‎Хейзер Поттер и Дар острова Мако

       Дверь распахнулась бесшумно, но с непререкаемой торжественностью. За ней стояла высокая, стройная волшебница в безупречных изумрудно-зелёных одеждах. Профессор Макгонагалл. Её чёрные волосы были собраны в ещё более тугой пучок, а лицо, обрамлённое седыми прядями, хранило выражение такой спокойной, ледяной серьёзности, что у любого первокурсника тут же возникло стойкое желание не спорить, не перечить и вообще держаться от неё на почтительном расстоянии.        — Профессор МакГонагалл, вот первокурсники. — отрапортовал Хагрид, его голос прозвучал неожиданно почтительно в этих каменных сводах.        — Спасибо, Хагрид. — кивнула ему профессор, и её твёрдый взгляд скользнул по кучке перепуганных и возбуждённых детей. — Я их забираю.        Она развернулась на каблуках и пошла вперёд резким, отмеренным шагом, не оборачиваясь, но с полной уверенностью, что за ней последуют. Первокурсники, словно утята, потянулись следом, попав из ночной прохлады в гигантский, захватывающий дух зал.        Он был настолько огромен, что Хейзер подумала, что дом Дурслей мог бы затеряться в одном из его углов. Каменные стены, освещённые факелами в кованых держателях (точно так же, как в «Гринготтсе»), уходили ввысь, теряясь в тенях, где где-то должен был быть потолок. Широкая мраморная лестница вела на верхние этажи, в тёмные галереи, полные тайн.       Они шли по вымощенному булыжником полу, их шаги отдавались глухим эхом. Проходя мимо высоких, массивных дверей справа, Хейзер явственно услышала гул сотен голосов, смех, звон посуды — вся школа уже собралась там. Но профессор МакГонагалл вела их мимо, в маленькую, пустую каморку, примыкавшую к Большому залу. Толпе новичков тут было тесно; они сбились в кучу, дыша друг другу в затылок, беспокойно оглядываясь и шепчась.        — Добро пожаловать в Хогвартс. — наконец нарушила тишину профессор МакГонагалл. Её голос, чёткий и звонкий, заставил всех замереть. — Скоро начнётся пир по случаю начала учебного года, но прежде чем вы сядете за столы, вас необходимо распределить по факультетам. Распределение — это очень важная церемония. Потому что с сегодняшнего дня и до самого конца вашего обучения факультет станет для вас второй семьёй. Вы будете вместе учиться, жить в одной спальне и проводить свободное время в общей гостиной своего факультета. Факультетов в Хогвартсе четыре: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. Каждый из них славен своей долгой историей, и каждый воспитал выдающихся волшебников и волшебниц. Пока вы здесь учитесь, ваши успехи будут приносить вашему факультету очки, а нарушения — отнимать их. В конце учебного года факультет, набравший наибольшее количество очков, получит Кубок факультетов — высшую честь. Я надеюсь, каждый из вас окажется достойным членом своего нового дома.        Её проницательный взгляд на мгновение задержался на Невилле, чья мантия застегнулась криво, под самым ухом, затем скользнул по всё ещё не оттёртому до конца носу Рона. Хейзер почувствовала, как этот взгляд нашёл и её. Профессор МакГонагалл на секунду встретилась с ней глазами, и в её строгом взгляде промелькнуло что-то вроде вопроса, молчаливой проверки: «С вами всё в порядке?» Хейзер, стараясь не дрогнуть, чуть заметно кивнула. Профессор отвела взгляд.        — Церемония начнётся через несколько минут в присутствии всей школы. А пока у вас есть время привести себя в порядок и собраться с мыслями. — сказала она и направилась к выходу, но обернулась на пороге. — Пожалуйста, ведите себя прилично.        Дверь закрылась за ней. В затихшей комнате кто-то с шумом втянул воздух — это был Невилл, весь бледный и трясущийся от волнения. Хейзер же, напротив, затаила дыхание, ощущая, как знакомое, ёкающее волнение снова подступает к горлу. Знание не делало процесс менее волнительным.        — И как, интересно, этот отбор будет проходить? — прошептал Невилл Рону, и его голос дрогнул.        — Наверное, придётся пройти через какие-нибудь испытания. — мрачно предположил Рон, бледнея. — Фред говорил, что это очень больно… но он, наверное, как всегда, просто дурачится.        Хейзер не выдержала и громко фыркнула, привлекая внимание остальных.        — Никаких испытаний не будет. — сказала Хейзер, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала на самом деле. — Нам нужно будет просто надеть Распределяющую Шляпу на голову. Она посмотрит, что у тебя внутри, и скажет, на какой факультет ты попадёшь.        — Значит, каждому из нас нужно будет всего лишь ее примерить? — воскликнул Рон. — Я убью этого вруна Фреда, ведь он мне заливал, что нам придется бороться с троллем. ‎        Несмотря на то, что она перечитала об этом десятки раз в «Истории Хогвартса» и вспоминала отрывки историй бабушке о распределении её племянницы Марлин, сердце Хейзер отчаянно колотилось о рёбра. Всё было как в книге… и всё равно было страшно. Потому что теперь это касалось лично её.        Несмотря на слова Хейзер о том, что никаких испытаний не будет, атмосфера в маленькой прихожей была наэлектризована всеобщим страхом и волнением. Воздух казался густым от немого ужаса. Все молчали, застыв в ожидании, кроме Гермионы Грейнджер, которая стояла рядом с Хейзер и шепотом, похожим на трескучую дробь, продолжала перечисляла всем вокруг заклинания, уже выученные наизусть.        Хейзер старалась её не слушать. Она ещё ни разу в жизни так не нервничала — даже в тот страшный день, когда она искупалась в подземном озере на острове Мако и превратилась в загадочную и прекрасную русалку. Тогда ей было смертельно страшно, но сейчас, под каменными сводами Хогвартса, она чувствовала себя куда хуже — её сковывал леденящий, безотчётный страх неизвестности. Она уставилась в каменную кладку пола, пытаясь найти в её холодной неподвижности хоть крупицу мужества. Ведь профессор МакГонагалл могла вернуться в любую секунду и повести их на этот странный, пугающий суд.        