Урок полетов и вызов на дуэль
8 января 2026 г., 17:52
Примечания:
Лайки и комментарии строго обязательны.
Публичная бета включена.
Я буду очень рада даже смайлику в комментариях.🥺
До приезда в Хогвартс Хейзер и не представляла, что может испытывать такую глубокую, холодную антисимпатию к кому-то, как не к своему кузену Дадли. Но это было до встречи с Драко Малфоем. Правда, в первую неделю их пути почти не пересекались — единственным общим уроком были занятия у Снегга. Однако, вернувшись от Хагрида, Хейзер и Рон увидели в Общей гостиной объявление, которое выжало из них единый, протяжный стон.
Со вторника начинались полёты на метлах. И гриффиндорским первокурсникам предстояло учиться этому вместе со слизеринцами.
— Превосходно. — мрачно выдохнула Хейзер, опускаясь в кресло. — То, о чём я мечтала. Выставить себя на посмешище перед Малфоем, причём на метле.
Надо сказать, что до этого момента она страстно желала начать летать. Ни один предмет не вызывал у неё такого трепетного интереса, смешанного со здоровым страхом высоты. Но теперь, когда это означало неизбежную встречу с Малфоем и его свитой, энтузиазм померк.
Малфой и вправду не упускал случая похвастаться. Он сокрушался, что первокурсников не берут в квиддичные команды, и рассказывал невероятные истории о своих подвигах в воздухе, которые всегда заканчивались тем, как он лихо уходил от преследования магловских вертолётов. Но главной заводилой в насмешках над Хейзер была Пэнси Паркинсон. Та, завидев её в коридоре, неизменно шепталась со своими подружками, а затем громко, нарочито удивлялась:
— Смотрите-ка, наша знаменитая Поттер! Опять в своих перчатках. Интересно, она вообще получает письма? Или ей пишут только её магловские родственнички? Наверное, конверты пахнут прачечной и скукой.
Эти колкости больно ранили, но Хейзер научилась держать лицо, просто проходя мимо, уткнувшись в книгу. А книг у неё было предостаточно.
Её бабушка два дня назад по её просьбе прислала ей посылку со старыми учебниками её племянницы Марлин Маккиннон за третий и четвёртый курсы. Среди них были не только «Продвинутое зельеварение» и «Сложная трансфигурация», но и «Древние руны: теория и практика», «Введение в нумерологию» и «Уход за магическими существами: от огнежуков до гиппогрифов». Для Хейзер это было сокровищем. Она читала их каждую свободную минуту: за завтраком, балансируя книгой на коленях рядом с тарелкой; на переменах, сидя в укромном уголке; даже идя по коридору, она могла не поднимать глаз от страниц, доверяя маршрут памяти. Её познания в магии быстро вышли далеко за рамки первого курса, что сразу заметили преподаватели.
Профессор Флитвик, чей предмет был у них сразу после зельеварения, сиял от восторга, когда она на первом же практическом занятии, посвящённом тонким чарам управления светом, с первой попытки идеально исполнила «Люмос!», заставив кончик своей палочки вспыхнуть ровным, ярким светом, а затем так же чётко погасила его «Нокс!». Он так высоко подпрыгнул от радости, что едва не улетел со своей стопки книг.
— Браво, мисс Поттер! Потрясающе! Пять очков Гриффиндору за безупречное исполнение с первой попытки!
Профессор МакГонага одобрительно кивала, наблюдая, как Хейзер, после нескольких сосредоточенных попыток, превращает иголки обратно в зубочистки, в то время как некоторые не могли превратить зубочистки в иголки. В её взгляде читалось уважение к упорству и врождённому таланту.
— Очевидно, некоторые ученики не тратят время впустую. — сухо заметила она, и в уголке её губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку.
Даже призрак—профессор Бинс на истории магии, казалось, внимательнее смотрел в её сторону, когда она без запинки отвечала на его каверзные вопросы о восстании гоблинов 1612 года или об использовании драконьей крови в алхимии XII века.
