‎Хейзер Поттер и Дар острова Мако

       Дверь в купе с тихим скрипком приоткрылась, и в проёме показалось веснушчатое лицо с широко распахнутыми глазами. Это был тот самый мальчик рыжеволосого семейства, самый младший, одетый в вычурную бархатную накидку. Он выглядел немного растерянным.        — Здесь… э-э… свободно? — робко спросил он, указывая на сиденье напротив Хейзер. Его взгляд скользнул по её скромному платью и рыжим, слегка вьющимся распущенным волосам. — В других купе уже яблоку негде упасть.        Хейзер, оторвавшись от созерцания мелькающих за окном полей, кивнула, чувствуя, как в животе зашевелилось непонятное волнение. Мальчик, видимо Рон, как называла его мать, шмыгнул внутрь и уселся, стараясь занять как можно меньше места. Он украдкой, с живым любопытством покосился на неё, но, поймав её взгляд, мгновенно уткнулся в окно, делая вид, что пейзаж из дубов и изгородей — самое захватывающее зрелище в его жизни.        Хейзер заметила чёрное пятно сажи у него на носу, которое, судя по всему, мама так и не смогла оттереть. Эта маленькая, бытовая деталь почему-то заставило её напряжённые плечи немного опуститься. Он был таким же, немного неловким.        — Эй, Рон! — дверь снова распахнулась, и в проёме возникли два идентичных ухмыляющихся лица.       — Мы пошли. Ли Джордан тут в двух вагонах едет, он везёт с собой… — Фред (или Джордж?) понизил голос до драматического шёпота. — гигантского тарантула. Размером с чайное блюдце!        Рон побледнел так, что его веснушки стали казаться тёмными точками на снегу. Он судорожно сглотнул, и его пальцы вцепились в край сиденья.       — Н-ну и идите. — выдавил он, стараясь звучать равнодушно, но тонкая дрожь в голосе выдавала его полностью.       Близнецы, явно довольные произведённым эффектом, перевели взгляд на Хейзер. Их улыбки стали чуть менее озорными, более приветливыми.        — А мы, кстати, так и не представились тебе, Хейзер. — сказал один из них. — Фред и Джордж Уизли. А это — наш младший брат Рон. Ещё увидимся, надеемся.        — До встречи. — почти хором, но с разной интонацией — робкой, с весельем у Хейзер и слегка раздражённой у Рона — они ответили.        И дверь закрылась, оставив в купе тишину, нарушаемую только стуком колёс. Наступило неловкое молчание. Хейзер перебирала складки своего платья, чувствуя, как желание заговорить борется в ней с привычной осторожностью. Этот мальчик, Рон… он подумала Хейзер, был из волшебной семьи, настоящей, такой, какой должна быть. Он, наверное, знает с пелёнок, как пользоваться волшебной палочкой, какие бывают заклинания.        А она… она с резиновыми перчатками в кармане и головой, полной знаний только до второго курса и с страшной тайной, связанной рыбной сущностью. И всё же в его глазах не было и тени высокомерия, как у мальчика, которого она встретила в магазине мадам Малкин, только такое же смутное беспокойство и эта смешная, нестёртая сажа на носу.        «Он мог бы… он, наверное, может стать моим первым другом. — промелькнула в голове дерзкая, пугающая мысль.        Но как начать? Спросить о тарантуле? Нет, он и так, кажется, готов был провалиться сквозь пол от одного упоминания. Сказать, что у него пятно на носу? Нет, ему будет тогда ещё сильнее неловко.        Рон, тем временем, боролся со своим внутренним диалогом, явно что-то взвешивая. Тишина в купе сгустилась, но теперь она была иного качества — напряжённой, заряженной невысказанным вопросом. Хейзер чувствовала, как мальчик напротив буквально сдерживается от любопытства. Он несколько раз порывисто дышал, сжимая и разжимая кулаки, глотал воздух и снова смотрел в окно. Наконец, он не выдержал и выпалил, повернувшись к ней всем корпусом:        — Ты… это правда ты? Ты — Хейзер Поттер?        В его голосе звучало такое смесь благоговейного страха, жгучего интереса и недоверия, что у Хейзер ёкнуло сердце. Теперь она всё поняла. Он подсел сюда не из-за нехватки мест. Он пришёл проверить. И этот внезапный, острый интерес к её персоне заставил её внутренне съёжиться. Быть объектом такого любопытства было… некомфортно.        Она медленно кивнула, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Её рука непроизвольно потянулась к челке, но она остановила себя.        — Ох. — выдохнул Рон, и его плечи обмякли, будто с них свалилась гиря. — А я думал, это ещё одна тупая шутка близнецов… Ну, у тебя же тогда есть… — он замолчал, его взгляд, полный трепета, прилип к её лбу. Он поднял руку, но не дотронулся, а лишь беспомощно пошевелил пальцем в воздухе, указывая на скрытую челкой точку. — Ты знаешь… шрам?        Хейзер вздохнула. Привычным, почти автоматическим движением она отвела непослушные пряди волос в сторону. Бледный, едва заметный шрам, похожий на удар молнии, лежал на её коже. Рон замер. Его глаза расширились, он буквально впился взглядом в этот знак, не в силах оторваться. В купе стало так тихо, что слышно было, как где-то в коридоре кто-то смеётся.       — Значит, это туда… Тот-Кого-Нельзя-Называть… — прошептал Рон, и в его шёпоте было столько ужаса и почтения к истории, которую олицетворял этот шрам, что Хейзер снова почувствовала себя не собой, а памятником.        — Да. — тихо подтвердила она, опуская челку обратно. Шрам скрылся, но невесомое пятно его присутствия осталось в воздухе. — Но я ничего не помню.        — Вообще-вообще ничего? — в голосе Рона прозвучала наивная, почти детская надежда на какую-то невероятную историю, которой можно было бы заслушаться у камина.        — Только… очень яркий зелёный свет. — сказала Хейзер, и это было правдой. Этот свет иногда приходил к ней в кошмарах — холодный, пронзительный, беззвучный. — И больше ничего.        — Ух ты. — прошептал Рон, качнув головой. Он сидел и смотрел на неё завороженно, как на призрака из учебника истории.        Потом, словно спохватившись, что уставился невежливо, резко покраснел и уткнулся в пейзаж за окном, где уже мелькали зелёные поля.        Чтобы разрядить тяжесть, повисшую в воздухе после её шрама, Хейзер решила сама задать вопрос. Ей было искренне интересно. В лице Рона, в его простой, чуть потрёпанной одежде, в этой смеси робости и прямолинейности было что-то… настоящее.        — А у тебя в семье все волшебники? — спросила она наконец, желая убедиться в своих догадках.        Рон на мгновение задумался, почесав затылок.        — Э-э-э… да. Кажется, да. Хотя… — он понизил голос. — Вроде бы, у мамы есть двоюродный брат-бухгалтер, магл. Хотя, наверное, он скорее всего сквиб, а не магл. Но мы о нём… э… не говорим так, что я о нём практически ничего не знаю.       В его тоне не было злобы, только смущение, как будто он признался в чём-то слегка постыдном. И разговор пошёл. Сначала робко, обрывками фраз о Хогвартсе, о предчувствие. Она ловила каждое его слово, каждый жест. Он смеялся, когда рассказывал про проделки близнецов, корчил гримасу отвращения при воспоминании о гномах в их саду, и его непритворная, живая реакция на всё вокруг была такой… заразительной. Страх быть отвергнутой понемногу отступал, уступая место тёплому, робкому интересу.        — Я слышал…, что тебя воспитали маглы. — проговорил Рон, и в его серо-голубых глазах вспыхнуло то самое «жуткое любопытство», которое, наверное, бывает только у тех, кто вырос в чистокровной семье. — Какие они вообще? Настоящие маглы?        Хейзер прислонилась к спинке сиденья, её пальцы непроизвольно сжали складки платья.       — Моя тётя, дядя и двоюродный брат — ужасные. — сказала она тихо, глядя не на Рона, а в окно, где мелькали крыши коттеджей. — Злые, мелочные и… пустые. Они ненавидят всё странное. А странной была я. — Она перевела на него взгляд. — Я бы многое отдала, чтобы у меня была хоть одна сестра или трое братьев, как у тебя. Даже самые надоедливые.        — У меня их пятеро. — поправил её Рон, и его голос, вопреки ожиданиям, прозвучал невесело, даже устало. — Я шестой. И мне теперь придётся вывернуться наизнанку, чтобы просто… не отстать. Билл был лучшим учеником школы. Чарли — капитан квиддичной команды. Перси — староста. Фред и Джордж… — он махнул рукой.— с ними вечно куча проблем, но у них талант всех веселить, их все любят, и оценки у них, между прочим, отличные. А я… я еду в школу со всем старым. Мантия — от Билла, палочка — от Чарли, даже крыса… — Он сгорбился, запустив руку во внутренний карман куртки. Оттуда он извлёк пухлую, сонную серую крысу. — …крыса — от Перси. Её зовут Короста. А ты… — он немного замялся, сжимая в руках свою крысу. — ты не боишься? Крыс, я имею в виду. Просто некоторые девочки их боятся.        — Боюсь? Нет. — покачала головой Хейзер. — Но и огромной симпатии к ним не питаю. У моих маглов в подвалах их обычно полно. Грязных и шустрых.       — Короста не грязная! — тут же возмутился Рон, но беззлобно. Он осторожно посадил сонную крысу себе на колени. — Она просто… очень спокойная. Правда, и бесполезная, потому что только спит. Отец подарил Перси сову, когда тот стал старостой. Я тоже просил, но у нас нет дене… — Он резко замолчал, и кончики его ушей ярко заалели.        Казалось, он сказал слишком много, раскрыл какую-то постыдную семейную тайну. Хейзер поняла, и её собственные тревоги вдруг показались мелкими, незначительными. Её сердце сжалось от сочувствия. Она не знала, что такое «быть шестым» или «носить чужую мантию», но она прекрасно знала, что значит чувствовать себя не на своём месте, вечной обузой.        — У меня никогда не было своих волшебных денег, да и в принципе карманных денег от родственников. — начала она осторожно. — До прошлого месяца. И я донашивала одежду за своим двоюродным братом, Дадли. Он был в три раза больше меня, поэтому я в ней просто тонула. Никто никогда не дарил мне подарков просто так. Только бабушка.        Рон поднял на неё взгляд, и в его глазах мелькнуло удивлённое понимание. Его плечи немного расправились. Он не один в своей «недолюбленности».        — А я, — продолжила Хейзер, подбирая слова. — вообще не знала, что я волшебница, пока моя соседка-сквиб, которую я теперь называю бабушкой не рассказала мне об этом. И ничего не знала о своих настоящих родителях, о Воландеморте...        Рон аж подпрыгнул на месте, судорожно вцепившись в сиденье, так что Короста чуть не выскользнула у него с колен.       — Ты что?! — выдохнул он, глядя на неё с чистым, неподдельным ужасом и… странным уважением.       — Что? — удивилась Хейзер.       — Ты назвала Его по имени! — прошептал Рон, озираясь, будто обладатель имени мог материализоваться в углу купе.        — Я… я не пыталась выглядеть храброй. — смутилась Хейзер. — Я просто не знала, что это имя нельзя произносить. Вот видишь? Я не знаю элементарных вещей и о том, как вести себя в обществе. Я боюсь… — она сделала паузу, признаваясь в этом впервые вслух. — боюсь, что буду худшей ученицей во всей школе. Полной нулём в волшебстве.        Рон задумчиво погладил спящую Коросту.        — Не бойся. — сказал он ободряюще, и в его голосе впервые зазвучала уверенность, пусть и небольшая. — В Хогвартсе полно тех, кто вырос у маглов. Они быстро всему учатся. Я тебе могу помочь, если что. Если, конечно, ты захочешь… — он снова покраснел.        Они примолкли, каждый погружённый в свои мысли, но тишина между ними уже не была неловкой. Примерно в половине первого в тамбуре послышался лёгкий стук, и дверь купе снова отворилась. На пороге стояла улыбающаяся полная женщина с ямочками на щеках.       — Хотите чем-нибудь перекусить, мои дорогие? — звонко спросила она, указывая на тележку, ломящуюся от невиданных Хейзер сладостей.       У Хейзер в кармане зашуршали монеты — смесь волшебного золота и серебра. Желудок предательски заурчал.        — Я… да, пожалуйста! — оживилась она и встала.       Рон же, напротив, съёжился. Его уши снова приобрели свекольный оттенок. Он потыкал пальцем в свой бумажный пакет.        — Нет, я… у меня с собой. Мама дала сэндвичи.        Хейзер вышла в коридор одна. Её глаза разбегались. Никаких батончиков «Марс», конечно, но зато тут были «Берти Боттс со Всякими Вкусами», «Взрывающиеся Жвачки Друбблс», «Шоколадные Лягушки», тыквенное печенье, сдобные котелки… Она, не раздумывая, набрала всего понемногу, с трудом удерживая гору свёртков в руках, и щедро расплатилась серебряными сиклями.        Когда она вернулась, свалив свою добычу на свободное сиденье, Рон смотрел на это изобилие с таким благоговейным ужасом, словно она принесла сокровища лепрекона.        — Ты… ты такая голодная? — пробормотал он.       — Я почти не ела с утра. — честно призналась Хейзер, разворачивая тыквенное печенье. Его пряный, тёплый запах заполнил купе.        Рон с видом мученика вытащил из своего пакета четыре скромных сэндвича.       — Она всегда забывает, что я не люблю копчёную говядину. — вздохнул он. — Сухая, и соуса нет…       — Меняюсь! — тут же предложила Хейзер, указывая на свою гору сладостей. — Угощайся, пожалуйста. А мясо из твоего бутерброда… — она немного замялась. — Его с радостью съест Плюх. Если ты, конечно, не против.       — Кто? — удивился Рон.        — Плюх. Моя жаба. — пояснила Хейзер.       Она аккуратно отломила кусочек говядины, подошла к открытой корзинке и легонько ткнула им в бок спящее земноводное. Жаба недовольно квакнула, открыла один золотистый глаз, а потом лениво схватила лакомый кусок и принялась его жевать.        У неё никогда в жизни не было излишков, которыми можно было бы поделиться. Да и делиться, если уж быть до конца честной, было не с кем — только с бабушкой, да и та всегда отнекивалась, говоря «тебе самой нужнее». Поэтому то странное, тёплое и щемяще-приятное чувство, которое накрыло её теперь, было совершенно новым. Сидеть напротив нового, рыжеволосого знакомого и раскладывать между ними груду диковинных сладостей, видя, как его глаза загораются любопытством и восторгом, было волшебством, не уступающим любому заклинанию. Это чувство щедрости, принятия и простой, чистой радости от совместной трапезы было настолько сильным, что про сухие сэндвичи, которые с аппетитом ела Плюх они оба напрочь забыли.        — А это что такое? — спросила Хейзер, с любопытством беря в руки яркую упаковку «Шоколадных Лягушек». На ней сияла соблазнительно аппетитная лягушка цвета тёмного шоколада. — Они же не настоящие, правда?        Стоило признать, что Хейзер ничуть не удивилась бы, окажись лягушки самыми что ни на есть живыми.        — Нет, не живые, это просто шоколад в форме лягушки. — пояснил Рон с понимающей улыбкой, заметив её осторожный взгляд. — Но не выбрасывай вкладыш! Он самый ценный. У меня как раз не хватает Агриппы…       — Какой Агриппы? — не поняла Хейзер, всё ещё держа в руках нераспакованную упаковку.        — А, точно, ты же не в курсе. — спохватился Рон, и в его глазах вспыхнул азарт коллекционера. — Внутри всегда карточка из серии «Знаменитые волшебницы и волшебники». Их все собирают. У меня уже штук пятьсот, а вот Агриппы всё нет, и Птолемея тоже…       Хейзер осторожно развернула фольгу полностью. Шоколадная лягушка лежала смирно, тёплая и аппетитно пахнущая. Но есть её… есть точную, хоть и сладкую копию своего питомца, пусть даже и шоколадную, она не могла.        Мысль откусить голову или лапку у существа, так похожего на Плюх, вызывала лёгкую дрожь отвращения. Вместо этого она аккуратно вытащила из-под лягушки сложенный картонный прямоугольник.        На карточке был изображён пожилой мужчина с невероятно длинным, крючковатым носом, вполоборота смотрящий куда-то вдаль. Его седые волосы и борода были такими же длинными и пышными, а глаза скрывали затемнённые очки. Под портретом красивым витиеватым шрифтом было выведено: «Альбус Дамблдор».       — Так вот какой он, Дамблдор! — воскликнула Хейзер с неподдельным интересом.        — Только не говори, что никогда о нём не слышала! — фыркнул Рон, но беззлобно. Он уже жадно посмотрел свою «лягушку». — Можно я ещё одну? Вдруг попадётся Агриппа…        Хейзер кивнула, полностью поглощённая карточкой. Она перевернула её и прочитала мелкий текст на обороте:

Альбус Дамблдор, в настоящее время директор школы «Хогвартс». Считается величайшим волшебником нашего времени. Профессор знаменит своей победой над тёмным волшебником Грин-де-Вальдом в 1945 году, открытием двенадцати способов применения крови дракона и своими трудами по алхимии в соавторстве с Николасом Фламелем. Хобби — камерная музыка и игра в кегли.

