‎Хейзер Поттер и Дар острова Мако

      Впоследствии Хейзер так и не могла понять, как ей удалось сдать все экзамены, в то время как она ждала, что в любой момент в школу ворвётся Волан-де-Морт. Каждое утро она просыпалась с мыслью: Сегодня? Сегодня он придёт за мной?       Правда, философский камень всё ещё оставался на месте — Хейзер регулярно подходила к двери, ведущей в запретный коридор. Она прикладывала к ней ухо, чтобы убедиться, что Пушок жив и здоров. Грозный рык, доносившийся из-за двери, был для неё странным утешением. Однако это вовсе не означало, что так же будет завтра или даже через полчаса.       На улице стояла ужасная жара. В огромном кабинете, в котором они писали экзаменационные работы, было не только жарко, но и невыносимо душно. Перед экзаменами всем раздали специальные перья, заколдованные так, что тот, кто брал в руки это перо, лишался возможности хитрить. Хейзер смотрела на своё перо и чувствовала странное спокойствие — ей не нужно было хитрить. Она знала материал. Она знала его очень хорошо.       У них были и практические экзамены. Профессор Флитвик по одному приглашал их в свой кабинет и требовал заставить плясать лежащий на столе ананас. Хейзер заставила ананас не просто плясать, а исполнить сложный вальс, и Флитвик от восторга чуть не упал со своей стопки книг. Профессор МакГонагалл дала им задание превратить мышь в табакерку. Количество полученных за экзамен очков зависело от того, насколько красивой получалась табакерка. Хейзер превратила мышь в изящную золотую шкатулку с гравировкой в виде льва — эмблемы Гриффиндора. МакГонагалл долго рассматривала работу, потом подняла глаза на Хейзер и едва заметно кивнула. И в этом кивке было уважение мастерству.       А на экзамене у профессора Снегга все жутко перенервничали, пытаясь вспомнить, как приготовить зелье, отнимающее память. Хейзер приготовила его идеально — прозрачное, как слеза, с лёгким перламутровым отливом. Снегг, проверяя её котёл, задержался на несколько секунд дольше, чем у других. Его чёрные глаза впились в неё, но Хейзер выдержала этот взгляд. Она не отступила. Она не дрогнула.       Когда все экзамены закончились, и профессор Бинс объявил, что пора сдавать работы, Хейзер ликовала вместе с остальными. Но в её ликовании была тень — постоянная боль, которая не отпускала её ни на минуту. Шрам болел. Ноги болели тоже.       После той ночи в Запретном лесу, после встречи с тенью, после того как луна коснулась её глаз своим светом, боль стала постоянной спутницей. Шрам пульсировал, напоминая о том, кто ждал в темноте. Ноги ныли, напоминая о том, кем она является в тайне ото всех.       — Я думала, всё будет гораздо сложнее. — заметила Гермиона, когда они вместе с другими учениками вышли на залитый солнцем школьный двор. — Оказалось, что мне даже не надо было учить наизусть кодекс волков-оборотней тысяча шестьсот тридцать седьмого года и историю восстания Элфрика Нетерпеливого. Столько времени потрачено зря!       Хейзер слабо улыбнулась. Она не сказала подруге, что знает, что сама она написала экзамен даже лучше неё. Не потому, что хотела похвастаться — просто это был факт. Знание программы целых трёх курсов давало о себе знать. Но Хейзер думала, что это от нервов и страха. Когда боишься, что в любой момент в дверь войдёт Тот-Кого-Нельзя-Называть, учебник по истории магии кажется не таким уж сложным.       Гермиона всегда любила после экзамена обсуждать написанную работу, но Рон заявил, что ему от этого становится плохо. И они не спеша спустились к озеру и сели под дерево. На берегу веселились близнецы Уизли и Ли Джордан — они дёргали за щупальца заплывшего на тёплое мелководье кальмара.       — Больше никаких повторений. — вздохнул Рон, вытягиваясь на траве, и на его лице появилось выражение неописуемого счастья. — А ты, Хейзер, могла бы выглядеть и повеселее — в конце концов, до объявления результатов экзаменов у нас ещё целая неделя. Свобода!       Хейзер потерла лоб — шрам снова заныл.       — Думаешь, я не хотела бы знать, что со мной происходит?! — вырвалось у неё, и она сама испугалась своего грубого тона. — Шрам постоянно болит — такое и раньше никогда не случалось. А боль вообще почти не проходит. И ноги… у меня постоянно болят ноги, Рон.       — Сходи к мадам Помфри. — предложила Гермиона, отрывая взгляд от озера.       — Но я же не больна. — возразила Хейзер. — Я думаю, это предупреждение… И оно означает, что мне грозит опасность…       Рон безмятежно улыбнулся. Ему было слишком жарко, чтобы серьёзно задуматься над словами Хейзер.       — Расслабься, ведь Гермиона права. — посоветовал он. — До тех пор пока поблизости находится Дамблдор, камень в безопасности. И к тому же у нас нет доказательств, что Снегг узнал, как пробраться мимо Пушка. В прошлый раз пёс едва не откусил ему ногу, так что теперь он не будет действовать в спешке. А Хагрид никогда никому не расскажет, как усмирить Пушка. Скорее, Невилла возьмут в сборную Англии по квиддичу, чем Хагрид предаст Дамблдора.       Хейзер кивнула, но она не могла избавиться от неясного ощущения, что есть что-то важное, о чём она забыла. Она попыталась объяснить то, что чувствует, но Гермиона её перебила:       — Во всём виноваты экзамены, Хейзер. — заявила она. — Ты же знаешь, что прошлой ночью я проснулась и начала листать тетрадь по трансфигурации и только через час вспомнила, что этот экзамен мы уже сдали.       