Внезапно воздух прорезали не просто крики, а целые каскады истошных воплей и приглушённых стенаний, от которых Хейзер вздрогнула и подпрыгнула на месте, инстинктивно прижимая руки к груди.        — Что?.. — начала было она, но голос замер, когда она увидела причину. Её рот, как и у всех окружающих, беззвучно раскрылся от изумления.        Через противоположную от двери стену, будто сквозь толщу тумана, в комнату просачивались, выплывали и материализовались призраки. Бабушка рассказывала о них много, но живое присутствие этих существ было совершенно иным. Их было, наверное, около двадцати. Жемчужно-белые, полупрозрачные, они медленно скользили по комнате, переговариваясь между собой на забытых диалектах, и, казалось, вовсе не замечали первокурсников или делали вид, что не замечают. Судя по оживлённым жестам, они спорили.        — А я вам говорю, что надо забыть о его прегрешениях и простить! — настаивал один из них, похожий на маленького толстого монаха в потёртой рясе. Его голос был удивительно мягким и бархатистым. — Мы просто обязаны дать ему ещё один шанс…        — Мой дорогой Проводник, разве мы не предоставили Пивзу больше шансов, чем он того заслужил? — парировал другой призрак, высокий и тощий, в старомодном трико и пышном гофрированном воротнике. Его тон был сухим и надменным. — Он позорит нас своими выходками, и, на мой взгляд, он, по сути, никогда и не был настоящим призраком…       Призрак в воротнике внезапно замолчал и устремил пустые глазницы прямо на кучку перепуганных первокурсников, словно только что их заметил.        — Эй, а вы что здесь делаете?        В комнате воцарилась гробовая тишина. Никто не осмелился ответить.        — Да это же новобранцы! — воскликнул Толстый Монах, и его полупрозрачное лицо озарилось широкой, добродушной улыбкой. — Ждёте Распределения, я полагаю?       Несколько самых смелых или оцепеневших от страха детей неуверенно кивнули.        — Надеюсь, вас направят в Пуффендуй! — продолжал улыбаться призрак. — Мой любимый факультет, знаете ли. Я сам когда-то там учился. Там ценят верность и трудолюбие!        — Довольно! — раздался резкий, стальной голос, разрезавший призрачный шепот. — Церемония сейчас начнётся.        В дверях, строгая и неумолимая, как сама судьба, стояла вернувшаяся профессор МакГонагалл. Она бросила на привидения один леденящий взгляд, и те, словно почувствовав сквозняк, заспешили, начав таять и просачиваться обратно сквозь стену, один за другим, оставляя после себя лишь лёгкое ощущение холода.        — Выстройтесь в шеренгу. — скомандовала профессор, и её голос не допускал возражений. — И следуйте за мной.        У Хейзер возникло ощущение, будто её ноги налились свинцом, а резиновые подошвы сапог приросли к каменным плитам. Она машинально встала за мальчиком со светлыми волосами, чувствуя, как сзади встаёт Рон. И вот они двинулись — маленькая, испуганная процессия, выйдя из прихожей, пересекая огромный зал приёма, где они уже побывали, и, наконец, пройдя через высокие двойные двери, оказались в Большом зале Хогвартса.        Даже зная, что её ждёт, даже видев картинки в «Истории Хогвартса», Хейзер не могла представить себе ничего более ослепительного и невероятного. Зал пылал светом тысяч и тысяч свечей, свободно парящих в воздухе над четырьмя необъятно длинными столами, за которыми, подобно разноцветному морю, сидели все старшие ученики школы. Столы сверкали и переливались золотом тарелок и хрусталём кубков. На возвышении у дальней стены за таким же длинным столом, подобно верховным судьям, восседали преподаватели. Профессор МакГонагалл подвела первокурсников к этому столу, велела им развернуться спиной к учителям и лицом к старшекурсникам — к этому безбрежному морю лиц.        Перед Хейзер простирались сотни и сотни любопытных глаз, бледных пятен в полумраке, похожих на мерцающие огоньки. Среди старшекурсников то тут, то там мелькали отливающие серебристым туманом, расплывчатые силуэты призраков, наблюдавших за церемонией. Чтобы скрыться от этого всевидящего внимания, Хейзер инстинктивно подняла взгляд вверх — и замерла.        Над ней простирался бархатный, густо-чёрный потолок, усыпанный мириадами мерцающих звёзд. Он был так ярок, так бесконечно глубок, что на секунду у неё перехватило дыхание.        — Его специально заколдовали, чтобы он был похож на небо снаружи. — прошептал рядом знакомый голос Гермионы, в котором звучала торжествующая гордость знатока. — Я вычитала это в «Истории Хогвартса».        Хейзер тоже это знала, но одно дело — читать, и совсем другое — видеть. Ей на мгновение искренне показалось, что над Большим залом нет крыши, что они стоят под самым настоящим, бескрайним ночным небом, и это чувство было одновременно пугающим и невероятно прекрасным.        Хейзер услышала лёгкий стук и, опустив заворожённый звёздами взгляд, увидела, что профессор МакГонагалл поставила перед их шеренгой самый обычный на вид деревянный табурет и положила на его сиденье остроконечную волшебную шляпу.        Но какая это была шляпа! Она была потёртая до дыр, вся в заплатках, одна из которых едва держалась на макушке, и казалась невероятно древней и пыльной. Тётя Петунья, без сомнения, при виде такого «тряпья» пришла бы в негодование и вышвырнула её на помойку с кончиков своих безупречно вымытых пальцев.        «Интересно, нет ли в ней вшей?» — мелькнула непрошеная мысль, и Хейзер невольно провела рукой по своим вьющимся медным волосам.        На несколько секунд в зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина, будто сам замок затаил дыхание. И затем… Шляпа пошевелилась. Край её полей дёрнулся, а на месте одной из самых больших заплат образовалась складка, похожая на рот. И она запела — голосом неожиданно сильным, хрипловатым и полным собственного достоинства:

Может, я некрасива на вид,

Но строго меня не судите.