Рон в шутку говорил, что она «книжный червь, перед которым меркнет даже Гермиона». Гермиона же, которая привыкла быть первой во всём, что касалось учёбы, поначалу воспринимала это с лёгкой, ревнивой досадой. Она могла весь завтрак посвятить обсуждению преимуществ разных моделей метел, но когда Хейзер, не отрываясь от «Нумерологии и её применения в защитных чарах», вставляла точную цитату о магических свойствах числа семь, Гермиона замолкала, её щёки слегка розовели. Вскоре, впрочем, их общая страсть к знаниям перевесила, и между ними зародилось своеобразное, полное здорового соперничества уважение.
Но был один преподаватель, чья реакция кардинально отличалась. Профессор Снегг. Его чёрные глаза, казалось, видели в её успехах не повод для похвалы, а новый повод для язвительных замечаний.
— Мисс Поттер. — его голос, холодный и шипящий, раздавался на каждом уроке зельеварения. — Очевидно, вы полагаете, что ваши познания из учебников за четвёртый курс дают вам право пренебрегать фундаментальными правилами безопасности в моей лаборатории? — Он смотрел на её перчатки, и его взгляд был испытующим и презрительным одновременно. — Или ваша… гигиеническая одержимость важнее точности дозировки?
Он никогда не приказывал ей снять перчатки. Но его постоянные, едкие намёки на них — «Не боитесь, что ваша стерильность помешает почувствовать текстуру порошка рога единорога?» или «Надеюсь, ваша боязнь испачкаться не заставит вас пролить эту настойку» — были хуже любого прямого приказа. Они заставляли её краснеть, сжимать кулаки под резиной и чувствовать себя уязвимой и разоблачённой. Профессор Снегг, казалось, получал огромное удовольствие, наблюдая, как её уверенность тает под его пристальным, недобрым вниманием. И за любую попытку блеснуть знанием, выходящим за рамки учебников первого курса, он снимал баллы с Гриффиндора — «за излишнее хвастовство и попытку сорвать ход занятия».
Так что, когда наступило утро вторника, Хейзер испытывала смешанные чувства. С одной стороны — жгучее нетерпение наконец-то подняться в воздух, почувствовать ветер в волосах и ту невероятную свободу, о которой она читала. С другой — гнетущее ожидание насмешек Малфоя и Паркинсон, которые наверняка будут комментировать каждый её неуверенный взмах. И над всем этим — постоянный, ледяной осадок от внимания Снегга, который, казалось, ждал любого её промаха, чтобы вонзить своё отравленное лезвие ещё глубже. Ей предстояло доказать, что она может летать не только в теории, по страницам книг, но и в реальности, где каждый взгляд может быть обращён против неё.
Утром почта принесла ожидаемые сюрпризы. Сова-сипуха Невилла, тяжело взмахивая крыльями, опустила перед ним маленький свёрток. Невилл засиял, как солнышко, и, разорвав обёртку, с гордостью показал всем небольшой стеклянный шар, внутри которого клубился таинственный белый дым.
— Это напоминалка! — радостно объявил он. — Бабушка знает, что я всё забываю. Нужно просто взять его в руку и сжать, и если ты что-то забыл, он становится красным!
Невилл сжал шарик в ладони. Почти мгновенно стекло внутри залилось густым, тревожным багрянцем.
— Ой… — лицо мальчика вытянулось от растерянности. Он напряжённо морщил лоб, пытаясь вспомнить, что же именно он упустил.
В этот момент мимо их стола с развязным видом проходил Драко Малфой. Увидев сцену, он, не раздумывая, высвободил шарик из пальцев Невилла. Рядом с Малфоем, как тень, находилась Пэнси Паркинсон. У неё было округлое, бледное лицо с коротким, слегка вздёрнутым носом и глазами, которые казались слишком близко посаженными, что придавало её выражению постоянное высокомерное недовольство. Сейчас она смотрела на происходящее с ядовитой усмешкой.
Хейзер, которая как раз разворачивала своё собственное письмо от бабушки (тонкий пергамент, испещрённый аккуратным почерком Камиллы Дузи, с вопросами о её самочувствии и напоминанием всегда держаться подальше от воды и не смотреть на полную луну), мгновенно отвлеклась. Рон уже вскочил, готовый вступиться и сражаться, но ситуация разрядилась сама собой — между ними материализовалась, словно из воздуха, профессор МакГонагалл. Её взгляд, острый как булавка, мгновенно оценил обстановку.
— В чём дело, мистер Долгопупс? — строго спросила она.
