‎Хейзер Поттер и Дар острова Мако

      Однако, судя по всему, Квиррелл оказался храбрее, чем они думали. Шли недели, профессор становился всё бледнее и тоньше, его фигура в коридорах казалась почти призрачной, а тюрбан сидел на голове как-то особенно неловко, но было непохоже, чтобы он сломался. Хейзер ловила на себе его беспокойные взгляды, но не могла понять, что в них было — страх, благодарность или что-то совсем иное.       Всякий раз, проходя по коридору третьего этажа, Хейзер, Рон и Гермиона прикладывали ухо к двери, за которой начиналась запретная территория, и по доносившемуся оттуда рычанию заключали, что пока всё в порядке. Пушок был на месте, а значит, камень пока оставался нетронутым. Это подтверждал и Снегг, который неизменно пребывал в привычном для него отвратительном настроении — его лицо становилось всё мрачнее с каждым днём, а замечания на уроках — всё ядовитее.       Друзья прониклись к Квирреллу глубоким уважением, и Хейзер, сталкиваясь с профессором в коридорах, ободрительно улыбалась ему и кивала. Рон начал заступаться за Квиррелла, делая замечания тем, кто посмеивался над заиканием профессора. Гермиона, впрочем, относилась к этой ситуации более скептически, но спорить не стала — в конце концов, Квиррелл держался, и это было главным.       Особенно напряжёнными оставались уроки Снегга. Каждое занятие превращалось в тяжёлое испытание, и Хейзер знала, что профессор ищет любой повод, чтобы придраться к ней, заставить ошибиться, уничтожить ту уверенность, которую она обрела после победы на квиддиче.       В тот день они варили зелье, требующее особой тщательности. Сушёные щупальца — мерзкие, склизкие, серые ленты — нужно было нарезать тонкими кружочками, как значилось в инструкции. Но Хейзер, изучив рецепт и мысленно проведя расчёты, пришла к выводу, что измельчение в порошок даст более равномерную экстракцию активных веществ. Зелье перестанет быть таким густым и вязким, станет более текучим и, следовательно, более эффективным. Она достала ступку и пестик.       — Мисс Поттер. — раздался голос Снегга за её спиной, и Хейзер почувствовала, как воздух вокруг стал холоднее. — Что, позвольте спросить, вы делаете?       — Измельчаю сушёные щупальца в порошок, профессор. — ответила Хейзер, не поднимая глаз. — По моим расчётам, это улучшит консистенцию зелья и ускорит реакцию и...       — По вашим расчётам? — протянул Снегг, и в его голосе зазвенела сталь. — Мисс Поттер, вы полагаете, что знаете больше, чем авторы учебника, утверждённого Министерством магии?       — Я полагаю, что наука не стоит на месте, особенно зельеварение. Вы как профессор зельеварение должны меня понять. — ответила Хейзер, и в её тоне прозвучал вызов, которого она не могла сдержать.       Снегг наклонился к её котлу, вглядываясь в содержимое с таким видом, будто оно было личным оскорблением.       — Десять штрафных очков с Гриффиндора. — произнёс он ледяным тоном. — Вы будете нарезать щупальца в соответствии с инструкцией, как и все остальные. И переделаете зелье с самого начала.       — Но, профессор, если я просто...       — Вы меня слышали, мисс Поттер. — перебил Снегг, и его глаза сверкнули такой ненавистью, что Хейзер на мгновение забыла, как дышать.       Она сжала кулаки под столом так сильно, что перчатки натянулись на костяшках. Кровь закипела, и где-то в глубине сознания она почувствовала, как её дар отозвался на гнев — горячей волной, стремящейся наружу. Её зелье, стоявшее на огне, внезапно закипело с необычайной силой. Жидкость взбурлила, поднялась, едва не переливаясь через край котла, и Хейзер поспешно расжала руки, остановив огонь, чувствуя, как пульсирует в висках.       Снегг бросил на неё подозрительный взгляд, но ничего не сказал. Он развернулся и отошёл к котлу Малфоя, который немедленно принялся жаловаться на то, что Хейзер своими экспериментами мешает всему классу. Рон, сидевший рядом, медленно наклонился.       — Не обращай на него внимание, Хейзер. — шепнул он. — Он просто ищет повод.       — Я знаю. — так же тихо ответила Хейзер, принимаясь нарезать щупальца ножом, как было велено.       Но в её голове уже зрели новые расчёты, новые эксперименты, которые она проведёт, когда Снегг не будет видеть.