Это звучало убедительно. Но Хейзер не сомневалась, что беспокоящее её чувство не имеет к экзаменам никакого отношения. Боль в ногах становилась невыносимой с каждым днём. Хейзер обнаружила, что единственное время, когда она проходит — когда она в облике русалки. В тёплой или даже ледяной воде боль исчезала. Шрам переставал пульсировать. Тело переставало быть полем битвы.       Поэтому Хейзер много времени проводила в ванной. Она наполняла её прохладной, а иногда и ледяной водой с солью, запускала туда Плюх и ложилась, чувствуя, как вода окутывает её, превращая ноги в хвост, унося боль, страх, тревогу. Ей было так хорошо. Как в тот день на острове Мако, в пещерном озере, освещённом полной луной. Как дома. Но её соседкам — Лаванде и Парвати — это не нравилось.       — Хейзер, ты не могла бы быстрее? — возмущённо говорила Лаванда, стуча в дверь ванной. — Мы тоже хотим помыться! Ванна не твоя личная!       — Я уже час жду. — добавляла Парвати. — Ты там уснула, что ли?       Хейзер вздыхала, испаряла воду своей силой, вылезала сухая из воды, и уступала место. Но боль возвращалась почти сразу, и она знала, что ночью снова придёт в ванную. Поэтому она лежала в воде только ночью, когда все спали и никто не мешал. Она наполняла ванну, ложилась на дно, смотрела в потолок и чувствовала, как боль отпускает. Иногда она засыпала прямо в воде, и Плюх мирно плавала рядом, и это был единственный сон без кошмаров, который ей снился в последнее время.       Она лежала в ванной до самого утра, пока первые лучи солнца не начинали пробиваться сквозь щели в шторах. Тогда она вылезала и шла в спальню, чувствуя себя почти нормальной. Хейзер думала, что это из-за того, что она посмотрела на полную луну. В ту ночь в лесу, когда она упала на спину и увидела её — круглую, белую, беспощадную. Луна коснулась её, и что-то изменилось. Навсегда.       Она вспомнила слова бабушки, которые та говорила ей много раз, вглядываясь в ночное небо из окна их маленького домика:

«Твоя мама боялась смотреть на полную луну. И моя племянница Марлин тоже боялась. Они обе говорили, что лучше не смотреть. Что-то происходит с теми, кто смотрит на полную луну. Что-то, чего нельзя объяснить.»

      Хейзер тогда не понимала, но теперь понимала. Она смотрела. И теперь расплачивалась. Но в воде, в тихой, солёной, прохладной воде, боль отступала. И Хейзер оставалась там так долго, как могла. Потому что это было единственное место, где она чувствовала себя собой. Не Поттер, не ловцом, не той, кто победила Волан-де-Морта в младенчестве. Просто девочкой с хвостом, которая любила воду и не боялась глубины.       Когда она выходила из ванной и возвращалась в спальню, Лаванда и Парвати уже просыпались и смотрели на неё с укором. Но Хейзер не обращала внимания. Она ложилась на кровать, смотрела в потолок и ждала ночи. Свобода, объявленная Роном, была не для неё. Для неё было только ожидание и вода.       Хейзер прогнала свои мысли и уставилась в ярко-голубое небо, заметив летящую в сторону замка сову. В клюве у неё было письмо. Единственный, кроме бабушки, от кого Хейзер получала письма с совой, был Хагрид. Хагрид, который никогда не предаст Дамблдора. Хагрид, который никогда никому не расскажет, как пройти мимо Пушка… Никогда… Но…       Хейзер резко вскочила на ноги, чувствуя, как боль в ногах пронзает её острыми иглами. Она закусила губу, чтобы не застонать.       — Ты куда? — сонно поинтересовался Рон, приподнимаясь на локте.       — Я только что кое о чем вспомнила. — пояснила Хейзер. Лицо её побелело — не только от осознания, но и от боли, которая не отпускала её последние дни. — Нам надо срочно пойти к Хагриду.       Она уже шагнула вперёд и чуть не упала, но Рон поймал её за руку.       — Хейзер, ты дрожишь. — тихо сказал он. — Ноги?       Она кивнула, не в силах говорить. Рон помог ей подняться, поддерживая за талию, и Хейзер почувствовала, как тепло его рук немного успокаивает боль. Они пошли к Хагриду — медленнее, чем хотелось бы, но Рон не отпускал её.       — Зачем? — десять минут спустя уже в сотый раз спрашивала Гермиона, пытаясь не отстать. Она заметила, как Рон поддерживает Хейзер, и в её глазах мелькнула тревога.       — Вы не думаете, что всё это очень странно? — наконец произнесла Хейзер, взбираясь по поросшему травой склону. — Странно, что больше всего на свете Хагрид мечтал о драконе. И тут вдруг появился незнакомец, у которого чудесным образом в кармане оказалось яйцо дракона. Ведь разведение драконов запрещено. А как вы думаете, сколько людей с драконьими яйцами в карманах бродит по Англии? И скольким улыбается удача, и они встречают своего Хагрида? Почему же я раньше об этом не подумала?       — Не пойму, о чём это ты? — недоуменно спросил Рон, но Хейзер уже перешла на быстрый шаг, и он едва поспевал за ней, всё ещё не отпуская её руки.       Хагрид сидел в кресле в двух шагах от своей хижины, закатав рукава рубахи и подвернув штанины, и лущил горох. У его ног стояла большая кастрюля.       — Привет! — произнёс он, улыбаясь. — Ну как, сдали всё? Чайку хотите?       — С удовольствием… — начал Рон, но Хейзер оборвала его.       — Нет, Хагрид, мы торопимся. Мы заглянули просто для того, чтобы кое-что у тебя уточнить. Помнишь ту ночь, когда ты выиграл в карты Норберта? На кого был похож тот незнакомец?       — Не знаю. — Хагрид пожал плечами. Вопрос его явно не обеспокоил. — Он был в капюшоне.       Хагрид заметил, как Хейзер, Рон и Гермиона застыли, и недоуменно поднял брови.       — Да это обычное дело в «Кабаньей голове»… ну… в этом… в баре в деревенском. Там ведь куча всякого… э-э… странного народа ошивается. Кого угодно встретить можно, точно, — объяснил он. — Может, это торговец драконами был, вот лицо и прятал, незаконно же это. Так что не видел я, на кого он похож.       Хейзер опустилась на землю, чувствуя, как ноги отказываются её держать. Рон опустился рядом, и их плечи почти касались.       — А о чём ты с ним разговаривал, Хагрид? Ты говорил, что работаешь в Хогвартсе?       — Может быть. — Хагрид стал необычайно серьёзным. Похоже, ему требовались усилия, чтобы вспомнить тот вечер. — Да… он вроде спросил, чем я занимаюсь. А я ему рассказал, что лесником при школе работаю… Он меня ещё спрашивал… э-э… про зверей разных, за которыми я тут присматриваю… Ну, я ему ответил… А потом сказал, что всегда… ну… мечтал дракона иметь… А потом… Плохо я помню, он мне всё время выпивку покупал… Сейчас, сейчас… Ага, он потом сказал, что у него яйцо есть и коли я хочу, мы на него можем в карты сыграть… И ещё… вот… спрашивал меня, умею ли я с драконами обращаться. Не хотел он его лишь бы кому проигрывать… А я ему рассказал, что… того… после Пушка с драконом я запросто управлюсь…       — А он… он спрашивал что-нибудь про Пушка? — спросила Хейзер, с трудом сохраняя спокойствие, хотя внутри всё кипело от боли и гнева.       — Ну… да… А чего тут такого? Думаешь, много по свету трёхголовых псов бродит? Ну, я и рассказал про Пушка… ну… что он милашка, если знаешь, как с ним обходиться надо, да! Ему только спой, или на флейте поиграй немного, или ещё на каком инструменте, и он уснёт сразу, и…       На лице Хагрида внезапно появился испуг.       — Не должен был я вам такое говорить! — взревел он. — Забудьте, короче, что я тут наболтал! Эй, вы куда?       Хейзер, Рон и Гермиона не сказали друг другу ни слова, пока не оказались в замке. Тут было очень холодно и мрачно — не то что под открытым небом.       — Нам надо пойти к Дамблдору. — заявила Хейзер. — Хагрид сказал тому незнакомцу, как пройти мимо Пушка. А это был или Снегг, или Волан-де-Морт, спрятавший лицо под капюшоном и напоивший Хагрида, чтобы тот не смог его узнать. Надеюсь, Дамблдор нам поверит. Кстати, а где кабинет Дамблдора?       Они огляделись, словно рассчитывая увидеть указатель или табличку. Им никогда не говорили, где живёт и работает Дамблдор. И они не помнили, чтобы кого-то когда-то вызывали к профессору.       — Нам придётся… — начала Хейзер, но её оборвал донесшийся издалека голос.       — Что вы, трое, делаете в замке?       К ним приближалась профессор МакГонагалл. В руках у неё была стопка книг.       — Мы хотим увидеть профессора Дамблдора. — отважно выступила вперёд Гермиона, поразив своей смелостью Хейзер и Рона.       — Увидеть профессора Дамблдора? — переспросила профессор МакГонагалл с таким видом, словно слова эти показались ей подозрительными. — А зачем?       Хейзер глубоко втянула воздух — у неё были секунды на то, чтобы принять решение.       — Это секрет. — произнесла она, решив, что не надо посвящать профессора МакГонагалл в детали дела. И сразу поняла, что ошиблась, потому что её ноздри начали гневно раздуваться.       — Профессор Дамблдор отбыл десять минут назад. — холодно произнесла профессор МакГонагалл. — Он получил срочную сову из Министерства магии и немедленно вылетел в Лондон.       — Он улетел? — произнесла Хейзер слабеющим голосом. — В такое время?       — Видите ли, мисс Поттер, профессор Дамблдор очень известный волшебник, и у него часто появляются срочные, неотложные дела.       — Но это важно! — настойчиво произнесла Хейзер, хотя понимала, что всё это звучит неубедительно.       — Вы хотите сказать, Поттер. — профессор МакГонагалл не прибавила к её фамилии своё обычное «мисс». Это означало, что она уже вне себя и лишь усилием воли держит себя в руках. — Вы хотите сказать, что ваше дело куда более важное, чем то, по которому профессор Дамблдор вылетел в Министерство магии?       — Послушайте, профессор Макгонагалл. — неуверенным тоном начала Хейзер, вдруг сказав себе, что сейчас ей надо отбросить осторожность. — Это касается философского камня…       Неизвестно, что ожидала услышать от неё профессор МакГонагалл, но явно не эти слова. Книги выпали из её рук, но она даже не заметила этого.       — Откуда… откуда вы знаете? — нервно выговорила она.       — Профессор, я думаю… я знаю… что Сне… — Хейзер осеклась, тут же поправившись. — Что кто-то хочет похитить философский камень. Мне необходимо поговорить с профессором Дамблдором.       Профессор МакГонагалл была в шоке от услышанного. Но своей подозрительности не утратила и продолжала внимательно разглядывать Хейзер.       — Профессор Дамблдор вернётся завтра. — наконец произнесла она после продолжительной паузы. — Я не имею представления о том, как вы узнали о камне, но будьте уверены, что его весьма надёжно охраняют и никому не удастся его украсть.       — Но профессор…       — Поттер, я знаю, о чём говорю. — отрезала профессор МакГонагалл. Она нагнулась и начала собирать упавшие книги. — Я думаю, что вам троим лучше выйти на улицу и как следует насладиться хорошей погодой.       Она ушла, но они не последовали её совету.       — Это произойдёт сегодня вечером. — заявила Хейзер, как только профессор МакГонагалл отошла достаточно далеко и уже не могла их услышать. — Сегодня Снегг заберётся в тайник. Он узнал всё, что ему надо, и дождался, пока Дамблдор уедет. Я уверена, что это он послал Дамблдору сову, а в Министерстве магии все ужасно удивятся, когда к ним заявится Дамблдор.       — Но что нам… — начал Рон.       Гермиона поперхнулась воздухом. Хейзер и Рон, заметив, что она смотрит за их спины, быстро оглянулись. Позади них стоял Снегг.       — Добрый день. — вежливо поздоровался он. Они молча смотрели на него, широко открыв глаза.       — Не стоит упускать возможность насладиться хорошей погодой. — произнёс Снегг со странной кривой усмешкой.       Хейзер почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость. Боль в ногах, боль в шраме, страх за камень, за Дамблдора, за всех — всё это выплеснулось наружу.       — Вы думаете, у вас всё получится, профессор Снегг?! — спросила она, и её голос звенел от едва сдерживаемого гнева. — Вы думаете, вы сможете сделать что задумали?! Ничего у вас не выйдет! Вас поймают, и вы сгниёте в Азкабане!       Рон схватил её за руку, пытаясь остановить, но Хейзер уже не могла замолчать. Снегг посмотрел на неё сверху вниз, и в его чёрных глазах мелькнуло что-то — удивление? Злость?       — Вы должны проявлять очень разумную осторожность, мисс Поттер. — произнёс он ледяным тоном. — У вас такой вид, что можно предположить, будто вы что-то затеваете. А ваш факультет не может позволить себе ещё сотню штрафных очков, не так ли?       Хейзер густо покраснела. Рон крепче сжал её руку, и это тепло немного успокоило её.       — Я вас предупреждаю, Поттер. — продолжил Снегг, делая шаг вперёд. — Ещё одна ночная прогулка по школе, и я лично позабочусь о том, чтобы вас исключили. А сейчас — хорошего вам дня.       Снегг развернулся и пошёл по направлению к учительской. Хейзер выдохнула, чувствуя, как дрожат её руки.       — Ты как? — тихо спросил Рон, всё ещё не отпуская её.       — Ненавижу его! — прошептала она. — Ненавижу!       — Я знаю. — ответил он и обнял её за плечи. — Я знаю.       Они выходили из замка, спускаясь по каменным ступеням, когда Хейзер повернулась к остальным.       — Вот что мы должны сделать. — горячо прошептала она. — Один из нас должен следить за Снеггом. Нужно встать у учительской и пойти за ним, когда он из неё выйдет. Это задание для тебя, Гермиона.       — Но почему я? — удивилась Гермиона.       — Это очевидно. — ответил Рон. — Ты можешь сказать, что ждёшь профессора Флитвика, ты же его любимица, как и многих других, кстати. А если Флитвик окажется в учительской, ты найдёшь, что ему сказать. «О, профессор Флитвик, я так волнуюсь, мне кажется, что в экзаменационной работе я неправильно ответила на вопрос 146…»       — Замолчи! — бросила Гермиона. Рон очень похоже изобразил её и её голос, но, кажется, Гермиона вовсе не обиделась. — Ну ладно, я согласна.       — А мы будем караулить в коридоре третьего этажа. — Хейзер повернулась к Рону. — Пошли.       Но план не сработал. Не успели они подойти к двери, за которой находился Пушок, как неизвестно откуда появилась профессор МакГонагалл. На сей раз она своих эмоций не сдерживала.       — Я полагаю, вы считаете, что вы куда более надёжные сторожа, чем десяток заклинаний?! — громко возмутилась профессор. — Хватит этой чепухи! Если я ещё раз увижу вас около этой двери или кто-то расскажет мне о том, что видел вас здесь, Гриффиндор получит ещё пятьдесят штрафных очков. Да, Уизли, мой собственный факультет!       Хейзер и Рон вернулись в Общую гостиную Гриффиндора, и не успела Хейзер сказать, что по крайней мере Снегг сейчас под присмотром, как в комнату вошла Гермиона.       — Мне очень жаль, Хейзер! — прохныкала она. — Снегг вышел из учительской и спросил меня, что я тут делаю. Я сказала, что жду Флитвика. А Снегг пошёл и позвал его. И я только что от него отделалась. А пока я разговаривала с Флитвиком, Снегг ушёл, и теперь я не знаю, где он.       — Ну что ж, похоже, час пробил, не так ли? — медленно выговорила Хейзер. Она была бледна, но глаза её сверкали.       Рон подошёл к ней и взял за руку. Его пальцы были тёплыми и надёжными.       — Мы справимся. — тихо сказал он. — Вместе.       — Сегодня ночью я выйду из спальни и попытаюсь первой завладеть камнем. — заявила Хейзер. В её голосе была отчаянная решимость.       — Ты с ума сошла! — воскликнул Рон, крепче сжимая её руку.       — Ты не сможешь! — подхватила эстафету Гермиона. — После того, что тебе сказали МакГонагалл и Снегг? Да тебя же отчислят!       — И ЧТО? — выкрикнула Хейзер, вырывая руку и отступая на шаг. — Неужели вы ничего не понимаете? Если Снегг украдет камень, Волан-де-Морт вернётся! Разве вы не читали о тех временах, когда он пытался захватить власть? Тогда уже никого не выгонят из Хогвартса, потому что школы просто не будет! Волан-де-Морт сровняет её с землёй или превратит в школу Тёмных искусств! Так что штрафные очки уже не имеют никакого значения! Допустим, вы выиграете соревнование между факультетами. И что? Волан-де-Морт оставит в покое вас и ваши семьи? Если меня поймают прежде, чем я доберусь до камня, что ж, мне придётся вернуться обратно к бабушке и там ждать, пока Волан-де-Морт найдёт меня. Я просто умру позже, чем могла бы умереть, если бы ничего не предприняла сегодня, потому что я никогда не перейду на Тёмную сторону! И потому сегодня я пойду туда, где хранится камень. И что бы вы, двое, ни сказали, меня это не остановит! Если вы помните, Волан-де-Морт убил моих родителей. Я не могу сидеть сложа руки и ждать, когда он начнёт убивать других…       Закончив монолог, Хейзер пристально посмотрела на Рона и Гермиону, словно ожидала, что они начнут с ней спорить. Но они молчали. Рон подошёл к ней и снова взял за руку.       — Ты права, Хейзер. — через какое-то время тихим голосом откликнулась Гермиона.       — Я использую мантию-невидимку. — заявила Хейзер. — Мне повезло, что мне её вернули.       — Ты думаешь, мы трое под ней уместимся? — поинтересовался Рон, и в его глазах мелькнула знакомая искра.       — Что значит — мы трое? — не поняла Хейзер.       — Да перестань ты. — отмахнулся Рон, притягивая её ближе. — Ты что, думала, мы оставим тебя одну?       — Конечно, не оставим. — горячо подтвердила Гермиона. — Ты хоть и очень умная, даже умнее меня, но помощь тебе не помешает. А сейчас я пойду и полистаю учебники, может быть, наткнусь на полезную информацию…       — Но если нас поймают, вас тоже исключат. — заметила Хейзер, глядя на Рона.       — Ну уж нет. — мрачно ответила Гермиона. — Флитвик сказал мне по секрету, что на его экзамене я набрала сто двадцать баллов, хотя выше сотни никому не ставят. Не думаю, что меня выгонят после такого. А ты, Хейзер, набрала сто пятьдесят баллов, так что тебя и подавно не выгонят.       Рон промолчал — ему козырять было явно нечем. Но он по-прежнему держал Хейзер за руку, и это тепло было важнее любых слов. После ужина они вернулись в гостиную и сели отдельно друг от друга, чтобы никто не подумал, что они что-то замышляют. Хотя зайди сюда профессор МакГонагалл, она бы сразу предположила обратное. Но учителя сюда не заходили, а все остальные предпочитали Хейзер не замечать — с ней до сих пор никто не разговаривал. И это был первый вечер, когда Хейзер это не огорчало.       Гермиона перелистывала свои записи, надеясь, что это поможет ей расколдовать заклинания, охраняющие камень. А Хейзер и Рон молча сидели рядом, их плечи касались, и Хейзер чувствовала, как постепенно отпускает боль в ногах. Рядом с ним. Всегда рядом. Постепенно комната пустела. Близилось время сна. Хейзер смотрела на огонь в камине и думала о том, что ждёт их впереди. О том, что она готова. О том, что они готовы.       — Спасибо, Рон. — прошептала она, не глядя на Рона.       — За что? — так же тихо спросил он.       — За то, что ты рядом. За то, что не боишься. За то, что… просто есть.       Рон ничего не ответил. Он просто сжал её руку крепче, и этого было достаточно.       — Иди за мантией. — прошептал Рон, когда из комнаты, зевая и потягиваясь, наконец вышел Ли Джордан.       Хейзер метнулась наверх в тёмную спальню девочек. Она вытащила из-под подушки мантию, и тут её взгляд упал на музыкальную шкатулку Парвати, стоявшую на тумбочке. Хейзер поспешно засунула шкатулку в карман — она была не в том настроении, чтобы петь, даже для Пушка. Плюх, её верная жаба, тихо плескалась в аквариуме, глядя на неё своими выпуклыми глазами.       — Всё будет хорошо, Плюх. — прошептала Хейзер, коснувшись пальцем холодного стекла. — Я вернусь. Обещаю.       Жаба, разумеется, не ответила, но Хейзер показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то похожее на понимание. Она бегом спустилась в гостиную.       — Лучше наденем мантию прямо здесь и убедимся, что она скрывает нас всех. — предложила Хейзер. — Если Филч вдруг увидит, как по коридору бредёт одна нога, он точно…       — Что вы задумали? — донеслось из угла комнаты.       Все трое резко повернули головы, увидев застывшего в кресле Невилла. Он держал в руках свою свободолюбивую жабу. Судя по всему, та опять попыталась улизнуть, и Невилл оказался в углу именно потому, что искал её.       — Всё в порядке, Невилл, ничего особенного. — успокоила его Хейзер, поспешно пряча мантию за спину.       Невилл внимательно посмотрел на их виноватые лица.       — Вы снова собираетесь выйти из гостиной Гриффиндора посреди ночи. — уверенно заявил он.       — Нет-нет-нет! — затараторила Гермиона. — Конечно же нет. Почему бы тебе не пойти спать, Невилл?       Хейзер покосилась на высокие стоячие часы у двери. Они больше не могли терять время, ведь возможно, что как раз в этот момент Снегг уже был на пути к камню.       — Вам нельзя отсюда уходить! — упрямо заявил Невилл. — Вас снова поймают. И у нашего факультета будет ещё больше проблем.       — Ты ничего не понимаешь, Невилл! — не выдержала Хейзер. — Это очень важно.       Но Невилл был явно настроен очень решительно.       — Я не выпущу вас! — он встал, загораживая собой выход в коридор. — Я… Я буду с вами драться!       — Невилл! — взорвался Рон. — Отойди от портрета и не будь идиотом…       — Не смей называть меня идиотом! — парировал Невилл. — Я считаю, что вы не должны больше нарушать правила! А ты, Рон, сам учил меня, что надо уметь за себя постоять!       — Да, но ведь мы твои друзья. — Рон развёл руками. — Невилл, ты не понимаешь, что ты делаешь.       Хейзер вздохнула. Время уходило, а Невилл стоял на своём. Она подошла к нему ближе, заглянула в его испуганные, но решительные глаза и мягко сказала:       — Невилл, посмотри на меня. Ты не хочешь нас останавливать. Ты хочешь пойти спать. Тебе очень нужно выспаться перед завтрашним днём.       Она подняла палочку и направила её на Невилла.       — Конфундус. — произнесла она тихо, но отчётливо.       На лице Невилла появилось странное выражение — словно его ударили дубиной по голове, но без боли. Он моргнул раз, другой, потом почесал затылок и зевнул.       — Да, пожалуй, я пойду спать. — пробормотал он сонным голосом. — Что-то я совсем устал. Спокойной ночи.       Он развернулся и, слегка покачиваясь, побрёл к лестнице в спальню мальчиков. Гермиона смотрела на Хейзер с открытым ртом.       — Это… это было заклинание Конфундус? — прошептала она. — Хейзер, это же заклинание пятого курса! Очень сложное! Откуда ты…       — Я много читаю. — ответила Хейзер, пряча палочку. — Пошли. Время не ждёт.       Они набросили мантию и двинулись в путь. Мантия надёжно укрывала всех троих, но они всё равно нервничали и в окружавшей их темноте принимали каждую статую за притаившегося Филча, а любое дуновение ветра, даже еле слышное и очень отдалённое — за приближение Пивза. Не успели они подойти к самой первой лестнице, как у её подножия нарисовалась миссис Норрис.       — Может, пнуть её, давно мечтал об этом. — прошептал Рон в ухо Хейзер, но она отрицательно покачала головой.       Они аккуратно прокрались мимо кошки. И хотя миссис Норрис внимательно смотрела на них своими напоминающими лампы глазами, она явно их не видела, потому что ничего не предприняла. Больше им пока никто не попадался. Но стоило им подойти к лестнице, ведущей на третий этаж, как они заметили Пивза. Напевая, он что-то делал с лежавшим на лестнице ковром. Судя по всему, готовил сюрприз для школьников, которые, ступив на этот ковёр, должны были споткнуться и упасть.       — Кто здесь? — внезапно спросил Пивз, когда они приблизились к нему. Его злобные чёрные глаза стали ещё злее. — Я знаю, что ты здесь, хотя тебя не вижу. Ты дух или привидение? А может быть, школьник?       Пивз поднялся в воздух и завис там, внимательно глядя в их сторону.       — Надо позвать Филча. — задумчиво проговорил Пивз. — Сказать ему, что по школе шляется кто-то невидимый.       Хейзер внезапно пришла в голову идея.       — Пивз. — произнесла она хриплым шёпотом. — У Кровавого Барона есть свои причины на то, чтобы быть невидимым.       Пивз от страха чуть не упал на лестницу. Он был уже у самой земли, когда спохватился и завис, едва не касаясь ступеней.       — Извините, ваша кровавость, господин Барон. — подобострастно заюлил он. — Я ошибся, о, я ошибся… я вас не узнал… конечно, я не мог вас увидеть, ведь вы невидимы… простите старого Пивза его глупую шутку, прошу вас, сэр.       — У меня тут есть дела, Пивз. — проскрипела Хейзер. — Не появляйся здесь сегодня ночью.       — Разумеется, сэр, конечно же, я так и сделаю. — испуганно пробормотал Пивз, взмывая в воздух. — Желаю вам успеха в ваших делах, господин Барон, и не буду больше вас беспокоить.       И Пивз поспешно скрылся.       — Гениально, Хейзер! — прошептал Рон.       Несколько секунд спустя они стояли перед дверью, ведущей в запретный коридор. Дверь была распахнута настежь.       — Ну что ж. — спокойно произнесла Хейзер. — Значит, Снегг уже прошёл мимо Пушка.       Вид открытой двери напомнил всем троим о том, что их ждёт впереди. Хейзер повернулась сначала к Гермионе, а потом к Рону.       — Если вы хотите уйти, я на вас не обижусь. — сказала она. — Можете взять мантию — здесь она мне уже не понадобится.       — Не будь дурой. — посоветовал Рон беззлобно.       — Мы с тобой. — подтвердила Гермиона, кивая.       Хейзер шагнула внутрь, задев дверь. Раздался громкий скрип, и до них донёсся раскатистый громоподобный рык. Пёс не мог их видеть, но повернул голову в их сторону, принюхиваясь всеми тремя носами. Мантия не могла помешать ему их обнаружить.       — Что это валяется у него под ногами? — прошептала Гермиона.       — Похоже на арфу. — ответил Рон. — Должно быть, это Снегг её здесь оставил.       — Пушок засыпает, когда слышит музыку, и просыпается, когда она замолкает. — напомнила им Хейзер. — Ну что, начали?       Она достала из кармана музыкальную шкатулку Парвати, повернула механизм и поставила её на пол. Из шкатулки полилась нежная, мелодичная музыка — что-то старинное и очень спокойное. При первых же звуках все шесть глаз Пушка начали закрываться. Шкатулка играла, и рычание становилось всё тише, пока совсем не стихло. Пёс закачался и опустился на брюхо, а потом повалился на бок. Не было никаких сомнений в том, что он крепко спит.       — Пошли. — шепнула Хейзер, когда они сняли с себя мантию и медленно двинулись к люку, который охранял Пушок.       Рон переступил через лапы Пушка, нагнулся над люком и потянул за кольцо.       — Что ты там видишь? — возбуждённо прошептала Гермиона.       — Ничего. Темнота. Никаких ступеней не видно, придётся прыгать.— сказал Рон, вглядываясь.       Хейзер заглянула в люк — дна видно не было. Она перевела взгляд на Рона.       — Если со мной что-то случится, уходите отсюда. — произнесла она. — Бегите к Хагриду, чтобы он немедленно отправил к Дамблдору сову, поняли?       — Поняли. — кивнул Рон, но его рука сжала её пальцы так крепко, что она почувствовала тепло даже сквозь страх.       — Надеюсь, скоро увидимся…       Хейзер разжала пальцы и полетела вниз. Она всё летела и летела, прорезая холодный влажный воздух, а дна всё не было, и… ПЛЮХ! Хейзер приземлилась со странным приглушённым звуком — похоже, она упала на что-то мягкое. Она села и огляделась. Глаза её ещё не привыкли к темноте, но она сразу поняла, на что упала. Знакомые стебли, знакомое покалывание.       — Дьявольские силки. — сказала она спокойно. — Растение, которое любит мрак и влажность, но панически боится света и тепла.       Она выхватила палочку и взмахнула ею, шепнув заклинание. Из палочки вырвалось яркое синее пламя. Стебли, обвивавшие её лодыжки, мгновенно отпрянули, сжались и поползли прочь, ища темноту. Как оказалось под дьявольскими силками была солома.       — Всё в порядке! — прокричала она, подняв голову вверх, где в вышине светился открытый люк, отсюда казавшийся размером с почтовую марку. — Можете прыгать, я уже разобралась с растением! Здесь есть солома, она смягчит вам падение!       Через мгновение рядом с Хейзер оказался Рон, а следом — Гермиона.       — Как ты так быстро? — удивилась Гермиона, оглядываясь на съёжившиеся в углу силки.       — Я узнала их сразу. — ответила Хейзер. — Профессор Стебль очень подробно о них рассказывала.       — Мы, наверное, в нескольких километрах под школой. — заметил Рон.       — Пошлите. — сказала Хейзер, и махнула рукой в сторону единственного каменного прохода, который вёл отсюда.       Всё, что они слышали — кроме своих шагов, разумеется, — были капли воды, падающие со стен. Коридор резко пошёл вниз, и Хейзер вспомнила «Гринготтс». Сердце её сжалось, когда в памяти всплыли слова из книг о том, что, по слухам, сейфы в банке охраняют драконы. Возможно, так было и в этом месте, очень похожем на банковское подземелье.       — Слышите? — прошептал Рон.       Хейзер прислушалась. Откуда-то сверху доносилось мягкое шуршание и тихий звон. Они дошли до конца коридора и очутились у входа в ярко освещённый зал с высоким дугообразным потолком. Зал был полон порхающих и кружащихся птиц — маленьких и ярких, как драгоценные камни. Но Хейзер кое-что заметила: это не птицы.       — Ключи. Крылатые ключи. А вот и метлы. — сказала она, указывая на стену, где висели три старых метлы. — Мы должны поймать нужный ключ.       Они быстро оседлали метлы, поднялись в воздух и оказались в облаке ключей. Сначала они пытались наобум ухватить то, что им нужно. Но заколдованные ключи уворачивались, резко пикируя или набирая высоту, так что казалось, что поймать их просто невозможно. Однако Хейзер не зря стала самым молодым ловцом за последние сто лет. У неё был дар замечать вещи, которых не замечают другие. Покружив несколько минут в водовороте из разноцветных перьев, она заметила огромный серебряный ключ с помятым крылом. Было похоже, что его совсем недавно уже ловили и с силой всовывали в замок.       — Вот он! — крикнула Хейзер. — Рон, ты заходи сверху, Гермиона, оставайся внизу и не дай ему спуститься. Я поймаю!       Они окружили ключ, и Хейзер, спикировав, схватила его за помятое крыло. Ключ отчаянно бился в её руке, но она не отпускала. Она подлетела к двери, вставила ключ в замок и повернула. Раздался щелчок.       — Готовы? — спросила Хейзер, держась за дверную ручку.       Рон и Гермиона кивнули, и она потянула дверь на себя. В следующем зале было настолько темно, что вообще ничего не было видно. Однако стоило им сделать несколько шагов, как комнату внезапно залил яркий свет. Все трое от изумления вытаращили глаза. Они стояли на краю огромной шахматной доски, прямо за чёрными каменными фигурами, которые были выше их троих, даже долговязого Рона. На другой стороне доски стояли белые фигуры. Хейзер, Рон и Гермиона поёжились — у белых фигур, в отличие от чёрных, отсутствовали лица.       — Мы должны выиграть. — уверенно сказал Рон. — Я беру командование на себя. В шахматы я играю лучше вас обеих.       Он быстро объяснил, кому куда встать. Хейзер заняла место королевы, Гермиона — слона, а сам Рон встал на место коня. Белые всегда начинают. Рон руководил чёрными фигурами, которые покорно вставали туда, куда он им указывал. Хейзер чувствовала, как дрожат её колени. В голове вертелась только одна мысль: что будет, если они проиграют?       Белые фигуры были безжалостны. Вскоре у доски уже лежала целая гора неподвижных чёрных тел. Уже дважды Рон только в самый последний момент успевал заметить, что Хейзер и Гермиона находятся в опасности. Сам Рон беспрерывно метался по доске.       — Мы почти у цели. — вдруг лихорадочно зашептал Рон. — Дайте мне подумать… дайте мне подумать…       Белая королева повернула к нему своё отсутствующее лицо.       — Да… — тихо произнёс Рон. — Это единственный способ… Мне придётся пожертвовать собой.       — НЕТ! — дружно запротестовали Хейзер и Гермиона.       — Но это шахматы! — крикнул в ответ Рон. — Здесь приходится идти на жертвы! Я сделаю один шаг вперёд, и она меня заберёт, и тогда ты, Хейзер, сможешь объявить королю шах и мат!       — Но… — начала было Хейзер.       — Ты хочешь остановить Снегга или нет? — голос Рона был твёрдым и уверенным. — Слушайте, если вы не поторопитесь, то камень окажется у Снегга!       Рон был прав, и Хейзер с Гермионой не могли этого не признать.       — Готовы? — спросил Рон, его бледное лицо было полно решимости. — Я пошёл, а вы, когда объявите им мат, не теряйте времени.       Рон шагнул вперёд, и белая королева метнулась к нему. Размахнувшись, она с силой опустила свою каменную руку на голову Рона, и тот тяжело рухнул на пол. Гермиона закричала от ужаса, но осталась на своей клетке. Хейзер показалось, что Рон потерял сознание. Слезы навернулись на глаза, но она заставила себя сдвинуться на три клетки влево. Белый король стащил с себя корону и кинул её к ногам Хейзер. Они победили. Белые фигуры, кланяясь, расступились. Путь был свободен.       Хейзер бросилась к Рону, упала на колени рядом с его неподвижным телом и обняла его, прижимая к себе.       — Рон, пожалуйста. — прошептала она, и слёзы потекли по её щекам. — Пожалуйста, не умирай. Ты не можешь умереть.... из-за меня.       Она чувствовала тепло его тела, слышала слабое дыхание. Он был жив, но без сознания.       — Хейзер. — тихо сказала Гермиона, касаясь её плеча. — Мы должны идти. Ради него. Чтобы его жертва была не напрасной.       Хейзер подняла голову, вытерла слёзы и кивнула. Она поцеловала Рона в лоб и прошептала:       — Я вернусь за тобой. Обещаю.       Она поднялась, и они с Гермионой двинулись дальше.       — Со Стебль мы разобрались. — сказала Гермиона, когда они шли по коридору. — С Флитвиком тоже: наверняка это он заколдовал ключи. МакГонагалл оживила шахматные фигуры. Остаётся Квиррелл… и затем Снегг…       Они оказались перед очередной дверью. Хейзер потянула её на себя. Их встретил такой отвратительный запах, что если бы они не зажали носы, то наверняка потеряли бы сознание. На полу распростёрся огромный тролль, явно без сознания, с гигантской шишкой на голове.       — Хорошо, что нам не пришлось с ним сражаться. — прошептала Хейзер, и они перешагнули через тролля.       Следующая комната оказалась пустой. Посредине стоял стол. На нём выстроились в ряд семь разнокалиберных сосудов, наполненных какими-то жидкостями. А позади них из-под пола вырвалось фиолетовое пламя, отсекая путь назад. Тут же языки огня заплясали перед той дверью, которая находилась впереди. Они оказались в ловушке.       — Смотри! — Гермиона схватила со стола свиток пергамента.       Хейзер взяла свиток и прочитала стихи, потом перечитала ещё раз. И ещё.       — Это логическая задача. — сказала она, и в её глазах загорелся знакомый огонь. — Не магия. Чистая логика.       Гермиона уставилась на неё с изумлением. Хейзер начала прохаживаться вдоль стола, рассматривая бутыли, тыча в них пальцем и что-то бормоча себе под нос. Она перечитала стихи снова, проверила каждый сосуд, сравнила размеры, содержимое, положение.       — Поняла. — наконец сказала она. — Глоток из самой маленькой бутылочки даст нам возможность пройти вперёд, к камню. Но здесь хватит только на одного.       Она указала на маленькую бутылочку, а потом на круглую бутыль справа.       — А эта отправит тебя назад, через фиолетовый огонь. — сказала она Гермионе. — Ты вернёшься, заберёшь Рона и выберешься из подземелья. А потом отправишь сову Дамблдору.       — Но, Хейзер… — начала Гермиона, её губы дрожали.       — У нас нет выбора. — твёрдо сказала Хейзер. — Здесь только на одного вперёд.       Гермиона вдруг метнулась к Хейзер и крепко обняла её.       — Хейзер, ты великая волшебница. — прошептала Гермиона ей на ухо. — Самая великая и умная из всех, кого я знаю.       — Я не великая и умная. — тихо ответила Хейзер, обнимая подругу в ответ. — Мне просто пришлось рано повзрослеть. Когда у тебя нет никого, кроме бабушки, когда ты знаешь, что кто-то охотится за тобой с самого детства… и когда хранишь большую тайну, то....ты учишься очень быстро.       Она отстранилась и посмотрела Гермионе в глаза.       — Иди. Забери Рона. И будьте осторожны.       Гермиона кивнула, сглотнула комок в горле, отпила из круглой бутыли и шагнула в фиолетовое пламя. Оно поглотило её, и она исчезла. Хейзер осталась одна. Она достала из-под мантии медальон матери. Серебряный, холодный, с потускневшим от времени стеклом. Она открыла застёжку и посмотрела на портрет. Мама смотрела на неё — молодая, красивая, с такими же зелёными глазами. С такой же тайной. С такой же силой.       — Мама. — прошептала Хейзер. — Я не знаю, видишь ли ты меня. Не знаю, слышишь ли ты меня. Но я иду туда, куда ты, наверное, никогда не хотела, чтобы я шла. Я иду за камнем. Я иду за тем, кто убил тебя. Я не боюсь. Ну… почти.       Она поцеловала медальон, закрыла его и спрятала обратно под мантию. Потом взяла самую маленькую бутылочку, отпила из неё одним глотком — жидкость оказалась ледяной, как сама смерть — и шагнула в чёрное пламя. Огонь лизнул её, но не обжёг. А затем она оказалась в последнем зале. И там кто-то был. Это был не Снегг. И не Волан-де-Морт. Это был тот, кого Хейзер меньше всего ожидала здесь увидеть.