‎Хейзер Поттер и Дар острова Мако

      «Что ж, идеальным завершением этого дня это никак не назовёшь». — думала Хейзер несколько часов спустя, сидя в глубоком кресле в тёмной общей гостиной Гриффиндора. Она не могла уснуть, да и вообще не должна была спать. На коленях у неё лежала раскрытая книга «Сложные трансформации», но слова расплывались перед глазами. Она прислушивалась. В башне было тихо, лишь потрескивали догорающие угли в камине, отбрасывая на стены пугающие, пляшущие тени от мебели. Без десяти двенадцать.       По лестнице из спален для мальчиков донеслись тихие шаги. Рон появился в свете угасающего огня, закутанный в халат поверх пижамы, с палочкой в руке. Увидев её, он вздрогнул.       — Хейзер? Это ты?       — Да, я. — тихо сказала она, закрывая книгу и поворачиваясь. — Рон, пожалуйста, не ходи. Это ловушка. Малфой обязательно что-нибудь подстроит. Он не будет играть честно.       — Я не могу не пойти. — упрямо ответил Рон, но в его голосе слышалась неуверенность, которую он пытался заглушить бравадой. — Он же сказал, что я… ну, ты слышала. И он отнял твою… то есть, напоминалку Невилла. Я должен.       — Это глупо и самонадеянно. Если нас поймают…       — А если я не пойду, они будут считать меня трусом до самого выпуска! — прошипел он. — И ты же мой секундант. Ты должна идти со мной.       Хейзер вздохнула. Да, он назначил её секундантом ещё за ужином, в пылу спора. Она пыталась отказаться, но он смотрел на неё с таким вызовом, что она не смогла. И теперь этот глупый титул обязывал её быть рядом, чтобы предотвратить худшее или… помочь унести тело, как шутил Рон. Она не шутила, ей было не смешно.       Она встала, положив книгу на кресло. Из складок её халата выглянула рукоять её собственной палочки — на этот раз она не забыла её взять.       В этот момент на лестнице, ведущей в девичью башню, скрипнула ступенька. В проёме появилась Гермиона Грейнджер в розовом клетчатом халате, её лицо выражало суровое неодобрение.       — Я так и знала! — сказала она, не скрывая голоса. — Вы оба сошли с ума. Рон, это чистейшая провокация! А ты, Хейзер, вместо того чтобы его останавливать, поддерживаешь эту авантюру!       — Я его не поддерживаю, я пытаюсь его образумить! — парировала Хейзер.       — И как успехи? — едко спросила Гермиона, спускаясь вниз.       Рон зарычал от злости.       — Иди спать, Грейнджер! Ты тут вообще не при чём!       — Я чуть не пошла к твоему брату Перси.— холодно сообщила Гермиона. — Он староста и положил бы этому концу в два счёта. Но я решила дать вам шанс одуматься. Очевидно, зря.       Хейзер чувствовала, как ситуация выходит из-под контроля. Она кивнула Рону.       — Идём. Чем дольше мы стоим, тем больше шансов, что нас кто-нибудь услышит.       Они двинулись к портрету. Но Гермиона не отставала. Когда они уже пробирались в дыру, ведущую в коридор, она выскочила следом.       — Вы не думаете о факультете! — зашипела она им в спины. — Из-за вашей глупой гордости Гриффиндор потеряет все очки, которые я сегодня заработала у профессора МакГонагалл! Я не позволю…       — Уходи! — хором прошептали Рон и Хейзер, продолжая двигаться вперёд.       — Хорошо! Но когда завтра вас будут выгонять, вспомните, что я вас предупреждала! Вы просто…       Она не закончила. Повернувшись, чтобы вернуться в гостиную, она обнаружила, что портрет Толстой Леди пуст. Дама куда-то отлучилась, возможно опять ушла в гости к такой же как и она нарисованной подружке.       — И что мне теперь делать? — в ужасе прошептала Гермиона, озираясь.       — Твои проблемы. — безжалостно бросил Рон. — Нам пора.       Они не успели отойти и на десять шагов, как Гермиона догнала их, её лицо было решительным.       — Я иду с вами.       — Ни за что! — взорвался Рон.       — Вы думаете, я останусь тут одна ждать Филча? Если он поймает нас всех, я скажу правду — что пыталась вас остановить, а вы подтвердите. Мне тогда ничего не будет.       — Какая же ты мерзавка. — с искренним восхищением и ненавистью прошипел Рон.       — Тихо! — резко оборвала их Хейзер. — Я что-то слышу.       Из темноты впереди донёсся тихий, прерывистый звук, похожий на сопение.       — Миссис Норрис… — замер Рон, вглядываясь в темноту.       Но это была не кошка. На полу, свернувшись калачиком у самой стены, спал Невилл Долгопупс. Он вздрогнул и подскочил, едва они приблизились.       — Слава Мерлину, вы нашли меня! — выдохнул он громче, чем следовало. — Я тут уже часа два! Совсем забыл новый пароль!       — Тише, Невилл, — прошептал Рон, кладя руку ему на плечо. — Пароль «поросячий пяточёк», но тебе он сейчас не поможет. Толстая Леди ушла.       — Как рука? — спросила Хейзер, кивая на его запястье.       — Как новенькая! — Невилл радостно помахал ею. — Мадам Помфри починила за секунду.       — Это хорошо. — слабо улыбнулась Хейзер, но её лицо снова стало серьёзным. — Слушай, Невилл, нам надо… кое-куда сходить. Увидимся позже, хорошо?       — Не бросайте меня! — взмолился Невилл, неуклюже поднимаясь и чуть не падая. — Я тут один не останусь! Пока я лежал, мимо уже дважды проплыл Кровавый Барон!       Рон взглянул на старые часы над камином и в ярости сверкнул глазами на Гермиону и Невилла.       — Если из-за вас двоих нас сейчас поймают, я найду то самое «Проклятие призраков», о котором рассказывал Квиррелл, и опробую его на вас первым делом!       Гермиона открыла рот — возможно, чтобы прочитать лекцию о неэтичности и сложности данного проклятия — но Хейзер резко подняла палец к губам. Она вытащила свою палочку, тихо произнесла «Люмос», и на её кончике вспыхнул ровный, мягкий шар света, достаточно яркий, чтобы осветить несколько шагов вперёд, но не такой резкий, чтобы привлечь внимание издалека. Свет выхватил из темноты их испуганные, напряжённые лица.       — Тихо вы все. — приказала она шёпотом, в котором прозвучала неожиданная для неё самой твердость. — Идёмте. И держитесь в тени. Если кто-то чихнёт, я сама применю к нему заклятье немоты Силенцио.       И она, держа палочку с трепещущим светом перед собой, повела эту разношёрстную и совершенно неподготовленную процессию вглубь тёмных, таящих неведомые опасности коридоров Хогвартса. Мягкий свет её заклинания скользил по старым портретам, в которых спали их обитатели, и по холодным каменным стенам, превращая их ночную вылазку в нелепое, но жутковатое паломничество к месту дуэли, которая, Хейзер чувствовала костями, не могла закончиться ничем хорошим.       Они неслись по коридорам на цыпочках, словно призраки, перебегая от одной полосы лунного света к другой, падающим на каменные плиты из высоких стрельчатых окон. Хейзер шла первой, её палочка с тихим светом «Люмос» освещала путь, создавая перед ними небольшой островок безопасности в море темноты. Перед каждым поворотом её сердце замирало, и она представляла, как сейчас наткнётся на Филча с его вечной масляной лампой или на жёлтые, сверлящие глаза миссис Норрис. Но пока удача — или тишина спящего замка — была на их стороне.       Они преодолели последнюю лестницу, оказались на третьем этаже и, затаив дыхание, проскользнули в Зал наград. Малфоя и Крэбба здесь не было. Комната была погружена в призрачное, серебристое сияние луны, льющееся сквозь высокие окна. Бесчисленные кубки, щиты, статуэтки и таблички в стеклянных витринах отливали холодным металлом, создавая причудливые тени. Хейзер сразу почувствовала себя как в клетке. Помещение было большим, и уйти из него можно было только два выхода.       Они прижались к стене, не сводя глаз с обеих дверей. Рон нервно сжимал свою палочку, Гермиона судорожно дышала, а Невилл трясся как осиновый лист. Хейзер приглушила свет на своей палочке, оставив лишь слабое свечение на кончике. Минуты тянулись мучительно долго.       — Он опаздывает. — прошептал Рон, и в его голосе звучала скорее надежда, чем раздражение. — Может, передумал?       