‎Хейзер Поттер и Дар острова Мако

       Прошло два дня. Два долгих, тягучих дня, когда каждый тиканье часов на каминной полке отзывалось в душе Хейзер ледяной иглой сомнения. Наступило 31 июля — день рождения Хейзер Поттер, которой исполнилось одиннадцать.        В доме номер четыре на Тисовой улице об этом, разумеется, никто не вспомнил. Не было торта, не было глупых открыток, не было даже привычного наставления «веди себя прилично». Для Дурслей это был обычный вторник, отмеченный лишь тем, что Дадли успел сломать новую игрушку и потребовать немедленной замены. За Хейзер так никто и не пришёл. Новых писем не было. Молчание из мира волшебников было оглушительным, и Хейзер начала бояться, что её затерянный крик так и не услышали.        В поведении Дурслей появилась нотка торжествующей развязности. Дядя Вернон, читая утреннюю газету, громко рассуждал о «здравом смысле» и о том, как «нормальные люди всегда возьмут верх над всякими там фокусами».        Тётя Петуния, поддакивая, с презрительной гримасой бросала на Хейзер взгляд, полный гадливого удовлетворения. Они были уверены, что победили. Что их стена из отрицания и агрессии оказалась непреодолимой для этих «ненормальных волшебников». Их самодовольство витало в воздухе, густое и удушливое, как запах пережаренного бекона.        Так и проходило утро дня рождения маленькой Поттер. За завтраком, царила обыденная атмосфера. Дадли громко чавкал, дядя Вернон шумно перелистывал газету, тётя Петуния напевала что-то под нос, поливая комнатные растения. Хейзер сидела, сжимая под столом кулаки так, что ногти впивались в ладони, пытаясь заглушить рой чёрных, ползучих сомнений. Может, письмо миссис Дузи не дошло? Может, они и правда от неё отказались?        И тут раздался звонок в дверь. Не назойливый и не робкий. Звонок был чётким, твёрдым, отмеряющим доли секунды, словно кто-то постучал костяшкой пальцев по стеклу. Звук, не терпящий возражений.        Дядя Вернон поморщился, не отрываясь от газеты.       — Дадли, открой. Если это опять эти идиоты с благотворительностью, скажи, что мы уже всё пожертвовали церкви. И пусть убираются.       Дадли с недовольным мычанием сполз со стула и затопал в коридор. Послышалось щелканье замка, затем — недоуменное, туповатое молчание, затянувшееся на несколько секунд.        — Па… пап? — донёсся наконец голос Дадли, в котором сквозила растерянность и какая-то первобытная настороженность. — Тут… тут какая-то ненормальная старуха. Одета… странно.        В следующую секунду в коридоре раздалось лёгкое, но очень выразительное фырканье. Оно было исполнено такого ледяного, неподдельного и глубокого презрения к самому понятию Дурслей о «ненормальности», что даже дядя Вернон невольно опустил газету.       Вместе со звуком в воздух ворвался новый запах — свежести после грозы, старой, добротной кожи и горьковатых сухих чернил. Он мгновенно вытеснил запах яичницы и кофе.        И вошла она. Казалось, дверной проём с трудом вместил её присутствие. В кухню Дурслей вошла женщина: высокая, прямая как шпала, с осанкой, от которой захотелось выпрямить собственную спину. Её тёмные волосы с проседью были убраны в безупречно тугой пучок, а из-под прямоугольных очков сверкали пронзительные глаза цвета холодной стали. На ней был строгий плащ глубокого изумрудно-зелёного оттенка, который даже в унылой обстановке кухни Дурслей казался одеянием верховной жрицы или военачальницы. Вся её фигура излучала леденящую, безупречную компетентность и власть.        Тётя Петуния, увидев её, издала короткий, резкий звук — нечто среднее между ахнувшим «ох!» и предсмертным хрипом. Она узнала. Узнала по тому самому, незабываемому, пронизывающему насквозь взгляду, с которым эта женщина много лет назад стояла на пороге их родительского дома, спрашивая о Лили. Цвет сбежал с её лица, оставив его землисто-серым.        Вернон Дурсль, оправившись от первого шока, начал наливаться кровью. Его усы затрепетали. Он откашлялся, собираясь с силами для своего коронного рыка, чтобы изгнать эту помеху из своего идеального мира.        — Слушайте, вы, кто бы вы ни… — начал он, поднимаясь, чтобы казаться выше.        Профессор Минерва Макгонагалл медленно, с убийственной чёткостью, повернула к нему голову. Она не повысила голос. Она даже не нахмурилась. Она просто взглянула. Её взгляд был не просто строгим. Он был оценивающим, как взгляд опытного хирурга на бесполезном аппендиците, который вот-вот будет удалён. В нём читалась такая безусловная уверенность в своём праве находиться здесь и диктовать условия, такая концентрированная сила воли, что готовые слова застряли у Вернона в горле. Он замер с полуоткрытым ртом, багровея, но уже не от ярости, а от беспомощной злобы. Звук, который он издал, был похож на бульканье засорившейся канализации.        