Ведь шляпы умнее меня не найти,

Что б вы там ни говорите…

       Хейзер слушала, заворожённая. Песня рассказывала о факультетах, раскрывая их самую суть: отважный Гриффиндор, верный Пуффендуй, мудрый Когтевран, хитрый Слизерин. Слова звучали как обещание и как предостережение одновременно. Когда последние ноты растаяли под древними сводами, весь зал — преподаватели, студенты, даже призраки — разразился громовыми аплодисментами. Шляпа грациозно поклонилась всем четырём столам, её «рот» исчез, и она замерла, снова превратившись в простой, немой предмет.        Хейзер тоже хлопала, песня тронула её до глубины души, но не развеяла страх, сидевший холодным камнем под рёбрами. Да, просто надеть шляпу — звучало легко. Но сделать это здесь, под прицелом сотен глаз, когда от этого выбора, казалось, зависит вся её будущая жизнь… Она чувствовала, как под мантией и плащом холодеют ладони.        Пока профессор МакГонагалл разворачивала длинный пергамент, Хейзер лихорадочно прокручивала в голове варианты. Пуффендуй? Нет, не её… Там ценят трудолюбие, но её собственная «особенность» требовала скорее скрытности, чем упорного труда на виду у всех. Слизерин? Она мысленно поморщилась. Нет, определённо нет. Ценить амбиции — это одно, но «любой ценой»… с её проклятием это звучало слишком опасно. Когтевран? Да, вероятность была велика. Её жажда знаний, целый год, проведённый с книгой в руках у камина у бабушки, знания целых двух курсов обучения — всё говорило в пользу этого выбора. Но тогда в её голове возник другой образ: красный и золотой геральдические цвета, львы, храбрость. Гриффиндор. Факультет, где учились её родители, о которых она почти ничего не знала, но чью кровь носила в себе. Быть может, там она найдёт не только ответы о прошлом, но и силы для будущего? Было бы… здорово. И страшно.        Профессор МакГонагалл сделала шаг вперёд, и зал снова затих, затаив дыхание в ожидании первого имени.       — Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет. — чётким, как удар метронома, голосом объявила профессор МакГонагалл. — Начинаем. Аббот, Ханна!        Девочка с аккуратными соломенными косичками и лицом, порозовевшим от смущения, неловко вышагнула из шеренги. Она подошла к табурету, схватила Шляпу дрожащими руками и уселась. Шляпа, оказавшись на её голове, напоминала гигантский гриб, закрывая не только лоб, но и глаза. Прошло томительное мгновение…        — ПУФФЕНДУЙ! — громогласно провозгласила Шляпа.        Стол справа взорвался аплодисментами и радостными возгласами. Ханна, с облегчением сдернув Шляпу, засеменила к своему новому дому. Хейзер заметила, как Толстый Монах, паривший рядом со столом, приветливо помахал ей полупрозрачной рукой.        — Боунс, Сьюзен!        — ПУФФЕНДУЙ!        — Бут, Терри!        — КОГТЕВРАН!       Теперь гром аплодисментов раздался у второго слева стола. Несколько старшекурсников с сине-бронзовыми галстуками даже встали, чтобы пожать руку новоиспечённому когтевранцу. Манди Броклхерст последовала за Терри, а Лаванда Браун стала первой, кого Шляпа отправила в Гриффиндор. Стол в красно-золотых цветах взорвался таким шумным ликованием, что Хейзер даже вздрогнула. Среди ликующих она мельком увидела ухмыляющиеся лица рыжих близнецов.       Миллисента Булстроуд отправилась в Слизерин. И, возможно, это было самовнушением после всего, что Хейзер слышала и читала об этом факультете, но каждый, кто оказывался за тем столом, начинал казаться ей чуть более холодным, чуть более неприятным.        Сердце Хейзер начало колотиться всё сильнее, а в животе скрутило знакомое нервное урчание. Она вспомнила, как в магловской школе на уроках физкультуры выбирали команды. Её всегда выбирали последней. Не потому, что она была хуже всех, а потому, что быть рядом с ней считалось «странным» — из-за перчаток, из-за её страха перед любыми играми с водой. Страх быть отвергнутой снова, теперь уже всем волшебным миром, накрывал её с головой.        — Финч-Флетчли, Джастин!       — ПУФФЕНДУЙ!       Хейзер заметила, что Шляпа работала с разной скоростью. Иногда она выкрикивала решение почти мгновенно, едва коснувшись головы ученика. Иногда — задумчиво молчала, будто вела внутренний спор. Так, светловолосый мальчик по имени Симус Финниган, стоявший перед ней, просидел на табурете почти целую вечность, прежде чем Шляпа наконец не рявкнула: «ГРИФФИНДОР!»        — Гермиона Грейнджер!        Гермиона, в отличие от Хейзер, казалось, не испытывала ни капли сомнений. Услышав своё имя, она почти побежала к табурету и решительно нахлобучила Шляпу на голову.        — ГРИФФИНДОР! — раздалось почти сразу.       Рон рядом с Хейзер тихо застонал. Видимо, несмотря на все свои опасения, он всё же надеялся попасть в факультет семьи, но перспектива учиться бок о бок с этой всезнайкой его откровенно пугала.        А в голове у Хейзер, как всегда в моменты сильного волнения, родилась самая страшная мысль из всех возможных.

«А что, если Шляпа решит, что я не подхожу ни для одного факультета?»