— Профессор, Малфой отнял мою напоминалку! — выпалил Невилл.
Малфой с кислой миной бросил шарик обратно на стол. Паркинсон фыркнула.
— Я просто хотел посмотреть, профессор. — заныл Малфой, съёживаясь и пытаясь казаться меньше и невиннее.
Паркинсон же лишь презрительно поджала губы, её взгляд скользнул по письму в руках у Хейзер, и она громко, нарочито шепнула подруге:
— Смотри-ка, Поттер-то наконец получила весточку. От своей магловской родни, надо полагать? Интересно, там написано, как правильно стирать её забавные перчаточки?
Хейзер проигнорировала её. Вместо этого она обратила внимание на напоминалку Невилла. Её ум, всегда жаждущий систематизировать информацию, тут же выдал знакомые данные.
— Это очень интересное изобретение. — сказала она скорее для Невилла и профессора МакГонагалл, чем для Малфоя и Паркинсон, но её голос был чётко слышен всеми. — Оно работает на принципе резонансной магии памяти. Стекло пропитано составом на основе порошка из мозга древесной лягушки-мнемозины, которая обладает феноменальной кратковременной памятью. Дым внутри — это не просто дым, а конденсированные пары зелья «Незыблемый обет», которое реагирует на подсознательное чувство незавершённости.
Она сделала паузу, видя, как у Невилла округлились глаза, а профессор МакГонагалл с едва заметным, но несомненным интересом склонила голову набок. Даже сидевшая рядом Гермиона, которая обычно была первой, чтобы блеснуть эрудицией, на мгновение задумалась, явно перебирая в памяти прочитанное.
— Самое любопытное, — продолжила Хейзер, глядя на багровеющий шар в руках Невилла. — что красный цвет вызывается не конкретной забытой мыслью, а уровнем адреналина в крови владельца, спровоцированным ощущением провала. Чем сильнее паника от забывчивости, тем ярче свечение. В средневековье похожие устройства, но на основе крови саламандры, использовали алхимики, чтобы не забыть выключить огонь под котлом.
Наступила короткая тишина. Рон, сидевший рядом, с восхищением прошептал: «Вот это да…». Гермиона же слегка нахмурилась — она явно не знала про древесную лягушку-мнемозину и, судя по её лицу, уже мысленно составляла список литературы для дополнительного чтения. Профессор МакГонагалл устремила на Хейзер свой пронзительный взгляд.
— Впечатляющие познания вне программы, мисс Поттер. Пять очков Гриффиндору за проявленный академический интерес. Мистер Малфой, — её голос снова стал ледяным. — если я ещё раз замечу, что вы отнимаете чужие вещи, вы отправитесь к профессору Снеггу с объяснительной. А вы, мисс Паркинсон, — взгляд переметнулся на девчонку. — займитесь лучше своими делами.
Паркинсон покраснела до корней волос, её и без того вздёрнутый нос задёргался от обиды. Малфой, бормоча что-то невнятное, поспешил ретироваться, увлекая за собой свою свиту.
Хейзер снова опустила глаза на письмо бабушки, но внутри у неё теплилось слабое, но приятное чувство удовлетворения. Она смогла не только защитить Невилла без криков и драк, но и сделать это с помощью того, что у неё получалось лучше всего — знаний. И даже получила за это очки. Это был маленький, но важный шаг. Правда, где-то в глубине души она уже предчувствовала, что этот эпизод лишь подольёт масла в тлеющую неприязнь со стороны слизеринцев. И, конечно, профессор Снегг на следующем уроке зельеварения наверняка найдёт способ как-нибудь язвительно обыграть её «популярную лекцию о лягушках».
