Луна сегодня кругла, как блин.
13 апреля 2026 г., 11:50
Наверное, ничего хуже с Хейзер приключиться просто не могло. Филч прямиком повёл их на первый этаж, в кабинет профессора МакГонагалл, где они молча сидели, ожидая появления профессора. Гермиона дрожала и едва сдерживала слёзы. Хейзер судорожно пыталась придумать подходящее оправдание и какую-нибудь невероятную историю, объяснявшую их ночное бдение, но каждая новая версия была слабее предыдущей. Похоже, они влипли в серьёзную переделку. И сожалеть о том, что она забыла мантию на башне, было уже поздно. Хейзер не видела, как они смогут оправдаться перед профессором МакГонагалл, к тому же они не просто бродили посреди ночи по школе, но были пойманы спускающимися из самой высокой башни, куда вообще запрещалось подниматься, кроме как на уроки астрономии. А если профессор выяснит про Норберта и найдёт на крыше мантию, то Хейзер и Гермионе придётся паковать свои чемоданы — в этом сомнений не было.
Хейзер сжала кулаки под столом, чувствуя, как в груди разрастается холодная пустота. Мантия отца. Единственное, что у неё осталось от Джеймса Поттера, кроме воспоминаний, которых у неё не было много. Она оставила её на холодном камне, как ненужную тряпку. Как она могла быть такой безответственной?
Однако Хейзер зря думала, что ничего хуже и придумать нельзя. Она ошибалось, потому что наконец появившаяся в кабинете профессор МакГонагалл вела за собой Невилла.
— Хейзер! — завопил Невилл, словно забыл о присутствии преподавателя. — Я пытался вас разыскать и предупредить, я услышал, как Малфой рассказывает своим дружкам, что поймает вас ночью, когда вы будете с дра…
Хейзер яростно замотала головой, показывая Невиллу чтобы тот немедленно замолчал, но профессор МакГонагалл это заметила. Вид у неё был такой, что стоит ей выдохнуть воздух, изо рта её ударит столб огня — такой, какой Норберту и не снился.
— Я никогда бы не поверила, что вы способны на такой поступок. — медленно выговорила она, и каждое её слово падало на каменный пол, как камень. — Мистер Филч сказал, что вы поднимались на астрономическую башню. Сейчас час ночи. Объяснитесь.
В первый раз за всё время своего пребывания в школе Гермиона не нашла что ответить. Она застыла, как статуя, глаза опустились и уткнулись в пол. Хейзер видела, как дрожат её плечи, и чувствовала, что сама готова разрыдаться от бессилия и стыда.
— Кажется, я понимаю, что происходит. — произнесла наконец профессор МакГонагалл, не дождавшись ответа. — Не надо быть гением, чтобы догадаться. Вы скормили Драко Малфою идиотскую историю про дракона, рассчитывая, что он посреди ночи выйдет из спальни и наткнётся на кого-то из преподавателей. Что ж, я уже его поймала. Видимо, вы полагаете, что это смешно, что не только Малфой клюнул на вашу историю, но и Невилл Долгопупс?
Хейзер поймала взгляд Невилла и попыталась сказать ему без слов, что это неправда, потому что вид у Невилла был ошеломлённый и оскорблённый. Хейзер было жаль неуклюжего беднягу Невилла, ведь он, такой пугливый и нерешительный, нашёл в себе силы, чтобы выйти ночью из спальни и попробовать найти её, чтобы предупредить.
— Это омерзительно! — заключила профессор МакГонагалл, и её голос звенел от ледяного гнева. — Подумать только — четверо учеников бродят ночью по школе! Раньше такого никогда не случалось! Я думала, что вы куда разумнее, мисс Грейнджер. А что касается вас, Поттер, я думала, что принадлежность к факультету Гриффиндор значит для вас куда больше. Что ж, вы все трое будете наказаны — да, и вы тоже, мистер Долгопупс, ничто не даёт вам права ходить по школе посреди ночи, тем более сейчас, когда это особенно опасно. Кроме дисциплинарного наказания, вы получаете пятьдесят штрафных очков.
— Пятьдесят? — с трудом выдохнула Хейзер, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
С таким штрафом Гриффиндор терял своё первенство в Кубке школы — первенство, установлению которого она лично способствовала во время последнего матча по квиддичу. Все их победы, все тренировки, все усилия — всё пошло прахом за одну ночь.
— Пятьдесят очков с каждого. — добавила профессор МакГонагалл, шумно выдыхая воздух — ноздри её длинного тонкого носа широко раздувались.
— Профессор, пожалуйста… — взмолилась Гермиона, и в её голосе слышались слёзы.
— Вы не можете… — подхватила Хейзер, но её перебили.
— Не говорите мне, что я могу и чего не могу, вы поняли, мисс Поттер?! А теперь возвращайтесь в спальню. Мне никогда в жизни не было так стыдно за Гриффиндор!
Хейзер шла по коридору, не чувствуя ног. Гермиона молчала рядом, и только Невилл всхлипывал позади. Минус сто пятьдесят очков. Теперь факультет Гриффиндор оказывался на последнем месте. Возможно, он ещё мог выиграть Кубок по квиддичу, но в соревновании между факультетами ему не победить. И всё из-за того, что они потеряли сто пятьдесят очков за одну ночь. Хейзер казалось, что сердце её вот-вот разорвётся на части, потому что шансов исправить ошибку не было.
Хейзер не спала всю ночь. Она лежала в темноте, слушая, как в соседней кровати тихо плачет Гермиона, а в спальне мальчиков, наверное, так же безутешен Невилл. Она слышала, как подруга всхлипывает в подушку, но не знала, как её успокоить. Она знала, что Гермиона, как и она сама, больше всего боится рассвета, а точнее, того, что случится, когда весь факультет узнает, что они сделали.
Поначалу никто не понял, что произошло, и, глядя на огромную доску, на которой фиксировались очки факультета, все подумали, что это ошибка. Такого просто не могло быть — ну представьте, как может получиться, что утром у факультета стало на сто пятьдесят очков меньше, чем было вечером? Но уже через час после подъёма всё выяснилось — что во всём виновата Хейзер Поттер, знаменитая Хейзер Поттер, член сборной команды по квиддичу и герой двух последних матчей. Она и ещё двое глупых первоклашек.