       Она с ужасом представила, как сидит на табурете, а Шляпа молчит. Минуту, две, десять… Пока профессор МакГонагалл не сорвёт её с её головы и не объявит, что произошла ошибка, и ей лучше сесть на поезд обратно, к Дурслям.        И тут её пронзила мысль ещё более чудовищная. А вдруг Шляпа почувствует её тайную сущность? Вдруг она не просто не найдёт ей факультета, а проорёт на весь зал правду — о воде, о чешуе, о том, что она — не совсем человек? Её ведь не станут учить. Её запрут в какой-нибудь секретной волшебной лаборатории, будут изучать, ставить эксперименты, чтобы выяснить, почему эта «русалка» не похожа на других… Хейзер едва не подавилась собственным дыханием от ужаса.        Правда, нервничала не только она. Когда вызвали Невилла Долгопупса, тот, торопясь, споткнулся о собственную мантию и грохнулся на каменный пол, даже не дойдя до табурета. Шляпа на его голове долго и серьёзно размышляла, прежде чем вынести вердикт: «ГРИФФИНДОР!» Невилл, услышав это, вскочил и бросился к гриффиндорскому столу, совершенно забыв снять Шляпу. Зал сотряс взрыв хохота. Спустя мгновение покрасневший Невилл опрометью бросился обратно, чтобы передать Шляпу следующей.        Когда вызвали Малфоя, тот вышагнул вперёд с таким видом, будто он уже владеет замком. Его мечта сбылась мгновенно: Шляпа, едва коснувшись его белобрысой головы, рявкнула:       — СЛИЗЕРИН!        Малфой с торжествующей усмешкой присоединился к Крэббу и Гойлу. Не прошедших Распределение оставалось всё меньше. Мун, Нотт, Паркинсон, девочки-близнецы Патил, Салли-Энн Перкс… И вот…       — Поттер, Хейзер!       Хейзер сделала шаг вперёд. И в этот момент по огромному залу пробежала волна шепота, будто внезапный ветерок, задувший тысячи свечей.        — Она сказала «Поттер»?        — Та самая… Хейзер Поттер?        Последнее, что увидела Хейзер, прежде чем мир поглотила чёрная бархатная тьма, — это море лиц, целое море, наклонившееся вперёд, чтобы разглядеть её. Сотни пар глаз, горящих любопытством, страхом, ожиданием. А потом перед её глазами опустилась непроглядная чёрная стена.       — Гм-м-м. — задумчивый голос прозвучал прямо у неё в голове, тихий, но отчётливый. — Непростой случай. Очень даже непростой. Храбрости — хоть отбавляй, я вижу. Ум острый, как лезвие. Талант… о, да, тут он есть, и ещё какой! И сильное, очень сильное желание доказать свою значимость… любопытно. Так куда же тебя определить?        Хейзер до белизны сжала пальцы, впиваясь в край табурета. Её сердце колотилось так громко, что она боялась, будто его слышно во всём зале.        «Только не Слизерин. — панически закружилось в мыслях. — Пожалуйста, только не Слизерин…»        — Ага, значит, не в Слизерин? — переспросил голос, и в нём послышалась лёгкая, почти насмешливая нотка. — Ты уверена? Знаешь, твой потенциал велик, я это вижу. Твоя… уникальность внутри могла бы там расцвести. Слизерин помог бы тебе достичь величия, без сомнений. Так что — точно нет?        Внутри у Хейзер всё сжалось в ледяной ком. Она знает. Шляпа знает о её секрете. Этот внутренний диалог был не просто о факультетах — это был разговор о самой её сути.        «НЕТ!» — мысленно крикнула она, вкладывая в этот протест весь свой страх и всё отчаяние.        — Хм… Решительно. Ну что ж, если ты так уверена… — голос Шляпы будто пожал плечами. — Тогда лучше сделать это побыстрее… ГРИФФИНДОР!        Последнее слово Шляпа выкрикнула так громко, что оно, казалось, отозвалось эхом в самых дальних уголках зала. Хейзер, дрожащими руками, сдернула Шляпу с головы. Ноги были ватными, но она заставила себя двинуться к гриффиндорскому столу, на который теперь обрушился настоящий ураган оваций. Аплодисменты, крики, свист — всё это смешалось в оглушительный гул. Рыжий староста Перси Уизли вскочил и принялся трясти её руку, а близнецы Фред и Джордж выкрикивали хором, заглушая все остальные звуки:       — У НАС ПОТТЕР! У НАС ПОТТЕР!        Пожав несколько рук, Хейзер почти рухнула на свободный стул рядом с Гермионой. Перед ней материализовался призрак в пышном воротнике, которого она видела раньше. Он похлопал её по руке, и она испытала жуткое, пронизывающее ощущение, будто сунула руку не просто в ледяную воду, а в саму суть холода и смерти. Но её рука была сухой, но Хейзер несмотря на это, всё же протёрла её об мантию.        Наконец она смогла поднять взгляд на главный стол преподавателей. В углу сидел Хагрид, поймав её взгляд, он подмигнул и показал большой палец. Хейзер слабо улыбнулась в ответ. А в центре, на огромном золотом троне, восседал сам Альбус Дамблдор. Он был точь-в-точь как на карточке, только его серебряные волосы и борода сияли в свете тысяч свечей ярче, чем что-либо в этом зале, ярче, чем сама магия.        Ещё она заметила профессора Квиррелла, нервного молодого человека из «Дырявого котла». Его огромный фиолетовый тюрбан делал его вид ещё более тревожным и болезненным.        Распределение подходило к концу. После Лайзы Турпин, попавшей в Когтевран, настал черёд Рона. Хейзер видела, как он позеленел от ужаса.       — ГРИФФИНДОР! — рявкнула Шляпа, не заставив себя долго ждать.        Хейзер вздохнула с облегчением и принялась аплодировать, пока Рон не плюхнулся на стул рядом, бледный, но сияющий.        — Браво, Рон, просто отлично. — важно произнёс Перси.        Последнего ученика, Блеза Забини, Шляпа отправила в Слизерин. Профессор МакГонагалл свернула пергамент и унесла Волшебную шляпу из зала. Хейзер посмотрела на свою пустую золотую тарелку и вдруг осознала, что безумно голодна. Сладости из поезда казались съеденными в другой жизни.        Альбус Дамблдор поднялся со своего трона. Его руки распахнулись в широком, объединяющем жесте, а лицо озарила такая тёплая, отеческая улыбка, что, казалось, одного её света хватило бы, чтобы осветить весь замок.        — Добро пожаловать! — прозвучал его голос, мягкий, но заполнивший собой всё пространство. — Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы приступим к нашему скромному пиршеству, я хотел бы сказать несколько слов. И вот они: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всем спасибо!        