‎Хейзер Поттер и Дар острова Мако

       Мадам Малкин оказалась невысокой, улыбчивой волшебницей, одетой в нежные, сиренево-розовые одежды, которые мягко шуршали при каждом её движении.        — Хогвартс? — спросила она, не дожидаясь, пока Хейзер откроет рот. Её взгляд был натренирован годами и мгновенно оценил клиента. — Прекрасно, милая. Идеальное время. У меня как раз один молодой джентльмен тоже готовится.        Она мягко подвела Хейзер вглубь магазина, где на высокой круглой подставке стоял мальчик её возраста. Он был бледен, с очень светлыми, почти белыми волосами, аккуратно уложенными, и тонкими, словно вырезанными, чертами лица. Вокруг него хлопотала помощница, подгоняя длинную чёрную мантию. Хейзер взобралась на соседнюю подставку, чувствуя себя немного неловко.        — Привет. — сказал мальчик, не поворачивая головы, глядя на своё отражение в зеркале. Его голос был ровным, без особых эмоций. — Тоже в Хогвартс?        — Да. — коротко ответила Хейзер.        — Мои родители сейчас выбирают книги и палочку. — сообщил он, слегка растягивая слова, будто всё это было ему немного в тягость. — Потом я хочу уговорить отца купить мне новую метлу. Глупое правило для первокурсников, что они не могут иметь собственные метлы. Но я думаю, что смогу принести свою в школу.        Хейзер промолчала. Мальчик напомнил ей Дадли — той же уверенностью, что мир вращается вокруг него.        — У тебя своя метла есть? — спросил он.        — Нет.        — В квиддич играешь?        — Нет.       — Жаль. Отец говорит, у меня талант. На каком факультете хочешь быть?        Хейзер пожала плечами, чувствуя, как разговор становится всё более неудобным.       — Не знаю. Всё равно решать будут Распределяющая Шляпа. — ответила Хейзер, которая уже знала от миссис Дузи, как проходит распределение по факультетам.        — Вся моя семья была в Слизерине. — сказал мальчик, и в его голосе впервые прозвучала нотка гордости. — Это единственный достойный выбор. Другие факультеты… сборище странных личностей. Особенно Гриффиндор. Там вечно кто-то геройствует.        В этот момент дверь магазина открылась, и вошла профессор Макгонагалл. Она кивнула мадам Малкин и заняла место на одном из стульев у стены, чтобы подождать пока Хейзер закончит примерку. Её появление, казалось, сделало воздух плотнее и тише.        Мальчик заметил её и наклонился к Хейзер, понизив голос до шёпота, полного уверенности.        — Видишь её? Это Макгонагалл. Декан Гриффиндора. Она вечно носится со своими любимчиками, делает им поблажки. Слизерин такого не одобряет. — Он помолчал, изучая реакцию Хейзер. — Тебе стоит подумать о Слизерине. Там ценят амбиции, чистоту крови. Ты… какой крови, собственно?        Его вопрос прозвучал не как интерес, а как оценка. Хейзер почувствовала знакомое, колючее раздражение.        — Это не имеет значения. — отрезала она, глядя прямо перед собой.        — Кровь и происхождение имеет значение. — парировал мальчик. — Особенно в нашем мире. Макгонагалл, кстати, явно к тебе приставлена. Интересно, почему? Ты что, особенная?        Его тон был язвительным. Хейзер чувствовала, как жар подступает к щекам. Она видела, как профессор сидит с безупречно прямой спиной, погружённая в свои мысли, и эта мысль о «поблажках» казалась ей дикой и несправедливой.       — Профессор Макгонагалл строгая, но справедливая. — тихо, но твёрдо сказала Хейзер. — Она делает то, что должна. И я не собираюсь никого «обходить» или искать поблажек.        Мальчик фыркнул.        — Наивно. В Слизерине тебя научили бы смотреть на вещи реально. Так как же твоя фамилия?        В этот момент мадам Малкин,закончив последние штрихи, весело объявила:        — Всё готово, дорогая!        Хейзер, не скрывая облегчения, спрыгнула с подставки. Она взяла свою новую мантию и, проходя мимо бледного мальчика, бросила ему короткий взгляд.       — Моя фамилия тебе ничего не скажет. А в Слизерине я вряд ли окажусь.       — Встретимся в школе. — бросил он ей вслед, и в его голосе снова зазвучала та же скучающая уверенность. — Уверен, мы ещё поговорим.        Хейзер вышла из магазина к профессору Макгонагалл, чувствуя смесь злости и неловкости. Профессор поднялась, её взгляд был спокоен и ничего не выдавал.        — Готовы продолжать, мисс Поттер?        — Да, профессор. — кивнула Хейзер, крепче прижимая к груди свёрток с мантией.        