Хейзер, ещё вчера бывшая самой популярной ученицей школы и всеобщей любимицей, в одно мгновение превратилась в самую презираемую и ненавидимую. Даже школьники с факультетов Пуффендуй и Когтевран резко изменили своё отношение к ней, потому что всем хотелось, чтобы Слизерин наконец уступил школьный Кубок кому-то другому. Куда бы Хейзер ни пошла, на неё показывали пальцами и во весь голос, даже не пытаясь перейти на шёпот, произносили в её адрес всякие обидные слова. Только школьники из Слизерина при виде Хейзер начинали рукоплескать и громко выкрикивать: «Мы твои должники, Поттер!»
Хейзер ходила по коридорам с высоко поднятой головой, но внутри у неё всё сжималось от каждого шёпота, каждого косого взгляда, каждой презрительной усмешки. Она заставляла себя не плакать при всех, но по ночам, когда спальня погружалась в тишину, она лежала, сжимая медальон своей матери в руке, и смотрела в потолок, чувствуя, как слёзы текут по щекам и капают на подушку.
Поддерживал её только Рон. Он сидел рядом на травологии, пододвигал к ней свои заметки, когда она пропускала что-то из-за того, что не могла смотреть на доску, и тихо, чтобы никто не слышал, говорил:
— Вот увидишь, через несколько недель все об этом забудут. Фред и Джордж за то время, пока они здесь, получили тонны штрафных очков, а их всё равно все любят.
— Но они ведь никогда не получали по минус сто пятьдесят очков за один раз? — грустно спросила Хейзер, чувствуя, как его тёплая рука на мгновение накрывает её ладонь.
— Ну, в общем, нет. — признался Рон, и в его глазах зажглась та самая тёплая, ободряющая искра, которая заставляла Хейзер верить, что всё будет хорошо.
Было слишком поздно для того, чтобы как-то исправить свою ошибку, но Хейзер всё равно поклялась себе ни во что не ввязываться. Пора было заканчивать с ночными похождениями и слежкой за Снеггом. Хейзер было так стыдно за свой проступок, что она даже пошла к Вуду и предложила отчислить её из сборной по собственному желанию.
— Отчислить?! — громовым голосом переспросил Вуд. — И что нам это даст? Если мы не будем выигрывать в квиддич, как же нам тогда зарабатывать очки?
Но даже квиддич потерял для Хейзер свою привлекательность. На тренировках с ней никто не разговаривал, а если кто-то был вынужден обратиться к ней, то называл её просто ловцом. Даже близнецы Уизли, обычно такие весёлые и дружелюбные, отводили взгляды, когда она проходила мимо.
Гермиона и Невилл тоже страдали. Но хотя с ними, как и с Хейзер, никто не разговаривал, им пришлось куда легче, чем ей, потому что они не были такими известными личностями. Однако Гермиона даже перестала, вопреки своему обыкновению, привлекать к себе внимание на уроках. Она сидела, опустив голову, и молча выполняла задания, а по вечерам, когда они с Хейзер оставались вдвоём, она тихо плакала, уткнувшись в подушку.
Хейзер была почти рада, что до экзаменов осталось не так уж много времени. Подготовка к экзаменам и повторение пройденного помогали ей хоть ненадолго отвлечься от случившегося. Хейзер, Рон и Гермиона после ужина возвращались в Общую гостиную, садились втроём и занимались до поздней ночи, запоминая составы сложнейших зелий, заучивая наизусть заклинания и контрзаклинания, зазубривая даты волшебных открытий и восстаний гоблинов.
Рон сидел рядом с Хейзер, иногда их локти соприкасались, и она чувствовала тепло его тела через ткань мантии. Он не говорил лишних слов, но его присутствие было важнее любых обещаний. Он был рядом с ней и этого для Хейзер было достаточно. Но это не помогло забыть девочке о потерянной мантии отца. На следующее утро Хейзер снова пробралась на ту башню, но мантии отца там не было. Хейзер заперлась в ванной комнате и проплакала там несколько часов, сжимая серебряный медальон с фотографией своей матери — единственное что у неё теперь осталось от родителей.
Однако, когда до экзаменов осталась примерно неделя, решимость Хейзер не вмешиваться ни во что её не касающееся подверглась серьёзному испытанию. Как-то днём, возвращаясь в одиночестве из библиотеки, она услышала подозрительно знакомое хныканье, доносившееся из соседнего кабинета. Подойдя поближе, она услышала из-за двери голос Квиррелла.
— Нет-нет… пожалуйста, не начинайте снова. — Похоже было, что кто-то угрожает Квирреллу.
Хейзер огляделась и бесшумно приблизилась вплотную к двери. Сердце колотилось где-то в горле, но она не могла уйти. Не сейчас.
— Хорошо, хорошо. — В голосе Квиррелла звучали слёзы.
В следующую секунду Квиррелл вылетел из кабинета, поправляя свой тюрбан. Хейзер чудом успела отскочить в сторону, и профессор даже не заметил её. Квиррелл был бледен и выглядел так, словно сейчас разрыдается. Хейзер дождалась, пока тот удалится, и заглянула в комнату. Там никого не было, но зато в противоположном конце кабинета имелась вторая дверь, распахнутая настежь. Хейзер уже направилась к ней, но тут вспомнила о своём намерении не лезть в чужие дела.
Она остановилась как вкопанная, чувствуя, как в груди борются два желания: узнать правду или сохранить то, что осталось от её репутации, но любопытство, холодное и острое, победило. Она сделала шаг к двери, но в коридоре послышались шаги, и она поспешно отступила, делая вид, что просто идёт мимо.
Она стала свидетелем странного разговора, и это очень беспокоило её. Она готова была поспорить с кем угодно хоть на десяток философских камней, что это Снегг вышел через другую дверь, а судя по тому, что Хейзер успела услышать, Снегг своего добился. Потому что было похоже, что Квиррелл сдался и рассказал то, что от него требовали.
Хейзер развернулась и пошла обратно в библиотеку, где Гермиона проверяла познания Рона в астрономии. Рон сидел, насупившись, и явно путал все названия спутников Юпитера.
— Значит, Снегг всё из него вытянул! — заключил Рон, когда Хейзер рассказала об услышанном, и его глаза загорелись знакомым азартом. — И теперь он знает, как снять наложенное Квирреллом заклинание против Тёмных сил…
— Да, но остаётся Пушок. — напомнила Гермиона, откладывая пергамент.