Он сел. Зал взорвался смехом, криками и аплодисментами. Хейзер замерла, не зная, как реагировать.        — Он… немного ненормальный? — неуверенно прошептала она Перси, сидевшему напротив.        — Ненормальный? — переспросил тот, оторвавшись от созерцания пустой тарелки. — Он — гений! Лучший волшебник в мире! Но… в общем, да. Он слегка… эксцентричен. Не хочешь жареной картошки, Хейзер?       Хейзер перевела взгляд на стол — и застыла, поражённая. Пустые тарелки волшебным образом наполнились. Перед ней лежало всё, о чём можно было мечтать: ростбиф, жареные цыплята, отбивные, сосиски и бекон, всевозможные овощи, подливки, йоркширские пудинги…        Дадли никогда не дал бы ей съесть и половины этого. Не раздумывая, она наложила себе немного курицы и принялась за еду. Это было невероятно вкусно.        — Неплохо выглядит. — меланхолично заметил призрак в воротнике, наблюдая, как она отправляет в рот кусочек жаренной птицы.        — Вы не хотите… — начала было Хейзер, но призрак лишь печально качнул головой.        — Я не ем вот уже почти четыре столетия. В еде нет необходимости, но признаюсь, я по ней скучаю. Кстати, я, кажется, не представился. Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон, к вашим услугам. Привидение, обитающее в Гриффиндорской башне.        — Я знаю, кто вы! — выпалил Рон, глаза которого заблестели. — Братья рассказывали! Вы — Почти Безголовый Ник!        — Я бы предпочёл, чтобы вы звали меня сэр Николас. — начал призрак со строгой важностью, но его перебил Симус Финниган.       — Почти безголовый? А как можно быть почти безголовым?        Сэр Николас выглядел оскорблённым, будто разговор свернул на неприятную и банальную тему.        — Вот так. — буркнул он и дёрнул себя за левое ухо.        Его голова отвалилась и шлёпнулась на плечо, будто держалась на старой, расхлябанной петле. Было ясно, что палач когда-то давно постарался, но не довёл дело до конца. Голова на плече ухмыльнулась, наблюдая за шокированными лицами новоиспечённых гриффиндорцев. Затем призрак дёрнул себя за правое ухо, и голова с лёгким щелчком вернулась на место.       — Так вот, — прокашлялся сэр Николас. — за новых гриффиндорцев! Надеюсь, вы поможете нам наконец выиграть факультетский кубок? Мы не брали его уже шесть лет. Слизерин побеждает с завидным постоянством. Кровавый Барон — призрак подвалов Слизерина — стал с тех пор просто невыносим.        Хейзер невольно взглянула на слизеринский стол. Там, рядом с Малфоем, который, как она с удовлетворением отметила, казался крайне недовольным таким соседством, восседал жуткий призрак с пустыми глазами, костлявым лицом и одеждами, залитыми серебристой, призрачной кровью.        — А почему он весь в крови? — снова вломился в разговор любопытный Симус.        — Я никогда не задавал ему этот вопрос. — деликатно, но холодно ответил Почти Безголовый Ник, давая понять, что тема закрыта.        Хейзер с наслаждением откусила кусочек йоркширского пудинга, пропитанного мясным соком, и запила его глотком прохладного, сладковатого тыквенного сока. Её глаза блуждали по невероятному изобилию стола, останавливаясь на блюдах, названия которых она даже не знала.        И тут её взгляд упал на одну конкретную тарелку, стоявшую чуть поодаль, почти у самого края. Её содержимое было тёмно-зелёным, почти изумрудным, с лёгким блеском, и оно было доверху наполнено. Казалось, его никто даже не тронул.        — Перси. — тихо окликнула она старосту, указывая на тарелку. — А это что?        Перси, доедавший свой стейк, брезгливо скривился.       — Фу, это же морская капуста. Или водоросли какие-то. Не разбираюсь. На любителя, как говорится.        Хейзер посмотрела на полную тарелку, потом — на брезгливую мину Перси. Её собственное любопытство зашевелилось. Она осторожно пододвинула к себе странное блюдо. Аромат, исходивший от него, был свежим, солоноватым, напоминая о далёком море. Она потянулась за вилкой, но её пальцы наткнулись на что-то другое, лежавшее прямо рядом с её тарелкой. Две тонкие деревянные палочки.        Хейзер замерла. Она могла поклясться, что их там секунду назад не было. Откуда они взялись? Может, они появились волшебным образом, как и вся остальная еда? Словно сам замок подсказывал ей, как правильно есть это странное угощение.        Она с некоторым сомнением взяла палочки в руку. Движения её пальцев, привыкших к тонкой работе с перчатками и книжными страницами, оказались на удивление ловкими. Она захватила немного тёмно-зелёных водорослей и отправила их в рот.       И… о, Мерлин! Вкус взорвался на её языке — солёная свежесть океана, лёгкая хрустящая текстура, тонкий, едва уловимый минеральный оттенок. Это было не просто вкусно. Это было знакомо. Глубоко, на уровне инстинкта. Она не могла понять, почему Перси так отзывался об этом. Это было восхитительно!       Рон, наблюдавший за ней с другого бока, поморщился в точности, как его старший брат.        — Фу, Хейзер, как ты можешь это есть? Выглядит так, будто это кто-то уже пережёвывал до тебя!        — У меня просто своё представление о деликатесах. — отозвалась она, уже увереннее зачёрпывая новую порцию волшебных водорослей. Вкус был настолько приятным, что даже приглушал общий шум зала.        — Съешь лучше рыбу. — предложил Рон, указывая на соседнее блюдо, где лежала аппетитно подрумяненная форель. — Вот это действительно еда.        Хейзер остановилась. Её взгляд скользнул по указанной тарелке. Рыба лежала там, смотря в потолок стеклянным, мёртвым глазом. Чешуя блестела жиром. И вдруг её охватила такая волна отвращения и почти физической тошноты, что она едва не выронила палочки. Есть мёртвую рыбу? Когда в её собственных жилах текла вода, а её кожа хранила память о чешуе?        Она глубоко вдохнула, пытаясь подавить подступающий спазм, и заставила себя улыбнуться.        — Спасибо, но… у меня аллергия на рыбу. Сильнейшая. Самая что ни на есть сильная.        