Она была рада оставить тот разговор и того мальчика позади, но неприятный осадок от его слов остался где-то глубоко внутри, как заноза.        Они сделали несколько шагов по брусчатке, солнце слепило глаза после полумрака магазина. И тут профессор Макгонагалл остановилась. Она повернулась к Хейзер, и в её руках оказалась небольшая картонная коробка с аккуратными дырочками по бокам.        — Прежде чем мы отправимся дальше, мисс Поттер. — произнесла профессор, и её голос прозвучал немного более официально, чем обычно, будто она зачитывала заявление. — У меня для вас кое-что есть.       Она протянула коробку. Хейзер, озадаченно моргнув, осторожно взяла её. Коробка была лёгкой, изнутри доносился тихий, скребущий звук.        — Это… — начала Хейзер, не понимая.       — Откройте. — велела профессор, и в уголках её строгих губ дрогнуло нечто, что при определённой доле фантазии можно было принять за слабую, сдержанную улыбку.       Хейзер сняла крышку. Внутри, на подстилке из мягкого мха и влажных листьев, сидела жаба. Не огромная и страшная, а небольшая, с бугорчатой кожей цвета тёмного оливкового камня. Её золотистые глаза с горизонтальными зрачками смотрели на Хейзер с философским спокойствием. Она сидела неподвижно, лишь горло слегка пульсировало.        — Вы… вы купили мне жабу? — прошептала Хейзер, не в силах оторвать взгляд от маленького существа.       Вспомнился их разговор в машине, её робкий вопрос. Профессор запомнила.        — Это не покупка, мисс Поттер. — поправила её профессор Макгонагалл, поправляя очки. — Это… подарок. На день рождения. От главы факультета, который, как я не сомневаюсь, сможет оценить ваши… уникальные умственные качества. Жабы, как я уже говорила — существа незаметные, выносливые и ценящие покой. Они редко суетятся и никогда не лезут не в свои дела. Надеюсь, вы найдёте в ней достойного компаньона.        Хейзер смотрела на жабу, и что-то тёплое и щемящее растопило лёд обиды внутри. Это был не просто подарок. Это было признание. Молчаливое понимание её потребности в чём-то спокойном, земноводном, близком к воде, но не вызывающем лишних вопросов. Это был жест, который говорил: «Я тебя слышу. Я тебя вижу. И это — нормально».       — Спасибо. — выдохнула Хейзер, и её голос дрогнул. — Огромное спасибо, профессор. Она… она просто прекрасна.        Жаба, как будто почувствовав, что о ней говорят, издала тихое, горловое «ква-а», больше похожее на ворчание.       — Кажется, вы друг другу подходите. — сухо заметила профессор Макгонагалл. — Теперь, когда формальные знакомства соблюдены, предлагаю направиться в за учебниками. И, мисс Поттер, — она посмотрела на Хейзер поверх очков. — постарайтесь, чтобы ваш новый питомец не сбежал в самый ответственный момент. У книг, как правило, нет чувства юмора по отношению к прыгающим амфибиям.        Следующей остановкой стал магазин под вывеской «Флориш и Блоттс». Он был не просто магазином — это был храм знаний, и храм этот трещал по швам. Книги занимали всё пространство от полированного паркета до самого потолка, закручиваясь по стенам спиралями и вздымаясь в центре зала аморфными, зыбкими горами.       Одни фолианты были размером с дверцу печки и переплетены в кожу дракона, другие — крошечные, как ноготь, с переплётами из паутины и крыльев стрекоз. В воздухе витал священный запах старой бумаги, кожзама и магии — тот самый, что чудился в доме миссис Дузи, но здесь он был концентрированным, почти осязаемым.        Профессор Макгонагалл двигалась между стеллажами с целеустремлённостью генерала, сверяясь со списком и безжалостно отсеивая всё лишнее.        — «Курсическая книга заговоров», «Теория магии» Уоффлинга, «Магические отвары»… — бормотала она, снимая тома с полок и складывая их в парящую за ней корзину.        Хейзер кивала, но её взгляд блуждал, цепляясь за названия: «Запретные ритуалы древней Атлантиды», «Язык древних сирен: теория и практика». Её пальцы скользнули по корешку одной небольшой, но плотной книги в переплёте цвета морской волны. На обложке был вытиснен силуэт — изящный, с длинными волосами и изогнутым рыбьим хвостом. Сердце Хейзер ёкнуло. Она вытащила книгу. Название гласило: «Мерлюди, или Водяной народ: биология, социум и методы сдерживания». Автор — Ньют Саламандер.        