‎Хейзер Поттер и Дар острова Мако

      Посреди комнаты стоял профессор Квиррелл.       — Вы? — изумлённо выдохнула Хейзер.       Квиррелл улыбнулся. Лицо его, обычно конвульсивно дёргавшееся, на сей раз выглядело абсолютно нормальным. В его глазах не было и следа того постоянного страха, который Хейзер привыкла видеть на уроках. Вместо этого в них горел холодный, расчётливый огонь.       — Именно. — спокойно подтвердил он. — А я всё гадал, встречу ли здесь тебя, Поттер. Знаешь, я почти надеялся, что ты не придёшь. Почти.       — Но я думала… — ошеломлённо пробормотала Хейзер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я думала… что профессор Снегг…       — Северус? — Квиррелл расхохотался, и это было не его обычное дрожащее хихиканье, а ледяной, пронзительный смех, от которого у Хейзер побежали мурашки по коже. — Да, Северус выглядит подозрительно, не правда ли? Похож на огромную летучую мышь, парящую по школе и хватающую невинных учеников. Он оказался мне очень полезен. При наличии такого Снегга никто не мог заподозрить б-б-бедного за-за-заикающегося п-п-профессора Квиррелла.       Квиррелл явно издевался, копируя собственное заикание. Его лицо искривилось в презрительной усмешке. А Хейзер всё никак не могла поверить в происходящее. Этого не могло быть, просто не могло. Не Квиррелл. Кто угодно, но не он.       — Но Снегг пытался убить меня! — воскликнула она, ухватившись за спасительную нить, пытаясь выиграть время, чтобы осмыслить происходящее.       — Нет, нет и нет. — Квиррелл категорично замотал головой, и его тюрбан качнулся. — Это я пытался убить тебя, Поттер. Твоя подруга мисс Грейнджер случайно сбила меня с ног, когда бежала к Снеггу, чтобы подпалить его мантию. Я упал, и зрительный контакт прервался. Мне не хватило нескольких секунд, чтобы сбросить тебя с метлы. Конечно, ты бы давно был мертва, если бы Снегг не пытался спасти тебя. Ведь это именно он бормотал себе под нос контрзаклятие.       — Снегг пытался меня спасти? — Хейзер показалось, что она сходит с ума.       Мир перевернулся. Всё, во что она верила, рассыпалось как карточный домик.       — Разумеется. — холодно подтвердил Квиррелл. — А ты думаешь, с чего это он решил судить следующий матч? Он пытался помешать мне сделать это снова. Это на самом деле смешно — ему вовсе не надо было так стараться. Я всё равно ничего не мог сделать, потому что на матче присутствовал Дамблдор. А все преподаватели решили, что Снегг хочет помешать сборной Гриффиндора одержать победу. Так что Снегг сам себя подставил и стал весьма непопулярной личностью… Зря терял время, потому что сегодня ночью ты всё равно умрёшь.       Квиррелл щёлкнул пальцами. Появившиеся из пустоты верёвки впились в Хейзер, крепко связывая её. Они обвили её запястья, лодыжки, грудь — так сильно, что она не могла пошевелиться.       — Ты слишком любопытна, чтобы оставлять тебя в живых, Поттер. — пояснил Квиррелл, уже отворачиваясь к чему-то, стоявшему позади.       Хейзер стиснула зубы. Боль в ногах и шраме, которая мучила её последние дни, вдруг отступила, сменившись знакомым огнём внутри. Дар острова Мако откликнулся на её отчаяние, на её гнев, на её страх. Она сжала кулаки внутри верёвок — насколько это было возможно — и направила всю свою волю, всю свою ярость наружу.       Верёвки вспыхнули. Яркое, чистое пламя пробежало по их поверхности, и через секунду от них осталась только горстка пепла. Хейзер стряхнула его с мантии и подняла голову, глядя прямо на Квиррелла.       Он смотрел на неё. И в его глазах был не страх — интерес. Холодный, хищный интерес.       — Я всегда знал, что ты не обычная волшебница, Поттер. — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто, от чего Хейзер стало по-настоящему страшно. — Твой шрам… твоя устойчивость к смертельным проклятиям… и вот это. Огонь из ничего. Ты даже не произнесла заклинания. Ты даже не достала палочку.       — Так это вы впустили тролля? — спросила Хейзер, пытаясь перевести разговор.        Она сделала шаг в сторону, и Квиррелл машинально повернулся, следуя за ней. И тут Хейзер заметила. Он хромал. Совсем немного, едва заметно, но она узнала эту походку. Она видела её в лесу, когда фигура в чёрном плаще убегала, волоча ногу. Она видела её, когда сама подняла ту тень в воздух, а потом отпустила, и та рухнула на землю, хромая. Хейзер похолодела.       — Это были вы. — прошептала она. — В лесу. Это вы пили кровь единорога. Это вы… я подняла вас в воздух.       Квиррелл замер. Его лицо стало белым как мел.       — Так это и вправду была ты. — медленно произнёс он. — Я думал, мне померещилось. Белые глаза… сила, которой не должно быть у ребёнка… Кто ты, Поттер? Ты человек или нет?       — Я человек. — ответила Хейзер, и её голос был твёрже, чем она себя чувствовала. — Я просто… другая.       — Другая. — повторил Квиррелл, и в его голосе послышалось странное восхищение. — Что ж, тем интереснее.       Он щёлкнул пальцами, и Хейзер почувствовала, как новые верёвки — на этот раз металлические — обвили её лодыжки. Она не успела среагировать.       — Не двигайся. — приказал Квиррелл. — Мне надо исследовать это любопытное зеркало.       Только тогда Хейзер увидела то, что стояло позади Квиррелла. Это было огромное, величественное зеркало в позолоченной раме, доходящее до самого потолка. Наверху была выгравирована надпись: «Еиналеж еечяр огеома сеш авон оциле шавеню авыза копя».       Хейзер не поняла её смысла, но почувствовала, как что-то шевельнулось внутри неё при взгляде на эту гладкую, манящую поверхность.       — В этом зеркале кроется ключ к камню. — пробормотал Квиррелл, постукивая пальцами по раме. — Следовало догадаться, что Дамблдор придумает что-нибудь в этом духе… Но он в Лондоне… А когда он вернётся, я буду уже далеко…       Хейзер судорожно пыталась что-нибудь придумать. Металлические оковы не поддавались её жару — чем больше она пыталась расплавить их, тем сильнее они обжигали её саму. Но она не сдавалась.       — Я видела вас со Снеггом в лесу! — выпалила она, пытаясь отвлечь его.       — Да. — рассеянно согласился Квиррелл, обходя вокруг зеркала, чтобы посмотреть, что у него сзади. — Он уже был уверен в том, что это я, и пытался выведать, как далеко я готов зайти. Он с самого начала меня подозревал. Пытался меня напугать — как будто это было в его силах! Ведь на моей стороне сам лорд Волан-де-Морт…       Квиррелл обогнул зеркало и жадно уставился в него.       — Я вижу камень. — прошептал он. — Я собираюсь преподнести его моему повелителю… Но где же этот камень?       — Но мне всегда казалось, что Снегг меня ненавидит. — продолжала Хейзер, пытаясь расшевелить его, заставить говорить, выиграть время.       — О, конечно. — равнодушно подтвердил Квиррелл, не отрывая взгляда от зеркала. — Небо тому свидетель — он тебя ненавидит. Он учился в Хогвартсе вместе с твоим отцом, разве ты этого не знала? Они друг друга терпеть не могли. Но Снегг никогда не желал тебе смерти. Ведь он любил твою мать и молил лорда Волан-де-Морта не убивать её. Лорд был недоволен им за любовь к грязнокровке, но хотел исполнить его волю — ведь тот был его самым преданным слугой. Но твоя мать отказалась отойти от тебя и защищала тебя собой. И умерла.       Хейзер почувствовала, как слёзы жгут глаза. Мама. Мама, которая встала между ней и смертью. Мама, которую любил Снегг. Мама, которая была русалкой и боялась полной луны.       — Но я слышала, как вы плакали несколько дней назад. — не успокаивалась она, заставляя себя говорить, думать, не сдаваться. — Я думала, Снегг вам угрожает…       В первый раз с того момента, как Хейзер появилась в зале, Квиррелл утратил спокойствие. На его лице отразился настоящий, неподдельный страх.       — Он здесь ни при чём. — голос Квиррелла чуть подрагивал. — Просто иногда… иногда мне бывает нелегко выполнять приказы моего господина — ведь он великий волшебник, а я слаб и…       — Вы хотите сказать, что в той комнате он был вместе с вами? — воскликнула Хейзер, не веря своим ушам. Холод пробежал по её позвоночнику.       — Он всегда со мной, где бы я ни был. — мягко ответил Квиррелл, и его голос стал ниже, почти благоговейным. — Я встретил его, когда путешествовал по миру. Я был молод, глуп и полон нелепых представлений о добре и зле. Лорд Волан-де-Морт показал мне, как сильно я заблуждался. Добра и зла не существует — есть только сила, есть только власть, и есть те, кто слишком слаб, чтобы стремиться к ней… С тех пор я служу ему верой и правдой, хотя, к сожалению, я не раз подводил его. Ему приходилось быть со мной суровым…       Квиррелл внезапно поёжился, словно от холода, которого не было.       — Он не склонен прощать ошибки. Когда мне не удалось украсть камень из «Гринготтса», он был очень мной недоволен. Он наказал меня… Он решил, что должен пристальнее следить за мной и постоянно контролировать меня…       Голос Квиррелла поплыл по комнате, постепенно затихая. А Хейзер вспомнила тот день, когда они с профессором Макгонагалл были в Косом переулке. Господи, как она могла быть так глупа? Ведь в тот день она видела там Квиррелла, тот пожимал ей руку в «Дырявом котле». Значит, она давно должна была догадаться, что Снегг тут ни при чём, что это…       Квиррелл негромко пробормотал какое-то ругательство.       — Я не могу понять. — прошептал он, вглядываясь в зеркало. — Может, этот камень находится внутри зеркала? Может быть, я должен его разбить?       Хейзер смотрела на него и понимала — у неё есть только один шанс. Один-единственный. «Сейчас больше всего на свете я хочу найти камень раньше Квиррелла. — подумала она. — Но как я могу заглянуть в зеркало, чтобы Квиррелл этого не заметил и не понял, чего я хочу?»       Она попробовала сдвинуться с места, но металлические оковы крепко держали её. Квиррелл не обращал на неё внимания. Он всё ещё разговаривал сам с собой.       — Что делает это зеркало? Что оно показывает? Помогите мне, мой господин!       Хейзер похолодела от ужаса. В комнате раздался голос. Не её голос, не голос Квиррелла. Тонкий, ледяной, шипящий — такой, от которого кровь стынет в жилах. Казалось, что голос этот исходит из самого тюрбана Квиррелла.       — Используй девочку… Используй девочку…       Квиррелл повернулся к Хейзер.       — Так, Поттер, иди-ка сюда.       Он хлопнул в ладоши, и металлические оковы упали на пол с лязгом, от которого у Хейзер зазвенело в ушах. Она медленно поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат её колени.       — Иди сюда. — поторопил Квиррелл, и в его глазах горело нетерпение. — Загляни в зеркало и скажи мне, что ты видишь.       Хейзер подошла. «Я должна его обмануть. — приказала она себе, чувствуя, что находится на грани отчаяния. — Я должна заглянуть в зеркало и увидеть то, что мне надо, и соврать, только и всего».       Квиррелл встал за её спиной. Хейзер ощутила странный запах, исходящий из тюрбана, скрывавшего голову профессора — запах крови, смерти и чего-то ещё, чему не было названия. Она закрыла глаза, шагнула ближе к зеркалу и снова раскрыла их.       И замерла. Хейзер увидела свое отражение — бледное, испуганное лицо, зеленые глаза, расширенные от страха. Но мгновение спустя отражение изменилось. Рядом с ней, положив руки на плечи, стояла женщина. Высокая, с длинными рыжими волосами, падающими на плечи, и с глазами такого же ярко-зеленого цвета, как у самой Хейзер. На её шее висел серебряный медальон — точно такой же, какой Хейзер носила под мантией, пряча у самого сердца.

Мама.