И, стараясь больше не смотреть в ту сторону, она снова погрузила палочки в свою тарелку с изумрудными водорослями, находя в их солёной, живительной хрусткости странное, глубокое утешение и ещё одну маленькую тайну, которую ей предстояло хранить.        Когда все наконец наелись до отвала, тарелки чудесным образом опустели, стали идеально чистыми и засияли, будто на них никогда и не было ни крошки. А затем, будто по мановению волшебной палочки (что, вероятно, так и было), на них материализовались десерты. Башни из мороженого всех цветов радуги, дымящиеся яблочные пироги, вздымающиеся, как горы, фруктовые торты, сияющие глазурью шоколадные эклеры и пончики, пропитанные джемом. Воздух наполнился сладкими ароматами.        Пока Хейзер с некоторой осторожностью (всё же сладости были в основном магловские, привычные) выбирала кусочек бисквита, за столом завязался разговор о семьях.        — Я, можно сказать, наполовину магл. — признался Симус Финниган. — Папа — магл, мама — волшебница. Она ничего ему не говорила, пока они не поженились. Говорят, он был не в восторге, когда узнал.        Все весело рассмеялись. Хейзер слушала, чувствуя знакомую тяжесть на груди, где под мантией был спрятан её медальон. Её собственная история не была такой простой для обсуждения.        — А ты, Невилл? — спросил Рон, с аппетитом отправляя в рот эклер.        — Меня вырастила бабушка, она волшебница. — начал Невилл, краснея. — Но вся семья думала, что я… ну, просто сквиб. Мой двоюродный дядя Элджи всё пытался меня спровоцировать, чтобы я проявил магию. Однажды он столкнул меня с пирса. Я чуть не утонул и ничего не произошло. Потом, когда мне было восемь, он высунул меня из окна второго этажа… и случайно разжал руки. Но я не разбился — отскочил, как мячик. Все так обрадовались! А когда пришло письмо из Хогвартса, бабушка даже плакала от счастья. Боялись, что я не совсем волшебник.        Хейзер украдкой улыбнулась, ловя обрывки разговора Перси и Гермионы. Та, конечно, говорила об учёбе.        — Я просто не могу дождаться начала занятий! Больше всего меня интересует трансфигурация. Искусство превращения одной вещи в другую. Хотя, конечно, это должно быть невероятно сложно…       Хейзер чувствовала тепло, сытость и накатывающую усталость. Глаза начали слипаться. Чтобы не заснуть прямо за столом, она заставила себя осмотреться, блуждая взглядом по преподавательскому столу. Хагрид осушал огромный кубок, профессор МакГонагалл о чём-то говорила с Дамблдором, а профессор Квиррелл в своём нелепом тюрбане беседовал с другим преподавателем — мужчиной с сальными тёмными волосами, крючковатым носом и кожей нездорового желтоватого оттенка.        И вдруг этот крючконосый мужчина вскинул голову и устремил взгляд прямо на неё. Хейзер почувствовала внезапный, леденящий холод, пробежавший по её лбу, где скрывался шрам. Ей показалось, что он на мгновение подернулся инеем. Она едва сдержала вздрагивание.       — Что такое? — спросил Рон, заметив её напряжённую позу.        — Ничего. — быстро ответила Хейзер, отводя глаза.       Холод исчез, но осталось стойкое, неприятное ощущение — будто этот преподаватель видит в ней что-то лишнее, что-то, чего быть не должно.        — А кто это разговаривает с профессором Квирреллом? — тихо спросила она у Перси.        — А, ты уже знаешь Квиррелла? — Перси фыркнул. — Неудивительно, что он нервный, если рядом сидит профессор Снегг. Он ведёт зельеварение. И, по слухам, смертельно хочет заполучить место преподавателя Защиты от Тёмных искусств. Он большой знаток в этой области, этот Снегг.        Хейзер ещё раз бросила осторожный взгляд на Снегга, но тот уже не смотрел в её сторону, погружённый в беседу.        Наконец, когда даже самые стойкие сладкоежки насытились, десерты исчезли. Профессор Дамблдор снова поднялся. Зал мгновенно затих.        — Хм-м-м! — он громко прочистил горло. — Теперь, когда наш разум отягощён не только знаниями, но и ужином, несколько напутственных слов. Первокурсникам следует помнить, что лес на территории школы — место запретное. Некоторым старшекурсникам, — его взгляд на мгновение остановился на близнецах Уизли. — тоже не мешало бы это усвоить. От имени мистера Филча, нашего смотрителя, напоминаю: магия в коридорах запрещена. Тренировки по квиддичу начнутся на следующей неделе. Желающие попасть в сборные своих факультетов пусть обратятся к мадам Трюк. И, наконец, должен предупредить, что коридор на третьем этаже справа закрыт для всех, кто не желает умереть самой мучительной смертью.        Хейзер фыркнула, но вокруг почти никто не смеялся.        — Он ведь шутит? — прошептала она Перси.       — Возможно. — ответил тот, нахмурившись. — Странно… Обычно он объясняет, почему что-то запрещено. Лес — понятно, там опасно. А тут… Он даже нам, старостам, ничего не сказал.        — А теперь, перед отходом ко сну, споём гимн! — провозгласил Дамблдор, и на лицах некоторых преподавателей появились забавно-страдальческие выражения.        Он взмахнул палочкой, и из её кончика вырвалась золотая лента, которая взметнулась вверх и рассыпалась в воздухе парящими словами.        — Каждый поёт на свой любимый мотив! — объявил Дамблдор. — Начали!        Зал грянул на разные лады:

Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс,

Научи нас хоть чему-нибудь…