***
В три тридцать Хейзер вместе с другими гриффиндорскими первокурсниками быстрым шагом спускалась к тренировочной площадке. День был по-настоящему осенним — солнечным, прохладным, с игривым ветерком, гонявшим по небу пушистые облака. Она дышала полной грудью, наслаждаясь свежим воздухом, и в душе у неё боролись страстное нетерпение и привычная тревожная осторожность. Она предусмотрительно переоделась перед уроком, выбрав не школьную мантию, а удобные тёмные брюки из плотной ткани и просторный тёплый свитер, не сковывающие движения. Когда они построились на ровной, коротко подстриженной поляне, мадам Трюк, чьи жёлтые глаза мгновенно всё подмечали, одобрительно кивнула именно в её сторону. — Вижу, кто-то подошёл к делу с умом. — громко, чтобы слышали все, сказала преподавательница. — Мисс Поттер правильно экипировалась. Настоятельно советую всем в следующий раз брать с неё пример. Полёты — это не бал в парадных мантиях. Из рядов слизеринцев тут же донёсся приглушённый, ядовитый смешок. Пэнси Паркинсон, стоявшая рядом с Малфоем, что-то шептала ему на ухо, кивая в сторону Хейзер. Малфой усмехался, его бледное лицо выражало пренебрежение. «Смотри-ка, наша зазнайка решила играть в спортсменку» — явственно донеслось сквозь шум ветра. Хейзер сделала вид, что не слышит, выпрямив плечи. Пусть говорят. Когда мадам Трюк скомандовала вытянуть руки и вызвать метлы, Хейзер сосредоточилась. Её метла, старая и потрёпанная, с торчащими в стороны прутьями, послушно подпрыгнула и легла в её ладонь с первого раза — твёрдо и уверенно. Она заметила, как у Невилла метла даже не дрогнула, а у Гермионы — покатилась прочь. «Страх. — подумала Хейзер. —Метлы чувствуют страх.» Пока мадам Трюк поправляла хватку Малфою, что явно задело его самолюбие, Хейзер тихо повторяла про себя инструкции, мысленно представляя баланс и толчок. Всё было готово. Мадам Трюк поднесла свисток к губам. И тут случилось то, чего боялись все. Невилл, перепуганный до потери пульса перспективой остаться позади, оттолкнулся от земли раньше сигнала. Его метла рванула вверх, как выпущенная из лука стрела. — Вернись, мальчик! — крикнула мадам Трюк, но было поздно. Хейзер, затаив дыхание, смотрела, как Невилл стремительно набирает высоту — два, четыре, шесть метров. Его бледное, искажённое ужасом лицо мелькнуло высоко в небе. И затем… он соскользнул. Руки разжались, тело потеряло опору и полетело вниз, беспомощное и тяжёлое. В этот миг у Хейзер инстинктивно дёрнулась рука к карману, где должна была лежать палочка. В голове пронеслась череда заклинаний: «Арресто моментум!», чтобы замедлить падение, «Моллиарис!», чтобы создать мягкую преграду… Она знала, что могла бы попытаться помочь. Но её пальцы нащупали только ткань штанов. Палочки не было. В предвкушении чисто физического занятия, думая только о балансе и скорости, она оставила её в спальне, посчитав, что магия на уроке полётов не понадобится. Это была глупая, детская ошибка. БУМ! Звук удара о землю был глухим и страшным. Метла Невилла, словно освобождённая, лениво поплыла в сторону Запретного леса. Наступила мертвая тишина, нарушаемая только всхлипами Гермионы и сдавленным смешком со стороны слизеринцев, который тут же затих под взглядом мадам Трюк. Преподавательница склонилась над неподвижным телом. Хейзер чувствовала, как ком вины и беспомощности подкатывает к горлу. Она стояла, сжав кулаки, и смотрела, как мадам Трюк, побледневшая, но взявшая себя в руки, поднимает Невилла. — Сломано запястье. — пробормотала она. — Вставай, мальчик. Всё обойдётся. Она обняла плачущего, хромающего Невилла и обратилась к остальным, и её голос зазвучал сталью: — Я отведу его в больничное крыло. Ждите меня здесь. Не двигайтесь с места. Не прикасайтесь к метлам. Тот, кто ослушается, покинет Хогвартс быстрее, чем успеет сказать «квиддич». Идём, дорогой. И они ушли, оставив на поляне гробовую тишину и два