— Возможно, Снегг сам узнал, как пройти мимо него, и ему уже не нужно выведывать это у Хагрида. — предположил Рон, обводя взглядом окружавшие их тысячи книг. — Я уверен, что в одном из этих томов написано, как приструнить гигантского трёхголового пса. Так что мы будем делать, Хейзер?
У Рона заблестели глаза — похоже, ему снова захотелось приключений, но не успела Хейзер открыть рта, чтобы ему ответить, как в разговор встряла Гермиона.
— Мы пойдём к Дамблдору. — категорично заявила она, и в её голосе прозвучала сталь, которой так не хватало последние дни. — Надо было давным-давно к нему пойти, а если мы попытаемся сделать что-нибудь самостоятельно, то наверняка опять попадёмся, и тогда нас точно выгонят из школы.
— Но у нас нет доказательств, Гермиона! — возразила Хейзер, чувствуя, как знакомая тяжесть ложится на плечи. — Квиррелл слишком напуган, чтобы подтвердить нашу версию. А Снеггу достаточно просто сказать, что он не знает, как в Хэллоуин тролль попал в замок, и что он даже близко не подходил к третьему этажу. И кому, как вы думаете, поверят? Ему или нам? К тому же ни для кого не секрет, что мы его ненавидим. И Дамблдор решит, что мы всё это придумали, чтобы Снегга уволили. Филч никогда нам не поможет — даже если он обо всём догадывается. Филч слишком дружен со Снеггом, да к тому же я уверена, что Филч только обрадуется, если нас отчислят из школы. И не забывайте — мы ничего не знаем о философском камне и Пушке. Если выяснится, что мы знаем, то нам слишком многое придётся объяснять.
Гермиона согласно кивнула, но в её глазах читалось разочарование. У Рона было своё мнение.
— Если мы проведём небольшое расследование… — начал он, но Хейзер оборвала его.
— Нет! — тихо, но весомо произнесла она, чувствуя, как внутри неё всё сжимается от одного только слова. — Хватит с нас расследований.
Она притянула к себе карту Юпитера и начала в сотый раз повторять названия его лун, которые и так наизусть знала, чувствуя, как Рон и Гермиона переглядываются за её спиной. Она знала, что они хотят продолжения. Она знала, что они ждут от неё решительных действий. Но Хейзер больше не могла рисковать. Не после того, как потеряла мантию отца. Не после того, как подвела весь факультет.
Но глубоко внутри, там, где жил холодный дар острова Мако, она знала: это ещё не конец. Снегг не остановится. И рано или поздно им придётся действовать. Она только надеялась, что к тому моменту будет готова.
позже никогда. Она совсем забыла, что из-за набранных ею штрафных очков придётся отбывать наказание. Она ждала, что Гермиона запричитает: мол, из-за этого они потеряют целую ночь занятий, но та промолчала. Как и Хейзер, она не сомневалась, что заслужила наказание. В одиннадцать часов вечера они попрощались с Роном и спустились вниз. Филч был уже там вместе с Малфоем. Хейзер даже забыла о том, что Малфой тоже наказан.
— Идите за мной! — скомандовал Филч, зажигая лампу и выводя их на улицу, а потом зло усмехнулся. — Готов поспорить, что теперь вы серьёзно задумаетесь, прежде чем нарушить школьные правила. Если вы спросите меня, я вам отвечу, что лучшие учителя для вас — это тяжёлая работа и боль… Жалко, что прежние наказания отменили. Раньше провинившихся подвешивали к потолку за запястья и оставляли так на несколько дней. У меня в кабинете до сих пор лежат цепи. Я их регулярно смазываю на тот случай, если они ещё понадобятся… Ну всё, пошли! И не вздумайте убежать, а то хуже будет.
Хейзер шла, низко опустив голову. Она смотрела только себе под ноги — на каменные плиты, на мокрую траву, на опавшие листья. Она не поднимала глаза, она не могла. Потому что знала: стоит ей взглянуть на небо, и она увидит её. Луну. Полную. Круглую. Белую.
Боль в ногах усилилась, и Хейзер закусила губу, чтобы не застонать. Они шли сквозь тьму — света от лампы Филча хватало ровно настолько, чтобы увидеть, что у тебя под ногами. Невилл беспрестанно чихал, а Хейзер гадала, какое именно наказание их ждёт. Должно быть, это было что-то ужасное, иначе Филч так бы не радовался.
В небе светила яркая луна — Хейзер знала это, даже не поднимая головы. Она чувствовала её присутствие каждой клеткой своего тела, но на неё всё время наплывали облака, и тогда земля погружалась во мрак, и Хейзер могла на мгновение выдохнуть. Вдруг впереди показались огоньки. Хейзер поняла, что они приближаются к хижине Хагрида, а потом послышался и голос великана.
— Это ты там, что ли, Филч? Давай поживее, пора начинать.
У Хейзер словно камень с души свалился. Если наказание заключалось в том, чтобы выполнить какую-то работу под руководством Хагрида, это было просто великолепно. Должно быть, испытанное ею облегчение нарисовалось на её лице, потому что Филч издевательски произнёс:
— Полагаю, ты думаешь, что вы тут развлекаться будете с этим придурком? Нет, ты не угадала, девочка. Вам предстоит пойти в Запретный лес. И я сильно ошибусь, если скажу, что все вы выйдете оттуда целыми и невредимыми…
Услышав это, Невилл застонал, а Малфой остановился как вкопанный.
— В лес? — переспросил он, и голос у него был совсем не такой самоуверенный, как обычно. — Но туда нельзя ходить ночью! Там опасно. Я слышал, там даже оборотни водятся.
Невилл крепко ухватил Хейзер за рукав и судорожно глотнул воздух. Хейзер почувствовала, как дрожит его рука, и сжала его пальцы в ответ — просто чтобы показать, что он не один.
— Ну вот, какой ты рассудительный стал. — в голосе Филча была радость. — Об оборотнях надо было думать прежде, чем правила нарушать.
Из темноты к ним вышел Хагрид, у его ног крутился Клык. Хагрид держал в руке огромный лук, на его плече висел колчан со стрелами.
— Наконец-то. — произнёс он. — Я уж тут полчаса как жду. Хейзер, Гермиона, как дела-то у вас?
— Я бы на твоём месте не был с ними так дружелюбен, Хагрид. — холодно сказал Филч. — В конце концов, они здесь для того, чтобы отбыть наказание.