      Всё это звучало как сказка, но сказка, в которую ей теперь предстояло поверить. Она снова перевернула карточку, чтобы ещё раз взглянуть на мудрое лицо директора, и ахнула.       — Он исчез! — потрясённо прошептала она, показывая Рону пустую карточку, где остался лишь узорчатый фон.        Рон, разочарованно разглядывая свою новую карточку (очередную Моргану), лишь пожал плечами.        — Ну да, а ты чего хотела? Чтобы он тут сидел, как приклеенный? Вернётся, не переживай. О, опять эта Моргана… У меня их уже шесть. Может, тебе? Начнёшь коллекцию.        Его взгляд с лёгкой, непроизвольной надеждой скользнул по небольшой стопке нераспечатанных «лягушек», лежавших рядом с Хейзер.        — Угощайся, бери всё. — сказала она, отодвигая от себя сладкую горку. — Я… я не очень хочу есть лягушек. Даже шоколадных. Как-то странно, когда у тебя в корзинке настоящая жаба сопит.        Пока Рон с благодарностью и азартом принялся вскрывать свёртки, Хейзер смотрела на пустую карточку, размышляя о странностях волшебного мира.        — Кстати, — начала она задумчиво. — у маглов, если человека сфотографируют, он с фотографии никуда не исчезает. И не двигается тоже.       Рон, который как раз пытался поймать выпрыгнувшую карточку Кендры Бодбир, замер с открытым ртом.        — Да что ты говоришь? — изумлённо выдохнул он. — Совсем не двигаются? Вообще? Ну и скукота же!        Он покачал головой, смотря на Хейзер как на человека, только что поведавшего о невероятной дикости далёких земель. А она, в свою очередь, с улыбкой наблюдала, как на его карточке с Кендрой волшебница грациозно махнула рукой и растворилась в углу, оставив после себя лишь лёгкое, серебристое сияние.        Её собственный портрет Дамблдора уже начал медленно проявляться снова — седовласый старик подмигнул ей с карточки и принялся размахивать какой-то невидимой клюшкой. Этот мир был полон чудес, и самое большое чудо, возможно, было в том, что теперь у неё был кто-то, с кем эти чудеса можно было разделить.        Рон, вопреки своим же собственным заверениям о ценности вкладышей, в данный момент был гораздо более увлечён самим процессом поглощения шоколада. Он методично расправлялся с «лягушками», лишь мельком взглянув на выпавшие карточки, которые быстро складывались в растущую стопку на сиденье. Хейзер же не могла оторвать глаз от маленьких волшебных портретов. Скоро, помимо вернувшегося Дамблдора и надоевшей Морганы, в её коллекции появились Хенгист из Вудкрофта, суровый Альберик Граннион, загадочная Цирцея, задумчивый Парацельс и величественный Мерлин.        Прошло немало времени, прежде чем она с легким вздохом отложила последнюю карточку, на которой жрица друидов Клиодна, укутанная в плащ из папоротников, неспешно почесывала нос, глядя куда-то вдаль мудрыми, печальными глазами.        — С «Берти Боттс» будь поосторожней. — предупредил Рон, заметив, что её рука тянется к пакетику с разноцветными драже. — Там написано «всякие вкусы» — и это не шутка. Нормальные, конечно, тоже попадаются: апельсин, шоколад, клубника… Но могут быть и почки, и шпинат, и… — он поморщился. — требуха. Джордж клянётся, что ему раз попалось со вкусом соплей.        Сам Рон, решившись на подвиг, выбрал зелёное драже, внимательно осмотрел его, как сапёр мину, и смело откусил. Его лицо тут же скривила гримаса абсолютного отвращения.       — Бр-р-р! Брюссельская капуста! Точь-в-точь как у мамы получается!       Это открытие стало началом новой, азартной и смешной забавы. Они веселились, как малые дети, пробуя драже и замирая в ожидании сюрприза. Хейзер узнала вкус жареного хрустящего хлеба, экзотического кокоса, тушёной фасоли, сочной клубники, острой приправы карри, луговых трав, горького кофе и даже… солёных сардин. Она даже проявила больше смелости, чем Рон, откусив кусочек от подозрительной серой конфетки, от которой он отказался, — оказалось, это был жгучий перец, от которого у неё на мгновение перехватило дыхание.        За окном в это время мир стремительно менялся. Ухоженные поля и аккуратные изгороди остались позади, уступив место диким лесам, извилистым лентам рек и покрытым вереском зелёным холмам, уходящим в сизую дымку горизонта. Поезд нёс их всё дальше, в самое сердце волшебной Шотландии, ведь именно там, как прочитала из «Истории Хогварта» Хейзер, находилась школа.        Их весёлое занятие прервал робкий стук в дверь. На пороге купе стоял круглолицый мальчик с взволнованным, чуть растерянным лицом, которое Хейзер мельком видела ища купе. Он выглядел так, будто вот-вот расплачется от досады.        — Извините. — пролепетал он, запинаясь. — Вы тут… вы не видели жабу?        Рон, с набитым ртом, и Хейзер, пережёвывающая драже со вкусом попкорна, дружно покачали головами. Лицо мальчика исказилось от горя.       — Я её потерял! — простонал он. — Тревор вечно от меня убегает!        — Не переживай, он найдётся. — тут же отозвалась Хейзер, вспомнив о собственном питомце. — У меня тоже есть жаба, смотри…        Она по привычке, почти не глядя, натянула тонкие резиновые перчатки из кармана и повернулась к своей открытой плетёной корзинке. Она была пуста. На дне лежал лишь кусочек пережеванной говядины, но привычного комочка с золотистыми глазами там не было.       — И моя убежала! — воскликнула Хейзер, и в её голосе прозвучала тревога, смешанная с досадой.        Мальчик на пороге оживился, в его глазах вспыхнул луч надежды, что он не один такой растеряха.        — Правда? Давайте искать вместе? Меня, кстати, Невилл зовут. Невилл Долгопупс. — предложил он робко, но с искренним желанием помочь.        Рон, доев последнюю конфету, решительно встал.        — Ну, похоже у нас начинается операция «Спасательный прыжок». Давайте по очереди проверим купе. Они далеко уползти не могли. Наверное.        — Нет, давайте не просто по купе. — сказала Хейзер, уже аналитически соображая о том, куда могла подеваться её любимица. И вспомнила слова профессора МакГонагалл.— Жабы любят сырость и прохладу! Им нужна вода! Наверное, им стало жарко и сухо в вагонах.        — В туалете! — сообразил Рон, хлопнув себя по лбу. — Там же всегда прохладно от воды и конденсата на трубах!        Трио, теперь уже объединённое общей миссией, двинулось по коридору в сторону туалетов. Их догадка подтвердилась быстрее, чем они ожидали: в прохладной, слегка пропахшей дезинфекцией кабинке, под самой раковиной, уютно устроились две жабы. Одна, более бледная, сидела на корточках, надувшись, другая, её Плюх, с явным интересом разглядывала капающий кран.        Возвращаясь к своему купе с питомцами на руках, Невилл, казалось, уже в сотый раз пробормотал:        — Спасибо вам огромное, я бы один никогда… я так перепугался…       — Не нужно столько благодарностей, Невилл. — мягко остановила его Хейзер, осторожно поглаживая Плюха по спинке резиновым пальцем. — В конце концов, я тоже искала свою непоседу.        — А как вас зовут, кстати? — смущённо спросил мальчик, на ходу пытаясь удержать собственную непоседливую жабу, которая явно норовила совершить новый побег.        — Я Рон. Рон Уизли. — отозвался тот, открывая дверь их купе.        — А я Хейзер. — сказала девочка, намеренно опуская фамилию. Её сердце на мгновение сжалось от осторожности, и она не хотела, чтобы на её шрам снова таращились. — Присоединяйся к нам, если хочешь. Места хватит.       Невилл, явно обрадованный предложением, кивнул с такой силой, что чуть не уронил жабу. Они зашли в купе, и Хейзер аккуратно уложила Плюха обратно в корзинку и на этот раз плотно прикрыла крышку, оставив лишь щель для воздуха. В ответ раздалось недовольное, булькающее «ква-а-а», после чего внутри всё стихло — земноводное, похоже, мгновенно заснуло.       — Угощайся. — предложила Хейзер Невиллу, подвигая к нему сдобные котелки. Тот взял угощение с благодарной улыбкой.        Именно в этот момент дверь купе с решительным звуком распахнулась. На пороге стояла девочка с густыми каштановыми волосами, уже успевшая переодеться в чёрную школьную мантию. Её немного строгие глаза быстрым, оценивающим взглядом обвели помещение, а передние зубы, чуть крупнее обычного, придавали её лицу выражение сосредоточенного любопытства.        — Вы не видели жабу? Мальчик по имени… — начала она прямым, почти начальственным тоном, но её речь оборвалась, когда взгляд упал на Невилла и на земноводное, мирно посапывавшее у него на коленях. Её брови взлетели вверх. — Невилл! Ты его нашёл? И не сказал мне? Я уже полпоезда обошла, а ты тут сидишь!        Невилл покраснел до корней волос и съёжился.        — Прости, Гермиона, я… я совсем забыл предупредить тебя. — пробормотал он.       — Гермиона? — переспросила Хейзер, чувствуя, как напряжение от резкого тона новоприбывшей немного спадает. Эта девочка, кажется, просто очень переживала. — Я Хейзер. А это Рон. Мы как раз помогли Невиллу с поисками. Не хочешь к нам присоединиться? Сладостей, — она кивнула на щедро разложенные угощения. — на всех хватит.       Гермиона на мгновение заколебалась, её строгий взгляд смягчился, переходя от раздражения к любопытству. Она оценивающе посмотрела на компанию, на открытые пакеты с волшебными сладостями, а затем кивнула, входя в купе.       — Ну, раз так… Спасибо. Да, меня зовут Гермиона Грейнджер. Очень приятно.        Пока они поедали тыквенное печенье Хейзер внимательнее присмотрелась к Гермионе. Девочка уже была в идеально отглаженной мантии, её густые каштановые волосы были заплетены в хвост, а выражение лица было сосредоточенным и серьёзным, как у опытной старосты.       — Слушай, а ты… ты случайно не второкурсница? — спросила Хейзер, слегка наклонясь к ней.       Гермиона повернулась, её умные глаза расширились от искреннего удивления.       — Нет, я поступаю на первый курс. Почему ты так подумала?        — Но ты выглядишь на двенадцать лет. — не отступала Хейзер, снова внимательно посмотря на неё. — А в Хогвартс, как говорила моя бабушка, принимают в одиннадцать.        — Полных одиннадцать лет. — поправила её Гермиона с лёгкой, понимающей улыбкой. — А я родилась девятнадцатого сентября. Так объяснила профессор МакГонагалл в прошлом году, когда пришла к моим родителям, чтобы сказать, что я волшебница. Мои родители маглы и я понятия не имела, что могу колдовать. Я была удивлена, приятно удивлена. Но как оказалось я не моглу поступить в Хогвартс пока мне не исполнится полных одиннадцать лет. Пришлось ждать.        Рон, прислушавшийся к разговору, фыркнул, оторвав взгляд от шоколада.        — И из-за каких-то девятнадцати дней тебе не разрешили поступить в Хогвартс раньше? — удивился он, его брови поползли вверх.        — Да, ведь по правилам так должно быть. — спокойно подтвердила Гермиона, пожимая плечами. В её тоне не было обиды, лишь деловитое принятие факта. — Но зато за тот год ожидания я успела очень многое узнать о волшебном мире и как следует подготовиться.        — Я тоже. — отозвалась Хейзер, и в её голосе прозвучала неподдельная, тёплая радость от обнаружения родственной души. Ведь она была не единственной, кто с головой погрузился в книги в предвкушении школы. — Я уже знаю материал целых двух курсов. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы не отставать.        — Два курса?! — глаза Гермионы округлились от изумлённого восхищения и азартного любопытства. Она инстинктивно выпрямилась, как будто перед ней возник достойный соперник на академической дуэли. — А ты читала «Историю Хогвартса»?        — Да, потрясающая книга. — улыбнулась Хейзер, и её зелёные глаза загорелись тем же самым огнём книжного энтузиазма. — Перечитывала не один раз.        