Только тогда профессор Макгонагалл заговорила. Её голос был низким, чётким, как удар хлыста по льду, и не оставлял места для дискуссий.        — Мистер и миссис Дурсль. — произнесла она, и в этом обращении не было ни капли уважения, лишь холодная констатация факта. — Я — профессор Минерва Макгонагалл, заместитель директора Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Я пришла, чтобы сопроводить мисс Хейзер Поттер для приобретения необходимых школьных принадлежностей. Она, как я понимаю, не получила своего приглашения из-за… досадной технической неполадки с доставкой корреспонденции.        Она произнесла это так, словно сожжение письма было мелкой, недостойной внимания оплошностью почтовой службы. Её взгляд скользнул к тёте Петунии, и та невольно отпрянула, будто от удара током.        — Мы отправляемся прямо сейчас. — заявила профессор Макгонагалл, и в её тоне не было ни капли сомнения, что её приказ является законом, а их кухня — всего лишь временной точкой на карте её миссии. — Мисс Поттер, вы готовы?        Хейзер не сразу смогла пошевелиться. Она была заворожена этим зрелищем: как один лишь взгляд этой женщины обратил в молчаливую, трясущуюся от ярости глыбу её дядю. В груди у неё что-то ёкнуло — острое, сладкое чувство торжества. Она кивнула, вскакивая со стула так быстро, что он заскрипел.        — Я… да, профессор. — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.        — Погодите минутку! — взвизгнула наконец тётя Петуния, и её голос сорвался на визгливую, почти истеричную ноту.        Её пальцы, бледные и костлявые, так впились в спинку стула Вернона, что, казалось, вот-вот пробьют ткань. На её лице боролись животный страх, узнавание и давняя, выстраданная зависть. Она видела в профессоре Макгонагалл не просто посланницу, а живое воплощение всего того мира, который когда-то увёл у неё сестру и теперь забирал последнее напоминание о ней — но напоминание, которое она всем сердцем ненавидела.        — Вы не можете просто… взять её! У нас нет…ээээ... денег на всю эту… эту ерунду! И мы ей ни цента не дадим!        Профессор Макгонагалл слегка приподняла одну бровь, и этот микроскопический жест выразил больше презрения, чем любая тирада.        — Финансовые вопросы волшебников не должны беспокоить маглов, миссис Дурсль. — произнесла она, и слово «маглы» прозвучало не как оскорбление, а как холодный научный термин для некоего низшего вида. — Ситуация с деньгами давно улажена. Всё необходимое будет приобретено. Ваше участие, равно как и ваше… финансирование — она едва заметно поморщилась. — не требуется.        Лицо тёти Петунии исказилось. Казалось, её тонкие губы вот-вот лопнут от напряжения. Она чувствовала себя униженной, выставленной нищей и невежественной в собственной кухне. Это было хуже, чем просто злость — это было глубочайшее унижение.        Профессор повернулась к Хейзер, и в её взгляде, обращённом к девочке, ледяная строгость смягчилась на один градус, сменившись деловой собранностью.        В гостиной Дадли забился в угол за креслом, его маленькие глазки были широко раскрыты от страха и недоумения. Он сжал в потной ладони свою узловатую палку, но она висела плетью, а не угрожающе. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что баланс сил необратимо изменился, и он, большой и сильный, внезапно стал нерелевантен. Он смотрел на профессора Макгонагалл так, как смотрел бы на внезапно возникшего в гостиной медведя — с тупым ужасом и полным отсутствием планов.        Хейзер в последний раз мельком увидела их всех: тётю Петунию, которая больше не кричала, а просто стояла, обхватив себя руками, дрожа всем телом, её взгляд был пустым и потерянным; дядю Вернона, который тяжко дышал, уставившись в пол, его самодовольство обратилось в пыль; и Дадли — испуганного, беспомощного и внезапно очень маленького в углу.        — Я готова, профессор. — снова сказала Хейзер, и в её голосе уже не было ни страха, ни неуверенности.        — Отлично. — кивнула профессор.        Она ещё раз обвела взглядом комнату, и её взгляд на мгновение задержался на этой жалкой семейной сцене. Но она не стала сразу уходить. Вместо этого она сделала ещё один шаг вперёд, и её осанка стала ещё прямее, если это было возможно.        — Я полагаю, необходимо внести полную ясность. — произнесла профессор Макгонагалл, поправляя очки, и её голос приобрёл металлический, бескомпромиссный оттенок. — Мисс Поттер проведёт этот день со мной. Она вернётся к вечеру, после того как будут совершены все необходимые приобретения.        