— А, так вот чего ты так опоздал-то? — Хагрид смерил Филча суровым взглядом. — Все лекции им читал небось, ага? Не тебе этим заниматься, понял? А теперь иди, нечего тебе здесь делать.
— Я вернусь к рассвету… и заберу то, что от них останется. — Филч неприятно ухмыльнулся и пошёл обратно к замку, помахивая лампой.
Малфой, проводив его полным испуга взглядом, повернулся к Хагриду.
— Я в лес не пойду. — заявил он, и Хейзер обрадовалась, услышав в его голосе страх.
— Пойдёшь, если не хочешь, чтобы из школы выгнали. — сурово отрезал Хагрид. — Нашкодил, так теперь плати за это.
— Но так нельзя наказывать… мы ведь не прислуга, мы школьники. — продолжал протестовать Малфой. — Я думал, нас заставят сто раз написать какой-нибудь текст или что-то в этом роде. Если бы мой отец знал, он бы…
— Он бы тебе сказал, что в Хогвартсе делать надо то, что велят. — закончил за него Хагрид. — Тексты он, понимаешь, писать собрался! А кому от того польза? Ты чего-то полезное теперь сделать должен — или выметайся отсюда. Если думаешь, что отец твой обрадуется, когда тебя завтра увидит, так иди обратно и вещи собирай. Ну давай, чего стоишь?
Малфой не двинулся с места. Он бросил на Хагрида яростный взгляд, но тут же отвёл глаза.
— Значит, с этим закончили. — подытожил Хагрид. — А теперь слушайте, да внимательно, потому как опасная это работа — то, что нам сегодня сделать нужно. А мне не надо, чтоб с кем-то из вас случилось что-нибудь. За мной пошли.
Хагрид подвёл их почти вплотную к лесу и, высоко подняв над головой лампу, указал на узкую тропинку, терявшуюся среди толстых чёрных стволов. Хейзер почувствовала, как по её коже побежали мурашки — и это был не только страх перед лесом. Луна. Она была где-то там, за деревьями, и Хейзер продолжала смотреть только вниз, на тропинку, на листья, на корни.
— Вон смотрите… пятна на земле видите? — обратился к ним Хагрид. — Серебряные такие, светящиеся? Это кровь единорога, так вот. Где-то там единорог бродит, которого кто-то серьёзно поранил. Уже второй раз за неделю такое. Я в среду одного нашёл, мёртвого уже, а этот жив ещё, и надо нам с вами его найти, беднягу. Помочь или добить, если вылечить нельзя.
Хейзер, наконец, подняла глаза — но только на Хагрида, на его лицо, освещённое лампой. Она не смотрела вверх, она не смела.
— Единороги, — сказала она тихо, стараясь отвлечься от пульсирующей боли в ногах. — Очень редкие и могущественные существа. Их кровь серебристая и светится в темноте, как сейчас. Они символ чистоты и невинности. Убить единорога — это страшное преступление, потому что его кровь проклята. Тот, кто выпьет кровь единорога, спасёт себе жизнь, даже если он на грани смерти, но взамен он будет проклят.
Все посмотрели на неё с удивлением. Даже Малфой, кажется, забыл на мгновение о своём страхе.
— Откуда ты это знаешь, Хейзер? — спросила Гермиона.
— Я много читала. — ответила Хейзер, и это была правда.
Она читала обо всём, что могло быть связано с проклятиями, с превращениями, с существами, которые живут между мирами. Может быть, потому что сама была одним из них.
— А то, что если то, что ранило единорога, найдёт нас? — спросил Малфой, не в силах скрыть охвативший его ужас.
— Нет в лесу никого такого, кто б вам зло причинил, если вы со мной да с Клыком сюда пришли. — заверил Хагрид, но в его голосе Хейзер почувствовала неуверенность. — С тропинки не сходите — тогда нормально всё будет. Сейчас на две группы разделимся и по следам пойдём… в разные стороны, потому как их тут… ну… куча целая, следов. И кровь повсюду. Он, должно быть, со вчерашней ночи тут шатается, единорог-то… а может, и с позавчерашней.
— Я хочу вести собаку! — быстро заявил Малфой, глядя на внушительные собачьи клыки.
— Хорошо, но я тебя предупрежу: псина-то трусливая. — пожал плечами Хагрид. — Значит, так, Хейзер и Гермиона со мной пойдут, потому что они девочки, а ты, Малфой, и ты, Невилл, с Клыком будете. Если кто находит единорога, зелёные искры посылает, поняли? Палочки доставайте и потренируйтесь прямо сейчас… ага, вот так. А если кто в беду попадёт, тогда пусть красные искры посылает, мы сразу на помощь придём. Ну всё, поосторожнее будьте… а сейчас пошли, пора нам.
В лесу царили тьма и тишина. Они углубились в него, и вскоре тропа разделилась. Хейзер, Гермиона и Хагрид пошли налево, а вторая группа двинулась направо. Они шли абсолютно молча, шаря глазами по земле. Лунный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, освещал пятна голубовато-серебристой крови, покрывшие опавшую листву. Хейзер чувствовала, как этот свет касается её кожи, и каждый луч отзывался болью. Она смотрела только вниз.
— Знаешь, Хейзер. — тихо сказала Гермиона. — Ты очень много знаешь о магических существах. Даже больше, чем я, наверное.
— Единороги — это только начало. — ответила Хейзер, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я рассказывала тебе об оборотнях, но есть ещё кентавры, например. Они очень умные, живут табунами, и у них своя, особая магия, связанная с небом и звёздами. Они умеют предсказывать будущее, но никогда не говорят прямо. Всегда загадками.
Хагрид, шедший впереди, обернулся и удивлённо посмотрел на неё.
— Ты права, Хейзер. — сказал он. — Кентавры — они такие. С ними тяжело, но они хорошие. Просто… своенравные очень.
Хейзер заметила, что Хагрид выглядит очень озабоченным.
— Может быть, это волк-оборотень убивает единорогов? — спросила она, хотя знала, что оборотни здесь ни при чём. Оборотни — это про другое. Про луну. Про неё.
— Не, у него для этого скорости маловато. — отмахнулся Хагрид. — Да и не по силам ему… ну… с единорогом справиться — он же волшебный, и могучий вдобавок. Вообще не пойму, кто такое мог сделать, и не слышал никогда, чтобы кто-то единорога убил.