Разговор завязался оживлённый, под мерный стук колёс. Гермиона оказалась тем, кого называют «ходячей энциклопедией».        — Вы уже знаете, на какой факультет попадёте? — спросила она, разглядывая карточку с Дамблдором, который на ней деликатно откашлялся. — Я кое-что прочитала, и мне очень хочется в Гриффиндор. Говорят, это самый лучший факультет. Сам Дамблдор, кстати, был гриффиндорцем. Хотя Когтевран, конечно, тоже был бы неплохо… — Она умолкла, её взгляд выхватил за окном первые в сумерках огни какого-то посёлка. — Ладно, нам, наверное, пора. А вам, — она обратилась к Рону и Хейзер. — лучше переодеться. Думаю, мы уже скоро будем на месте. Давай, Невилл, пошли в наше купе, ты тоже переоденешься, а я схожу, спрошу у машиниста точное время прибытия.        Встав в дверях, она обернулась и, ткнув пальцем в сторону Рона, добавила с деловитой прямотой:        — А у тебя, кстати, грязь на носу. Ты знал? Прямо тут.        Рон мгновенно покраснел и судорожно потер нос рукавом, бросив ей вслед недовольный взгляд. Гермиона, не обращая на это внимания, ушла, увезя за собой покорно семенящего за ней Невилла. Дверь захлопнулась. Рон тяжело вздохнул.       — Не знаю, на каком я буду факультете, но надеюсь, мы с ней окажемся на разных. — пробурчал он, снова вытирая уже чистый нос.        Хейзер спрятала улыбку. Рон был ужасно похож на ёжика, которого кто-то потревожил.        — А на каком факультете учатся твои братья? — спросила она, начиная рыться в своём чемодане в поисках сложенной мантии и непромокаемого плаща.       — В Гриффиндоре. — кивнул Рон, и его лицо снова стало серьёзным, даже немного грустным. — Мама с папой тоже оттуда. Не знаю, что они скажут, если я попаду куда-то ещё. В Когтевране было бы неплохо, но я не представляю, что будет, если Шляпа отправит меня в Слизерин.        — Это тот факультет, где учился Воланд… Сам-Знаешь-Кто? — тихо уточнила Хейзер.        — Ага. — коротко кивнул Рон и замолчал, уставившись на свои колени. Вид у него был самый подавленный.        Чтобы разрядить атмосферу, Хейзер сменила тему.       — А твои старшие братья, которые уже закончили школу, они чем сейчас занимаются? — спросила она.        Ей и правда было любопытно — она совершенно не представляла, как живут взрослые волшебники. Рон оживился.       — Чарли в Румынии, изучает драконов, а Билл работает в банке «Гринготтс» и уехал в Африку по делам. Ты слышала про «Гринготтс»? А про то, что там недавно случилось, слышала? В «Ежедневном пророке» писали… хотя да, у маглов же другие газеты… В общем, кто-то пытался ограбить один из самых секретных сейфов.        Хейзер отложила свой плащ графитового оттенка, её глаза расширились.       — Правда? И что с грабителями?       — Ничего. Поэтому об этом так много и шумели. Их не поймали. Папа говорит, что наверняка это был могущественный тёмный маг, раз он смог пробраться внутрь, открыть сейф и уйти невредимым. Но самое странное — он ничего не украл. Все теперь боятся, что за этим стоит… ну, Тот-Кого-Нельзя-Называть.        Хейзер задумалась, и по спине пробежал холодок. Теперь, когда кто-то упоминал Тёмного Лорда, ей действительно становилось немного не по себе. Видимо, так и должно быть в волшебном мире. Хотя лично ей всё же было проще произносить имя «Волан-де-Морт» — оно не успевало обрасти в её сознании тем леденящим страхом, который чувствовали другие.        — Ну а про квиддич ты, конечно, слышала? — перебил её размышления Рон, и в его голосе снова зазвучала абсолютная уверенность. Его глаза заблестели. — Ты за какую команду болеешь?        Хейзер смущённо покачала головой, чувствуя, что снова попадает в положение незнайки.        — Э-э-э… Вообще-то я не знаю ни одной команды. — честно призналась она.        Лицо Рона выразило такое чистосердечное потрясение, что Хейзер чуть не рассмеялась.        — Да ты что?! — воскликнул он. — Это же лучшая игра в мире! Лучше, чем всё, что только могут придумать маглы! Сейчас я тебе всё объясню…        Но не успел Рон и слова сказать, как дверь купе снова распахнулась. Однако на этот раз на пороге стояли не Гермиона с Невиллом, а трое мальчишек. Хейзер сразу узнала того, что был в центре — того самого бледного, белокурого мальчика из магазина мадам Малкин. Сейчас он смотрел на неё с куда большим, почти хищным интересом, чем тогда среди рулонов тканей.        — Это правда? — без предисловий спросил бледнолицый с порога. Его голос был гладким и высокомерным. — По всему поезду говорят, что в этом купе едет Хейзер Поттер. Значит, это ты?        — Зависит от того, кто спрашивает.— холодно парировала Хейзер, не выражая ни малейшего интереса.        Она всё ещё не забыла, как он в магазине назвал профессора МакГонагалл предвзятой и обвинил её в фаворитизме. Те двое, что стояли по бокам, были крупными, грузными парнями с недалёкими, угрюмыми лицами. Расположившись позади бледнолицего, они напоминали громоздкие, туповатые тени.        — Это Крэбб, а это Гойл. — небрежно кивнул в их сторону бледнолицый, заметив, что Хейзер их разглядывает. — А я Малфой. Драко Малфой.        Рон, сидевший напротив, слегка прокашлялся в кулак. Хейзер показалось, что он таким образом подавил смешок. Драко Малфой бросил на него колючий, неодобрительный взгляд.        — Моё имя кажется тебе смешным, да? Даже не буду спрашивать, как тебя зовут. Мой отец говорил, что если видишь рыжего, веснушчатого парнишку в поношенной одежде, значит, это точно Уизли. Из той самой семьи, где детей больше, чем могут позволить родители.        Выдав эту ядовитую тираду, Малфой снова повернулся к Хейзер, приняв слащаво-снисходительное выражение лица:        — Ты скоро поймёшь, что в нашем мире есть определённые… династии. И некоторые из них стоят куда выше других. Тебе ни к чему связываться с теми, кто этого статуса не заслуживает. Я могу помочь тебе сориентироваться.        