Она замерла, глядя на романтичный, сказочный силуэт, контрастирующий с сухим, научным названием. Неужели внутри... о них? О тех, кого называют чудовищами? Рука дрогнула. Она не могла поверить, что её собственная сущность, такая прекрасная и пугающая, в этом мире изучается в разделе опасной фауны, как драконы или акромантулы. Но знание — это оружие. Или, по крайней мере, щит.        — Профессор, — тихо сказала она, показывая книгу. — Можно и эту?        Профессор Макгонагалл бросила беглый взгляд на обложку, и её лицо осталось невозмутимым, но в глазах промелькнула тень понимания.        — «Фантастические твари» Саламандера в вашем списке уже есть, мисс Поттер. Эта работа — её… расширенное и специализированное приложение. Не обязательное для первокурсников. Вы уверены?        Хейзер кивнула, сжимая книгу так, что костяшки пальцев побелели.        — Мне просто интересно.        Профессор секунду помолчала, затем коротко кивнула.       — Хорошо. Добавьте в корзину. Но предупреждаю, содержание может быть… трезвым и лишённым романтики. Не судите книгу по красивой обложке.        Потом Хейзер ещё смогла уговорить профессора Макгонагалл купить ещё «Историю Хогвартса», аргументируя это тем, что она хочет знать всё о месте, в котором будет учиться целых семь лет, и заместитель директора посчитала этот интерес весьма похвальным и дала добро на ещё одну книгу для интереса. А покупая пергамент, перья и чернила, меняющие цвет в зависимости от настроения пишущего, Хейзер чувствовала вес книги о русалок на дне сумки, как раскалённый уголь.        Затем они зашли в аптеку «Слизень и Джиггер». Запах здесь был ошеломляющим — коктейль из тухлых яиц, гнилой капусты, горьких трав и чего-то металлического. В полумраке, освещённом лишь тусклым зелёным светом из банок, плавали пузырящиеся субстанции, на полках в ряд стояли склянки с порошками всех цветов радуги, а с потолка свисали жутковатые гирлянды из когтей, зубов и пучков перьев. Пока профессор обсуждала с бородатым, хмурым аптекарем закупку стандартных ингредиентов для первокурсников (рога улитки, порошок из бивня нарвала), Хейзер разглядывала серебряные рога единорога, сияющие под стеклом, и крошечные, будто бусины, сверкающие чёрные глазки жуков.        Выйдя на улицу, Хейзер задохнулась от свежего воздуха после аптечной вони. Профессор Макгонагалл остановилась и достала из складок мантии тот самый, уже знакомый список.        — Осталось последнее и самое важное, мисс Поттер. — произнесла она, и в её голосе впервые за день прозвучала нотка чего-то почти торжественного. Она посмотрела на Хейзер поверх очков. — Волшебная палочка. Не инструмент, а продолжение руки волшебника. Мы отложили это на конец не просто так.        Она ещё раз пробежалась глазами по пунктам, как будто сверяясь с невидимым церемониалом, и кивнула.        — Всё остальное куплено. Теперь — к Олливандеру.        Хейзер затаила дыхание. Всё остальное — мантии, книги, даже скрывающий её тайну плащ и молчаливая жаба в коробке — вдруг померкло. Палочка. Её палочка. Ключ не просто к магии, а к её магии.        Не к той силе, что вскипятила воду от ярости, а к той тайне, что дремала в её крови. Сердце забилось чаще, смешивая предвкушение с трепетом. Она готова была к последнему, самому важному приобретению.       Магазин прятался в узком, обшарпанном здании, словно стыдясь собственной значимости. Позолота с букв вывески «Семейство Олливандер — изготовители волшебных палочек с 382-го года до н.э.» давно осыпалась, оставив после себя призрак былого величия. В пыльной витрине, на бархатной подушке, выцветшей до цвета увядшей фиалки, покоилась одинокая палочка. Она лежала там не как товар, а скорее как реликвия.        Когда они с профессором Макгонагалл переступили порог, в глубине помещения зазвенел колокольчик — не весело, а как погребальный звон по уходящему времени. Магазин был крошечным, пустым и невероятно тихим. Воздух стоял неподвижный, густой от пыли веков и пахнущий старым деревом, клеем и чем-то ещё — озоном, как после разряда молнии, только приглушённым, законсервированным.        Профессор села на единственный тощий стул, выпрямив спину, и эта простая мебель вдруг стала похожа на трон королевы. Хейзер же чувствовала себя так, словно вошла не в лавку, а в часовню, где каждое движение должно быть осознанным.        