Они прошли мимо поросшего мхом пня. Хейзер услышала шум воды — должно быть, поблизости был ручей. На извилистой тропинке то здесь, то там виднелись пятна крови.
— Ты в порядке, Хейзер? — прошептал Хагрид. — Не волнуйся, найдём мы его скоро… не мог он с такой-то раной далеко уйти. Найдём, а там уж… БЫСТРО ЗА ДЕРЕВО, ОБЕ!
Хагрид схватил в охапку Хейзер и Гермиону и, сойдя с тропинки и сделав несколько шагов в сторону, поставил их под высоченный дуб. А сам выхватил из колчана стрелу и натянул тетиву лука, готовясь выстрелить. Вокруг стояла полная тишина, но постепенно Хейзер начала различать какие-то звуки. Похоже, кто-то крался к ним по опавшей листве, кто-то, одетый в волочившуюся по земле мантию. Хагрид пристально смотрел туда, откуда доносился звук, но через какое-то время звук исчез.
— Так я и знал. — прошептал Хагрид. — Бродит тут кое-кто, кому здесь делать нечего.
— Волк-оборотень? — спросила Хейзер, хотя знала, что это не так.
— Не, не он… и не единорог. — мрачно ответил Хагрид. — Ладно, пошли за мной, и поосторожнее. Давайте.
Они медленно двинулись дальше, вслушиваясь в тишину, и вдруг уловили какое-то движение на видящейся впереди опушке.
— Кто там? — крикнул Хагрид. — Покажись — или стрелять буду!
Из темноты вышло нечто непонятное — то ли человек, то ли лошадь. До пояса это был человек с рыжими волосами и бородой, но от пояса начиналось лоснящееся, каштанового цвета лошадиное тело с длинным рыжеватым хвостом. Хейзер замерла, но не от страха — от восхищения. Кентавр. Настоящий кентавр. Она читала о них, но никогда не видела вживую.
— А, это ты, Ронан. — в голосе Хагрида послышалось облегчение. — Как дела-то?
Хагрид подошёл к кентавру и пожал ему руку.
— Добрый вечер, Хагрид. — приветствовал его Ронан. Голос у него был низкий и полный печали. — Ты хотел меня убить?
— Да нет… я ж не знал, что это ты, а сейчас… ну, особо осторожным надо быть. — пояснил Хагрид, кивнув на свой лук. — Что-то плохое по этому лесу бродит. Да, забыл совсем… это Хейзер Поттер, а это Гермиона Грейнджер. Школьницы наши, из Хогвартса. А это Ронан. Он кентавр.
— Мы заметили. — слабым голосом ответила Гермиона.
Ронан перевёл взгляд на Хейзер. Его глаза, тёмные и глубокие, как лесные омуты, долго смотрели на неё, а потом он поднял голову к небу, туда, где сквозь кроны деревьев пробивался лунный свет.
— Луна сегодня кругла как блин. — сказал он, и в его голосе Хейзер почувствовала что-то странное. Не угрозу. Не насмешку. Скорее, предостережение.
Хейзер вздрогнула и опустила голову ещё ниже. Она не смотрела на луну. Она не смотрела на небо. Она смотрела на Ронана, на его мощные копыта, на землю под ними, на серебристые пятна крови.
— Добрый вам вечер. — обратился к ним кентавр. — Значит, вы школьницы? И много вы уже выучили в школе?
— Хейзер очень много знает о магических существах. — похвасталась Гермиона, тронув подругу за локоть.
Хейзер почувствовала, как краска заливает щёки.
— Кентавры, — сказала она тихо. — живут табунами. Они искусные лучники и астрономы. Они читают будущее по звёздам, но никогда не вмешиваются в судьбы людей, если только… если только звёзды не прикажут.
Ронан посмотрел на неё с новым интересом.
— Ты много знаешь, девочка. — произнёс он. — Для человека.
— Я много читаю. — ответила Хейзер, чувствуя, как под этим взглядом становится не по себе.
В этот момент из чащи вышел второй кентавр — с чёрными волосами и чёрным телом. Вид у него был более дикий, чем у Ронана. Он тоже посмотрел на небо, потом на Хейзер.
— Луна сегодня кругла как блин. — повторил он, и в его голосе было то же странное предостережение.
— Привет, Бэйн. — поприветствовал его Хагрид. — Всё в порядке?
— Добрый вечер, Хагрид. Надеюсь, что и у тебя всё хорошо. — вежливо ответил кентавр, но его глаза всё ещё смотрели на Хейзер.
— Хорошо, хорошо. — Хагрид пытался скрыть нетерпение, но это у него плохо получалось. — Слушай, я вот тут Ронана спрашиваю, не видел ли он… э-э… чего странного в последнее время? Тут единорог раненый бродит. Ты… ну… может, слышал об этом чего?
Бэйн подошёл к Ронану и тоже поднял глаза к небу.
— Луна сегодня кругла, как блин. — заметил он.
— Да слышали мы уже про Луну-то. — сердито проворчал Хагрид. — Ладно, если чего, мне сообщите. Ну всё, пошли мы.
Хейзер и Гермиона двинулись за ним, но Хейзер чувствовала на себе взгляды кентавров. Они смотрели на неё, на её спину, на её ноги, на то, как она идёт, опустив голову, боясь поднять глаза.
— Ну никогда кентавры эти напрямую ничего не ответят. — раздражённо заметил Хагрид. — Звездочёты проклятые! Если что поближе луны находится, это им неинтересно уже.
— А их тут много? — поинтересовалась Гермиона.
— Да хватает. — неопределённо ответил Хагрид. — Они в основном друг дружки держатся, но… э-э… если мне надо чего, появляются сразу, как чувствуют. Умные они, кентавры… и знают много всего… вот только не рассказывают.
— Так ты думаешь, что тот звук, который мы слышали, прежде чем встретить Ронана, что это тоже был кентавр? — спросила Хейзер.
— Разве похоже было, что копыта по земле стучат? — ответил Хагрид вопросом на вопрос. — Не, я тебе так скажу: это тот был, кто единорогов убивает. Я в лесу раньше таких звуков не слышал — так что он это.
Они шли сквозь почти сплошную чёрную стену деревьев. Хейзер не переставала нервно оглядываться, но не на небо — на землю, на кусты, на стволы. У неё было нехорошее неприятное ощущение, что за ними следят. И она была очень рада тому, что рядом с ними Хагрид, а у Хагрида есть лук.