Именно в этот момент из соседнего помещения донесся шум — негромкий, но отчётливый: скрип половицы, лёгкий шорох. Хейзер замерла. Это был не Малфой.       — Принюхайся-ка хорошенько, моя прелесть. — донёсся скрипучий, противный голос, от которого по спине побежали мурашки. — Они где-то тут, чуять моё сердце. Спрятались, как крысы.       Филч. «Я была права». — молнией пронзила Хейзер мысль, холодная и горькая. Это была ловушка. Малфой и не думал приходить. Он просто настучал смотрителю.       Ледяная волна ужаса накатила на неё, но разум работал с поразительной скоростью. Она резко махнула рукой, призывая всех следовать за ней, и бесшумно рванула к двери, противоположной той, откуда доносился голос. Они выскользнули из комнаты с трофеями как раз в тот момент, когда услышали, как Филч с удовлетворенным кряхтением переступил её порог.       — О, да они тут… где-то притаились. — донеслось его бормотание, уже изнутри комнаты.       Хейзер вела их по длинной галерее, уставленной рядами неподвижных рыцарских доспехов, которые в полумраке казались безмолвными стражами-убийцами. Позади чётко слышались тяжёлые шаги и злобное мурлыканье миссис Норрис. Они крались, затаив дыхание.       И тут случилось неизбежное. Невилл, оглянувшись через плечо на преследователей, пискнул — тонко, как мышь — запаниковал и рванул вперёд. Его нога запуталась в собственной мантии. Он споткнулся, судорожно ухватился за бегущего впереди Рона, и оба, с глухим стуком, рухнули на пол, врезавшись в одного из рыцарей в доспехах.       ГРОХОТ был оглушительным. Каскад падающего металла, лязг, звон разлетающихся частей лат — казалось, звук мог разбудить даже портреты на стенах. Эхо покатилось по всему коридору.       Наступила секунда оцепенения. Потом из Трофейной комнаты донёсся торжествующий вопль Филча:       — АГА! ПОПАЛИСЬ!       — БЕЖИМ! — крикнула Хейзер, уже не скрывая голоса, и все четверо, не разбирая дороги, бросились наутек по галерее, оставив позади какофонию звонкого металла и яростные крики смотрителя.       Они мчались, не зная куда, гонимые страхом и одним ясным осознанием: Хейзер была права на все сто. А значит, сейчас им нужно было не просто убежать от Филча. Нужно было исчезнуть так, чтобы их не нашли и не отчислили к утру. Они влетели в первую попавшуюся раскрытую дверь, едва не разбившись о косяки, свернули направо, промчались по коридору и прыжками преодолели следующий. Хейзер, несмотря на панику, бежала первой, её разум, заглушая страх, отчаянно пытался собрать карту замка в голове, но в ушах гудела кровь, а в груди колотилось маленькое, перепуганное сердце. «Это ловушка, я была права, я была права» — эта мысль билась в висках в такт бегу, смешиваясь с горьким вкусом предательства и собственной глупости. Как она могла позволить Рону втянуть их в эту авантюру? Как сама пошла, зная, чем это может кончиться? Куда они неслись?       Они промчались сквозь потайной ход за знакомым гобеленом, выскочили у кабинета заклинаний — оказалось, они преодолели огромное расстояние. Остановившись, Хейзер прислонилась к холодной стене, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу, от кончиков пальцев в перчатках до корней волос. Сердце колотилось так неистово, будто хотело вырваться из клетки рёбер. Рядом Невилл, согнувшись, тяжело дышал, а Гермиона держалась за грудь, и в её взгляде читалось не только осуждение, но и живой, неподдельный страх.       — Я же… говорила… — выдохнула Гермиона, и в этих словах была не только правота, но и усталая беспомощность.       — Надо в башню. — прохрипел Рон, и его голос, обычно такой уверенный, звучал сдавленно, почти по-детски.       — Малфой тебя обманул. — Гермиона, ещё не отдышавшись, не могла не констатировать факт. — Это была ловушка. Филч знал.       Хейзер лишь молча кивнула, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Она и сама это поняла, но осознание приносило не облегчение, а новую волну леденящего стыда и ярости — на себя, на Малфоя, на всю эту ситуацию.       — Пошли. — бросила она вместо ответа, и в её голосе прозвучала металлическая решимость, которая удивила её саму.       Но сделать это оказалось нелегко. Не успели они сделать и десяти шагов, как из ближайшего класса с радостным взвизгом выплыл Пивз. Его появление вызвало у Хейзер острую, почти физическую тошноту. Не сейчас. Только не сейчас.       — Тише, Пивз, пожалуйста. — взмолилась она, прикладывая палец к губам. Внутри всё кричало от отчаяния. — Иначе нас выгонят.       — Шалунишки ночные! Ой-ой-ой, как нехорошо! — закудахтал полтергейст, и его голос казался ей теперь самым отвратительным звуком на свете. — Надо бы позвать смотрителя. Ради вашей же пользы!       Рон, не в силах сдержаться, отмахнулся от него рукой. Это была ошибка.       — УЧЕНИКИ БРОДЯТ ПО ШКОЛЕ! — завопил Пивз на весь коридор. — В КОРИДОРЕ ЗАКЛИНАНИЙ! СЕЙЧАС!       Звук его голоса пронзил Хейзер, как ледяная игла. Паника, с которой она только что боролась, накрыла с новой силой, горячей и слепой. Все четверо, пригнувшись, проскочили под ним и помчались вниз по коридору, упираясь в тупик — в массивную запертую дверь.       — Всё! Конец! — простонал Рон, безуспешно толкая её плечом, и в его тоне Хейзер услышала то же самое отчаяние, что клокотало в ней самой.       Шаги Филча уже отдавались эхом где-то рядом, чёткие, мерные, неумолимые, как удары молота по наковальне её судьбы.       — Отойди! — резко скомандовала Хейзер.       В этот момент страх отступил, уступив место чистой, обжигающей концентрации. Она не стала ждать и не стала вырывать чужую палочку. Она знала, что делать. Выдернув из складок халата свою собственную палочку, она ощутила знакомое тепло дерева в ладони — якорь в этом хаосе. Она уверенно ткнула ею в замочную скважину и чётко, но тихо, вложив в слово всю свою волю, произнесла: «Алохомора!»       Замок с тихим, но отчётливым щелчком поддался. Звук этого щелчка стал для неё симфонией спасения. Дверь распахнулась. Они втиснулись внутрь, захлопнули её за спиной и прижались к дереву, прислушиваясь. Хейзер чувствовала, как холодный пот стекает по её спине, а дыхание всё ещё сбито.       Снаружи разыгрался фарс с Пивзом, требующим «пожалуйста», и яростным Филчем. Наконец, полтергейст с хохотом умчался, а смотритель, ругаясь, побрёл прочь. Волна дикого, головокружительного облегчения на мгновение затопила её. Они спасены. Они…       — Хейзер. — Невилл дёрнул её за рукав.       Его прикосновение было холодным, а его лицо было белым как мел, а палец дрожащей рукой указывал куда-то вглубь помещения. В его глазах читался такой первобытный, немой ужас, что у Хейзер похолодело внутри, ещё до того как она обернулась.       Она обернулась. И застыла. Весь воздух будто вырвали из её лёгких. Они были не в комнате. Они были в коридоре. Том самом, о котором говорил Дамблдор. И теперь она понимала, почему вход сюда был запрещён под страхом «мучительной смерти». Слова профессора, казавшиеся тогда шуткой, обрели леденящую, чудовищную конкретику.       Прямо перед ними, занимая весь проход от пола до потолка, стоял гигантский трёхголовый пёс. Шесть безумных, вращающихся глаз уставились на них, и в каждом из них горел немой, животный голод. Три влажных носа нервно вздрагивали, втягивая воздух, и Хейзер с ужасом поняла, что он учуял их страх. Три пасти, полные жёлтых клыков размером с кинжал, медленно приоткрылись, и из них закапала тягучая, зловонная слюна. Тишину разорвало низкое, тройное рычание, похожее на начало подземного грома — звук, от которого задрожали внутренности и похолодели пальцы.       Единственная причина, по которой они ещё были живы — это эффект неожиданности. Но пёс уже приходил в себя. Рычание нарастало, переходя в глухой, предупреждающий рокот.       В голове у Хейзер пронеслись обрывки знаний из книги «Уход за магическими существами»: «Цербер… чрезвычайно опасен… усыпляется лишь музыкой…» Но это было бесполезно. Здесь и сейчас существовал только чистый, всепоглощающий инстинкт выживания.       