Он протянул руку для рукопожатия, но Хейзер сделала вид, что не заметила этого жеста, уставившись в окно.        — Спасибо за предложение. — её голос звучал ледяной крошкой. — Но я, пожалуй, сама разберусь, кто чего заслуживает. И ты, на мой взгляд, в круг достойных не входишь.        Драко Малфой не покраснел, но его бледные, почти бесцветные щёки покрыли нездоровые розовые пятна.        — На твоём месте я бы был поосторожнее. — прошипел он медленно, злость делая его голос ещё тоньше. — Если не будешь вести себя подобающим образом, можешь закончить так же, как твои родители. Они, как и ты, не понимали, что для них хорошо. Дружить с отребьем вроде Уизли и прочих… это путь в никуда.        Рон вскочил со своего места. Его лицо стало цвета меди, почти такого же яркого, как его волосы.        — Повтори, что ты только что сказал. — потребовал он, сжимая кулаки.        — О, ты что, собираешься на нас напасть? — презрительно фыркнул Малфой, окидывая Рона насмешливым взглядом с ног до головы.        — Да, если вы немедленно не уберётесь отсюда. — храбро заявил Рон, хотя по дрожи в его коленях Хейзер видела, что смелости в его голосе было куда больше, чем в теле, ведь Крэбб и Гойл действительно были намного массивнее.        — Рон, не надо. — тихо, но твёрдо шепнула ему на ухо Хейзер, положив руку ему на локоть.        — О, мы и не думаем уходить, правда, ребята? — усмехнулся Малфой, бросая взгляд на своих туповатых спутников. — К тому же мы проголодались, а у вас тут, я вижу, целый пир.        Гойл, словно получив беззвучный приказ, потянул свою толстую лапу к ближайшей «шоколадной лягушке», лежавшей на сиденье. Рон рванулся вперёд, но прежде чем он успел что-либо сделать, Гойл издал душераздирающий визг. На его толстом пальце, вцепившись мёртвой хваткой, повисла Короста. Маленькие, острые зубы крысы впились в кожу. Крэбб и Малфой в ужасе отпрыгнули назад, а Гойл, завывая от боли, принялся бешено трясти рукой, пытаясь сбросить свирепого грызуна.        Когда Короста наконец разжала челюсти и отлетела в сторону, мягко шлёпнувшись о стёкла окна, вся троица молниеносно ретировалась, будто испарившись в воздухе коридора. Возможно, они решили, что в купе прячется целый легион крыс-убийц, а может, услышали приближающиеся шаги, потому что через секунду в дверях возникла Гермиона Грейнджер.        — Что тут происходит? — строго спросила она, её взгляд скользнул по сладостям, рассыпанным по полу, и остановился на Роне, который держал за хвост свою крысу.        — Думаю, она потеряла сознание. — произнёс Рон, обращаясь больше к Хейзер, чем к Гермионе. Затем он пристальнее взглянул на Коросту, и на его лице появилось смешанное выражение гордости и недоверия. — Невероятно… Она снова уснула.        Короста и правда безмятежно посапывала, свернувшись клубочком у него на ладони.        — Ты раньше сталкивалась с этим Малфоем? — спросил Рон, аккуратно укладывая крысу в карман.        Хейзер, всё ещё чувствуя холодную дрожь от столкновения, кивнула и коротко рассказала об их мимолётной встрече в Косом переулке, в магазине мантий.        — Я слышал о его семейке. — мрачным тоном начал Рон, бережно пряча снова уснувшую Коросту в карман. — Они одни из первых отреклись от Тёмного Лорда, когда тот исчез. Заявили, что были под заклятьем Империус. Но мой отец им не верит. Говорит, что Люциусу Малфою и повода не нужно было, чтобы перейти на Тёмную сторону. Он там всегда и был.        Гермиона всё ещё стояла в дверях, и Рон повернулся к ней с преувеличенным терпением и любезностью:        — Мы можем тебе чем-нибудь помочь?        — Вы что, до сих пор не переоделись?! — воскликнула она, её глаза с упрёком обвели их обычную одежду. — Лучше поторопитесь, иначе не успеете! Машиниста сказал, что мы уже почти на месте. А у вас тут что, драка была? Хорошее начало, нечего сказать! Ещё не доехали до школы, а уже влипли в историю!        — Это Короста дралась, а не мы. — огрызнулся Рон, бросая на неё сердитый взгляд. — Может, ты выйдешь и дашь нам наконец переодеться?        — Разумеется. — фыркнула Гермиона. — Я вообще-то зашла потому, что в вагонах полный хаос. Все носятся как угорелые, ведут себя как первоклашки. — Она презрительно хмыкнула, всем видом показывая, как низко ценит такое поведение, и наконец удалилась.        Рон проводил её взглядом, полным немого возмущения, а Хейзер устремила взгляд в окно. Пейзаж за стеклом окончательно погрузился в сумерки. Там, где высились тёмные силуэты гор и тянулись бесконечные, таинственные леса, небо стало густо-фиолетовым, усеянным первыми, робкими звёздами. Поезд с заметным скрипом начал замедлять ход.        Рон, как «истинный джентльмен», вышел в коридор, уступив Хейзер купе для переодевания. Как только дверь закрылась, Хейзер действовала быстро. Она натянула длинную чёрную школьную мантию, а поверх — непромокаемый плащ с глубоким капюшоном, который купила в «Сухой ноге». Тонкие резиновые перчатки она не сняла, а на ноги надела высокие резиновые сапоги. Бабушка предупреждала: путь для первокурсников предстоял через озеро. Одна-единственная капля воды, упавшая на её кожу… Брр! Хейзер даже думать не хотела о том, что случится, если она начнёт превращаться в русалку посреди переполненной лодки.        Когда она вышла, Рон удивлённо окинул взглядом её «доспехи» от влаги, но промолчал, лишь бровь вопросительно поползла вверх. Он быстро зашёл в купе, чтобы переодеться самому. Как только он вышел, уже в мантии, и открыл дверь купе, по всему поезду разнёсся громкий, слегка хриплый голос:

«Мы подъезжаем к Хогвартсу через пять минут. Пожалуйста, оставьте ваш багаж в поезде, его доставят в школу отдельно».

