кем из них не встретится и не получит в союзники, раз наследников не осталось. Но именно в её поколении — здрасьте, приехали; объявился некто, кто представился сам и кого дирекор Гримм представил Терновым ведьмаком. Так ведь бывает разве — чтобы погибшие роли воскресали?..       Надо во всей этой мути разобраться, причём чем раньше, тем лучше!       О самом «ведьмаке», если его так назвать будет можно, Фэйбелл пока ничего, кроме факта его появления, не слышала. Да и не то чтобы о нём много говорили: в подслушанном разговоре двух девиц, которых она даже не разглядела толком, всего пара слов промелькнула — «Терновый» и «ведьмак». Ни вам примет, ни вам отличительных особенностей, ни лично этих девиц мнения, что он за злодей такой и с какой стороны начинать его есть.       Все детали и нюансы предстояло выяснить самой, своим горьким опытом, но от предвкушения и любопытства у Фэйбелл аж ладони зачесались! И она спешила их к терновой тайне приложить, чтобы раскрыть её, как раскрываются фантики у конфет и упаковки у праздничных подарков.       Ей не сказали и даже не намекнули на то, как и где его искать, но маленькое поисковое заклинание в виде острой голубовато-бирюзовой стрелочки ведёт к цели и без этого, приводя в северное крыло замка. Каменные полы застелены плотными ковровыми дорожками, потому, чтобы подкрасться поближе, можно не лететь, а пройти пару метров пешком, что Фэйбелл и делает, ступая на пол и выглядывая из-за угла.       … поначалу она аж кривится. Поисковая стрелка растворилась в воздухе, перед этим указав кончиком на чужой, единственный в этом коридорчике силуэт, в котором вот буквально ничего ведьмовского Тёмная фея не увидела. Да, черноволос и рвано стрижен, да, худ и бледен, но одет с иголочки, даже если во всё чёрное, словно не по лесам шастать и колдовать собрался, а знатным дамам на приёмах целовать их укольцованные руки. Ещё и стоит во весь свой невысокий рост с прямой спиной, а смотрит куда-то в сторону, словно это его замок и его в нём правила, а не академия для всех обречённых на свою участь сказками.       Короче, позорище. Хуже лощёных принцев с абсолютно гладкими мозгами и прилизанными под корону укладками.       Впрочем, судить по одной только внешности рано — в Фэйбелл самой далеко не всегда узнаётся её великое фейское наследие, так что нужно отогнать от себя все стереотипы и дать парню шанс. В конце концов, они все здесь ещё только учатся, как играть свои волшебные роли, так что всё у «ведьмака» может быть впереди, если он постарается и себя ведьмаком проявит. А пока что — пусть для начала окажется хотя бы злодеем, а не подобием готичного королевича из какой-нибудь полузабытой мрачной сказки.       План-баклан собирается буквально на коленке — подкрасться со спины, «ласково» треснуть ладонью по плечам, а потом сделать наивный вид, что это поздоровалась так, просто силу немного не рассчитала. Чужая реакция может оказаться какой угодно, но совершенно точно будет честна и искренна — там и станет понятно, чего «ведьмак» стоит и как с ним быть дальше.       Фэйбелл невысоко подлетает на крыльях — те машут за спиной бесшумно и легко, как если бы были крыльями маленькой юркой птички. Свет из-за высоких расшторенных окон падает с правильной стороны, её тени не будет видно, а ковры заглушат шаг на пол — для хлёсткого удара лучше бы твёрдо стоять на ногах.       Тихий вдох — и она размашисто бьёт.       Чужое плечо вполне логично дёргается вперёд и следом же назад, а то, что было дальше, Фэйбелл осознáет только впоследствие, как закончит сгибаться пополам и жмуриться ослепшими на миг глазами. Дышать оказывается нечем, но первое онемение проходит — и в животе жгучими всполохами расцветает тупая боль. Кровь приливает к лицу, из глаз брызжут слёзы, а всё внутри сжимается и переворачивается, стягиваясь к больному месту, инстинктивно прикрытому обеими ладонями.       