десятка потрясённых первокурсников. Хейзер смотрела им вслед, и её охватило леденящее сожаление. Знания были бессильны, если орудие для их применения осталось в комнате. Этот урок она запомнит надолго. В этом мире магия была не просто предметом. Она была частью самой жизни, и быть без палочки — всё равно что быть без руки. Особенно когда друг падает с неба. Как только мадам Трюк и Невилл скрылись из виду, Малфой громко расхохотался. — Вы видели его рожу? Настоящий мешок с картошкой! Слизеринцы дружно захихикали. Пэнси Паркинсон, её лицо с близко посаженными глазами и вздёрнутым носом светилось злорадством. — Ой, да заткнись, Малфой. — сердито бросила Парвати Патил. — А что, ты за этого тюфяка заступаешься? — тут же набросилась Паркинсон. — Не знала, что тебе нравятся такие заплаканные толстячки. Но Малфой уже заскучал. Его взгляд упал на траву, и он метнулся вперёд, поднимая какой-то блестящий предмет. — Опа! Смотрите-ка, что забыл наш храбрец! — В его руке, переливаясь на солнце, лежала напоминалка Невилла. Хейзер сжала кулаки. Инстинктивно её рука потянулась к пустому карману, где должна была лежать палочка. В голове пронеслись простые, но эффективные манёвры: «Акцио!» — и шарик сам прилетел бы к ней. Но палочки не было. Она была бессильна. — Отдай её мне, Малфой. — тихо, но чётко сказала она, делая шаг вперёд. Малфой повернулся к ней, его бледное лицо расплылось в наглой усмешке. — О, и что ты сделаешь, Поттер? Прочтешь мне лекцию о свойствах стекла? — Он подбросил шарик на ладони. — Я думаю, я спрячу её… повыше. Чтобы толстячок потом потренировался в лазании. И прежде чем кто-либо успел что-то предпринять, Малфой ловко вскочил на метлу и взмыл в воздух. Он и правда умел летать, легко и уверенно паря к верхушке старого раскидистого дуба на краю поляны. — А ну-ка, попробуй отними, Поттер! — донёсся сверху его насмешливый вызов. В Хейзер что-то щёлкнуло. Чувство беспомощности, вины за то, что она не смогла помочь Невиллу, и ярость от наглости Малфоя смешались в один горячий, ослепляющий импульс. Она даже не думала о последствиях. Она видела только шарик в руках подонка и слышала его смех. Она схватила свою метлу. — Хейзер, нет! — вскрикнула Гермиона. — Мадам Трюк запретила! У Гриффинора будут проблемы! Но Хейзер уже не слышала. Кровь гудела в ушах. Она вскочила на метлу, оттолкнулась от земли — и взорвалась в небо. Ощущение было оглушительным и освобождающим. Ветер, свистящий в ушах, рвал её рыжие кудри, свитер хлопал, как парус. Весь мир съёжился до размера поляны под ногами, а страх и злость растворились в чистом, ликующем чувстве власти и скорости. Она летела! И делала это инстинктивно, безупречно, как будто всегда знала, как это. Резким, но плавным движением она развернула метлу и оказалась напротив Малфоя, зависшего у дерева. На его обычно самодовольном лице застыло искреннее изумление. — Отдай. Сейчас же. — сказала Хейзер, и её голос прозвучал твёрдо, без дрожи. — А ты заставь! — фыркнул Малфой, но в его тоне уже не было прежней уверенности. Хейзер наклонилась вперёд, крепче обхватив древко. Метла послушно рванулась вперёд, как выпущенная стрела. Малфой отпрянул, едва увернувшись. Хейзер пронеслась мимо, описала в воздухе широкую, красивую дугу и снова оказалась перед ним. Снизу донеслись одобрительные крики Рона и растерянные возгласы остальных. — Ну что, Малфой, кончились идеи? — крикнула она. — Одному-то страшновато без Крэбба и Гойла? Похоже, ту же мысль осенило и его. На его лице мелькнула злобная догадка. — Лови, если сможешь! — проорал он и, швырнув стеклянный шар высоко в небо, спикировал к земле. Хейзер даже не смотрела на него. Её взгляд был прикован к блестящему шарику, который, описав дугу, начал падать. Она наклонила метлу в почти отвесное пике. Воздух ревел вокруг, земля стремительно неслась навстречу. На долю секунды её пронзила мысль: «Это безумие». Но руки