      Лили Поттер улыбнулась своей дочери, и в этой улыбке было столько тепла, столько любви, столько всего, чего Хейзер была лишена все эти годы. Она обняла Хейзер за плечи, прижала к себе, и Хейзер почувствовала — кожей, каждой клеточкой — это тепло. Настоящее. Живое.       А потом мама опустила руку в карман своей мантии и достала оттуда кроваво-красный камень — яркий, пульсирующий, словно живое сердце. Она положила его в карман Хейзер, поцеловала дочь в лоб и прошептала одними губами: «Береги себя, моя русалочка».       И растаяла. Хейзер ощутила у себя в кармане что-то тяжелое. Каким-то образом — каким-то невероятным образом — камень оказался у нее.       — Что это за зеркало? — спросила она, не оборачиваясь. Голос ее звучал ровно, хотя внутри все дрожало.       — Зеркало Еиналеж. — ответил Квиррелл, и в его голосе послышалось нетерпение. — Оно показывает самое сокровенное желание твоего сердца. Дамблдор предупреждал меня, что я зря трачу время, что его увидят только те, кто хочет найти камень, но не использовать его… Что ж, видимо, он был прав. Ну что? Что ты там видишь?       Хейзер собралась с духом.       — Я вижу свою маму. — сказала она тихо. Правду. Только правду. Потому что считала, что врать сейчас было бессмысленно. — Она обнимает меня.       — Маму. — с отвращением повторил Квиррелл. — Ох, уж эти сентиментальные глупости. Отойди.       Хейзер шагнула в сторону. Камень оттягивал карман, и она спросила себя, не попробовать ли ей убежать. Но ноги словно приросли к полу. Она не успела сделать и пяти шагов по направлению к двери, когда до неё донесся резкий, шипящий голос. Хейзер обернулась и поняла, что Квиррелл каким-то образом умудряется говорить, не раскрывая рта.       — Она врёт… Она что-то скрывает…       — Поттер, иди сюда! — крикнул Квиррелл, и его лицо исказилось яростью. — Говори правду! Что ты там видела?       Квиррелл закрыл рот, и тут снова раздался тот же ледяной, шипящий голос.       — Дай мне поговорить с ней… Я хочу видеть ее лицо, и чтобы она видела меня…       — Но, повелитель, вы еще недостаточно сильны! — запротестовал Квиррелл, и в его голосе послышался страх.       — У меня достаточно сил… — отрезал резкий голос. — Для этого вполне достаточно…       Хейзер чувствовала себя так, словно попала в дьявольские силки. Она словно приросла к месту и была не в силах пошевелиться. В оцепенении она смотрела, как Квиррелл начинает разворачивать свой тюрбан. Наконец ткань упала на пол. Без нее голова Квиррелла, сильно уменьшившаяся в размерах, выглядела как-то странно. И тут Квиррелл медленно повернулся к Хейзер спиной. Она готова была закричать от ужаса, но не смогла выдавить из себя ни звука. Там, где должен был находиться затылок Квиррелла, было лицо. Самое страшное лицо, которое Хейзер когда-либо видела. Оно было мертвенно-белым, вместо ноздрей — узкие щели, как у змеи. Но страшнее всего были глаза — ярко-красные, горящие ненавистью и безумием.       — Хейзер Поттер. — прошептало лицо, и в этом шепоте слышалась древняя, нечеловеческая злоба.       Хейзер попыталась отступить назад, но ноги ее не слушались. Она чувствовала, как шрам на лбу начинает пульсировать, словно сердце, бешено колотящееся в агонии.       — Видишь, чем я стал? — спросило лицо, и в его голосе послышалась горькая насмешка. — Всего лишь тенью, химерой… Я обретаю форму, только вселяясь в чужое тело… Всегда находятся те, кто готов впустить меня в свой мозг и свое сердце…       — Зачем вам камень? — выдавила Хейзер, чувствуя, как каждое слово дается с трудом.       — Кровь единорога сделала меня сильнее, но она проклята. — прошипел Волан-де-Морт. — Я не могу жить с этим проклятием вечно. Эликсир жизни даст мне новое тело. Новую силу. А пока я вынужден прятаться в тени этого ничтожества.       Квиррелл вздрогнул, но не посмел возразить.       — Ты видела меня в лесу. — продолжил Волан-де-Морт, и его красные глаза сузились. — Ты подняла меня в воздух. Откуда у тебя такие способности, девчонка? Кто ты? Ты не обычная волшебница. Я чувствую в тебе что-то древнее. Что-то, чего не должно быть у человека.       — Я человек. — ответила Хейзер, и ее голос дрогнул.       — Ты лжешь. — прошипел Волан-де-Морт. — Человек не может жечь веревки без палочки и заклинания. Человек не поднимает других в воздух силой мысли. Человек не может выжить после смертельного проклятье. Что ты такое?       — Я не знаю. — честно ответила Хейзер, и в этом ответе было больше страха, чем в любом другом признании.       — Ты не знаешь. — повторил Волан-де-Морт, и в его голосе послышалось любопытство. — Любопытно. Очень любопытно. Возможно, ты даже интереснее, чем камень. Но сначала — камень. Отдай его мне, и, возможно, я позволю тебе жить. Достаточно долго, чтобы я мог изучить тебя.       — НИКОГДА! — крикнула Хейзер.       — Не будь глупышкой. — прорычало лицо. — Лучше присоединяйся ко мне и спаси свою жизнь… или ты кончишь так же, как и твои родители… Они умерли, моля меня о пощаде…       — ЛЖЕЦ! — неожиданно для самой себя крикнула Хейзер, и ее голос разнесся по залу, ударившись о стены.       Квиррелл приближался к ней — он шел спиной вперед, чтобы Волан-де-Морт мог видеть Хейзер. На белом лице появилась улыбка — страшная, змеиная.       — Как трогательно. — прошипело оно. — Что ж, я всегда ценил храбрость… Ты права, девочка, твои родители были храбрыми людьми… Сначала я убил твоего отца, хотя он отважно сражался… А твоей матери совсем не надо было умирать… Но она отказалась отойти от тебя. Она встала между нами и приняла смерть, чтобы ты могла жить. Такая глупая, сентиментальная жертва… А теперь отдай мне камень, чтобы не получилось, что она умерла зря.       — НИКОГДА! — закричала Хейзер и метнулась по направлению к двери.       — ПОЙМАЙ ЕЁ! — завопил Волан-де-Морт.       Через мгновение Хейзер ощутила на своем запястье руку Квиррелла. Его пальцы сжались вокруг ее тонкой кости, и в тот же миг её ладони вспыхнули огнем. Не метафорически — настоящим, ярким, золотистым пламенем, которое вырвалось из её кожи и перекинулось на руки профессора.       Квиррелл закричал — дико, пронзительно. Его пальцы покрылись волдырями, кожа слезала, обнажая красное, воспаленное мясо. Он отпустил Хейзер и отшатнулся, но она, повинуясь какому-то древнему инстинкту, шагнула вперёд и схватила его за шею.       Огонь полыхнул ярче. Квиррелл завыл, пытаясь сбросить её с себя, но Хейзер держалась крепко, хотя её собственную голову пронзала такая боль, какой она никогда не испытывала. Шрам горел, словно кто-то раскаленным железом выжигал на её лбу новые руны.       — Лови её! ЛОВИ ЕЁ! — снова завопил Волан-де-Морт.       Квиррелл кинулся на Хейзер и сбил её с ног. Хейзер не успела опомниться, как Квиррелл уже оказался на ней. Его руки, обожженные, дрожащие, сжимали её плечи, прижимая к холодному каменному полу. Боль в голове была такой сильной, что Хейзер почти ослепла. Тем не менее она слышала, как Квиррелл завывает от боли, когда её огонь касается его кожи.       — Повелитель, я не могу держать её — она жжётся, она вся жжётся!       — Что ты такое? — прошипел Волан-де-Морт из лица на затылке Квиррелла, и в этом шипении слышалось не только бешенство, но и страх. — Что ты такое, девчонка? Откуда в тебе этот огонь?       — Я не знаю. — прошептала Хейзер, чувствуя, как сознание уплывает. — Я просто хочу, чтобы вы исчезли.       Она протянула руку и коснулась лица Квиррелла — того места, где должна была быть его щека, но вместо этого была мертвенно-бледная кожа Волан-де-Морта.       И мир взорвался. Хейзер услышала дикий, нечеловеческий вопль — вопль, который, казалось, исходил из самой преисподней. Квиррелл отлетел от неё, катаясь по полу и пытаясь сбить с себя огонь. Волан-де-Морт что-то кричал, приказывая, угрожая, умоляя — но слова тонули в грохоте собственного сердца Хейзер. Она сжимала в кармане камень, чувствуя его тепло через ткань мантии, и смотрела, как Квиррелл корчится в агонии. А потом пришли голоса.       — Хейзер! ХЕЙЗЕР!       Они звали её. Рон? Гермиона? Нет, кажется, кто-то ещё. Или ей просто почудилось. Хейзер ощутила, как тело становится невесомым, как пол уходит из-под ног. Она летела вниз — в темноту, в пустоту, — и где-то на краю сознания слышала последний крик Волан-де-Морта:       — Я вернусь, Хейзер Поттер. Я ВЕРНУСЬ!       А потом — ничего.

***

      Хейзер уловила, что над ней блеснуло что-то золотое. Снитч, конечно же, это был снитч! Она попыталась поймать его, но казалось, что руки налились свинцом. Она моргнула. Это был не снитч. Это была лампа, стоявшая на тумбочке. Как странно… Она снова моргнула. Из тумана выплыло улыбающееся лицо Альбуса Дамблдора.       — Добрый день, Хейзер. — произнёс Дамблдор. Хейзер уставилась на него. И тут она всё вспомнила.       — Сэр! — произнесла она слабым голосом, тщетно пытаясь подняться. — Камень! Это был Квиррелл! Камень у него! Сэр, торопитесь…       — Успокойся, моя дорогая девочка, ты немного отстала от времени. — Голос Дамблдора был приветлив и спокоен. — Камень не у Квиррелла.       — Но тогда у кого? — Хейзер раздирало беспокойство.       — Камень уничтожен. — мягко сказал Дамблдор. — Мы с Николасом решили, что так будет лучше. Эликсир жизни — слишком опасная вещь, чтобы он существовал.       Хейзер кивнула, хотя внутри всё сжалось. Она вдруг подумала о маме — о той, что явилась ей в зеркале, обняла за плечи и положила камень в карман. Её образ был таким живым, таким настоящим… И тут она вспомнила.       — Сэр. — тихо спросила она. — Откуда вы знаете про полную луну?       Дамблдор на мгновение замер. Его глаза за стеклами очков-полумесяцев внимательно посмотрели на неё.       — Мне всё рассказала твоя бабушка, миссис Дузи. — ответил он после паузы. — Она очень беспокоится о тебе, Хейзер. И я рад, что ты смогла найти семью. Жаль только, что твои дядя, тётя и кузен не смогли стать тебе настоящей семьёй.       — Они мне не семья. — твёрдо сказала Хейзер, и в её голосе прозвучала сталь. — Я не хочу больше с ними жить. Никогда.       Дамблдор вздохнул, и его лицо стало серьёзным.       — Хейзер, ты должна жить в их доме хотя бы один месяц летом. — сказал он, и в его голосе не было привычной мягкости. — Иначе заклинание крови не сработает. Жертва твоей матери будет напрасна. Она защищает тебя, пока ты живёшь в доме своей тёти — до твоего совершеннолетия. Это древняя магия, Хейзер. Её нельзя обойти. И эта защита тебе очень нужна теперь, когда Волан-де-морт ищет новые способности вернуться к физическому существованию.       Хейзер почувствовала, как к горлу подступает горечь. Она сжала край одеяла так, что побелели костяшки.       — Ровно месяц. — сказала она после долгой паузы. — Ровно месяц я буду жить у тёти. А остальное время — у бабушки. Я не останусь там ни днём больше.       — Я благодарен тебе, Хейзер.— тихо сказал Дамблдор, и в его глазах блеснуло что-то похожее на уважение. — Ты очень смелая и умная девочка. Смелее и умнее многих взрослых.       — Сэр, — Хейзер пристально посмотрела на него. — вы ведь хотели, чтобы я встретилась с Волан-де-мортом, правда? Вы сделали испытания такими лёгкими, чтобы их могла пройти первокурсница.       Дамблдор улыбнулся, но в его улыбке не было веселья.       — Знаешь, Хейзер, а я не знал, что первокурсницы умеют использовать заклинание Конфундус. — сказал он. — Это заклинание пятого курса, Хейзер. Очень сложное. Я был впечатлён, когда узнал.       Хейзер вспомнила, как направила палочку на Невилла, как его глаза затуманились, и он побрёл спать. Лёгкое, почти незаметное заклинание — но она знала, насколько оно опасно в неумелых руках.       — Вы не ответили на мой вопрос. — сказала она, не сводя глаз с Дамблдора.       Директор помолчал, поглаживая длинную серебряную бороду.       — Я надеялся, что ты сможешь встретиться с ним. — наконец признался он. — Не потому, что я хотел подвергнуть тебя опасности. А потому, что я знал: только тот, кто хочет найти камень, но не использовать его, сможет его получить. И я верил, что ты — именно такой человек. Я не ошибся.       — Но вы рисковали моей жизнью. — тихо сказала Хейзер. В её словах не было обвинения — только констатация факта.       — Да. — просто ответил Дамблдор. — Рисковал. И я буду просить у тебя прощения за это до конца своих дней. Но я также знал, что рядом с тобой — твои друзья. Рон, Гермиона… они не дали бы тебе пропасть.       Хейзер отвела взгляд. Перед глазами снова встало лицо Рона — бледное, без сознания, лежащее на шахматной доске.       — Сэр, — спросила она, чувствуя, как голос дрожит. — это правда, что профессор Снегг любил мою мать?       Дамблдор медленно кивнул.       — Правда. — сказал он. — Он любил её с тех самых пор, как они вместе учились в Хогвартсе. Это была его величайшая боль — и его величайшая тайна.       Хейзер закрыла глаза. Представить Снегга — холодного, язвительного, ненавидящего её Снегга — влюблённым в её маму было почти невозможно. Но откуда-то из глубины души поднималось странное, щемящее чувство. Почти сочувствие.       — А теперь, Хейзер, — Дамблдор наклонился вперёд, и его голос стал очень тихим. — можно я задам тебе вопрос?       — Да, сэр.       — Каким образом ты стала тем, кем стала? — спросил Дамблдор. — Как ты обрела свою… особенность?       Хейзер молчала долго. Она смотрела на свои руки — бледные, с тонкими пальцами, которые могли заставить воду кипеть и замораживать её в лёд. Руки русалки. Руки убийцы. Руки ребёнка.       — Я пока не готова этим делиться, сэр. — наконец сказала она. — Об этом знает только бабушка. И никто больше.       — Она мне ничего лишнего не рассказывала. — тихо сказал Дамблдор. — Ни о том, как ты стала… такой. Ни о том, почему ты не похожа на русалок, которых знают волшебники.       — А вы знаете, почему? — спросила Хейзер, вглядываясь в его лицо.       — Я до сих пор ломаю голову. — признался Дамблдор. — Ты выглядишь как романтические представления маглов о русалках. Прекрасные создания с хвостами, живущие в подводных дворцах… Но настоящие русалки — те, что водятся в нашем мире, — совсем иные. Они не красивы. Они опасны. Они…,прости за прямоту, чудовищны.       — Моя мать тоже была русалкой. — сказала Хейзер, и эти слова прозвучали как исповедь.       Дамблдор замер.       — Лили? Неужели? — переспросил он, и в его голосе послышалось удивление. — Я… я не знал.       — Мне кажется, что никто не знал. — ответила Хейзер. — Она прятала это. Боялась. И её подруга Марлин Маккиннон, племянница моей бабушки, тоже была русалкой.       — Возможно ты унаследовала эту особенность от своей матери. — медленно сказал Дамблдор.       — Нет. — Хейзер покачала головой. — Я приобрела её.... при определённых обстоятельствах. Это не наследственное. По крайней мере… не совсем.       Дамблдор смотрел на неё долгим, пронзительным взглядом. Хейзер выдержала его, хотя внутри всё трепетало.       — Ты не расскажешь мне об этих обстоятельствах? — спросил он наконец.       — Нет. — твёрдо ответила Хейзер. — Не сейчас. Может быть, позже.       Дамблдор кивнул. И в его глазах зажглись те самые искорки, которые Хейзер видела в них раньше — когда он глядел на неё с трибуны после матча, когда говорил о зеркале, когда просто улыбался.       — Что ж, — сказал он. — я буду ждать этого «позже», Хейзер. Сколько бы времени ни прошло. А пока… может, съешь что-нибудь? Твои друзья очень старались, заваливая тебя сладостями. А мадам Помфри говорит, что тебе нужно набираться сил.       Хейзер посмотрела на гору конфет, шоколадных лягушек и драже «Берти Боттс» и слабо улыбнулась.       — Попробую. — сказала она, беря в руки золотистую карамельку.       Дамблдор последовал её примеру, закинул такую же в рот — и тут же поперхнулся.       — Вкус ушной серы. — сообщил он, и они рассмеялись вместе — директор великой школы чародейства и волшебства и девочка-русалка, только что победившая самого тёмного волшебника в мире.