       Получилась оглушительная, но весёлая какофония. Все закончили вразнобой. Последними, растягивая слова под торжественно-похоронный марш, пели близнецы Уизли. Дамблдор дирижировал им своей палочкой, а когда те закончили, аплодировал громче всех.        — О, музыка! — воскликнул он, вытирая мнимую слезу. — Волшебство, превосходящее даже наше. А теперь — спать! Марш!        Первокурсники, ведомые Перси, потянулись из зала. Ноги Хейзер были ватными от усталости, но мысли её были далеко от подушки. Она думала не о призраках, не о портретах, перешёптывающихся при их появлении, не о потайных дверях, которые Перси ловко открывал. Её ум был занят другим. Она должна была написать бабушке. Обязательно. Ей нужно было рассказать о том, что с ней всё в порядке, что она попала в Гриффиндор, о странном взгляде профессора Снегга, о вкусных водорослях… Мысль о том, чтобы лечь спать, не исполнив этого долга, казалась невозможной.        Они поднимались по лестницам, и Хейзер уже начинала задаваться вопросом, бесконечен ли этот путь, когда Перси вдруг остановился.        Перед ними в воздухе замерли парочка старых костылей. Когда Перси сделал шаг вперёд, они угрожающе развернулись и зависли в сантиметре от его носа, ясно давая понять, что дальше путь закрыт.        — Это Пивз. — шепнул Перси, оборачиваясь к первокурсникам. Затем повысил голос: — Пивз, явись! Покажись!        Ответом был громкий, протяжный, совершенно неприличный звук, похожий на то, как из надувного шарика с силой выходит воздух.        — Хочешь, чтобы я позвал Кровавого Барона? — спросил Перси строго.        Пивз высунул из ниоткуда громадный, сизый язык, издал ещё один хриплый смешок и исчез, но перед этим ухитрился ронить оба костыля прямо на голову Невиллу. Затем они услышали, как он удаляется по коридору, нарочито громко лязгая чем-то по стальным латам выставленных в нишах рыцарей.        — С ним надо держать ухо востро. — предупредил Перси, когда они снова двинулись в путь. Его голос звучал серьёзно. — Контролирует его только Кровавый Барон. Даже мы, старосты, для него — пустое место. Ну, вот мы и пришли.        Они остановились в конце коридора перед огромным портретом, на котором была изображена очень полная дама в нежно-розовом шёлковом платье. Она смотрела на них с лёгким вызовом.       — Пароль? — строго спросила она.        — Капут драконис. — чётко произнёс Перси.        Портрет тут же отъехал в сторону, открыв круглый, уютно освещённый проход в стене. Все по очереди протиснулись внутрь. Невиллу потребовалась небольшая помощь. Они оказались в круглой общей комнате Гриффиндора. Её наполнял тёплый свет камина, а воздух пах старым деревом, кожей и домашним уютом. Повсюду стояли глубокие, мягкие кресла, манящие к отдыху.        Перси указал девочкам на одну из дверей. Мальчики направились в другую. Хейзер с другими первокурсницами поднялась по винтовой каменной лестнице, ведущей, судя по всему, в одну из башенок, и, наконец, вошла в спальню. Здесь, под высоким сводчатым потолком, стояли четыре величественных кроватей с четырёхсторонними пологами, затянутыми тёмно-багровым бархатом. Постели были уже аккуратно застелены.       Хейзер оказалась в одной комнате с Гермионой Грейнджер, Лавандой Браун и Парвати Патил. Две последние, переодевшись в ночные рубашки, сидели за общим туалетным столиком и, нанося на лицо какой-то крем, не слишком скрытно перешёптывались и поглядывали на неё — на девочку-загадку с рыжими кудрями.        Хейзер проигнорировала взгляды. Её взволнованный взгляд упал на одну из кроватей. Рядом с ней, на прикроватном столике, уже стояла её знакомая плетёная корзинка. Из-под крышки доносилось тихое, размеренное посапывание — Плюх мирно спала, не подозревая о том, в каком великом месте оказалась.        Девочки начали готовиться ко сну. Гермиона, уже в пижаме, устроилась в кровати с огромным фолиантом «Основы трансфигурации для начинающих». В комнате царила сонная, мирная атмосфера, как вдруг…       Тук-тук-тук. Чёткий, настойчивый стук раздался прямо за стрельчатым окном, выходящим в ночную тьму. Все девочки вздрогнули и обернулись. Даже Гермиона оторвалась от книги.        Хейзер подошла к окну, сердце её учащённо забилось. За стеклом, в лунном свете, сидела величественная серая сова с умными жёлтыми глазами — Филлида, любимица бабушки! Она сама прилетела за письмом! Чувство тёплой волны благодарности накрыло Хейзер. Она с лёгкой улыбкой открыла тяжёлую раму, впуская ночную прохладу и пернатую гостью в тёплую комнату.        — Не волнуйтесь, это моя. — тихо сказала она, обращаясь к смотрящим на неё соседкам. — Сова из дома.       Лаванда и Парвати, увидев, что ничего сверхъестественного не происходит, с облегчением вернулись к своим делам. Гермиона кивнула с одобрением и снова углубилась в чтение.        Хейзер села за небольшой столик, достала из чемодана свёрток пергамента, пузырёк с чёрными чернилами и тонкое перо. Она погрузилась в письмо. Она описала бабушке всё: и поезд, и Рона, и Шляпу, и Гриффиндор, и даже вкусные водоросли за ужином. Она умолчала только об одном — о леденящем взгляде Снегга и странном ощущении в шраме, списав это на усталость и перевозбуждение.        Исписав несколько листов мелким, аккуратным почерком, она свернула пергамент, перевязала его лентой и осторожно прикрепила к лапке Филлиды.        — Спасибо, что прилетела. — прошептала она, нежно погладив птицу по мягким перьям. — Передай это бабушке. И скажи, что я в порядке. Совсем-совсем.        Филлида мудро ухнула, ткнулась клювом в её палец, развернулась и бесшумно выпорхнула в открытое окно, растворившись в звёздной ночи. Хейзер закрыла окно, вдруг осознав, какая тишина воцарилась в комнате.        Она обернулась. Все её соседки уже спали. Лаванда и Парвати мирно посапывали за своими бархатными занавесями, Гермиона дремала, уронив книгу на одеяло.        Убедившись, что тихий, ровный ритм дыхания её соседок окончательно слился в единый сонный хор, Хейзер осторожно и бесшумно босыми ногами шла на прохладном каменном полу и, прихватив с тумбочки свой халат и резиновые перчатки, крадучись направилась к неприметной дубовой двери в углу комнаты. Это была их личная ванная.        Открыв тяжёлую дверь, она зажмурилась от внезапного мягкого света. Комната была не просто функциональной — она была великолепна. Стены, выложенные тёмно-синей майоликовой плиткой, мерцали, как морская глубина. Посередине стояла огромная, выдолбленная из мрамора ванна, больше похожая на небольшой бассейн. На каменной тумбочке рядом в изящных хрустальных и фаянсовых баночках теснилось множество средств: мыла в форме ракушек и морских звёзд, бальзамы с запахом водорослей, и, что самое главное, крупная морская соль в большой алебастровой вазе.       Сердце Хейзер забилось быстрее от смеси страха и предвкушения. Она осторожно повернула массивные краны в форме дельфинов. Струи горячей воды с шумом хлынули в ванну. Она щедро высыпала в воду горсть морской соли, и комната наполнилась чистым, солёным, родным ароматом океана.        