Её взгляд скользил по тысячам, десяткам тысяч узких коробочек, выстроенных вдоль стен от пола до самого потолка, подобно кирпичикам в стене кирпичного дома. Они были покрыты тончайшим слоем серебристой пыли, и казалось, что само время здесь замедлило ход, убаюканное их бесшумным ожиданием. По спине у Хейзер побежали мурашки. Тишина здесь была не пустотой, а насыщенной субстанцией, полной спящих потенциалов и неслышных голосов. Она звенела на самой грани восприятия.        — Добрый день. — прозвучал тихий голос.        Хейзер вздрогнула. Профессор Макгонагалл лишь слегка приподняла голову. Казалось, он возник из самой тени между стеллажами, а не вошёл в дверь. Перед ними стоял очень старый, очень худой человек. Его глаза были огромными, бледными и светлыми, как луна в тумане. Они казались почти слепыми, но в них горел такой пронзительный, всевидящий свет, что Хейзер почувствовала, как этот взгляд проникает сквозь кожу, сквозь кости, прямо к тому месту, где пульсировала её странная, тайная, двойная сущность.       — Здравствуйте. — прошептала она.        — О, да. — кивнул старик, мистер Олливандер. — Да-да-да. Я чувствовал, что сегодня этот день настанет. Хейзер Поттер. Вы прямо копия своей матери, особенно глаза. Лили Эванс… Кажется, только вчера она стояла здесь. Десять с четвертью дюймов, ива, гибкая, податливая. Палочка с сердцевиной из волоса единорога. Исключительно добрая, верная палочка. Служила ей прекрасно.        Он приблизился бесшумно, как призрак. Хейзер замерла, застигнутая врасплох этой внезапной близостью к призраку её матери. Её сердце забилось чаще и спрятанный под одеждой серебряный медальон с портретом её матери отозвался прохладой. Мистер Олливандер оказался так близко, что она видела каждую морщинку на его пергаментной коже и чувствовала лёгкий запах сандала и сушёного клевера.        — Ваш отец… Джеймс Поттер. Предпочёл красное дерево. Одиннадцать дюймов, тоже гибкая, но с другим характером. Мощнее. Идеальна для трансфигурации, для дерзких, быстрых перемен. — Он медленно покачал головой, и его серебристые глаза уставились на Хейзер так пристально, что ей захотелось отвернуться. — Но, разумеется, это не волшебник выбирает палочку. Палочка выбирает волшебника. Всегда.        Его длинный, тонкий палец, похожий на высохшую ветку, медленно поднялся и мягко, почти не касаясь, повёл по воздуху, повторяя изгиб шрама у неё на лбу, скрытого чёлкой.        — А вот это… — его голос стал ещё тише, почти скорбным. — Мне больно вспоминать. Но именно я продал ту палочку. Тринадцать с половиной дюймов. Тис. Сердцевина из пера феникса. Мощная. Очень мощная палочка. Попала не в те руки… О, если бы я знал тогда то, что знаю теперь…        Он вздохнул, и взгляд его наконец оторвался от Хейзер, переведя его на профессора Макгонагалл, которая сидела, не двигаясь, как каменное изваяние.        — Минерва. — кивнул он ей с почтением. — Кипарис, девять с половиной дюймов, невероятно жёсткая, с сердцевиной из сердечной жилы дракона. Палочка редкой стойкости и бескомпромиссной принципиальности. Как поживает?       — Она служит с честью, Гаррик. — сухо ответила профессор. — Как и должна.       — Рад это слышать. — пробормотал Олливандер, и его внимание снова вернулось к Хейзер. Он вытащил из кармана длинную ленту с мерцающими серебряными делениями. — А теперь вы, мисс Поттер. Дайте-ка подумать. Какой рукой вы предпочитаете держать палочку?        Хейзер, всё ещё ошеломлённая, машинально подняла правую руку.        — Правой.       — Вытяните её. Вот так.        Его холодные, ловкие пальцы коснулись её запястья. Лента поползла по её коже, измеряя расстояние от плеча до кончиков пальцев, от локтя до запястья, от плеча до пола. Он измерил длину каждого пальца по отдельности, окружность её ладони, даже расстояние между глазами. Это был не обычный подбор — это был странный ритуал, будто он снимал мерки не с тела, а с самой её души, пытаясь угадать её истинную форму среди тысяч спящих в коробочках сердец.       — Внутри каждой палочки, мисс Поттер, — его голос был тихим, но он заполнял всё пространство крошечного магазина. — покоится великая магическая сущность. Это может быть волос единорога, перо феникса, сердечная жила дракона... Ни одна палочка «Олливандера» не повторяет другую, как не бывает двух одинаковых драконов. И помните — чужая палочка никогда не станет служить вам по-настоящему.        Хейзер вдруг осознала, что серебряная лента движется сама, обвивая её запястье, скользя по предплечью, в то время как мистер Олливандер уже отошёл к стеллажам. Его длинные пальцы скользили по коробкам, словно читая невидимые надписи.        — Довольно. — произнёс он, и лента упала, свернувшись в аккуратную спираль у его ног. — Что ж, мисс Поттер, начнём. Граб и сердечная жила румынского лунного дракона. Десять дюймов, упругая. Взгляните.        Хейзер взяла палочку. Дерево было прохладным и гладким. Она сделала неуверенный взмах — и почувствовала лишь глухую, сонную тяжесть. Мистер Олливандер выхватил её из её руки ещё до того, как движение завершилось.       — Нет, нет. Дуб и волос единорога. Восемь с половиной, гибкая. Попробуйте.        Она попробовала. И снова. И ещё раз. На тонком стуле рядом с профессором Макгонагалл росла стопка отвергнутых коробок. Берёза и перо гиппогрифа. Красное дерево и чешуя морского змея. Каждая палочка была красива, каждая чувствовалась инертной, чужеродной, словно кусок изящно обработанного дерева, а не живое существо. Но чем больше палочек она отвергала, тем живее становился взгляд старика, тем ярче горели его бледные глаза.        — Интересный случай... Очень интересный... — бормотал он, взбираясь по лесенке к самым верхним полкам. — Где-то здесь... Ах! Почему бы и нет? Сочетание не самое очевидное... Остролист и перо феникса. Одиннадцать дюймов, приятная гибкость.        Он протянул ей длинную коробку. Хейзер открыла её. Палочка лежала на тёмном бархате. Дерево было светлым, почти белым, с едва заметным золотистым отливом, а рукоять была украшена изящной, естественной резьбой, напоминающей морозные узоры или... переплетение водных струй. Как только её пальцы сомкнулись вокруг рукояти, по руке пробежала волна теплоты. Не жара, а глубокого, успокаивающего тепла, исходящего из самого сердца дерева. Она инстинктивно подняла палочку и плавно провела ею по воздуху.        И случилось чудо. Не грохот и не ослепительная вспышка. Из кончика палочки хлынул поток искр — но не красных и золотых, а серебристо-зелёных. Они закрутились в воздухе не фейерверком, а водоворотом, мерцающим, как свет луны на поверхности ночного озера.        В магазине пахнуло свежестью, озоном и далёким, чистым запахом морского бриза. Искры, достигнув пола, не погасли, а рассыпались тихим, мелодичным звоном, похожим на падение капель в глубокий колодец.        В магазине воцарилась абсолютная тишина. Даже пыль в лучах света, казалось, замерла.        — О... — прошептал мистер Олливандер, и в его голосе звучало благоговение. — Да. Да, это оно. Совершенно точно.        Он почтительно взял палочку из ослабевших пальцев Хейзер, и его взгляд был прикован к ней.        — Остролист... Дерево защиты, жизни, побеждающей зиму. И сердцевина... перо феникса. Существа возрождения. Любопытно... чрезвычайно любопытно...        Он начал заворачивать коробку в простую коричневую бумагу, его пальцы двигались быстро, но его мысли были явно далеко.        — Извините, — робко прервала его Хейзер. — Что... что любопытного?        Мистер Олливандер поднял на неё свои лунообразные глаза.        — Я помню каждую палочку, которую я создал или продал, мисс Поттер. Каждую. Феникс, подаривший это перо... он отдал два пера. За всю свою долгую жизнь. Одно — для этой палочки. Второе... — его взгляд на мгновение коснулся её лба. — второе оказалось в палочке, которая подарила вам этот шрам. Тринадцать с половиной дюймов. Тис.        Ледяная волна пробежала по спине Хейзер. Её палочка и палочка Тёмного Лорда... были сёстрами. Рождёнными от одной магической сущности.        — Судьба играет странные шахматные партии. — тихо сказал Олливандер. — Я говорил: палочка выбирает волшебника. Эта... она ждала вас. И учитывая, кем была её сестра, и кем стали вы... я предвижу, что ваша жизнь будет полна великих свершений, мисс Поттер. Тот-Кого-Нельзя-Называть творил великие — ужасные, но великие — дела.        Он протянул ей аккуратно завёрнутый свёрток. Хейзер взяла его, чувствуя странную тяжесть — не физическую, а судьбоносную. Она заплатила семь галлеонов, её пальцы сами нашли монеты в мешочке.        Мистер Олливандер проводил их до двери, склонившись в глубоком, старинном поклоне. Когда дверь закрылась за ними, Хейзер стояла на солнечной улице, сжимая в руке свёрток, внутри которого лежал не просто инструмент, а часть её собственной, ещё не написанной истории — истории, навеки связанной с величайшим злом её мира и, возможно, с ключом к её величайшей тайне.