***

      Мадам Помфри, хозяйка больничного крыла, была очень приятной, но весьма строгой женщиной. Хейзер лежала на кровати, чувствуя, как тело постепенно возвращается к жизни — боль в шраме утихла, ноги больше не ныли, и только странная лёгкость в груди напоминала о том, что она пережила всего несколько часов назад.       — Ну пожалуйста, всего на пять минут. — умоляющим тоном произнесла Хейзер, когда мадам Помфри закончила проверять её пульс.       — Это исключено!       — Но ведь вы пустили ко мне профессора Дамблдора…       — Разумеется, но это совсем другое дело, ведь профессор Дамблдор — директор школы. А сейчас тебе нужен отдых.       — Я и так отдыхаю, правда. — не сдавалась Хейзер. — Я ведь лежу и всё такое…       — О, ну хорошо! — смилостивилась мадам Помфри. — Но ровно пять минут.       Она открыла дверь, впуская в палату Рона и Гермиону. Рон вошёл первым, и его взгляд сразу нашёл Хейзер. В его глазах было столько всего — облегчение, радость, тревога и ещё что-то, чему Хейзер пока не решалась дать название.       — Хейзер! — завопила Гермиона, кидаясь к ней.       Хейзер показалось, что сейчас подруга снова заключит её в объятия, и она обрадовалась, когда та этого не сделала. Голова всё ещё побаливала, и от лишних прикосновений стало бы только хуже.       — О, Хейзер, мы были уверены, что ты… — Гермиона осеклась, не произнося слово «умрёшь». — Дамблдор был так обеспокоен…       — Вся школа говорит о том, что случилось. — сообщил Рон. Он сел на край кровати, и его рука случайно коснулась её руки. Хейзер почувствовала тепло — то самое, которое грело её даже в самые тёмные ночи. — А что там произошло на самом деле?       Это был один из тех редких случаев, когда правда оказывается куда более странной и волнующей, чем самые нелепые слухи. Хейзер рассказала им всё — про Квиррелла и зеркало, про волан-де-морта и камень. Она рассказала про маму, которая обняла её в отражении, про медальон на маминой шее — такой же, как у неё самой. Рон и Гермиона были очень хорошими слушателями. Они изумлённо открывали рты как раз тогда, когда Хейзер от них этого ждала. А когда она рассказала им о том, что пряталось под тюрбаном Квиррелла, Гермиона громко вскрикнула, а Рон сжал её руку так крепко, что Хейзер почувствовала, как её пальцы хрустнули.       — Значит, камня больше нет? — спросил Рон, когда Хейзер замолкла. — Значит, Фламель умрёт?       — Скорее всего, да. Но я не спрашивала про это у Дамболдора. А он скорее всего сказал бы, что смерть — это очередное приключение. — проговорила Хейзер.       — Я всегда говорил, что он сумасшедший. — проговорил Рон.       — А с вами что было после того, как мы расстались? — в свою очередь поинтересовалась Хейзер.       — Ну, я вернулась назад, привела в порядок Рона — это оказалось непросто. — Гермиона закатила глаза. — А потом мы поспешили туда, где спят совы. Но на выходе из школы столкнулись с Дамблдором. Он уже всё знал, представляешь? Он просто спросил: «Хейзер пошла за ним, да?» — и полетел на третий этаж, к люку.       — Ты думаешь, он специально так всё подстроил? Может, он хотел, чтобы именно ты это сделала? — задумчиво спросил Рон. — Раз это он прислал тебе мантию-невидимку и всё такое…       — Ну, знаете! — взорвалась Гермиона. — Если это он… Я хочу сказать, это ужасно, ведь тебя могли убить…       — Да нет, всё было правильно. — после паузы ответила Хейзер. — Он странный человек, Дамблдор. Я думаю, что он просто хотел дать мне шанс. И что он, в общем, знает обо всём, что здесь происходит. Так что Дамблдор был в курсе того, что мы задумали. Однако вместо того чтобы остановить нас, он меня кое-чему научил, подготовил меня к тому, что должно было случиться. Мне даже кажется, это он решал, есть ли у меня право встретиться один на один с Волан-де-Мортом. И я доказала, что готова к этому…       — Нет, Дамблдор действительно псих! — гордо воскликнул Рон. — Слушай, Хейзер, тебе тут не следует залеживаться — завтра будет банкет по случаю окончания учебного года. Конечно, особенно праздновать нам нечего — разумеется, соревнование между факультетами выиграл Слизерин, да и в квиддиче мы не преуспели. В последней игре, которую ты пропустила, нас начисто разнесли ребята из Когтеврана — как паровым катком раскатали. Но еда на банкете будет вкусной, это я тебе обещаю…       В этот момент в комнату ворвалась мадам Помфри.       — Вы уже пятнадцать минут тут сидите! — строго заявила она. — А теперь — марш отсюда!

***

      Той ночью Хейзер не снились кошмары, поэтому утром она почувствовала себя значительно лучше. Плюх, её верная жаба, сидел в маленьком аквариуме, который Гермиона принесла из спальни, и смотрел на Хейзер своими выпуклыми глазами.       — Всё хорошо, Плюх. — прошептала Хейзер, касаясь пальцем стекла. — Мы скоро поедем домой. К бабушке.       Жаба медленно моргнула, и Хейзер почему-то стало легче.       — Я хотела бы пойти на банкет. — сказала она мадам Помфри, когда та раскладывала на столике рядом с кроватью Хейзер её сладости, которые уже с трудом там помещались. — Я могу пойти, правда?       — Профессор Дамблдор говорит, что я должна вас отпустить. — судя по тону, мадам Помфри не одобряла решение Дамблдора. — Да, к вам пришёл ещё один посетитель.       — О, прекрасно! — воскликнула Хейзер. — Кто это?       В ту же секунду, словно услышав слова Хейзер, в дверь протиснулся Хагрид. Оказываясь в помещении, великан всегда казался непозволительно большим. Он кое-как примостился рядом с Хейзер, покосился на неё и вдруг разрыдался.       — Это… всё… моя… чертова… вина! — выдавил он сквозь слёзы, закрывая лицо руками. — Это ж я сказал этому чудовищу, как Пушка усыпить! Я сам! Ты же умереть могла! И всё из-за какого-то яйца драконьего! В жизни больше пить не буду! Меня вообще надо гнать отсюда и к магглам, чтоб я с ними жил!       Хейзер была потрясена видом плачущего великана. Хагрид в буквальном смысле сотрясался от рыданий, а по его лицу катились огромные слёзы, скрываясь в густой бороде.       — Хагрид, успокойся, он бы всё равно узнал. — произнесла Хейзер, пытаясь утешить Хагрида. — Ведь мы же говорим о Волан-де-Морте. Даже не выведай он всё у тебя, он бы нашёл другой способ выяснить, как нейтрализовать Пушка.       — Но тебя ж убить могли! — простонал Хагрид. — И это… Хейзер… не произноси ты его имя, ради всего святого!       — ВОЛАН-ДЕ-МОРТ! — во весь голос прокричала Хейзер. Хагрид был так поражён, что даже перестал плакать. — Я встречалась с ним, я видела его лицо, и потому я буду называть его по имени. И хватит плакать, Хагрид, выше нос. Мы спасли камень. Теперь камня больше нет, и он не сможет его использовать. Ты лучше съешь шоколадку, у меня их тут сотни…       Хагрид шмыгнул носом и вытер его рукавом.       — Ты мне тут напомнила кое о чём… э-э… подарок у меня для тебя есть.       — Надеюсь, это не бутерброд с мясом горностая? — обеспокоенно спросила Хейзер.       И тут Хагрид наконец-то улыбнулся, хотя улыбка получилась еле заметной.       — Не, — великан мотнул головой. — Дамблдор мне вчера специально выходной дал, чтоб я всё сделал. Ему, если по правде, уволить меня надо было, а он… Короче, вот, держи…       То, что Хагрид вытащил из кармана, было похоже на книгу в красивом кожаном переплете. Хейзер с интересом раскрыла её. Книга оказалась альбомом для фотографий. С каждой страницы ей улыбались и махали руками её родители.       — Я вчера весь день сов посылал ко всем, с кем твои родители в школе дружили… да и после нее тоже. — пояснил Хагрид. — Чтоб фотографий прислали, потому как нет у тебя ни одной… Ну что, нравится тебе?       Хейзер не смогла ничего ответить. Она смотрела на маму — молодую, смеющуюся, с такими же зелёными глазами, как у неё самой. На папу — с взлохмаченными волосами и очками, которые вечно сползали на нос. На них вместе — обнимающихся, счастливых, живых. Слёзы потекли по её щекам, и Хагрид, поняв всё без слов, молча обнял её своей огромной ручищей.       