***

      Пасхальные каникулы, в отличие от рождественских, оказались совсем невесёлыми. Преподаватели буквально завалили учеников домашними заданиями, и Хейзер, Рон и Гермиона проводили большую часть свободного времени в библиотеке, пытаясь одновременно повторять пройденное и изучать новое.       — Никогда в жизни этого не запомню! — наконец взорвался Рон, отшвыривая перо и с тоской уставившись в окно библиотеки.        Его можно было понять: впервые за несколько месяцев выдался по-настоящему приятный день. Небо было ярко-голубым, как незабудка, а в воздухе плавало предчувствие лета.       — Гермиона, да до экзаменов ещё целая вечность. — простонал он.       — Всего десять недель. — отрезала Гермиона, не поднимая головы от своих разноцветных записей. — Это совсем не вечность, а для Николаса Фламеля это вообще как одна секунда.       — Но нам не по шестьсот лет. — напомнил ей Рон. — И зачем нам всё повторять, тем более тебе и Хейзер? Вы и так всё знаете.       — Не всё. — возразила Хейзер, отрываясь от книги, которую читала. — Я, например, сейчас изучаю материал третьего курса.       — Третьего?! — Рон вытаращил глаза. — Ты с ума сошла? Мы ещё первый не закончили!       — А я уже закончила целых два. — спокойно ответила Хейзер. — По крайней мере, теоретически. Сейчас я дошла до оборотней.       Она кивнула на книгу, которую держала в руках, — потрёпанный том, который одолжил ей Джордж Уизли, когда узнал, что Хейзер интересуется этой темой.       — Оборотни? — протянул Рон с некоторым уважением. — Это же сложная тема. Их вообще не проходят на первом курсе, даже поверхностно.       — Потому и интересно. — Хейзер провела пальцем по странице, где описывались признаки превращения. — Знаешь, оборотни совершенно неотличимы от обычных людей в дневное время. Только полная луна выявляет их сущность. Никакие тесты, никакие заклинания не могут распознать их, пока не наступит полнолуние.       В её голосе прозвучало что-то странное — не то восхищение, не то горькая ирония. Рон и Гермиона переглянулись, но ничего не сказали.       — И ещё, — продолжила Хейзер, перелистывая страницу. — многие оборотни боятся полной луны. Не только потому, что превращение причиняет боль, но и потому, что они теряют контроль над собой. Они становятся кем-то другим. Кем-то, кого не выбирали.       Она замолчала, уставившись в книгу, но на самом деле не видя ни одной строчки. В голове билась мысль: она тоже боится полной луны. Она тоже превращается в кого-то другого, когда лунный свет попадает ей в глаза. Только она не становится чудовищем. Она становится... русалкой. И никто не знает. Никто не может распознать в ней это в дневное время.       Хейзер покачала головой, отгоняя мрачные мысли, и взяла со стола свой учебник по зельеварению. Раскрыв его на странице с рецептом того самого зелья, которое Снегг заставил её переделывать, она достала перо и принялась делать заметки на полях. Мелким, аккуратным почерком она описывала альтернативные способы приготовления, расчёты концентраций, температурные режимы. В её мире учебники не были священными — они были отправной точкой. А всё, что можно улучшить, нужно улучшать.       Рон заглянул через её плечо, увидел исписанные поля и только покачал головой.       — Ты ненормальная. — сказал он беззлобно. — Снегг тебя убьёт, если увидит.       — Снегг меня и так хочет убить. — ответила Хейзер, не поднимая глаз. — По крайней мере, я умру с чувством выполненного долга перед наукой. И вообще это мой учебник, и я могу делать с ним всё, что хочу.       Гермиона фыркнула, но в её глазах читалось уважение. Она сама любила делать пометки, но никогда не решалась писать в учебниках — только в отдельных пергаментах. Хейзер же, кажется, не боялась ничего.       Хейзер так была поглощена написанием, оторвала глаза от страниц, только когда Рон неожиданно громко воскликнул:       — Хагрид! Что ты здесь делаешь?       Хагрид, похоже, пытался скрыться от них за полками, но понял, что его увидели, вышел оттуда и, шаркая, двинулся к ним. Он не стал подходить слишком близко, а руки держал за спиной, словно что-то прятал от Хейзер и Рона. Великан в шубе из кротового меха явно не вписывался в здешнюю обстановку и, похоже, сам понимал, что привлекает к себе внимание, хотя всячески старался этого избежать. И казалось, что он совершенно не рад встрече.       — Я так… э-э… посмотреть зашёл. — пробормотал Хагрид, отводя глаза. Хейзер и Рон насторожились. — А вы-то тут чего? Неужто всё Николаса Фламеля ищете?       Вид у Хагрида тут же стал очень подозрительный.       — Да мы уже тебе тогда в хижине сказали, что знаем, кто он такой. — важным голосом произнёс Рон, как будто это он сам, а не Хейзер, выдал ту информацию. — И мы знаем, то что охраняет пёс — это философский…       Хагрид зашипел, прикладывая палец к губам и быстро оглядываясь по сторонам.       — Ты чего… чего об этом кричишь, что с тобой случилось-то?       — Кстати, мы кое о чем хотели тебя спросить. — как бы невзначай произнесла Хейзер. — Скажи, кто и что, кроме Пушка, охраняет камень?       — Да тихо вы! — снова прошипел Хагрид. — Не надо тут об этом. Вы ко мне попозже загляните… ну… и поговорим. Насчёт того, чтобы… э-э… что-то рассказать, обещать не буду, но тут… ну… об этом вообще нельзя, школьникам такое знать не надо. А то кто-нибудь подумает, что вы от меня всё узнали, да! А я-то здесь ни при чём!       — Тогда увидимся позже. — произнесла Хейзер, и Хагрид побрёл прочь из библиотеки.       — Интересно, что он там прятал за спиной? — задумчиво спросила Гермиона, наблюдавшая за этой сценой из-за стопки книг.       — Хочешь сказать, что это может быть связано с философским камнем или его защитой? — поинтересовалась Хейзер, хотя в её голосе слышалось сомнение.       — Пойду посмотрю, в какой секции он был. — произнёс Рон.       Он явно устал от занятий и обрадовался любому предлогу, чтобы отвлечься. Через пару минут он уже вернулся с тяжелой стопкой книг в руках, его лицо было красным от возбуждения.       — Драконы! — прошептал он. — Хагрид искал что-то о драконах. Вот, смотри: «Разновидности драконов, обитающих в Великобритании и Северной Ирландии» и «Пособие по разведению драконов: от яйца до адского чудовища».       — Хагрид... весьма необычный человек. — мягко заметила Хейзер, откладывая свой учебник по зельеварению, испещрённый заметками на полях. — Не удивлюсь, если он тайно купил яйцо дракона и сейчас разводит его в своём доме.       — Но это противозаконно. — удивился Рон. — Разведение драконов было запрещено Конвенцией магов тысяча семьсот девятого года, это всем известно. Если мы будем разводить драконов, маглы узнают о нашем существовании! К тому же драконов всё равно нельзя приручить, и они очень опасны. Ты бы видела ожоги, которые получил Чарли в Румынии, изучая диких драконов.       — Я читала, что драконы охраняют самые ценные сейфы в Гринготтсе. — заметила Хейзер, вспоминая свою толстую книгу для лёгкого чтения перед сном.       — Да, Билл мне об этом говорил, он ведь там работает. — кивнул Рон. — Обыкновенные валлийские зелёные и чёрные гебридские. Сказать по правде, Министерство магии кучу сил тратит на то, чтобы спрятать их от маглов. Нашим приходится накладывать заклятия на маглов, которые столкнулись с драконами, чтобы они навсегда забыли об этой встрече.       — Интересно, неужели Хагрид и вправду решил завести дракона? — с любопытством произнесла Гермиона.       Хейзер молчала, глядя в окно. В её голове кружились обрывки мыслей: драконы, оборотни, философский камень, Снегг, Квиррелл, полная луна, её дар... Слишком много тайн для одного первого курса. И слишком мало ответов.       Она перестала активно искать информацию о русалках. Библиотека молчала, а Хейзер устала биться головой о закрытую дверь. Может быть, ответы найдутся в другом месте. Может быть, они найдутся сами, когда придёт время. А пока она будет готовиться. К экзаменам. К матчам. К тому дню, когда ей снова придётся посмотреть на полную луну.       Она взяла со стола книгу об оборотнях и снова углубилась в чтение, чувствуя, как где-то глубоко внутри, под рёбрами, шевелится холодный, спящий дар острова Мако. Луна всё ещё была неполной. Но время шло.