Она сделала паузу, давая этим словам проникнуть в сознание застывших Дурслей. Её взгляд, острый как бритва, перешёл с Вернона на Петунию.        — Я буду ожидать, — продолжила она, и каждое слово падало, как капля воды, точащая камень. — что по возвращении мисс Поттер будет встречена надлежащим образом. Что её комната, комната, а не чулан под лестницей останется в её распоряжении. Что её физическая безопасность и… эмоциональный комфорт — она слегка подчеркнула эти слова. — не будут подвергаться сомнению.        Тётя Петуния попыталась что-то сказать, но из её горла вырвался лишь хриплый звук.        — Я не требую понимания или одобрения с вашей стороны. — холодно продолжила профессор Макгонагалл. — Я требую соблюдения элементарных условий, которые не позволят Министерству Магии проявить к этой ситуации более… пристальный интерес. Они весьма щепетильны в вопросах соблюдения Международного Статута о Секретности и благополучия юных волшебников, выросших в немагической среде.        Она произнесла это так, будто «более пристальный интерес» Министерства был чем-то вроде внеплановой проверки санитарно-эпидемиологической службы, но в её тоне сквозила явная угроза.        — Хейзер Поттер, — заключила она, и теперь её голос прозвучал окончательно и бесповоротно, как удар судейского молотка. — 1 сентября отправится в Хогвартс. Желаете вы этого или нет. Это не предмет для дискуссии. Это факт, с которым вам придётся смириться. Надеюсь, я выразилась достаточно ясно.        Она не стала ждать ответа. Её предупреждение повисло в воздухе, тяжёлое и неоспоримое. Затем профессор Макгонагалл развернулась и твёрдым шагом направилась к выходу. Хейзер поспешила за ней, едва веря своим ушам. Кто-то только что встал на её защиту. Не просил, не упрашивал — требовал.        Переступив порог дома номер четыре, Хейзер сделала глубокий вдох. Воздух снаружи пах свободой, бетоном и… победой. Краем глаза она видела, как за плотными шторами соседних окон шевелятся тени — любопытные соседи. Пусть смотрят. Пусть видят, как её уводит не полиция, а эта величественная, невозмутимая женщина в зелёном плаще, который развевался за ней, как знамя новой эры.        Профессор Макгонагалл шла впереди твёрдой, быстрой походкой.        — Куда мы идём, профессор? — осмелилась спросить Хейзер, едва поспевая за длинными шагами.        — Нам необходимо попасть в Лондон, мисс Поттер. — ответила профессор, не замедляя хода. — Там вы сможете купить всё, что положено юной волшебнице. И, — она на мгновение бросила на Хейзер быстрый, оценивающий взгляд. — я полагаю, у вас накопилось немало вопросов.        Вопросов действительно было море. Но пока Хейзер просто шла, и с каждым шагом тяжесть чулана, ненавистные взгляды и запах краски сгорали в лучах утреннего солнца, уступая место хрустальной ясности: её битва была выиграна. Не ею, но за неё. И впереди был не просто поход за покупками. Впереди было её первое, настоящее путешествие в мир, где она наконец-то принадлежала.        Профессор Макгонагалл шла так быстро, что Хейзер почти бежала за ней, чтобы не отстать. Они уже миновали Тисовую улицу и вышли на более оживлённую дорогу. Хейзер ожидала, что они направятся к автобусной остановке или станции метро, но профессор просто остановилась у тротуара на определённом, ничем не примечательном месте — возле старого почтового ящика и платана с облупившейся корой.        Она не достала ни палочки, ни странных артефактов. Она просто встала, выпрямившись во весь свой внушительный рост, сложила руки и устремила взгляд вдаль, в сторону Лондона. Её поза излучала такое безусловное ожидание, что казалось — сам город должен был съёжиться и подкатить к её ногам на блюдечке.        Хейзер робко стояла, сжимая кулаки от нетерпения увидеть чудо. Она осмелилась заглянуть на лицо профессора. Та была невозмутима, но в уголках её губ читалось лёгкое напряжение, словно она выполняла важную, но неприятную миссию по извлечению ценного артефакта из весьма антисанитарных условий.        Ровно через три минуты (Хейзер подсчитала секунды в уме) к обочине, почти бесшумно, подкатил автомобиль. Но это была не обычная машина. Это был большой, тёмно-синий, идеально отполированный «Роллс-Ройс» или что-то очень похожее. Он выглядел одновременно роскошно и незаметно. Окна были затемнены.        Передняя пассажирская дверь открылась, и из-за руля вышел мужчина в безупречно сидящем тёмном костюме. На его лацкане был приколот небольшой, почти невидимый значок — скрещённые палочки и звезда.        «Министерство Магии» — догадалась Хейзер, вспоминая рассказы бабушки. Он кивнул профессору Макгонагалл с уважительной сдержанностью, но его взгляд сразу же перескочил на Хейзер. Глаза у него были светлые, очень внимательные.        — Профессор Макгонагалл. — произнёс он, слегка склонив голову. Его голос был глуховатым, профессиональным. — Всё готово. — Затем он снова посмотрел прямо на Хейзер, и в его взгляде мелькнуло то самое выражение, которое она изредка видела у странно одетых людей на улице. Любопытство. Благоговение. И тень какого-то острого интереса, почти научного. — Мисс Поттер. Для меня честь. Пожалуйста, проходите.        Он открыл заднюю дверь. Профессор Макгонагалл жестом предложила Хейзер войти первой. Салон машины пах дорогой кожей и чем-то ещё — озоном, как после грозы, или слабым ароматом сушёных трав. Всё внутри было глубокого бордового цвета. Профессор села рядом с Хейзер, её плащ занял много места.        Машина тронулась с места невероятно плавно. Водитель, представившийся коротко «Эдгар, из Департамента магического транспорта», вёл машину с идеальной точностью, но его внимание было явно не только на дороге. Через зеркало заднего вида он время от времени бросал быстрые, изучающие взгляды на Хейзер. Не наглые, не бесцеремонные, но… неотрывные. Он смотрел на её лицо, на лоб, скрытый чёлкой, будто пытаясь разглядеть её шрам.        Хейзер чувствовала себя неловко под этим взглядом. Она смотрела в окно на мелькающие улицы Литтл Уингинга, но видела в отражении стекла его пристальные глаза.        — Эдгар, — раздался спокойный, но ледяной голос профессор Макгонагалл. — Дорога в Лондон требует концентрации. Я уверена, Министерство ценит ваше внимание к деталям дорожного движения.        Водитель слегка вздрогнул и мгновенно уставился прямо перед собой, его уши покраснели.        — Конечно, профессор. Прошу прощения.        Профессор повернулась к Хейзер. Её выражение смягчилось на полградуса.        — Вам придется привыкнуть, мисс Поттер. — сказала она тихо, но так, чтобы водитель тоже их слышал. — Ваше… положение в нашем мире уникально. Любопытство неизбежно. Но оно не должно переходить границы дозволенного.        Хейзер кивнула, глотая комок в горле. Она снова почувствовала то странное чувство — будто она — это не она. Будто она была персонажем из книги, которого все знали, но сама она ещё даже не начала читать свою историю.        Машина Министерства мягко съехала на скоростное шоссе, унося её прочь от всего знакомого, в сердце Лондона, где, как ей обещали, её ждала дверь в её настоящую жизнь. А в зеркале заднего вида по-прежнему изредка мелькал взгляд человека, который видел в ней не просто девочку, а символ, легенду, «Девочку-которая-выжила».        Машина мягко катила по шоссе, оставляя позади унылые пригороды, похожие на аккуратные, но бездушные декорации из жизни, которую Хейзер покидала. Внутри салона, пахнущего дорогой кожей и лёгким, чуть горьковатым ароматом волшебных трав (можжевельник? полынь?), царила торжественная тишина, нарушаемая лишь почти неслышным гулом двигателя.        Профессор Макгонагалл, сидевшая с безупречно прямой спиной, как будто её корсет был выточен из дуба, нарушила молчание. Она вынула из внутреннего кармана своего плаща сложенный лист плотного пергамента — не скомканный, а аккуратно сложенный втрое — и протянула его Хейзер.        — Вот исчерпывающий список необходимого, мисс Поттер. — произнесла она своим чётким, как удар метронома, голосом. — Рекомендую ознакомиться заранее, чтобы не тратить время впустую.        Хейзер бережно взяла лист, как будто это была не инструкция, а древняя карта сокровищ. Бумага была приятно шершавой, живой на ощупь и пахла не просто старьём, а чем-то глубоким и древесным — может, корой ивняка или страницами гримуаров, которые перелистывали поколения волшебников. Она развернула его. Вверху, изящным, но не вычурным витиеватым шрифтом, было выведено чернилами цвета старого золота:

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

       Сердце Хейзер забилось чаще, ударяя в грудную клетку, словно прося выпустить его на волю. Она проглотила комок в горле и пробежалась глазами по пунктам, мысленно примеряя на себя каждую строчку, как платье.

ФОРМА:

Три простых рабочих мантии (черных).        Она представила себя в такой мантии — не в перешитой, вываренной в едкой краске форме Дадли, от которой пахло безнадёгой, а в настоящей, струящейся ткани, скрывающей её тело, делающей её частью чего-то большего. Это была бы униформа, но униформа избранных.

Одна простая остроконечная шляпа (черная) на каждый день.

       Хейзер чуть не фыркнула, но сдержалась. Это было так... стереотипно, так сказочно. И от этого невероятно, до головокружения, чудесно. Она никогда не носила головных уборов, кроме старой бейсболки Дадли, которую тот однажды обронил в грязи.

Одна пара защитных перчаток (из кожи дракона или аналогичного по свойствам материала).