***

      Хейзер пришла на банкет, когда зал уже был полон. Она хотела сначала зайти в Общую гостиную Гриффиндора, чтобы прийти на банкет вместе со всеми. Но мадам Помфри сломала её планы, настояв на последнем осмотре. Поэтому когда Хейзер вошла в Большой зал, все факультеты уже были там.       Поскольку соревнование между факультетами в седьмой раз подряд выиграл Слизерин, зал был оформлен в зелено-серебряной цветовой гамме. На стене за преподавательским столом висело огромное знамя Слизерина, на котором была изображена змея.       Стоило Хейзер войти в дверь, как в зале наступила полная тишина, а в следующую секунду все одновременно заговорили. Хейзер, не поднимая головы, быстро подошла к своему столу и села между Роном и Гермионой. Рон молча накрыл её руку своей под столом, и Хейзер почувствовала, как напряжение уходит.       Она пыталась делать вид, что не замечает направленных на неё взглядов всех собравшихся. Многие даже встали со своих мест, чтобы получше её видеть. Но её взгляд скользнул к преподавательскому столу — и замер.       Снегг сидел на своём обычном месте, мрачный и неподвижный. Его чёрные глаза смотрели куда-то в пустоту, но Хейзер вдруг подумала о том, что сказал Дамблдор и Квирелл. Он любил её. Он любил её маму.       Хейзер не могла представить Снегга влюблённым. Не могла представить его улыбающимся, нежным, уязвимым. Но Дамблдор не врал. Дамблдор никогда не врал.       Она отвела взгляд и уставилась в тарелку, на которой лежала горка водорослей — Рон позаботился, зная, что она любит их есть перед важными событиями. Она взяла деревянные палочки и машинально отправила одну зелёную ленту в рот.       К счастью, буквально через несколько секунд в зале появился Дамблдор. Все расселись по местам, и разговоры стихли.       — Итак, ещё один год позади! — радостно воскликнул Дамблдор. — Но перед тем как мы начнём наш фантастический пир, я немного побеспокою вас старческим брюзжанием и пустой болтовнёй. Итак, позади остался отличный учебный год! Я надеюсь, ваши головы немного потяжелели по сравнению с тем, какими они были в начале года. Впрочем, впереди у вас всё лето для того, чтобы привести свои головы в порядок и полностью опустошить их до начала следующего семестра.       Дамблдор обвёл всех присутствующих взглядом своих лучистых глаз.       — А сейчас, как я понимаю, мы должны определить, кто выиграл соревнование между факультетами. Начнём с конца. Четвёртое место занял факультет Гриффиндор — триста двенадцать очков. Третье — Пуффендуй, у них триста пятьдесят два очка. На втором месте Когтевран — четыреста двадцать шесть очков. А на первом Слизерин — четыреста семьдесят два очка.       Стол, за которым сидели слизеринцы, взорвался громкими криками и аплодисментами. Хейзер видела, как Малфой победно стучит по столу золотым кубком. И тут же отвела глаза: ей не понравилось это зрелище.       — Да, да, вы прекрасно потрудились. — произнёс Дамблдор, обращаясь к сидевшим за столом Слизерина. — Однако мы не учли последних событий…       Зал затих. За столом Малфоя улыбались уже не так радостно. Хейзер почувствовала, как Рон сжал её руку — он нервничал. Дамблдор громко хмыкнул.       — Итак. — продолжил он. — В связи с тем, что в свете последних событий некоторые ученики заработали некоторое количество очков… Подождите, подождите… Ага…       — Профессор Дамблдор. — тихо, но твёрдо сказала Хейзер, поднимаясь с места. В зале воцарилась мёртвая тишина. Все смотрели на неё. — Можно мне сказать?       Дамблдор внимательно посмотрел на неё и кивнул.       — Очки даются за правильные ответы на уроках и отнимаются за нарушение правил. — начала Хейзер, и её голос звенел в тишине, как колокол. — Я нарушила уйму школьных правил. Я бродила по замку ночью, зашла на запретный третий этаж, подвергала опасности себя и своих друзей и сделала то, что было запрещено всеми возможными правилами. И теперь вы хотите наградить меня за это? За врождённым слабоумием с примесью благородства?       Она усмехнулась — холодно, горько, но в этой усмешке не было насмешки над собой. Было только принятие факта.       — Я знаю, что мой факультет был бы счастлив, если бы Гриффиндор победил. — продолжила она, обводя взглядом зал. — Но я считаю, что победа честно принадлежит Слизерину. Потому что они не нарушали правила или хотя бы не попадались. А мы — нет. И если мы победим, получив очки за нарушение, чем мы будем лучше… Его?       Она не назвала имя. Она не хотела портить вечер. Тишина длилась целую вечность. А потом Дамблдор начал хлопать. Медленно, торжественно, глядя прямо на Хейзер. И следом за ним захлопал весь зал. Гриффиндорцы, когтевранцы, пуффендуйцы и даже — неохотно, через силу — слизеринцы. Хейзер опустилась на место, чувствуя, как её лицо заливает краска стыда и гордости одновременно. Рон наклонился к ней и прошептал:       — Ты самая невероятная девушка, которую я когда-либо встречал, Хейзер       Хейзер посмотрела на него и увидела в его глазах то, что заставило её сердце забиться быстрее.       — Ты идиот, Рональд Биллиус Уизли. — прошептала она в ответ, но её губы улыбались.       — Тогда ты идиотка, Хейзер Лили Поттер. — прошептал Рон, усмехнувшись.       Зелёно-серебряное знамя осталось на месте. Змея не исчезла. Но гриффиндорцы не расстроились. Они смотрели на Хейзер с уважением, которого раньше не было. Взгляд Хейзер снова скользнул к Снеггу. Тот сидел неподвижно, как статуя. Но его глаза — чёрные, бездонные — смотрели не на неё. Они смотрели куда-то сквозь неё, сквозь время, сквозь годы. И Хейзер вдруг поняла: он не ненавидит её за то, что она Поттер. Он ненавидит себя за то, что не смог спасти Лили.       — Ты в порядке? — тихо спросила Гермиона, заметив, куда она смотрит.       — Да. — ответила Хейзер. — Теперь — да.