***

      Час спустя они подошли к хижине Хагрида и с удивствием отметили, что занавески на окнах задернуты. Хагрид впустил их внутрь, только убедившись, что это именно они — сначала долго всматривался в глазок, потом что-то проворчал себе под нос и наконец отодвинул тяжёлый засов. И тут же снова закрыл дверь, словно боялся, что за ними кто-то следит.       Внутри стояла ужасная жара. Несмотря на то что на улице было тепло и даже солнечно, в камине ярко горел огонь — так ярко, что Хейзер почувствовала, как по спине побежали капельки пота. Она инстинктивно отступила подальше от очага, хотя в другое время с удовольствием погрелась бы у пламени. Сегодня ей хотелось только одного — чтобы рядом не было воды. Ни в какой форме. Даже в виде пара, поднимающегося над чайником. Она знала, что другая жидкость не превратит её в русалку, и что превращение срабатывает только при контакте с чистым Н²О, но как говорится бережённого Бог бережет.       Хагрид, радушно хлопоча у стола, приготовил им чай и предложил бутерброды с мясом горностая — экзотическое угощение, от которого Хейзер, Рон и Гермиона, не колеблясь, отказались, переглянувшись с одинаковым выражением ужаса на лицах.       — Ну так что… вы вроде спросить чего хотели? — первым начал разговор Хагрид, усаживаясь в своё огромное кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом.       — Да. — согласилась Хейзер, решив, что не стоит ходить вокруг да около. Её зелёные глаза смотрели прямо на Хагрида, и в них не было страха — только холодная, спокойная решимость. — Мы хотели узнать, не расскажешь ли ты нам, что охраняет философский камень… кроме Пушка.       Хагрид неодобрительно посмотрел на неё, нахмурив густые брови.       — Не, не расскажу. — категорично произнёс он, отводя взгляд. — Во-первых, я и сам не знаю. Ну, а во-вторых, вы и так уж много всего… э-э… разведали, ни к чему вам больше знать. Да я, если б знал даже, всё равно б не сказал, да! А насчёт камня — так он ведь здесь не просто так. Его из «Гринготтса» чуть не украли… ну… я так думаю, ты уж сама всё поняла. А вот как вы про Пушка разведали — убей не пойму.       Хейзер почувствовала, как Рон рядом с ней напрягся, готовый в любой момент вставить своё слово. Но она жестом остановила его. Иногда лучше действовать тоньше.       — Перестань, Хагрид! — воскликнула Гермиона, и в её голосе зазвучала такая искренняя, неподдельная лесть, что Хейзер мысленно восхитилась таланту подруги. — Конечно, ты не хочешь нам рассказывать, но ведь ты знаешь, ты обо всём знаешь, что здесь происходит.       Борода Хагрида довольно зашевелилась. Великан улыбался, пусть улыбка и была скрыта волосами.       — Мы просто хотим знать, кто накладывал заклятия, которые должны помешать похитить камень. — продолжала Гермиона, не сбавляя темпа. — Нам так интересно, кому — кроме тебя, конечно — доверяет профессор Дамблдор.       Хагрид горделиво выпятил грудь. Хейзер и Рон с уважением посмотрели на Гермиону — эта девочка умела добиваться своего.       — Ну… эта… думаю, не будет ничего, если я вам скажу. — пробормотал Хагрид, в голосе которого не было и оттенка сомнения. — Только вы это… никому ни слова, ладно?       — Клянёмся. — хором ответили трое.       — Значит, так… Он у меня Пушка одолжил, это раз. А потом кое-кто из профессоров заклятия накладывал… — Хагрид принялся загибать пальцы, перечисляя имена. — Профессор Стебль, профессор Флитвик, профессор МакГонагалл… — он загнул ещё один палец. — Профессор Квиррелл… и сам Дамблдор, конечно.       Хейзер слушала, затаив дыхание. Каждое имя было как кирпичик в стене, которая окружала философский камень.       — А, вот ещё чего забыл. — спохватился Хагрид. — Точно, про профессора Снегга.       — Снегг? — одновременно вырвалось у всех троих. Хейзер почувствовала, как внутри похолодело. Снегг? Тот самый Снегг, который хотел украсть камень? Или… который делал вид, что хочет?       — Вы чего, опять про это? Кончайте, ладно? — Хагрид отмахнулся от них, и его лицо приняло обиженное выражение. — Да как вы не поймёте — Снегг… ну… помогает камень охранять, зачем ему его воровать-то?       Хейзер обменялась быстрыми взглядами с Роном и Гермионой. Они думали об одном и том же. Если Снегг принимал участие в охране камня, значит, он мог легко узнать, какие именно заклинания наложили другие профессора. Похоже, Снегг уже выведал всё, что ему надо, кроме заклинания, которое наложил Квиррелл. И кроме того, как пройти мимо Пушка.       — Ведь только ты знаешь, как пройти мимо Пушка, правда, Хагрид? — спросила Хейзер, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и непринуждённо, хотя внутри всё кипело. — И ты ведь никому об этом не расскажешь, верно? Даже никому из преподавателей?       — Да ни одна живая душа не знает, вот как! — гордо заявил Хагрид. — Кроме меня… э-э… и Дамблдора, конечно.       — Что ж, хоть это хорошо. — пробормотала Хейзер, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — Слушай, Хагрид, может, откроем окно? Тут у тебя задохнуться можно…       Она сделала шаг к окну, но Хагрид вдруг забеспокоился, заёрзал в кресле.       — Извини, Хейзер, но никак нельзя. — поспешно ответил он и покосился на горевший в камине огонь.       