      Кожа дракона! От одной мысли дыхание перехватило. Она мысленно провела пальцами по воображаемой грубой, магически прочной поверхности. Что нужно защищать? От чего?       Список книг звучал как приглашение в таинственную, неизведанную вселенную: «Курсическая книга заговоров и заклинаний», «Магические отвары и зелья», «Темные силы: пособие по самозащите»...        Каждое название манило и пугало одновременно, обещая знание, которое было скрыто от всего мира, в котором она выросла.        И, наконец, пункт, от которого у неё ёкнуло где-то под рёбрами, отправив по спине лёгкую дрожь: 1 волшебную палочку. Её собственную палочку. Не случайную ветку, а инструмент, продолжение её воли. Ключ ко всему, что было перечислено выше.        — И это всё... можно купить в Лондоне? — ахнула Хейзер, забыв на мгновение о почтительном страхе перед профессором. Её глаза, широко раскрывшись, сияли изумлением и восторгом. — Прямо в городе? Книги про заклинания и... и настоящие, волшебные котлы?        — Не совсем в Лондоне, мисс Поттер. — поправила профессор, и в уголках её строгих, всегда поджатых губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее тень улыбки. — В определённой его части, скрытой от глаз немагического населения. В Косом переулке. Там вы найдёте всё, что перечислено, и, возможно, даже немного больше.        Хейзер кивнула, снова уткнувшись в список, как будто боялась, что он исчезнет. Её взгляд упал на последние, самые заманчивые строки: «Студенты также могут привезти с собой сову, или кошку, или жабу».        Жабу. Мысль возникла мгновенно и показалась удивительно, почти болезненно логичной. Она — русалка, существо, рождённое от соприкосновения с таинственной водой, чья сущность была навсегда переплетена с влагой.        Жаба — земноводное, тоже чувствующее себя как дома в сырости, в тихих уголках у воды. Это был бы... понимающий питомец. Не летающая над головой, наблюдающая сова и не независимая, гордая кошка, а тихое, влаголюбивое создание, которое не станет смотреть на неё странно, если она, случайно намокнув, почувствует знакомый зов или её кожа начнёт странно серебриться. Почти союзник.       — Профессор. — осторожно начала она, отрываясь от списка и встречая пронзительный взгляд из-за очков. — А насчёт питомцев... жабы. Они... часто встречаются? Их заводят?        Профессор Макгонагалл слегка приподняла одну бровь, рассматривая Хейзер с выражением терпеливого снисхождения, которое она, вероятно, использовала для самых наивных вопросов первокурсников.        — Жабы, — произнесла она ровным тоном. — являются вполне допустимыми, хотя и не самыми популярными питомцами среди студентов. Их ценят за спокойный, философский нрав и... неприхотливость. Однако, должна вас предупредить, их врождённая склонность к побегам и поиску сырых, тёмных мест может доставить определённые бытовые неудобства в замке.        «Сырые, тёмные места».— мысленно повторила Хейзер, и для неё это звучало не как предупреждение, а как дополнительный, почти приятный плюс. Возможно, её жаба будет исчезать по ночам, чтобы поплавать в прохладных водах какого-нибудь подземного водоёма в Хогвартсе... как и она сама могла бы мечтать об этом.        — Я... я бы хотела купить жабу, не смотря на то, что они не популярны. — сказала она, возвращаясь к изучению списка, но в голове уже рождался образ: маленькая, бородавчатая, с умными глазами-бусинками жаба, сидящая на каменном выступе в её будущей комнате и молчаливо, без осуждения, разделяющая её самую большую, самую страшную тайну.        И тут её осенило. Вопрос, который ждал своего часа с того самого дня на острове Мако, вырвался наружу прежде, чем она успела его обдумать.       — Профессор. — голос её звучал тише, но с новой, острой серьёзностью. — А в мире волшебников... есть русалки?        Профессор Макгонагалл не выглядела удивлённой. Она кивнула, её взгляд стал оценивающим, будто она проверяла, насколько Хейзер готова к ответу.        — Да, они существуют, мисс Поттер. И более того, целая колония их обитает в озере на территории Хогвартса. Озеро находится под пристальным наблюдением, как и всё, что угрожает безопасности студентов.        «Целая колония... в озере Хогвартса». Эти слова должны были бы вызвать бурю радости, чувство обретения родни. Но что-то в тоне профессора, в её холодноватой, отстранённой формулировке «угрожает безопасности», заставило Хейзер насторожиться.        — Они... они какие? — спросила она, почти не дыша.        — Суровые и дикие существа. — ответила профессор без обиняков. — Вопреки романтичным сказкам маглов, русалки — не красавицы с рыбьими хвостами, поющие сладкоголосые песни. Они больше похожи на... гуманоидных существ с зелёной, чешуйчатой кожей, жёлтыми глазами и весьма острыми зубами. Их язык груб и сложен для понимания, а нрав воинственен. Мы называем их «мерлюдь» или «водяной народ». Студентам строжайше запрещено приближаться к озеру без сопровождения.        Хейзер замерла. Мир вокруг внезапно потерял цвет и опору. Её собственное отражение в тёмном стекле машины показалось ей чужим. Зелёная, чешуйчатая кожа. Жёлтые глаза. Острые зубы. Воинственный нрав. Это... чудовища. Так их видят волшебники.        «Но если они чудовища... кто тогда я?» Нежная, бронзовая чешуя, зелёные, как изумруд, человеческие глаза... Она была другой. Но если русалки в её новом мире — это монстры, то чем является она? Красивой аномалией? Или... тоже чудовищем, просто неопознанным?        И почему... почему миссис Дузи, знавшая о её даре, ни словом не обмолвилась об этом? Бабушка, которая рассказывала ей о фестралах и летающих мотоциклах, умолчала о самом главном. Неужели она боялась? Стыдилась? Или пыталась защитить, давая ей немного времени побыть просто «волшебницей», прежде чем осознать, что она — нечто иное, даже в мире чудес?        Лёд пробежал по её спине, и покалывание в ногах, почти забытое после полнолуния, вернулось на миг — холодное и тревожное. Она сжала пергамент в руках так, что он затрещал по краям.        Машина между тем плавно свернула на одну из самых оживлённых улиц Лондона, но Хейзер уже не видела ни толп людей, ни ярких витрин. Она видела только тёмные воды озера, в котором обитали не сестрички по крови, а чужие, страшные существа. И своё собственное отражение, которое внезапно стало для неё загадкой, более пугающей, чем все Дурсли на свете.        Тишина в салоне после слов профессор сгустилась, стала тягучей и звенящей. Хейзер не могла оторвать взгляд от своих рук, сжимавших пергамент. Отражение в стекле казалось теперь не её собственным, а маской, под которой скрывалось нечто чуждое и пугающее.        Мерлюдь. Водяной народ. Слова жгли, как кислота. Профессор Макгонагалл, с её почти сверхъестественной способностью улавливать малейшие колебания в настроении собеседника, заметила, как лицо Хейзер побелело, а пальцы, сжимающие список, побелели на костяшках. Пронзительный взгляд из-за очков задержался на девочке на мгновение дольше обычного.        — Мисс Поттер. — раздался сухой, но не лишённый оттенка беспокойства голос профессора Макгонагалл. — С вами всё в порядке? Вы побледнели.        Хейзер вздрогнула, словно её застали на месте преступления. Она заставила себя выдохнуть, разжала пальцы и попыталась стянуть лицо в подобие улыбки, которая получилась напряжённой и хрупкой.        Она встретила пронзительный взгляд из-под очков. В нём читалась не только привычная строгость, но и мгновенная, острая оценка состояния ученика. Профессор была слишком проницательна.        Она попыталась сгладить горечь и шок чем-то более правдоподобным, что профессор могла бы понять.        — Да, профессор, я... — она замялась, отчаянно ища более безопасную почву для разговора, отличную от пугающих образов зелёнокожих существ с острыми зубами. — Всё просто замечательно... Просто я... так взволнована. Всё это. Я волшебница. И, как я понимаю — она с трудом произнесла следующее. — весьма... известная. Я не хочу опозориться. В новом мире. Среди... таких же, как я.        Это была не вся правда, но это была правда. Страх оказаться неудачницей, не оправдать ожиданий, которые она даже не до конца понимала, смешался с новым, леденящим ужасом от собственной природы.        Профессор Макгонагалл изучающе посмотрела на неё ещё мгновение, затем её выражение смягчилось на один, строго отмеренный градус.        — Понимаю. — сказала она, и в её голосе прозвучала редкая нота... не мягкости, но признания. — Первые шаги в нашем мире могут быть ошеломляющими для любого. Но я не сомневаюсь, что у вас всё получится, мисс Поттер. Вы проявили изрядную стойкость в весьма... неблагоприятных обстоятельствах.        Это был сухой, фактический комплимент, но для Хейзер он прозвучал как самая сладкая музыка. Он стал якорем, за который можно было ухватиться, чтобы не утонуть в пугающих мыслях о зелёнокожих чудищах в озере. Она решительно отбросила эти образы в дальний угол сознания. Не сейчас. Пока что не сейчас. Сейчас она была просто Хейзер Поттер, волшебницей, дочерью блестящей Лили Поттер, в девичьи Эванс, которой предстояло купить свою первую палочку.        В взгляде заместителя директора мелькнуло что-то глубокое, почти материнское, что было тщательно скрыто за маской профессиональной строгости.        — У вас всё получится, мисс Поттер. — сказала она, и её голос звучал теперь не как приговор, а как обнадёживающее предсказание. — У вас в крови талант и упорство. Вы будете такой же, как ваша мать.        Она сделала небольшую паузу, словно взвешивая, стоит ли продолжать, но потом, слегка выпрямив плечи, добавила с той самой, знакомой профессиональной сдержанностью:        — Лили Эванс была одной из самых блестящих учениц, которых мне доводилось учить. Конечно,— она подчеркнула это слово, соблюдая протокол. — учителям не пристало заводить любимчиков. Но... вашу мать обожали все. И за её ум, и за её доброе сердце, и за ту огненную искру, которая была в ней.        Слова профессора упали на душу Хейзер, как живительный дождь на пересохшую землю. Мысли о «водяном народе» и собственном отражении отступили, сменившись тёплой, гордой волной. Её мать. Лучшая ученица. Её обожали. Эти слова создавали новый образ, якорь, за который можно было зацепиться. Она была дочерью Лили Эванс. Этой Лили Эванс. А всё остальное... всё остальное она разберёт позже. По крайней мере, сейчас, в этой машине, уносящей её к чудесам.        — Спасибо, профессор. — тихо, но твёрдо сказала Хейзер, снова взглянув в окно.        Теперь в отражении она видела не пугающую загадку, а девочку с решительным подбородком и зелёными глазами, унаследованными от самой блестящей ученицы Хогвартса. Этого было достаточно. По крайней мере, на сейчас.        Машина тем временем свернула на узкую, неприметную улочку и остановилась перед совершенно обыкновенной на вид, облупившейся дверью между пабом и букинистическим магазином.        Ничто здесь не намекало на магию. Но профессор Макгонагалл уже открывала дверь.        — Мы пришли. — произнесла профессор Макгонагалл. Её голос стал сухим и деловым. — «Дырявый котел». Известное, можно сказать, историческое заведение.        Хейзер уставилась на указанное место. Это была просто грязное кирпичное здание, испещрённая граффити и объявлениями. Прохожие шли мимо, даже не поворачивая головы, их взгляды автоматически скользили по ярким витринам, словно это место было слепым пятном в их восприятии.        — Его... его что, не видят маглы? — неуверенно спросила Хейзер.       — Именно так. — коротко подтвердила профессор, и в её тоне сквозило лёгкое удовлетворение от точности защитных заклятий. — Проходите, мисс Поттер.        «Дырявый котёл» был самым тёмным и самым обшарпанным баром, который она могла себе представить. Слабый свет тусклых ламп едва пробивался сквозь клубы густого табачного дыма. В углу несколько старух, похожих на грибы после дождя, попивали что-то из крошечных рюмочек. Одна из них задумчиво курила трубку с таким длинным чубуком, что он, казалось, мог служить опорой. У стойки какой-то маленький человечек в безнадёжно помятом цилиндре что-то горячо обсуждал с барменом — тощим, морщинистым, как печёное яблоко, стариком. Разговоры велись вполголоса, создавая гулкий, уютный гомон.        Но когда вошла профессор Макгонагалл, звуки смолкли разом, будто кто-то выдернул вилку из розетки. Все присутствующие — старухи, человечек в цилиндре — почтительно кивнули профессору Макгонагалл, и их взгляды тут же, с почти болезненной вежливостью, скользнули мимо Хейзер, словно её там и не было.        Профессора здесь явно уважали и, возможно, побаивались. Бармен просиял, обнажив несколько жёлтых зубов, и потянулся за стаканом.        — Здравствуйте, Минерва! Не желаете чего-нибудь освежающего? На улице-то жарища!       — Не могу, Том. — отрезала профессор, и её рука легла на плечо Хейзер, слегка подталкивая её вперёд. — Я здесь по делам Хогвартса. В сопровождении.        И только тогда бармен Том позволил себе как следует взглянуть на девочку. Его маленькие, заплывшие глаза сузились, затем расширились. Грязная тряпка, которой он вытирал бокал, выпала у него из пальцев и беззвучно шлёпнулась на пол.        — Боже... боже милостивый. — прохрипел он, и его голос дрогнул. — Это же... Неужели это она?..        В «Дырявом котле» воцарилась такая тишина, что стало слышно, как где-то с потолка капает вода. Даже старуха с трубкой замерла, не замечая, что та давно погасла.        — Благослови мою душу. — прошептал Том, и на его глазах выступили слёзы. Он поспешно вылез из-за стойки, его руки дрожали. — Хейзер Поттер... Какая честь...        Он подбежал и схватил её руку своими мозолистыми, шершавыми пальцами, пожимая её с такой силой, будто боялся, что она исчезнет.        — Добро пожаловать. Добро пожаловать домой.        Хейзер стояла, онемев. Она не знала, что сказать. На неё смотрели все: старухи, человечек в цилиндре, сам Том. В их взглядах не было простого любопытства, как у водителя Эдгара. Там была смесь благоговения, жалости, немого изумления и какой-то старой, затаённой боли.       Она почувствовала, как профессор Макгонагалл слегка сжимает её плечо. Хейзер посмотрела на неё и увидела, как губы профессора сжались в тонкую, неодобрительную линию. Ей явно не нравилась подобная демонстрация. Она считала её неуместной и смущающей для ученицы.        Но было уже поздно. Внезапно раздался скрип отодвигаемых стульев. Сначала одна из старух поднялась, опираясь на палку, потом вторая, потом человечек в цилиндре. И вот уже Хейзер, краснея до корней волос, вынуждена была обмениваться рукопожатиями со всеми посетителями «Дырявого котла».       Каждое прикосновение, каждый взгляд, полный слёз или безмолвного восхищения, были для неё и почётной повинностью, и страшным неудобством. Она была символом. Легендой. И в этот момент она отдала бы всё, чтобы быть просто неизвестной девочкой, впервые зашедшей в волшебный паб.        — Дорис Крокфорд, мисс Поттер. Не могу поверить, что наконец встретилась с вами.       — Большая честь, мисс Поттер, большая честь.       — Всегда хотела пожать вам руку… Я вся дрожу.       Хейзер, краснея и чувствуя себя неловко, пожимала очередную мозолистую руку. Ей казалось, она уже покраснела навсегда и безвозвратно.        — Я счастлива, мисс Поттер, даже не могу передать, насколько. Меня зовут Дингл, Дедалус Дингл.       — А я вас уже видела! — вдруг вырвалось у Хейзер, когда она разглядела его лицо. Дедалус Дингл так разволновался, что его помятый цилиндр слетел с головы и покатился по полу. — Вы однажды поклонились мне на улице!        — Она помнит! — вскричал Дедалус Дингл, оглядываясь на остальных с торжеством. — Вы слышали? Она меня помнит!        Рукопожатия продолжались. Дорис Крокфорд, казалось, никак не могла насытиться и подходила снова и снова.        Профессор Макгонагалл стояла рядом, её лицо было каменной маской вежливого неодобрения. Она явно считала эту стихийную встречу с фанатами неподобающим началом для покупок.        Вперёд выступил бледный молодой человек в лиловом тюрбане. Он очень нервничал, у него дёргалось веко, а голос предательски вибрировал.        — Это профессор Квиррелл! — представила его профессор Макгонагалл с некоторым почтением. — Мисс Поттер, профессор Квиррелл — один из ваших будущих преподавателей в Хогвартсе.       — П-п-поттер! — произнёс, заикаясь, профессор Квиррелл и схватил Хейзер за руку холодными пальцами. — Н-не могу п-пе-редать, насколько я п-польщен…       — Какой предмет вы преподаёте, профессор? — вежливо спросила Хейзер, пытаясь высвободить руку.        — З-защита от Т-т-темных искусств. — пробормотал Квиррелл с таким видом, словно сам боялся собственной дисциплины. — Н-не то чтобы в-вам это было н-нужно, верно, м-мисс П-п-поттер? — Он нервно рассмеялся, звук получился резким и неприятным. — Как я п-понимаю, вы при-приобретаете всё н-необходимое? А мне, между прочим, н-нуж-на новая к-книга о вампирах.        Вид у него был такой, будто сама мысль о вампирах заставляла его искать ближайший тёмный угол, чтобы спрятаться. Хейзер кивнула, не зная, что сказать.        Но остальные посетители бара не желали мириться с тем, что Квиррелл надолго завладел вниманием знаменитости. Прошло ещё минут десять напряжённых улыбок и пожиманий рук, прежде чем чёткий, как удар хлыста, голос профессор Макгонагалл перекрыл общий гул:       — Наше время ограничено. Нам предстоит обширная закупка. Пойдёмте, мисс Поттер.        Дорис Крокфорд напоследок успела ещё раз схватить Хейзер за руку. Наконец, профессор Макгонагалл вывела её через заднюю дверь бара в крошечный, закопчённый дворик, заваленный пустыми бочками и поросший бурьяном. Воздух здесь пах плесенью и прохладным камнем. Хейзер облегчённо выдохнула.        — Вам следует привыкнуть к подобному вниманию, мисс Поттер. — снова произнесла профессор без особой теплоты, но и без упрёка. — Хотя я всегда считала, что излишнее обожание портит характер. Будем надеяться, у вас хватит рассудка не зазнаться.        В этот момент из-за груды бочек с громким шумом появилась гигантская фигура. Это был человек огромного роста и не менее огромной ширины, с чёрной, косматой бородой и добрыми, как у чёрного медведя, глазами. Он был одет в поношенный кожух и что-то весело напевал себе под нос. Заметив их, он широко ухмыльнулся, обнажив отсутствующие зубы.        — Профессор Макгонагалл! И Хейзер Поттер! Ну, надо же, какая встреча в такой денёк!       — Мистер Хагрид. — кивнула профессор, и её тон стал ещё суше. — Я вижу, вы уже ознакомились с ассортиментом «Дырявого котла».        — А, ну, знаете, для согреву маленько. — смущённо пробурчал Хагрид, и от него действительно пахло чем-то крепким и сладковатым. — Задание у меня тут, от директора Дамблдора. Он мне, знаете ли, доверяет всякие деликатные поручения! — Он подмигнул Хейзер, явно гордясь этой мыслью.       — Деликатные поручения, требующие предварительного употребления чего-нибудь покрепче сливочного пива? — заметила профессор Макгонагалл, поджав губы. — Очень вдохновляет. Не затруднит ли вас, Рубеус, отойти в сторону? Нам нужно попасть в переулок.       — О, конечно, конечно! — Хагрид засуетился и отодвинул одну из бочек. — Хейзер, а ты так выросла! Хотя ты меня возможно не помнишь, ведь когда я тебя забирал и привез к Дурслям, ты была совсем крошкой. Помните тот день, профессор?        Хейзер с интересом посмотрела на великана. Этот человек… забирал её? Из разрушенного дома её родителей?        Профессор Макгонагалл, не обращая больше внимания на Хагрида, подошла к совершенно глухой стене дворика. Она не стала ничего считать, просто достала свою палочку — длинную, строгую, из тёмного дерева — и трижды, с отточенным движением, коснулась определённого кирпича.        Кирпич задрожал, задвигался, и в центре стены появилась щель. Она быстро расширялась, образуя идеальную каменную арку, за которой открывался вид на извилистую, вымощенную булыжником улицу, залитую странным, будто собранным светом. Оттуда доносились голоса, смех, незнакомые, волнующие запахи.       — Добро пожаловать в Косой переулок, мисс Поттер. — произнесла профессор Макгонагалл, и в её голосе впервые прозвучала нотка чего-то, отдалённо напоминающего гордость или удовлетворение.        Они шагнули в арку. Хейзер, оглянувшись, увидела, как Хагрид, всё ещё ухмыляясь, машет ей рукой, а каменный проход за их спинами бесшумно смыкается, снова превращаясь в глухую стену лондонского задворка. Но впереди был уже не Лондон. Впереди была магия.