Извилистая тропинка снова сделала резкий поворот, но едва они прошли его, как Гермиона ухватила Хагрида за руку.
— Хагрид, смотри! Красные искры, они в опасности!
— Здесь ждите! — проорал Хагрид. — И с тропинки ни шагу, а я вернусь скоро!
Они слышали, как он ломится через заросли, а потом снова наступила тишина, только листья шелестели вокруг. Хейзер и Гермионе было очень страшно. Они стояли и смотрели друг на друга, словно это поможет им не увидеть того, чего следует опасаться, а то, чего следует опасаться, не увидит их.
— Ты думаешь, они попали в беду? — прошептала Гермиона.
— Малфоя мне не жалко, а вот Невилл… — Хейзер запнулась, чувствуя свою вину. — Он ведь оказался здесь из-за нас с тобой… Из-за меня…
Время словно застыло — минуты тянулись как часы. Хейзер ощутила, что слух её обострился до предела. Ей казалось, что она слышит каждый вздох ветра, каждый треск ветвей. А в голове её вертелись два вопроса: что произошло с Невиллом и почему так долго не возвращается Хагрид?
И ещё один, самый главный вопрос, который пульсировал в такт боли в её ногах: успеет ли она вернуться в замок до того, как луна попадает ей в глаза? Она сжала кулаки и заставила себя смотреть только вниз, только на землю, только на листья, никакого неба, никакой полной луны.
— Всё будет хорошо. — сказала она Гермионе, и её голос прозвучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Хагрид вернётся. И Невилл будет в порядке.
Она должна была в это верить, потому что альтернативы не было. Вскоре громкий треск оповестил о появлении Хагрида. Малфой, Невилл и Клык шли за ним. Хагрид был вне себя от ярости. Оказалось, что Малфой зашёл Невиллу за спину и схватил его сзади, чтобы напугать — Невилл запаниковал и выхватил палочку.
— Эти двое такой шум подняли, что не знаю, как нам теперь найти удастся то, за чем мы здесь. — пожаловался Хагрид. — Так, по-другому разделимся: Невилл и Гермиона со мной пойдут, а ты, Хейзер, бери Клыка и этого идиота.
Хагрид подмигнул Хейзер и наклонился к ней.
— Ты меня извини. — прошептал он. — Но с тобой у этого дурака номер такой не пройдёт… ну… чтоб напугать тебя. А нам дело надо сделать, понимаешь?
Хейзер кивнула, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна. Ей совсем не улыбалось оставаться наедине с Малфоем в Запретном лесу в ночь полнолуния, но выбора не было. Они пошли втроём — Хейзер, Малфой и Клык, который трусливо жался к её ногам. Малфой шагал молча, но Хейзер чувствовала на себе его прожигающий взгляд.
— Это всё из-за тебя, Поттер. — наконец процедил он сквозь зубы. — Если бы не твоя дурацкая проделка с драконом, мы бы сейчас спали в тёплых постелях, а не шлялись по этой проклятой чаще.
— Если бы не твоя дурацкая привычка везде совать свой нос не в свои дела, — парировала Хейзер, не оборачиваясь. — мы бы не влипли в эту историю. Ты сам виноват, Малфой. Ты решил нас подловить, ты за нами следил, ты получил наказание. Нечего перекладывать вину на других.
— Мой отец узнает об этом. — прошипел Малфой. — Он такое устроит…
— Твой отец, — перебила Хейзер ледяным тоном. — пусть сначала научит тебя, что не надо лезть в чужие дела, а потом уже разбирается с МакГонагалл.
Малфой замолчал, но Хейзер чувствовала его ярость. Ей было всё равно. Сейчас её волновало только одно — луна. Она чувствовала её сквозь кроны деревьев, чувствовала, как её сила растёт с каждым мгновением, как ноги начинают ныть сильнее от чего каждый шаг давался ей с трудом. Они уходили всё глубже в лес, и где-то через полчаса деревья окончательно преградили им путь. Хейзер показалось, что пятен крови тут куда больше. Все корни деревьев были забрызганы кровью, словно несчастное создание металось здесь, обезумев от боли. Сквозь толстые ветви стоявшего перед ними древнего дуба Хейзер увидела поляну.
— Смотри. — произнесла она, вытягивая руку и показывая на блеск, исходивший от земли.
Они пролезли между ветвями дуба и вышли на поляну. В нескольких метрах от них лежал единорог. Он был мёртв. Хейзер никогда не видела такой печальной и такой прекрасной картины. У единорога были длинные стройные ноги и жемчужного цвета грива. Серебристая кровь всё ещё сочилась из раны, и светилась в темноте, как живая.
Хейзер сделала ещё шаг вперёд и вдруг застыла, услышав шорох. Кусты на другом конце поляны зашевелились, и из тени выступила облачённая в длинный балахон фигура с наброшенным на голову капюшоном. Кто-то крался к ним, как вышедший на охоту зверь.
Хейзер, Малфой и Клык были не в силах пошевелиться. Однако фигура в балахоне их не замечала. Некто подошёл к мёртвому животному, опустился на колени и склонился над огромной рваной раной в боку единорога. И… начал пить кровь.
— А-А-А-А-А!
Малфой, издав дикий крик, бросился бежать, а вслед за ним устремился трусливый Клык. Хейзер осталась одна. Фигура в балахоне подняла голову и уставилась на неё. Хейзер отчётливо видела, как с невидимого лица на балахон капала кровь. Потом фигура поднялась с земли и сделала несколько быстрых шагов по направлению к ней.
Хейзер попятилась — и вдруг споткнулась о корень и упала на спину. В глазах потемнело, а когда она снова смогла видеть, перед ней было небо.
позже никогда.
— Так что мне остаётся только дождаться того момента, когда Снегг украдёт камень. — продолжила Хейзер, и её глаза лихорадочно блестели в свете камина. — Тогда Волан-де-Морт сможет прийти сюда и прикончить меня.
— Не говори так. — тихо сказал Рон, подходя к ней и беря за руку. — Мы не допустим этого.
Хейзер посмотрела на него долгим, странным взглядом. В её глазах, наконец, появилась тёплая искра.
— Я знаю. — ответила она. — Мы будем бороться. Вместе.
Когда они закончили беседу, уже светало. За окнами гостиной серел рассвет, и первые лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые шторы. От долгих разговоров у Хейзер пересохло в горле, и сил ей хватило только на то, чтобы добраться до постели.