и тело действовали сами, с идеальной координацией. Она вытянула руку вперёд, пальцы в тонких перчатках сжались в ожидании. В полуметре от земли, когда казалось, что столкновение неминуемо, её пальцы схватили холодное стекло. В тот же миг она рванула рукоять метлы на себя, и та, послушная, выровнялась, мягко коснувшись земли одновременно с её ногами. Она стояла, тяжело дыша, сжимая в ладони напоминалку Невилла. Восторг от полёта ещё пылал в крови. — ХЕЙЗЕР ПОТТЕР! Голос, прорезавший воздух, был как удар хлыста. Хейзер обернулась. К ней, быстрыми, резкими шагами, шла профессор МакГонагалл. Её лицо было бледным, а очки яростно сверкали на солнце. Сердце Хейзер провалилось куда-то в ботинки. Всё кончено. — Никогда… ни за все годы моей работы в Хогвартсе… — профессор МакГонагалл задыхалась от ярости. — Как вы осмелились… Вы могли разбиться насмерть! Хейзер попыталась заговорить, слова рвались наружу, горячие и сбивчивые: — Профессор, это Малфой, он отнял вещь Невилла, я просто хотела… он бросил её, и она могла разбиться, я не думала… я просто не могла… — Довольно! — МакГонагалл даже не смотрела на неё, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, к замку. — Никаких оправданий. Никаких «но». Вы подвергли себя смертельной опасности. Идёмте за мной. Немедленно. И она резко развернулась и зашагала прочь, не оборачиваясь. Хейзер, с каменным лицом Малфоя и злорадной ухмылкой Паркинсон в поле зрения, побрела следом. Она пыталась догнать профессора, бормоча что-то в спину: — Профессор, пожалуйста… я отдам шарик Невиллу… я больше не буду… это всё Малфой… Но профессор МакГонагалл молчала. Она шла вперёд твёрдым, быстрым шагом, и её молчание было страшнее любых криков. Она даже не смотрела на Хейзер, будто та уже перестала для неё существовать. Этот ледяной, безмолвный игнор пронизывал Хейзер хуже любого выговора. Она шла, чувствуя, как надежда тает с каждым шагом по направлению к замку, за стенами которого её, вероятно, ждало изгнание. Что ж, казалось, всему пришёл конец. Не пробыв в школе и двух недель. Через десять минут она будет укладывать свои вещи, старательно разложенные по полкам, обратно в чемодан. Плюх в её аквариуме, книжки, резиновые перчатки… А что скажет бабушка? Эта мысль была самой горькой. Бабушка, которая так верила в неё, которая гордилась её успехами в письмах. «Изгнали за нарушение дисциплины на первом же уроке полётов» — звучало как позорный приговор. Они поднялись по ступеням, ведущим к замку, прошли через высокие дубовые двери. Профессор МакГонагалл всё так же молчала, её спина была пряма и непроницаема. Она резко распахивала одну дверь за другой, её чёрные мантии развевались, а Хейзер покорно шла следом, чувствуя, как с каждым шагом внутри неё застывает ледяная пустота. Её, лучшую ученицу на курсе, заметившуюся почти всеми профессорами, исключат из-за одного, пусть и вопиющего, нарушения? Неужели отработки, дополнительных заданий, чего угодно — не достаточно? Профессор МакГонагалл резко остановилась у одной из дверей, потянула её на себя и заглянула внутрь. — Извините, профессор Флитвик, можно вас на минуту? Мне нужен Вуд. «Вуд?» — Хейзер внутренне содрогнулась, охваченная новой волной ужаса. Это что, надзиратель? Кто-то, кто поможет ей собрать вещи? Вуд оказался старшекурсником, крепким, широкоплечим парнем с решительным лицом. Выйдя, он с недоумением посмотрел на профессора МакГонагалл, а затем — с живым любопытством — на Хейзер. — Идите за мной, оба. — отрезала профессор, и они двинулись дальше по коридору. Вуд шагал рядом, продолжая с интересом разглядывать Хейзер, что заставляло её лишь сильнее ёжиться. Профессор МакГонагалл завела их в пустой класс, где на доске похабные слова выводил Пивз. — Вон отсюда, Пивз! — рявкнула она. Призрак с обидным фырканьем швырнул мел и вылетел в стену. Дверь захлопнулась. В комнате воцарилась тишина. Профессор МакГонагалл