***

       Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо над Лондоном в оттенки персика и сирени, когда они с профессором Макгонагалл покинули Косой переулок. Пройдя сквозь неприметную стену и миновав пустой в этот час «Дырявый котёл», они снова очутились в знакомом, но теперь странно плоском и беззвучном мире маглов. Шум улиц, рёв машин, серые лица прохожих — всё это казалось Хейзер сном наяву после ярких, насыщенных красок и запахов волшебного Лондона.        У тротуара их уже ждал тот же тёмно-синий «Роллс-Ройс». Водитель Эдгар с почтительной сдержанностью открыл дверь, помогая загрузить внутрь многочисленные свёртки: мантии, книги, котёл, телескоп. Сама Хейзер бережно держала на коленях коробку, из которой доносилось тихое, размеренное «ква».        Машина бесшумно скользила по улицам. Профессор Макгонагалл, сидевшая с безупречно прямой спиной, нарушила молчание.       — Ваш билет на Хогвартс-экспресс, мисс Поттер. — она протянула Хейзер конверт из плотного пергамента. — Поезд отправляется первого сентября в одиннадцать часов утра с платформы девять и три четверти на вокзале Кингс-Кросс. Процедура проста: вам необходимо пройти сквозь барьер между платформами девять и десять. Лучше всего сделать это уверенно, но без излишней спешки, чтобы не привлекать внимания. Многие первокурсники испытывают сомнения, но барьер магичен и пропустит вас.        Она сделала паузу, изучая лицо Хейзер, которое в свете заката, падающего в окно, казалось одновременно уставшим и одухотворённым.       — Из письма миссис Дузи я поняла, что она намерена сопровождать вас на вокзал.— продолжила профессор, и в её тоне прозвучало редкое одобрение. — Это разумно. Она поможет вам сориентироваться и простится с вами перед отправлением. Вам не придётся делать это в одиночку.        Машина остановилась на знакомой улице в Литтл Уингинге, у дома номер четыре. Эдгар выгрузил вещи и, снова бросив на Хейзер быстрый, полный невысказанного любопытства взгляд, уселся за руль. Профессор Макгонагалл вышла последней. Она стояла на тротуаре, её строгая фигура казалась невероятно чужеродной в этом ухоженном, скучном пейзаже.       — На этом моя официальная миссия завершена, мисс Поттер. — произнесла она. — До первого сентября. Помните всё, что узнали сегодня. И… — она слегка запнулась, словно подбирала слова. — Приготовьтесь. Хогвартс — это не просто школа. Для таких, как вы, он становится домом. Надеюсь, вы найдёте в его стенах то, что ищете. Всего доброго.        Она не стала ждать ответа, лишь коротко, по-деловому кивнула и села в машину. Окно опустилось, и Хейзер услышала её последние слова, обращённые к Эдгару: «В Министерство. Быстро».        «Роллс-Ройс» бесшумно отъехал и растворился в вечерних сумерках. Хейзер осталась стоять перед своим — нет, домом Дурслей — с грудой волшебных вещей у ног. Воздух пах скошенной травой и ужином из соседнего дома. Обыденность давила на плечи после дня, полного чудес. Она вздохнула, взяла самый тяжёлый свёрток и направилась к двери.        Впереди был ещё почти месяц ожидания. Но теперь у неё было нечто большее, чем надежда. У неё были мантия, книги, жаба в коробке, плащ, спасающий от воды, и палочка с пером феникса, выбравшая её. У неё был билет на поезд. И у неё было место, куда она наконец-то поедет домой.