Хейзер, поймав его взгляд, тоже заглянула в камин. И замерла. В самом центре пламени, прямо под висящим над огнём чайником, лежало огромное чёрное яйцо. Оно было размером с небольшой арбуз, покрыто тёмной, почти угольной чешуёй, и от него исходило странное, пульсирующее тепло, которое она внутрене ощутила.       — Хагрид! Что это?! — воскликнула она, хотя ответ уже знала.       — А… это… — Хагрид нервно подергал себя за бороду, и его лицо стало пунцовым. — Ну… это…       — Где ты его взял, Хагрид? — поинтересовался Рон, встав перед камином на колени и внимательно рассматривая яйцо. В его глазах горело любопытство, смешанное с ужасом. — Ведь оно, должно быть, стоит целую кучу денег.       — Да выиграл я его. — признался Хагрид, отводя взгляд. — Вчера вечером и выиграл. Пошёл в деревню, в Хогсмид, посидел там… ну… выпил. А тут незнакомец какой-то, в карты ему сыграть охота. Хотя, если по правде, так он… э-э… даже рад был, что яйцо проиграл — видать, сам не знал, куда его девать-то.       Гермиона, стоявшая чуть поодаль, вдруг побледнела.       — Хагрид, — произнесла она трагическим голосом. — ты хоть понимаешь, что это значит? Какой-то незнакомец в баре просто так отдал тебе драконье яйцо? Это же бесценная вещь!       — Ну, он же проиграл, а не отдал. — возразил Хагрид, но в его голосе уже не было прежней уверенности.       Хейзер нахмурилась. В её голове щёлкали шестерёнки, складывая картину. Незнакомец в баре. Драконье яйцо. Снегг, который хочет узнать, как пройти мимо Пушка. А что, если…       — А что ты будешь делать, когда из него вылупится дракон? — спросила Гермиона, прерывая её размышления.       — Ну, я тут читаю кое-что. — Хагрид вытащил из-под подушки толстенную книгу и помахал ею. — Вот в библиотеке взял — «Разведение драконов для удовольствия и выгоды». Старовата, конечно, но там всё про это есть. Яйцо в огне надо держать, вот как! Потому что драконихи на яйца огнём дышат, согревают их так. А когда он… ну… вылупится, надо ему раз в полчаса ковшик цыплячьей крови давать и… э-э… бренди ещё туда доливать надо. А вон смотрите — это как яйца распознавать. Это, что у меня — это норвежского горбатого, редкая штука, так вот.       Хагрид сиял. Он был так горд, так счастлив, что Хейзер на мгновение забыла о своих подозрениях. Великан, который не знал, что такое одиночество, потому что всегда находил утешение в существах, которых другие боялись, — сейчас он светился от радости. Но реальность была суровой.       — Хагрид. — тихо сказала Хейзер, делая шаг вперёд. — Ты ведь живёшь в деревянном доме.       Хагрид нахмурился.       — Ну и что? Я огонь развёл — для тепла, яйцу надо.       — Драконы дышат огнём, Хагрид. — добавил Рон, вставая с колен. — Если из этого яйца вылупится дракон, он подожжёт твою хижину за пять минут.       — Ну, я его научу. — неуверенно произнёс Хагрид. — Я знаю, как с ними обращаться.       Хейзер и Гермиона переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: Хагрид потерял голову. И, возможно, этот «незнакомец в баре» знал, что делает.       — Нам пора. — сказала Хейзер, направляясь к двери. — Подумай над тем, что мы сказали, Хагрид. И пожалуйста… будь осторожен.       Она вышла из хижины первой, глубоко вдохнув прохладный вечерний воздух. Рон и Гермиона последовали за ней.       — Ты думаешь, это Снегг подсунул ему яйцо? — тихо спросил Рон, когда они отошли на безопасное расстояние.       — Не знаю. — ответила Хейзер, глядя на заходящее солнце. — Но я почти уверена, что это не просто совпадение.       Она посмотрела на свои руки — в голубых резиновых перчатках, всегда защищавших её от неожиданного прикосновения воды. Внутри неё, глубоко под кожей, шевелился дар острова Мако. Дар, о котором не знал никто. Дар, который делал её такой же тайной, как философский камень, как драконье яйцо в хижине Хагрида.       — Мы должны следить за ним. — добавила она тихо. — За Хагридом. И за тем, кто дал ему это яйцо.       Рон и Гермиона кивнули. Они не знали всей правды о Хейзер, но они знали достаточно, чтобы доверять её чутью. А в хижине Хагрид остался сидеть перед камином, глядя на чёрное яйцо, и что-то напевал себе под нос, помешивая кочергой дрова. Он не знал, что только что поставил под удар не только себя, но и всех, кто был ему дорог.

***

      Теперь у Хейзер и её друзей появилась новая забота — их беспокоила судьба Хагрида, если кто-нибудь узнает, что он незаконно укрывает у себя дракона.       — Я уже даже забыл, что такое спокойная жизнь. — вздохнул Рон, откидываясь на спинку стула в библиотеке.       Вечер за вечером они просиживали над домашними заданиями, которые становились всё больше и больше. Гермиона, как обычно, взяла всё в свои руки: сначала составила программу повторения пройденного для себя, а теперь готовила такую же для них. Рона это сводило с ума, но спорить с Гермионой было бесполезно — она могла заговорить кого угодно.       Хейзер сидела напротив Рона, перелистывая свой исписанный заметками учебник по зельеварению. Она уже закончила эссе по трансфигурации и теперь просматривала свои расчёты по улучшению зелий, которые Снегг так яростно отвергал. Рядом с ней лежал лист пергамента — она только что закончила писать письмо бабушке.

«Дорогая бабушка, у меня всё хорошо. Учёба идёт отлично, я много читаю и готовлюсь к экзаменам. Тренировки по квиддичу тоже проходят успешно — мы выиграли матч, я поймала снитч за пять минут. Я смотрю на небо только днём. Люблю тебя. Хейзер».