       Хейзер почувствовала, как нервный комок сжался у неё в горле, а живот скрутило от волнения. Рон побледнел так, что веснушки на его лице проступили, как тёмные веснушки на снегу. Они поспешно собрали остатки сладостей по карманам. Хейзер в последний раз приоткрыла крышку корзинки — Плюх спал, безмятежно раздуваясь при каждом вдохе.        Поезд, с глухим стуком и шипением, всё сбавлял и сбавлял ход, пока наконец не замер. В коридоре мгновенно возникла невообразимая давка. Протиснувшись сквозь толпу возбуждённых учеников, они через несколько минут оказались на маленькой, тускло освещённой платформе. Ночной воздух был холодным и влажным, и Хейзер поёжилась, кутаясь в плащ. Затем над морем голов закачался огромный фонарь, и раздался могучий, радостный, знакомый голос:       — Первокурсники! Первокурсники, все ко мне! Оооо, Хейзер, вот ты где, плутовка!        Над всеми возвышалось сияющее, бородатое лицо Хагрида, которого она видела в Косом переулке.        — Так, все тут? Тогда за мной! И под ноги смотрите, осторожно! Первокурсники, за мной шагом марш!        Скользя и спотыкаясь на неровных камнях, они побрели за гигантом по узкой, круто спускавшейся вниз тропинке. Темнота сгущалась вокруг такой плотной, почти осязаемой пеленой, что казалось, они пробираются сквозь самую глухую лесную чащу. Все разговоры стихли, воцарилась почти полная тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и парой чихов Невилла.        — Ещё чуть-чуть, и увидите Хогвартс! — прокричал Хагрид, не оборачиваясь. — Так, стоп! Все ко мне!        — О-о-о! — вырвался у толпы единый, заворожённый вздох.        Они стояли на берегу огромного, чёрного как чернила озера. А на противоположном берегу, на вершине высокой мрачной скалы, парил в ночи гигантский замок. Бесчисленные башенки и шпили взмывали к звёздному небу, а в его бесчисленных окнах отражался свет луны и россыпи звёзд, словно сам замок был усыпан драгоценными камнями.        — Не больше четырёх человек в лодку! — скомандовал Хагрид, указывая на целую флотилию крошечных лодочек, покачивающихся у самой кромки воды.        Хейзер, Рон, Гермиона и Невилл оказались в одной. Хейзер ступила в утлое судёнышко с особой, леденящей осторожностью, её лицо, скрытое в тени капюшона, было искажено паникой при виде тёмной, холодной воды в дюйме от борта.        — Все расселись? — прогремел Хагрид, устроившись в своей собственной, значительно более крупной лодке. — Тогда отчаливаем!       Флотилия тронулась. Лодки бесшумно заскользили по воде, гладкой и тёмной, как полированное обсидиановое стекло. Все молчали, заворожённо глядя на приближающийся замок. Чем ближе они подплывали к подножию утёса, тем более грандиозным, невероятным и пугающе реальным он казался.        — Головы пригните! — рявкнул Хагрид, когда лодки подошли почти вплотную к скале.        Все наклонились. Хейзер натянула капюшон так, что стало видно лишь узкую полоску перед глазами. Лодки вплыли в густые заросли плюща, скрывавшие широкую расщелину в скале. Минуя зелёную завесу, они попали в прохладный, тёмный туннель, который, судя по всему, вёл прямо под замок. Вскоре лодки мягко причалили к подземной пристани, выложенной сырым камнем. Хейзер на дрожащих ногах выпрыгнула на камни и почти побежала прочь от кромки воды, глубоко в туннель. Рон бросил на неё удивлённый взгляд, но его внимание тут же приковал вид, открывшийся впереди.        Хагрид, подняв высоко свой фонарь, повёл их вверх по крутой каменной лестнице, высеченной в скале. Вскоре все оказались на влажной от ночной росы лужайке прямо перед замком.        Ещё один лестничный пролёт — и теперь они стояли у подножия гигантских дубовых дверей, украшенных коваными заклёпками.        — Все здесь? Никто не потерялся? — озабоченно оглядел толпу Хагрид.        Убедившись, что все первокурсники в сборе, он поднял свой огромный кулак и трижды, с гулким эхом, громыхал в массивную дверь Хогвартса.