***

      На следующее утро после объявления результатов экзаменов все шкафы опустели, чемоданы были упакованы, а жабу Невилла поймали в тот момент, когда она пыталась улизнуть сквозь дырку в стене туалета. Хейзер пришлось долго уговаривать Плюха залезть в плетёную корзину, но в конце концов жаба сдался. Всем ученикам вручили предупреждения о том, что они не должны прибегать к волшебству на каникулах.       — А я-то надеялся, что они хоть раз забудут раздать нам эти бумажки. — грустно заметил Фред Уизли.       Хагрид проводил их к берегу озера и переправил на лодках на ту сторону. Ученики залезли в поезд, болтая и смеясь. Хейзер сидела у окна, Рон и Гермиона — напротив. За окном дикая природа сменялась ухоженными полями и аккуратными домиками. Они дружно поедали конфеты, проезжая мимо городов маглов.       — Передай мне, пожалуйста, драже «Берти Боттс». — попросила Хейзер, и Рон подал ей коробку.       Она высыпала несколько в ладонь, выбрала одну, зажмурилась и сунула в рот.       — Вкус рыбьего жира. — констатировала она, и все трое расхохотались.       Потом они не менее дружно сняли с себя мантии и надели пиджаки и куртки. И наконец поезд подошёл к платформе номер девять и три четверти вокзала «Кингс Кросс». Им понадобилось немало времени для того, чтобы покинуть платформу. Перед выходом с неё стоял старый мудрый смотритель, выпуская их по двое и по трое, чтобы они не привлекли внимание маглов. Если бы из сплошной стены вдруг появилась толпа школьников с огромными чемоданами, маглы бы точно переполошились.       — Ты просто обязана приехать ко мне в гости и пожить у меня этим летом, Хейзер. — сказал Рон, пока они стояли в очереди. — И ты, Гермиона, тоже. Я пошлю вам сову.       — Спасибо, Рон. — с благодарностью откликнулась Хейзер. — Я поговорю с бабушкой. Может быть, получится.       — Получится. — уверенно сказал Рон. — Я сделаю так, чтобы получилось. Я её уговорю. Я очень хорошо нахожу подход к старушкам.       — Вы такие… — начала Гермиона, но замолчала, увидев, как Рон и Хейзер смотрят друг на друга.       Они возвращались в мир маглов в ужасной суматохе и толчее.       — Пока, Хейзер! — раздалось несколько голосов.       — До встречи, Поттер! — прокричали ещё несколько человек.       Хейзер улыбнулась, помахала им и вдруг увидела незнакомую девочку с ярко-рыжими волосами, которая смотрела на неё во все глаза. Рядом с ней стояла женщина — миссис Уизли, которую Хейзер сразу узнала по свитеру на Роне и по той доброй улыбке, что она подарила ей в Рождество.       — Вот она, мам, смотри! — воскликнула девочка с радостью в глазах. — Хейзер Поттер! Смотри, мам! Я её вижу!       — Потише, Джинни. — одернула её мать. — Не надо показывать пальцем, это некрасиво.       Миссис Уизли улыбнулась Хейзер.       — Нелегкий выдался год?       — В общем, да, — призналась Хейзер. — Большое вам спасибо за свитер и сладости, миссис Уизли. Это был лучший подарок на Рождество.       — О, не стоит благодарности, моя дорогая. — откликнулась она и повернулась к дочери. — Джинни, поздоровайся.       — Привет. — сказала Джинни, и очень энергично пожала её руку. — Я… я тебя помню. Ты была на платформе в прошлом году.       — И ты меня помнишь? — удивилась Хейзер, в ответ пожимая её руку. — Я думала, никто не заметил.       — Я заметила. — тихо сказала Джинни. — У тебя были такие грустные глаза, когда ты прощалась с бабушкой.       Хейзер не нашлась, что ответить. Но в этот момент к ним подошла маленькая сухонькая женщина в вязаной шапке с помпоном. Миссис Дузи.       — Бабушка! — Хейзер бросилась к ней и обняла, чувствуя знакомый запах сушёной мяты и дровяного дыма.       — Внученька моя. — прошептала бабушка, гладя её по голове. — Худющая-то какая! Не кормят вас там, что ли?       — Кормят. — Хейзер рассмеялась сквозь слёзы. — Просто я много двигаюсь.       Она повернулась к Рону и Гермионе.       — Это моя бабушка. — сказала она. — Камилла Дузи.       — Очень приятно. — миссис Дузи кивнула друзьям Хейзер, и в её глазах мелькнула тёплая искра. — Я много о вас слышала.       — Хейзер. — проговорил Рон и сказал: — Я буду скучать. Пиши мне. Обещай.       — Обещаю. — прошептала Хейзер. — И ты пиши.       Он наклонился и поцеловал её в щёку — быстро, почти незаметно, но Хейзер почувствовала, как её сердце пропустило удар. Гермиона обняла их обоих, смеясь и плача одновременно.       — Вы такие глупые. — сказала она. — Оба.       — Ну, ты готова? — спросила бабушка, когда объятия закончились.       Хейзер перевела взгляд на платформу, на людей, которые провожали своих детей, на паровоз, выпускающий последние клубы пара. На Рона, который махал ей рукой. На Гермиону, которая вытирала слёзы. На Джинни, которая смотрела на неё с восхищением.       — Готова. — сказала она. — Поехали домой.       Они вышли через барьер в мир маглов, где их ждала машина. Хейзер села на заднее сиденье, прижимая к себе клетку с Плюхом и альбом с фотографиями родителей. За окном проплывали дома, улицы, люди — целый мир, который не знал о магии, о драконах, о философском камне. О ней. Но это было неважно. Важно было то, что она ехала домой. К бабушке. К новому лету. К новым приключениям. Она закрыла глаза и улыбнулась. Плюх довольно заквакал в своей переноске.