Убедившись, что дверь плотно закрыта, она сняла медальон, положив его на полку, сбросила мантию и, дрожа уже не от холода, а от волнения, шагнула в наполняющуюся ванну. Вода была идеальной температуры — тёплой, почти горячей, но в тоже время холодной, как лёд. Она погрузилась в неё с головой, чувствуя, как соль щиплет кожу, а затем откинулась назад, закрыв глаза.        И началось. Прошло десять секунд. Лёгкое покалывание и щекотка сменилось глубокой, внутренней пульсацией. Она почувствовала, как мышцы её ног срастаются, кожа на бёдрах и голенях смыкается, становясь гладкой и прочной. Взглянув вниз сквозь кристально чистую воду, она увидела, как на месте её ног формируется мощный, переливающийся перламутром и оттенками меди русалочий хвост.        Чешуйки мягко зашевелились, откликаясь на прикосновение воды. Она сделала лёгкое движение, и хвост отозвался, послав её тело в плавный, невесомый виток в просторной ванне. Это было невероятное чувство свободы и силы. Она чувствовала себя… дома. В своей истинной стихии.        И тут раздался тихий, но отчётливый звук: ПЛЮХ!       Небольшой всплеск, и несколько капель солёной воды брызнули ей на лицо. Хейзер открыла глаза и рассмеялась. Рядом с ней, выпучив золотистые глаза и раздувая бока от блаженства, в воде плавала Плюх. Жаба, кажется, нашла свою королевскую купель. Они вместе наслаждались водной стихией — одна по праву рождения, другая — по амфибийской природе.        Хейзер лежала, чувствуя, как вода обнимает каждую чешуйку, как соль очищает кожу, а усталость дня растворяется в этой благодатной теплотне. Но разум напоминал: время идёт. Нужно было выбираться и ложиться спать, ведь завтра её ждут уроки волшебству. Но для этого нужно было высохнуть, чтобы снова обрести ноги. Полностью.        И тут её осенила идея. Что, если... Осторожно, чтобы не напугать, она выловила Плюх из воды и посадила её на сухую тумбочку. Затем сосредоточилась. Она сжала кулак, представив внутри ладони сгусток жара, ту самую энергию, что заставила шипеть воду в хрустальном графине бабушки. Она направила это ощущение на собственный хвост, на воду вокруг.       И случилось чудо. Вода в ванне зашипела и забурлила. От её тела и воды повалил густой, обжигающий пар, быстро заполняя комнату облаком. Хейзер чувствовала, как её хвост становится горячим, почти раскалённым. Чешуйки будто впитывали влагу, испаряя её с своей поверхности. Прошла ещё одна секунда — и под действием жара и потери водной среды мощный хвост дрогнул, разделился и превратился обратно в пару обычных, человеческих ног.        Ванна была совершена сухой, как будто её только что вытерли начисто. Даже кафель вокруг был сухим. Хейзер, тяжело дыша от удивления и лёгкого головокружения, осторожно вылезла из пустой мраморной чаши. Она может сушить себя. Это открытие было подобно лучу света в тёмном тоннеле. Это был её щит, её спасение на случай неожиданного пролитого стакана воды.        Она надела мягкий халат с медальоном и резиновые перчатки, взяла довольную Плюх и вышла обратно в спальню. Там, уже при свете одной свечи, она достала из чемодана небольшой стеклянный, знакомый ей, аквариум. Она наполнила его чистой водой из кувшина и запустила туда жабу. Плюх издал одобрительное, булькающее «ква-а-а» и устроилась на дне, явно намереваясь продолжить свой морской отдых уже в миниатюре.        И только тогда, когда все ритуалы безопасности были завершены, Хейзер позволила себе наконец, сняв перчатки, лечь в постель. Голова коснулась прохладной наволочки, и прежде чем она успела подумать о завтрашнем дне, о уроках, о тайне, которую она теперь носила в себе и в ванной комнате, сон накрыл её с головой, унося в глубокие, безмятежные воды ночи.        Хейзер приснился странный, беспокойный сон. Вероятно, виной тому было переполненный желудок и перегруженный впечатлениями ум. Ей снилось, что она стоит на берегу Чёрного озера Хогвартса, но вместо воды в нём плескалась густая, тёмно-зелёная субстанция, похожая на водоросли. На голове у неё был нелепый, огромный фиолетовый тюрбан, как у профессора Квиррелла, и этот тюрбан нашептывал ей на ухо сиплым голосом:

«Ты должна спуститься в глубину. Это твоя стихия. Слизерин примет тебя. Там, в подводных гротах, твоё истинное место».

       Хейзер пыталась возразить, сказать, что она в Гриффиндоре, что она не хочет, но тюрбан становился всё тяжелее и влажнее, будто пропитывался озерной водой, и больно сдавливал её виски. Из тумана на берегу возник Драко Малфой и смеялся над ней, указывая пальцем на её ноги, которые начинали слипаться, превращаясь в хвост прямо на суше. А затем черты Малфоя поплыли, исказились, и на его месте оказался профессор Снегг с жёлтым, болезненным лицом. Он не смеялся. Он просто смотрел на неё своим пронзительным взглядом, и в его глазах отражалось не отвращение, а холодный, аналитический интерес, будто он видел её насквозь, видел чешую под кожей. Потом за его спиной вспыхнул ядовито-зелёный свет, такой же, как на картинках, изображающих смертельное заклинание, и Хейзер проснулась.        Она резко села на кровати, вся в холодном поту, дрожа. В груди колотилось сердце, а по лбу, где был шрам, бежали мурашки. Она судорожно вдохнула тёмный, спокойный воздух спальни, прислушиваясь к ровному дыханию соседок. Всё было тихо. Только Плюх в своём аквариуме тихо булькала.        «Это всего лишь сон. — сказала она себе строго. — От усталости. И от этих водорослей».        Она перевернулась на другой бок, натянула одеяло повыше и, стараясь не думать о леденящем взгляде Снегга, снова погрузилась в сон. На этот раз сны её были лёгкими и бесследными, как утренний туман.        А когда на следующее утро солнечный луч упал ей прямо на лицо, разбудив её, она уже совсем не могла вспомнить, что же ей снилось. В памяти осталось лишь смутное ощущение тяжести на голове и лёгкий, необъяснимый холодок в душе, который быстро растворился в предвкушении первого учебного дня в Хогвартсе.