      Она не написала ни слова о драконе. Не написала о Снегге. Не написала о философском камне. Некоторые вещи были слишком опасны даже для писем.       Гермиона, заметив, что Хейзер отвлеклась, кашлянула и указала пером на стопку книг, которые нужно было прочитать к завтрашнему дню.       — Хейзер, ты не будешь это повторять? — спросила она, кивая на «Тысячу волшебных растений и грибов».       — Я уже всё помню. — спокойно ответила Хейзер, закрывая учебник по зельеварению. — Можешь проверить, если хочешь.       Гермиона вздохнула с уважением и лёгкой завистью. Иногда она сама удивлялась, как много знает её подруга. Рон, который мучительно пытался выдавить из себя хотя бы дюйм текста по истории магии, отложил перо и уставился на Хейзер с мольбой во взгляде.       — Скажи, что у тебя есть секретное оружие, которое поможет нам всё это пережить. — простонал он.       Хейзер усмехнулась, откинув прядь кудрявых рыжих волос с лица. В её зелёных глазах мелькнул лукавый огонёк.       — Вообще-то, есть кое-что. — сказала она тихо, чтобы никто из посторонних не услышал. — Я не говорила вам раньше, потому что... это очень личное. Но сейчас, когда нам предстоит бегать к Хагриду постоянно, думаю, вы должны знать.       Рон и Гермиона переглянулись, а потом уставились на неё.       — На Рождество я получила подарок. — продолжила Хейзер, оглядываясь по сторонам. — Мантию-невидимку. Она принадлежала моему отцу.       Рон аж подпрыгнул на стуле.       — Неужели у тебя есть мантия-невидимка?! — воскликнул он, и Гермиона шикнула на него, заставляя замолчать. — Настоящая мантия-невидимка? Я думал, они существуют только в сказках!       — Они и существуют только в сказках. — заметила Гермиона, но её глаза тоже загорелись любопытством. — По крайней мере, я никогда не читала о надёжных мантиях-невидимках в научной литературе. Хотя есть некоторые заклинания, которые могут сделать человека невидимым на короткое время, но они очень сложные и...       — Гермиона, помолчи. — перебил её Рон. — Хейзер, ты можешь её показать?       Хейзер усмехнулась, глядя на его горящие нетерпением глаза.       — Покажу. — ответила она с лёгкой насмешкой. — Когда ты допишешь своё эссе по истории магии. Полных три фута пергамента, без грамматических ошибок.       Рон скорчил такую страдальческую гримасу, что даже Гермиона не удержалась от улыбки.       — Ты жестока. — простонал он, хватаясь за перо. — Я это запомню, Хейзер Лили Поттер.       — Записывай, Рональд Биллиус Уизли. — парировала Хейзер, и в её голосе прозвучала та лёгкая, тёплая нотка, которая появлялась только в разговорах с Роном.       Гермиона заметила это и улыбнулась про себя, но ничего не сказала.

***

      Как-то за завтраком сова принесла Хейзер записку от Хагрида. В записке было всего два слова: «Он вылупляется».       Рон тут же предложил прогулять травологию и после завтрака отправиться прямиком к Хагриду. Но Гермиона и слышать об этом не хотела.       — Да послушай, Гермиона, мы, может, больше никогда в жизни такого не увидим. — укорил её Рон.       — Нам нельзя пропускать занятия, у нас могут быть проблемы, а когда кто-нибудь узнает про Хагрида, вообще такое начнётся… И если мы ещё там рядом окажемся, тогда всё…       — Заткнитесь. — прошептала Хейзер, краем глаза заметив знакомую фигуру.       Малфой, проходивший мимо в паре метров от них, вдруг застыл и прислушался. Хейзер сжала кулаки под столом, чувствуя, как в груди поднимается холодная волна тревоги. Теперь можно было только гадать, услышал он что-то или нет — и если да, то насколько много. Но выражение лица Малфоя ей очень не понравилось. Эта мерзкая, самодовольная улыбка не предвещала ничего хорошего.       Рон и Гермиона спорили всю дорогу до травологии, и в конце концов Гермиона согласилась сбегать к Хагриду после урока. Когда наконец из замка донесся звонок, они побросали совки и лопатки, которыми ковырялись в земле, выскочили из оранжереи и поспешно бросились к опушке леса. Открывший им Хагрид был весь красный от возбуждения. Он едва не плакал от счастья.       — Он почти вылез! — прошептал Хагрид, заталкивая их внутрь и торопливо закрывая дверь.       Яйцо, испещрённое глубокими трещинами, лежало на столе. Внутри что-то двигалось, стуча по скорлупе. Хейзер невольно отступила на шаг, оказавшись за спиной Рона. Она не боялась драконов — она боялась, что её могут поджарить до хрустящей корочки. Они придвинули стулья к столу и сели затаив дыхание.       Внезапно раздался треск, яйцо развалилось пополам, и на стол выпал маленький дракончик. Его нельзя было назвать симпатичным. Хейзер подумала, что он напоминает скомканный чёрный зонтик — ужасно тощий, с топорщащимися на спине крыльями, которые казались непомерно большими для такого тела. Морда у дракончика была длинная, с широкими ноздрями, пробивающимися бугорками рогов и выпученными оранжевыми глазами. Дракончик чихнул, из ноздрей вылетело несколько искр.       — Ну разве не красавчик? — проворковал Хагрид, протягивая руку, чтобы погладить своего любимца по голове.       Дракончик молниеносно раскрыл пасть и лязгнул острыми клыками, пытаясь ухватить Хагрида за палец.       — Вот умный малыш! Сразу узнал свою мамочку! — восхитился Хагрид, даже не поморщившись.       — Хагрид, а как быстро растут норвежские горбатые драконы? — озадаченно поинтересовалась Гермиона, глядя на клыки, которые только что могли бы оставить серьёзную рану.       Хагрид открыл было рот, чтобы ответить, но внезапно побледнел и, вскочив на ноги, метнулся к окну.       — Что случилось? — крикнула Хейзер, хотя уже знала ответ.       — Кто-то в окно заглядывал, а я, как назло, занавески неплотно задвинул. — сокрушённо выговорил Хагрид. — Мальчишка какой-то… вон, убегает.       Хейзер подскочила к двери и распахнула её. Даже на расстоянии она легко узнала убегающего — серебристые волосы, развевающаяся мантия, мерзкая, вихляющая походка. Малфой. Хейзер тяжело вздохнула, чувствуя, как Рон подошёл и встал рядом, почти касаясь плечом её плеча. Теперь о существовании дракона знали не только они трое, но и их злейший враг.       — Он расскажет всем. — тихо сказал Рон.       — Необязательно. — так же тихо ответила Хейзер. — Ему нужны доказательства. Он хочет поймать нас с поличным. Будем осторожны. Будем прятаться под моей мантией невидимости.       Гермиона подошла с другой стороны и положила Хейзер руку на плечо. Это был жест поддержки, немой, но очень важный.       — Мы справимся. — твёрдо сказала Гермиона. — Вместе.       Хейзер положила руку на её пальцы. Гермиона была не просто подругой — она была сестрой, которую Хейзер никогда не имела.       — Вместе. — тихо согласилась Хейзер.