Вдохнуть получается не сразу, а когда сжавшиеся от напряжения лёгкие всё же соглашаются раскрыться, воздух обжигает нос и горло. Проморгавшись, удаётся вернуть зрение, чтобы увидеть «ведьмачий» силуэт теперь в анфас, а не со спины, первое своё внимание обращая на заутюженные на брюках стрелки.       Ну, что же, по крайней мере, сначала ударил, мстя за «доброе приветствие», а потом уже всё остальное — надежда на чужое злодейство ещё не умирает.       Хоть немного отдышавшись, Фэйбелл приваливается боком к каменной стенке между окнами и наконец поднимает взгляд с коленок повыше, на хмурое лицо и свежующие взглядом глаза — тоже, как у неё, серые, только намного светлее. Вопросов он не задаёт, терпеливо ждёт её объяснений и чуть взбешённо постукивает пальцами по своему боку, куда легла, отодвигая в сторону пиджак, его ладонь.       — Я… была о тебе… худшего мнения… — выдавливает Фэйбелл, пытаясь между словами не закашляться. Ладони растирают место под грудью, куда прилетел с неплохого такого размаха острый локоть и где потом останется отпечаток в виде сиренево-чёрного синяка.       — Могу испортить первое впечатление ещё сильнее, — в противовес облику и взгляду голос относительно спокойный и как будто примурлыкивающий, с чётко отличимым, ещё не успевшим стереться акцентом. Разбиралась бы Фэйбелл в акцентах, сделала бы ставку, но ей для начала неплохо будет разобраться с першением в глотке и темнеющим кантиком по бокам от зрения. Глухая тишина, вакуумом накрывшая после удара, отступает понемногу сама.       — Расслабься, — отшучивается, выпрямляясь и вставая ровно, — хуже меня уже не сделаешь.       Присмотреться к уложенной на бок ладони выходит случайно, как и заметить за чужим запястьем небольшие кожаные ножны, чуть выше которых торчит аккуратная рукоять. Сглотнуть, прокатывая по сухому горлу вязкую слюну, получается рефлекторно — всё же она слишком, слишком недооценила оппонента! Дурья её фейская голова!       — Ничего сказать мне не хочешь? — ведьмак (теперь совершенно точно без кавычек) давит интонацией, и Фэйбелл наконец отрывает руки от ушибленного живота, поднимая их в сдающемся жесте.       — Слушай, не каждый день вдруг объявляются наследники померших ролей, тем более злодейских. Я хотела на тебя посмотреть, ладно? — сквозь скептичность, отразившуюся в её приподнятых бровях и поджатых губах, проскальзывает что-то вроде сожаления о том, что так по-гадски вышло. Точнее, что она сама так по-гадски сделала. — Ты совсем на ведьмака не похож, издалека особенно.       — А ты много знаешь про то, какими ведьмаки должны быть?       Он кривится тоже, но с намёком скорее на ухмылку, чем на какую-нибудь презрительную гримасу. Взгляд перестаёт впиваться так уж отчаянно, делается спокойнее — у него-то было время Фэйбелл, пока она крючилась и задыхалась, рассмотреть. Вот вам и познакомились — зато чёрта с два такое забудешь!       Цокнув языком, Фэйбелл решает сворачивать весь этот цирк и делать по-человечески, пока шанс исправиться ей ещё дают. С таким ведьмаком и правда лучше дружить, чем держаться на ножах, хотя бы по выходным и праздникам.       Она протягивает руку и, чуть подсветив её голубовато-бирюзовой магией, представляется:       — Тёмная Фея, Фэйбелл Торн. И не утвержаю, что много знаю, но… кое-чем могу быть полезна.       Расправляет плечи, надевает свою самую хитрую улыбку и ждёт, когда ей, заключая маленькое перемирие, пожмут руку, но не всё так просто. Наверное, в пущенной магической дымке оказалось слишком много пафоса и церемониальности, потому с ответом ведьмак не спешит. Раскрывает свою ладонь, показывает её внутреннюю сторону с россыпью мелких ранок, а следом — кое-где его кожа бугрится и натягивается, и Фэйбелл вновь нервно сглатывает, когда видит, как из-под неё, прокалывая, выползают мелкие терновые шипы.       Пожать руки они успевают до того, как острые ветки прорастут слишком сильно и поранят её, а как только чужие пальцы легко, чисто символически сжимают её ладонь, по предплечью Фэйбелл вверх, до самого локтя, ползёт мерное покалывание, как будто на кожу надели плотную и колючую внутри перчатку.       — Терновый ведьмак. Эме Ларивьер.