Она поднялась в спальню девочек, чувствуя, как каждое движение даётся с трудом. Тело, а особенно ноги, ныло после ночи в лесу, а в голове гудели обрывки разговоров, образов, страхов. Она откинула одеяло и замерла. Под ним, аккуратно сложенная, лежала мантия-невидимка. Та самая, которую она оставила на башне. Та самая, которую она считала потерянной навсегда. К мантии была прикреплена записка. В ней было всего три слова, выведенные изящным, незнакомым почерком с завитушками:
***
На следующее утро за завтраком Хейзер, Невиллу и Гермионе принесли записки. Во всех было написано одно и то же:«Для отбытия наказания будьте сегодня в одиннадцать часов вечера у выхода из школы. Там вас будет ждать мистер Филч. Проф. М. МакГонагалл»
Хейзер смотрела на пергамент, и сердце её ухнуло куда-то вниз, а потом снова подпрыгнуло — но уже от ледяного ужаса. Она перевернула записку, словно там, на другой стороне, могло быть написано что-то ещё, но нет. Только эти сухие, официальные строки. Сегодня ночью. Полнолуние. Она почувствовала, как знакомая тупая боль пульсирует в костях ног — предвестница, напоминание, проклятие. Луна будет полной, яркой, беспощадной. А она должна будет выйти на улицу, в лес, где не скроешься за плотными шторами, где не спрячешься в каменных стенах спальни. Хейзер сжала записку в кулаке так сильно, что пергамент смялся. Она не могла отказаться, не могла сказать профессору МакГонагалл: «Извините, но сегодня полнолуние, и я не могу выйти из замка, потому что, если посмотрю на полную луну, то потеряю контроль над собой, потому что я русалка». Это было невозможно. Это было безумие. — Хейзер, ты в порядке? — спросила Гермиона, заметив её побелевшее лицо. — Да. — ответила Хейзер, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто… не выспалась. Она соврала, и Гермиона, кажется, не поверила, но ничего не сказала. Рон, сидевший рядом, накрыл её руку своей под столом, и это простое прикосновение было теплее любого огня. — Держись, Хейзер. — тихо сказал он. — Я буду ждать тебя...то есть вас обеих. Хейзер кивнула, не в силах говорить. Она не могла рассказать ему правду, не сейчас. Может быть,Полная луна.
Круглая, белая, холодная, смотрела прямо на неё, заливая поляну своим призрачным светом. И Хейзер почувствовала, как внутри неё что-то щёлкает, как открывается дверь, которую она так старательно запирала. Боль в ногах исчезла, сменившись странным, тягучим покоем. Она перестала дышать, перестала моргать, перестала быть собой. Её глаза привычно защипало, как в прошлый раз на Хэллоуин, когда она посмотрела на полную луну в отражение воды, и когда она подняла голову и открыла их, они стали полностью белыми — без зрачков, без радужки, без намёка на ту зелень, которой они были ещё секунду назад. Тот, кто был в плаще, замер. Он смотрел на неё, прищурившись, словно не веря своим глазам. Его голова слегка наклонилась, как у зверя, который впервые видит нечто, чего не может понять. Белые глаза девочки, сидевшей на земле, смотрели сквозь него, сквозь деревья, сквозь саму ночь. Хейзер почувствовала холод в голове. Не боль — холод. И в этом холоде было знание. Сила. Она медленно, очень медленно подняла руку перед собой. Её пальцы, бледные в лунном свете, казались почти прозрачными. Она смотрела на фигуру в плаще и чувствовала, как вода под землёй откликается на её зов — ручьи, подземные озёра, капли росы на листьях. Она потянула руку вверх. И фигура в плаще оторвалась от земли. Она взлетела, беспомощно дёргаясь, как кукла на ниточках. Её руки хватали воздух, ноги бились в конвульсиях, но Хейзер держала её на расстоянии, даже не касаясь. А потом сзади раздался стук копыт. Хейзер опустила руку. Фигура в плаще рухнула на землю, с трудом поднялась и, хромая, исчезла в чаще леса. — Звёзды не обманули. — раздался голос. Хейзер медленно поднялась на ноги. Её движения были плавными, почти танцующими — нечеловечески плавными. Она повернулась к кентавру. Это был молодой кентавр, с белокурыми волосами и белым телом в чёрных пятнах. Он смотрел на неё, и в его сапфировых глазах было не удивление — скорее, печальное понимание. — Луна сегодня кругла как блин. — произнесла Хейзер. Её голос был другим. Лёгким, звонким, текучим — будто она говорила под водой, будто каждое слово рождалось в глубине океана и поднималось на поверхность, теряя тяжесть. Флоренц, так звали кентавра, склонил голову. — Вы совершенно правы, мисс Поттер. Разрешите представиться, меня зовут Флоренц. — ответил он тихо. Хейзер отвела взгляд. Её белые глаза скользнули по поляне, по мёртвому единорогу, по пятнам серебристой крови, а потом она услышала его — шум воды. Где-то совсем рядом, за деревьями, журчал ручей. Она пошла на звук, не чувствуя земли под ногами. Её вело что-то древнее, инстинктивное, то, что жило в ней с того самого дня в пещере на острове Мако. Ручей был маленький, но вода в нём была чистой и холодной. Лунный свет дробился на её поверхности, превращая струи в расплавленное серебро. Хейзер опустилась на колени и протянула руку. Как только её пальцы коснулись воды, мир перевернулся. Боль в ноги вернулась — острая, живая, человеческая. Она ахнула и посмотрела в отражение. Из воды на неё смотрела девочка с зелёными глазами. Испуганная, бледная, но — человеческая. Она сжала руку в кулак, и вся вода в ручье и с её пальцев испарилась с тихим, шипящим звуком. Обнажилось каменистое дно, покрытое мхом, а через мгновение ручей снова начал наполняться — уже из другого, подземного источника. Хейзер выпрямилась и повернулась к Флоренцу. — Что вы видели? — спросила она, и её голос снова стал её собственным — тихим, усталым, но твёрдым. — Я видел то, что звёзды показывали мне последние недели. — ответил кентавр. — Они шептали о девочке, которая не боится луны, потому что луна — часть её. Они шептали о той, кто