***

      Всю следующую неделю Малфой, завидев Хейзер, Рона и Гермиону, неприятно улыбался, и его улыбка их нервировала, Хейзер даже очень хотелось поджечь его мантию или приморозить его губы к кубку с тыквенным соком, когда он будет пить. Большую часть свободного времени они проводили в полумраке хижины Хагрида, пытаясь урезонить великана.       — Отпусти его. — настаивала Хейзер. — Выпусти его на волю.       — Не могу. — Хагрид покачал головой. — Он же маленький совсем. Он умрёт один.       Они посмотрели на дракончика. За неделю он стал раза в три длиннее. Из его ноздрей беспрестанно вырывались клубы дыма, а в хижине всё сильнее пахло серой и горелой древесиной.       Однако Хагрид, кажется, этого не замечал. Судя по всему, он вообще забыл обо всём, в том числе и об обязанностях лесника, и если и выходил из хижины, то только за продовольствием для своего подопечного. По полу хижины, заваленному птичьими перьями, перекатывались пустые бутылки из-под бренди.       — Я ему имя придумал — Норберт. — Хагрид смотрел на дракона влюблёнными глазами. — Он меня уже знает… смотрите вот. Норберт! Норберт! Где твоя мамочка?       — Он рехнулся. — прошептал Рон, наклонившись к уху Хейзер, и она почувствовала его теплое дыхание на своей щеке, хотя в хижине было так жарко, что дыхание Рона можно было назвать освежающим.       — Хагрид. — громко позвала Хейзер, стараясь не обращать внимания на внезапно участившееся сердцебиение. — Ещё две недели, и Норберт не будет помещаться в твоей хижине. А к тому же, возможно, у нас нет в запасе и двух дней! Малфой в любой момент может донести на тебя Дамблдору!       Хагрид закусил губу, и его глаза наполнились слезами.       — Я… Я ж понимаю, что навсегда его здесь оставить не могу, но и бросить его не могу… нельзя так.       Хейзер вдруг резко повернулась к Рону.       — Чарли! — воскликнула она.       — Ну вот, теперь и ты рехнулась. — спокойно отреагировал тот, но в его глазах мелькнула искра интереса. — Меня зовут Рон, ты забыла?       — Да нет, я про Чарли, твоего старшего брата, который изучает драконов в Румынии. Мы можем отправить Норберта к нему. Ведь Чарли сможет о нём позаботиться, а когда Норберт вырастет, он отпустит его на волю!       — Гениально! — завопил Рон, хватая Хейзер за плечи и тряся от восторга. — Как тебе идея, Хагрид?       Идея Хагриду не понравилась, но после долгих уговоров и убеждений великан согласился послать Чарли сову. Видимо, в глубине души надеясь, что ответ придет не скоро, а может, и не придет вообще.       Следующая неделя тянулась необычайно медленно. А потом случилось то, чего никто не ожидал. В среду, когда все ушли спать, Хейзер и Гермиона всё ещё сидели в Общей гостиной, дожидаясь Рона. На часах было уже двенадцать, когда они услышали какой-то шорох. Через мгновение из ниоткуда появился Рон, сбросивший с себя мантию-невидимку — ту самую, которую Хейзер доверила ему для похода к Хагриду. Он был у лесника, помогая тому кормить Норберта, который теперь десятками поедал дохлых крыс.       — Он меня укусил! — Рон вытянул руку, обмотанную окровавленным носовым платком. — Я теперь, наверное, несколько дней даже перо не смогу держать. Если честно, более жуткого зверя, чем дракон, я в жизни не видел, а Хагрид с ним возится так, словно это маленький пушистый кролик. Вы представьте только: Норберт меня укусил, а Хагрид мне ещё выговаривать начал за то, что я его малютку испугал. А когда я уходил, он ему колыбельную пел.       — Дай посмотрю. — Хейзер подошла к Рону и осторожно взяла его за руку. Она размотала платок и увидела глубокую рану, вокруг которой уже начала расползаться зловещая зелёная опухоль. — Похоже, ядовито, но не сильно. У меня есть кое-что.       Она достала из кармана маленькую баночку с густой мазью, которую приготовила сама ещё несколько дней назад — предчувствие не обмануло её. Хейзер аккуратно, кончиками пальцев, начала втирать мазь в распухшую кожу Рона. Он вздрогнул сначала от боли, потом замер, глядя на её сосредоточенное лицо.       — Корень мандрагоры, порошок лунного камня, немного экстракта маргариты и настойка из высушенных лап рунного жука. — перечисляла Хейзер, не отрываясь от своего занятия. — Должно помочь. Боль станет меньше, хотя опухоль сразу не спадет.       — Откуда ты всё это знаешь? — спросил Рон тихо, почти шёпотом.       — Читала. — ответила Хейзер, наконец поднимая на него глаза. В её зелёных радужках отражался свет камина. — Много читала. Попробуй, может быть что-нибудь интересное узнаешь.       Они застыли так на несколько секунд — его рука в её руках, их лица совсем близко. Гермиона, сидевшая в кресле, тактично отвернулась и сделала вид, что увлечена книгой.       — Спасибо. — выдохнул Рон. — Правда, рука всё равно зелёная и огромная, но... болеть стало меньше.       — Рада, что помогло. Значит я сварила всё правильно. — Хейзер отпустила его руку и спрятала баночку обратно в карман. — Но тебе всё равно нужно показаться мадам Помфри. Скажи, что укусила собака. Не дракон.       Рон кивнул и, пожелав спокойной ночи, отправился в спальню, всё ещё потирая руку. Наутро, когда они получили письмо от Чарли, рука Рона раздулась ещё больше, и выбора у него не осталось. Хейзер и Гермиона, примчавшиеся в больничное крыло в конце дня, застали его в ужасном состоянии.       — Это не только из-за руки. — прошептал Рон, когда они сели рядом. — Хотя ощущение такое, что она вот-вот отвалится. Тут ко мне заходил Малфой — сказал мадам Помфри, что пришёл забрать книгу, которую мне дал, а на самом деле, чтобы надо мной поиздеваться. Он угрожал, что расскажет мадам Помфри, кто укусил меня на самом деле. Я-то ей сказал, что это собака, но не знаю, поверила ли она. Не надо было мне его бить тогда на матче — он ведь именно за это нам теперь мстит.       