повернулась к ним. — Поттер, это Оливер Вуд. Вуд, я, кажется, нашла вам ловца. Слова прозвучали так неожиданно, что Хейзер на секунду перестала дышать. Её аналитический ум, ещё секунду назад рисовавший картины изгнания, мгновенно переключился и сработал на опережение. Вуд — капитан команды. Ловец — ключевая позиция в квиддиче, требующая скорости, ловкости, смелости. Её полёт… её в пике за шариком… Они хотят сделать её ловцом. Озадаченное лицо Вуда озарилось таким восторгом, будто ему подарили «Нимбус-2000». — Вы серьёзно, профессор? — Вполне. — сухо подтвердила МакГонагалл. — Она летает, как будто родилась в воздухе. Никогда не видела ничего подобного у первокурсницы. Ты впервые села на метлу сегодня, Поттер? Хейзер, всё ещё не веря своему спасению, молча кивнула. Глыба страха с груди начинала медленно сползать, оставляя после себя лёгкое, пьянящее головокружение. — Она поймала эту штуку в пике с двадцати футов. — профессор кивнула на напоминалку, которую Хейзер всё ещё сжимала в потной ладони. — Без единой царапины. Даже Чарли Уизли на таком дебюте не блистал. Вуд смотрел на Хейзер, как на живое сокровище. Он сделал круг вокруг неё, оценивающе разглядывая. — Когда-нибудь видела квиддич, Поттер? — спросил он, и в его глазах горел огонь фанатика. — Вуд — капитан гриффиндорской команды. — пояснила профессор МакГонагалл. — Для ловца сложение идеальное. — заключил Вуд. — Лёгкая, быстрая, смелая… Надо будет достать ей приличную метлу, профессор. «Нимбус-2000» был бы идеален. — Я поговорю с профессором Дамблдором о том, чтобы сделать исключение для первокурсницы. — сказала МакГонагалл. — Потому что нам нужна команда сильнее, чем в прошлом году. Слизеринцы просто растоптали нас в финале. Мне потом неделями было стыдно смотреть в глаза Северусу Снеггу… Она снова устремила на Хейзер свой пронзительный взгляд поверх очков, и её выражение снова стало строгим. — И имейте в виду, мисс Поттер. Если я услышу, что вы недостаточно усердно тренируетесь, или что ваша успеваемость пострадала, я лично отменю это решение и наложу на вас самое суровое взыскание за сегодняшний проступок. Понятно? Хейзер быстро кивнула, чувствуя, как в груди вспыхивает новая, азартная надежда, смешанная с огромным облегчением. И тогда профессор МакГонагалл сделала нечто невероятное. Уголки её строгих губ дрогнули и потянулись вверх в редкой, почти неуловимой улыбке. — Ваша мать, — сказала она тише, и в её голосе прозвучали неожиданные теплые нотки. — была блестящей ведьмой. Но ваш отец, Джеймс Поттер… он был потрясающим ловцом. Лучшим в своё время. Я думаю, он бы вами гордился. Эти слова, прозвучавшие в пустом классе, ударили Хейзер сильнее, чем любая похвала за знания. Это была не просто вторая шанс. Это была связь, ниточка к отцу, которого она никогда не знала, проходящая через свист ветра в ушах и стремительный пике к земле. Она стояла, сжимая стеклянный шарик, и понимала, что её жизнь в Хогвартсе только что сделала невероятный, головокружительный вираж.***
— Ты… ты шутишь… Хейзер только что закончила рассказ о том, что произошло после того, как профессор МакГонагалл увела её с поля. Рон, уплетавший до этого пирог с почками, застыл с вилкой на полпути ко рту и смотрел на неё так, будто она только что объявила о полёте на Луну. — Ловец? — в его голосе звучало чистейшее изумление. — Но первокурсниц… никогда в истории… Ты будешь самой молодой… — …за последние сто лет. — с лёгкой улыбкой закончила за него Хейзер, с аппетитом начиная свой ужин. После всех эмоций дня она чувствовала волчий голод. — Вуд уже успел прочитать мне краткую историческую справку длинной в целый час. Рон сидел, разинув рот, не в силах оторвать от неё глаз. Вдруг его собственная тарелка с пирогом показалась ему куда менее интересной. — Тренировки начнутся на следующей неделе. — добавила она понизив голос. — Только никому ни слова. Вуд хочет сохранить