придёт в лес в ночь полнолуния и встретится с тьмой. Хейзер молчала. Она не знала, что сказать. Кентавр знал. Кентавр видел, но он не кричал, не убегал, не угрожал. — Кровь единорога. — наконец произнесла она, глядя на мёртвое животное. — Тот, кто пьёт её, получает проклятую жизнь. Он будет жить, но это будет существование, лишённое всякого смысла. Он не сможет умереть, но и жить не сможет. Проклятие будет преследовать его вечно. Только тот, кому нечего терять, кто отчаялся настолько, что готов на всё, способен на такое. Флоренц смотрел на неё с уважением. — Вы много знаете, Хейзер Поттер. — Я много читаю. — ответила она, и впервые в этой фразе не было гордости, только горечь. — Но есть вещи, которых нет в книгах. Есть вещи, которые можно только… пережить. — Вы говорите о себе. — тихо сказал кентавр. Хейзер не ответила. Она смотрела на небо — теперь, когда луна уже не была ей врагом. По крайней мере, не в этот момент. — Тот, кого вы прогнали, — произнёс Флоренц. — он вернётся. Он не остановится. Он ищет философский камень. Он хочет вернуть себе тело, силу, жизнь. И он узнал вас сегодня. Он запомнит. — Пусть запоминает. — ответила Хейзер, и в её голосе зазвенела сталь. — Я тоже запомню его. И мне кажется, что я догадываюсь кто он. Сзади послышались шаги. Хейзер обернулась и увидела бегущих к ней Гермиону и Хагрида. — Хейзер! Хейзер, ты в порядке? — кричала Гермиона, задыхаясь. — Я в порядке. — ответила Хейзер, и впервые за эту ночь она говорила правду. Флоренц сделал шаг назад. — Здесь я вас оставлю. — сказал он. — Теперь вы в безопасности. — Подождите. — окликнула его Хейзер. — Спасибо. За то, что не отвернулись от меня. Кентавр посмотрел на неё долгим, странным взглядом. — Звёзды не обманывают. — повторил он. — Они просто ждут, когда мы научимся их читать. Он развернулся и исчез в лесу, а Хейзер осталась стоять на поляне, чувствуя, как холодный лунный свет ласкает её лицо. Впервые за долгое время она не боялась его.***
Рон спал в общей гостиной — видимо, он ждал их возвращения и незаметно для себя задремал, растянувшись на диване у камина. Когда Хейзер грубо потрясла его за плечо, Рон начал выкрикивать что-то про нарушения правил игры, словно ему снился матч по квиддичу. Однако через несколько секунд он полностью проснулся и, вытаращив глаза, слушал рассказ Гермионы и Хейзер. Хейзер была настолько взволнована, что не могла сидеть и ходила взад-вперёд по комнате, стараясь держаться поближе к камину. Её по-прежнему бил озноб — не столько от холода, сколько от того, что она видела в лесу. От того, что она сделала. От того, кто на неё смотрел своими невидимыми глазами. — Это не Снегг. — наконец произнесла она, и её голос прозвучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Я думала об этом всю дорогу обратно. Снегг хочет украсть камень, но не для себя. Рон и Гермиона переглянулись. — Он работает на Того-Кого-Нельзя-Называть. — продолжила Хейзер, останавливаясь и глядя на огонь. — Волан-де-Морт ждёт в лесу. Я знаю, что кровь единорога пьют только те, кто отчаялся настолько, что готов на любое проклятие. Тот, кто хочет вернуть себе силы. Тот, кто цепляется за жизнь, хотя в ней уже почти ничего не осталось человеческого. — Но Снегг… — начала Гермиона. — Снегг — его слуга. — перебила Хейзер. — Или его союзник. Или просто тот, кто боится отказать. Но камень нужен не Снеггу. Камень нужен Волан-де-Морту, а Снегг просто выполняет его приказ. — Не произноси это имя! — испуганным шёпотом попросил Рон. Казалось, он боится, что Волан-де-Морт может их услышать. Хейзер проигнорировала просьбу. Она повернулась к друзьям, и в её глазах горел холодный, решительный огонь. — Флоренц подсказал мне непрямо, что тот, кого я видела в лесу, — это он. Тот, кто ждал много лет. Тот, кто цепляется за жизнь. И он узнал меня. Он видел меня, Рон. Он смотрел на меня, и я смотрела на него. — Что же будет? — тихо спросила Гермиона. — Снегг украдёт камень. — ответила Хейзер, и её голос был мрачным, как похоронный звон. — Тогда Волан-де-Морт сможет вернуть себе тело. И тогда он придёт за мной. Потому что я — та, кто выжил. Та, кто его остановила в детстве. Он захочет закончить начатое. — Но ведь все говорят, что единственный, кого когда-либо боялся Сама-Знаешь-Кто — это профессор Дамблдор. — заметила Гермиона. Видно было, что она страшно напугана, но она всё же нашла слова для утешения. — Пока он здесь, Сама-Знаешь-Кто не придёт сюда и тебя не тронет. Да и кто сказал, что кентавры правильно истолковали расположение звёзд? На мой взгляд, это обычное предсказание будущего, как по руке или картам. А профессор МакГонагалл говорит, что это очень неточная наука. Хейзер покачала головой. — Кентавры говорили мне, что луна сегодня кругла. Они смотрели на меня, когда произносили это. Я думаю, они знают больше, чем говорят. Они видят звёзды, а звёзды не врут. — Но Флоренц же спас тебя. — возразил Рон. — Он же не дал ему… — Флоренц не спасал меня. — перебила Хейзер, и в её голосе послышалось что-то странное — не то горечь, не то усталость. — Я справилась сама. Флоренц просто… оказался рядом. Он не вмешивался. Он только смотрел, и сказал, что звёзды не обманули. Рон и Гермиона переглянулись, но ничего не сказали. Они не знали, что Хейзер имела в виду. Не знали о белых глазах, о силе, которая подняла тень в воздух. И Хейзер не собиралась им рассказывать. Не сейчас. Может быть,На всякий случай.
Хейзер взяла мантию в руки, прижала к груди и почувствовала, как по щекам текут слёзы. Она не знала, кто вернул ей отцовское наследство. Но это не имело значения. Мантия была здесь. Она была снова с ней. Хейзер завернулась в серебристую ткань, легла на кровать и, впервые за эту долгую, страшную ночь, позволила себе закрыть глаза и провалиться в темноту. Ей снилась луна, но в этом сне она не боялась её.