Она инстинктивно ухватилась за дверную ручку, её пальцы в перчатках скользнули по холодному металлу. Выбор был между кошмаром за дверью и немедленной смертью здесь. Она выбрала кошмар.       — Назад! — выкрикнула она, и её собственный голос прозвучал чужим, хриплым от ужаса.        Они все, как один, выскочили обратно в коридор, захлопнув дверь как раз в тот момент, когда услышали за ней первый оглушительный тройной лай, от которого задрожали стены, и звук массивных когтей, царапающих камень в ярости.       Они неслись без оглядки, не зная куда, движимые чистым, нерассуждающим животным ужасом, который был сильнее усталости, сильнее страха перед Филчем. Они бежали, пока ноги не стали ватными, а в лёгких не загорелось огнём, пока не оказались у портрета Толстой Леди на седьмом этаже, задыхаясь, с пылающими лицами, с одной-единственной мыслью в голове:«Живы. Мы живы».       — И где это вы пропадали? — с интересом спросила дама в портрете, и её обыденный тон показался Хейзер каким-то сюрреалистичным кошмаром.       — Неважно! — выпалила Хейзер, голос её дрожал. — Поросячий пяточёк!       Портрет отъехал. Они ввалились в общую гостиную и рухнули в кресла, как подкошенные, дрожа от пережитого так сильно, что зубы выбивали дробь. Долгое время никто не мог вымолвить ни слова. Хейзер сидела, уставившись в потухающие угли камина, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя пустоту, ломоту в мышцах и глубокую, всепроникающую усталость. Невилл, кажется, и вовсе навсегда лишился дара речи, он просто сидел, обхватив голову руками.       — Что они себе думают? — наконец прохрипел Рон, и в его голосе была смесь остаточного страха и зарождающегося возмущения. — Держать такую тварь в школе!       Гермиона пришла в себя, и с ней вернулось негодование, но теперь в нём сквозила ещё и нервная, сбивчивая энергия пережитого шока.       — А вы что, ослепли? — язвительно спросила она. — Вы не видели, на чём он стоял?       — На полу. — неуверенно предположил Рон, всё ещё не в силах думать.       — Нет! — отрезала Гермиона, и её голос задрожал. — Он стоял на люке. Он что-то охраняет. Это очевидно даже для того, кто не читает ничего, кроме инструкций к метле!       Она встала, окинув их взглядом, в котором смешались презрение, страх и странная торжественность открытия.       — Надеюсь, вы довольны. Нас могли убить. Или, что ещё хуже, исключить из школы. А теперь, если не возражаете, я пойду спать.       Рон смотрел ей вслед с открытым ртом.       — Нет, мы не возражаем, — пробормотал он, когда она скрылась на лестнице. — Словно мы её на верёвке тащили…       Добравшись до своей кровати, Хейзер не думала об ужасе пса или о Филче. Её аналитический ум, переработав шок, уже работал на опережение, вытесняя эмоции холодной логикой. Пёс. Люк. Охрана. Слова профессора МакГонагалл о том, что Хагрид забрал что-то из банка для Хогвартса. Странное ограбление «Гринготтса» в её день рождения.       Куски мозаики с тревожной, неопровержимой ясностью сложились в картину. Теперь она знала. Знала, где, скорее всего, хранится тот самый таинственный предмет, ради которого таинственный преступник проник в самый охраняемый и неприступный банк волшебного мира. И знала, что охраняет его.       Эта мысль была одновременно пугающей и завораживающей. Тайна, которая касалась её лично, которая началась в день её рождения, теперь обрела плоть, шерсть, три пары глаз и запах псины. Она, Хейзер Поттер, случайно или нет, оказалась в самом её эпицентре. И чувство, что это только начало чего-то огромного и опасного, было сильнее любого страха перед трёхглавым псом. Это была тяжёлая, холодная уверенность, опустившаяся на её плечи вместе с одеялом, когда она наконец закрыла глаза, в которых ещё стояло отражение шести безумных зрачков в темноте запретного коридора.