Хейзер взяла его за здоровую руку и сжала. Гермиона положила ладонь поверх их рук.       — В субботу в полночь всё закончится. — напомнила Гермиона.       Но Рон вдруг вскочил на кровати, и лицо его покрылось потом.       — В субботу в полночь! — хрипло повторил он. — Я только сейчас вспомнил: Малфой забрал у меня книгу, чтобы мадам Помфри ему поверила, что он приходил именно за ней. А в этой книге лежало письмо от Чарли! Так что теперь он всё знает…       Хейзер и Гермиона даже не успели ничего сказать по этому поводу. В палату вошла мадам Помфри и выпроводила их, заявив, что Рону необходимо поспать.       — Менять планы уже поздно. — заявила Хейзер, когда они с Гермионой вышли из палаты. — Мы не успеем послать Чарли ещё одну сову, а другого шанса избавиться от Норберта может и не представиться. Нам придётся рискнуть. А к тому же у нас есть мантия-невидимка, и о ней Малфой ничего не знает.       Гермиона кивнула, но в её глазах читалась тревога. Когда они пришли к хижине Хагрида, чтобы рассказать ему о случившемся, у дверей с грустным видом сидел Клык — его хвост был замотан тряпками. А Хагрид даже не впустил их внутрь, а разговаривал с ними, высунувшись в окно.       — Не пущу я вас… Норберт тут расшалился. — объяснил он. — Но ничего такого… уж я-то с ним справлюсь.       Когда Хейзер закончила свой рассказ, глаза Хагрида наполнились слезами, хотя, возможно, дело было в том, что именно в этот момент Норберт ухватил его за ногу.       — А-а-а! — вдруг взревел Хагрид, но тут же выдавил из себя кривую улыбку. — Ничего страшного… куснул меня за сапог, просто, он же ребёнок всего-навсего.       Ребёнок ударил хвостом в стену, и хижина заходила ходуном. Хейзер и Гермиона пошли обратно к замку, думая про себя, что дождаться субботы будет нелегко. Вернувшись в свою спальню, Хейзер села на кровать и посмотрела на свои ноги. Последние дни она чувствовала тупую, ноющую боль в костях — предвестницу полной луны. Она зажмурилась и мысленно перебрала дни. Полнолуние должно было быть в субботу. Именно в ту ночь, когда им предстояло тащить дракона через весь замок. Она достала маленький астрологический календарь, который бабушка прислала ей совсем недавно, и проверила. Сердце упало, а потом снова взлетело.       Не в субботу. Полнолуние будет на следующей неделе. У неё есть ещё несколько дней. Хейзер выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. Она подошла к аквариуму, где Плюх лениво плавал в тёплой воде, и тихо сказала:       — На следующей неделе я зашторю окна. А в субботу у нас дракон. Мы справимся.       Она легла спать, но долго ещё смотрела в потолок, слушая, как ветер завывает за окнами. Рядом, в соседней кровати, спала Гермиона, и её ровное дыхание было самым успокаивающим звуком в мире. Где-то в больничном крыле, в своей постели, Рон, наверное, тоже не спал, думая о том же, о чём думала она. Норберт. Малфой. Философский камень. Снегг. Слишком много угроз для одного первого курса. Но у них была мантия-невидимка. У них была дружба. У них был план. И это должно было сработать.       Когда пришёл момент прощания с Норбертом, Хейзер и Гермиона наверняка посочувствовали бы Хагриду, если бы так не беспокоились за успех операции. Правда, ночь была тёмной и облачной — Хейзер специально проверила небо перед выходом: ни одной звезды, луна спряталась за тяжёлыми тучами, и это было единственным, что её сейчас радовало. Но они уже немного опаздывали, потому что им с Гермионой пришлось задержаться в замке. А всё из-за Пивза, увлечённо игравшего в теннис с самим собой в холле первого этажа и заставившего их ждать до тех пор, пока игра ему не наскучила.       Хейзер прижималась спиной к холодной каменной стене, чувствуя, как Гермиона замерла рядом, и они обе затаили дыхание, слушая, как полтергейст с хохотом гоняет мяч по мраморному полу. Каждая секунда этой задержки отдавалась в груди Хейзер тупой, пульсирующей тревогой. Рон был в больничном крыле — без него, без его надёжного плеча и вечной ворчливой поддержки, всё казалось сложнее, тяжелее, опаснее. Но наконец Пивзу надоело, и он, насвистывая что-то мерзкое, уплыл сквозь стену.       — Пошли. — прошептала Хейзер, и они скользнули к выходу из замка.       Хагрид уже упаковал Норберта в огромный деревянный ящик. Лесник стоял над ним, как над колыбелью, и его глаза блестели в свете камина — то ли от отсветов пламени, то ли от слёз.       — Я там ему кучу крыс запихнул и бренди тоже приготовил, чтоб не проголодался по пути. — произнёс Хагрид приглушённым голосом, поглаживая крышку ящика. — Я ему ещё туда плюшевого мишку положил, чтоб он по дороге не скучал.       Из ящика доносились странные звуки: Хейзер показалось, что как раз в этот момент плюшевому мишке отрывали голову. Она невольно поморщилась, но ничего не сказала. Хагрид и так страдал достаточно.       — Прощай, Норберт! — срывающимся голосом выдавил из себя Хагрид, и по его щеке скатилась огромная слеза. — Мамочка никогда тебя не забудет!       Хейзер положила руку на его локоть, чувствуя, как дрожит этот огромный, обычно такой непоколебимый человек.       — Ты сделал всё, что мог. — тихо сказала она. — Он будет в безопасности у Чарли.       Хагрид шмыгнул носом и кивнул, не в силах говорить. Хейзер и Гермиона встали по обе стороны ящика и набросили на себя мантию — серебристую ткань, которая теперь, после рассказа Хейзер, перестала быть тайной и стала общим достоянием, их секретным оружием.       — Держись крепче. — шепнула Гермиона.       — Ты тоже. — ответила Хейзер.       Позже они и сами не смогли бы объяснить, как им, двум девочкам, удалось дотащить ящик до замка. Был уже почти полночь, когда они втащили его на первый этаж, и, немного передохнув, снова подхватили и двинулись по тёмным коридорам. Ящик был тяжёлым. Очень тяжёлым. Хейзер чувствовала, как мышцы рук горят огнём, как пот заливает глаза, а в груди не хватает воздуха. Но она не жаловалась. Гермиона тоже молчала, хотя её дыхание стало прерывистым и хриплым.       