это в тайне. В этот момент к их столу подошли Фред и Джордж Уизли, явно разыскивавшие именно Хейзер. — Ну, наша рыжая сестрёнка по квиддичу, — тихо сказал Джордж, опускаясь рядом. — Вуд нас проинструктировал. Поздравляю. Мы тоже в команде — загонщики. — В этом году мы обязательно сорвём джекпот. — уверенно заявил Фред, и глаза его горели азартом. — Не выигрывали с тех пор, как Чарли ушёл. А с тобой у нас появился настоящий козырь. Должно быть, ты и вправду нечто, если Вуд аж подпрыгивал от восторга. Как только Фред и Джордж ушли к столу подошла нежеланная компания. Малфой, конечно же, не один, а с верными тени — Крэббом, Гойлом и, что характерно, Пэнси Паркинсон, которая смотрела на Хейзер с презрительным любопытством. — Что, Поттер, прощальный ужин? — с сладковатой ядовитостью начал Малфой. — Уже собрала чемоданчик к магловскому поезду? Хейзер не ответила, спокойно отламывая кусочек хлеба. Но Малфой не унимался. Его взгляд скользнул по Рону, который насупился, и по тарелке Хейзер, где лежала порция тёмно-зелёных водорослей. — Ой, смотри-ка, Пэнси, наша зазнайка ест свой любимый корм для рыбок. — язвительно заметил он. Паркинсон фыркнула, её вздёрнутый нос сморщился. — И что не удивительно. — добавила она громко. — Рыбья порода, рыбьи привычки. И похоже, Уизли от неё без ума — везде ходит хвостиком. Что, Рон, влюбился в нашу рыжую креветку? Так прикормил её водорослями, что теперь она за тобой по пятам плавает? Рон вскочил, алым от ярости. — Заткнись, Паркинсон! — Ой, тронули за живое! — Малфой злорадно ухмыльнулся. — Ладно, Уизли, раз ты такой храбрый, защищая свою… подружку, может, осмелишься на что-то посерьёзнее? Дуэль волшебников. Сегодня в полночь. Только палочки. Или твоя смелость лишь на словечки хватает? Сердце Хейзер упало. — Рон, не надо, это глупость… Но Рон, пылая от обиды и желания доказать что-то, уже выпалил: — Дуэль так дуэль! Хейзер будет моим секундантом! А твоим кто будет? Ты, как всегда, боишься один? Малфой с презрением окинул взглядом своих туповатых телохранителей. — Крэбб. Встречаемся в полночь в Зале Наград. Она всегда открыта. Когда слизеринцы с торжествующими видами удалились, Хейзер схватила Рона за рукав. — Рон, это безумие! Нас поймают! Гриффиндор получит кучу штрафных очков! И ты ничего толком не умеешь! — Он оскорбил тебя! — горячо прошептал Рон. — И он думает, что я струшу! Максимум, что мы сможем — это пощекотать друг друга искорками. Но я должен пойти. — Это чистейшей воды эгоизм. — раздался резкий голос. К ним подсела Гермиона Грейнджер, её лицо выражало строгое неодобрение. — Я всё слышала. Бродить ночью по школе строжайше запрещено. Если вас поймают, это будет катастрофа для всего факультета. И ты, Уизли, вместо того чтобы ввязываться в глупые потасовки, лучше бы подумал о последствиях. — Никто тебя не спрашивал, Грейнджер! — огрызнулся Рон. — До свидания. — отрезала Гермиона, вставая и бросая на них полный разочарования взгляд. — Надеюсь, вас обоих отловят сразу и отправят обратно домой. Хотя бы ради вашего же блага. Оставшись вдвоём, Хейзер с тоской смотрела на Рона. Она видела, что он уже не отступится — дело касалось его чести, а может, и чего-то большего. Она надеялась лишь на одно — что до полуночи он одумается, или что им как-то удастся избежать встречи. Но в душе сжимался холодный ком тревоги. Этот день, начавшийся с падения Невилла и закончившийся её невероятным назначением в команду, теперь грозил обернуться ночным скандалом, который мог перечеркнуть всё. И всё из-за неё. Мысль об этом была невыносимой. А на другом конце зала Паркинсон, указывая вилкой на их стол, что-то смеялась со своими подружками, и её взгляд, полный злорадства, ясно говорил: «Мы вас достанем». Хейзер отодвинула тарелку с водорослями. Вкус победы от назначения ловцом был окончательно отравлен.
Примечания:
Мой телеграмм-канал 👇
https://t.me/+ZCp3V4U-2P9kMDJi