Каким-то чудом им удалось подняться сначала по одной лестнице, потом по другой. Даже тот факт, что Хейзер уже хорошо изучила замок и знала кратчайший путь к цели, не облегчал их ношу. На одной из лестниц ящик едва не соскользнул у них из рук, и Хейзер на секунду представила, как Норберт вываливается в коридор, как из его пасти вырывается пламя, как они с Гермионой оказываются пойманными с поличным.       — Почти пришли! — тяжело выдохнула Хейзер, утирая пот рукавом, когда они оказались в коридоре под самой высокой башней.       Они уже снова подхватили ящик, настроившись на последнее усилие, когда в коридоре раздался какой-то шум. Забыв, что они невидимы, они резко отступили в тень, вглядываясь в тёмные очертания двух борющихся друг с другом людей. И вдруг зажглась лампа. Профессор МакГонагалл в ночной рубашке из клетчатой шотландки и с сеточкой для волос на голове крепко держала за ухо вырывающегося Малфоя.       Хейзер почувствовала, как сердце ухнуло вниз, а потом снова подпрыгнуло — уже от сдерживаемого смеха. Вид строгой заместительницы директора в таком домашнем, почти уязвимом виде был настолько нелепым, что Хейзер пришлось зажать рот рукой, чтобы не рассмеяться вслух.       — Вас ждёт дисциплинарное наказание! — вскричала МакГонагалл, увидев, кто перед ней. — И двадцать штрафных очков! Как вы посмели ходить по школе посреди ночи?!       — Вы не понимаете, профессор! — визжал Малфой, дёргаясь и пытаясь вырваться. — Хейзер Поттер — она скоро будет здесь! С драконом!       — Что за чушь! — возмутилась профессор МакГонагалл, и в её голосе прозвучало такое искреннее негодование, что Хейзер едва сдержала новый приступ смеха. — Как вы смеете мне лгать?! Идёмте, Малфой, а утром я поговорю о вас с профессором Снеггом!       Она утащила его за угол, и его жалобные протесты затихли в отдалении. Хейзер и Гермиона переглянулись под мантией. В глазах подруги горел такой же восторг, какой чувствовала и сама Хейзер.       — Малфоя ждёт наказание! — прошептала Гермиона, и её голос дрожал от счастья.       — Давай сначала доберёмся до башни. — ответила Хейзер, но уголки её губ уже поднимались в улыбке.       После того, что случилось, почти отвесная винтовая лестница, ведущая на башню, показалась им чем-то просто несерьёзным. И уже через несколько минут они оказались на свежем воздухе и, сбросив с себя мантию, перевели дух. Холодный ночной ветер ласкал разгорячённые лица, и Хейзер почувствовала, как напряжение последних часов начинает отпускать.       — Малфоя ждёт наказание! — радостно выкрикнула Гермиона, и её голос эхом разнёсся над пустынной башней. — Я так счастлива, что даже петь хочется!       — Не надо. — посоветовала Хейзер, хотя настроение у неё тоже было просто прекрасное. — Мы ещё не закончили.       Наверное, они странно смотрелись со стороны — уставшие, мокрые от пота, улыбающиеся своим мыслям. Стоявший между ними ящик, наверное, тоже смотрелся странно — особенно если учесть, что он сильно покачивался из стороны в сторону. Возможно, Норберту тоже стало весело.       Десять минут спустя из темноты спланировали четыре метлы. Друзья Чарли оказались весёлыми людьми и к транспортировке Норберта отнеслись как к забавному приключению. Тем более что они уже всё продумали и захватили с собой специально изготовленное для этого случая крепление. Когда ещё минут через десять метлы поднялись в воздух, между ними висел большой деревянный ящик.       Хейзер и Гермиона проводили его глазами, а когда он пропал из виду, пошли вниз по винтовой лестнице. На душе у них было легко. Норберт улетел, Малфой им больше не угрожал, и разве могло что-нибудь омрачить их радость? Ответ поджидал их у подножия лестницы. Как только они спустились по ней, из мрака вынырнуло лицо Филча.       — Так-так-так. — прошептал он, и в его глазах горел злорадный огонь. — Кажется, у нас серьёзные проблемы.       Хейзер только сейчас поняла, что мантия-невидимка осталась на крыше. Её сердце рухнуло куда-то в район пяток. Она почувствовала, как Гермиона рядом замерла, превратившись в статую. Филч медленно приближался, его пальцы поглаживали трость, и на его лице читалось такое удовольствие от предстоящей расправы, что Хейзер стало физически тошно.       — Поздняя прогулка, мисс Поттер? — протянул он. — И мисс Грейнджер? Как романтично. Профессор МакГонагалл будет очень рада узнать, что ещё две ученицы нарушили школьный устав.       Хейзер открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Мантия осталась на башне. Мантия, которую её отец завещал ей. Мантия, которую она поклялась беречь. Мантия, которая теперь лежала на холодном камне, доступная любому, кто поднимется туда.       — Мы... — начала она, но Филч перебил её.       — Никаких оправданий. — прошипел он. — Идёмте со мной. Профессор МакГонагалл захочет с вами поговорить лично.       Хейзер бросила быстрый взгляд на Гермиону. В глазах подруги читалась паника, но также и решимость. Они не могли вернуться за мантией сейчас — Филч не спустит с них глаз. Им оставалось только подчиниться и надеяться, что за ночь никто не найдёт серебристую ткань, лежащую на самой высокой башне Хогвартса.       — Идёмте. — повторил Филч, и в его голосе прозвучало такое злорадство, что Хейзер поняла: эта ночь ещё не закончилась.       Она шагнула вперёд, чувствуя, как Гермиона берёт её за руку — холодную, дрожащую, но живую. Они шли рядом, освещённые тусклым светом факелов, и Хейзер молилась всем богам, которых не знала, чтобы мантия осталась нетронутой. И чтобы Рон не узнал об этом до утра. Потому что он и так натерпелся достаточно.