‎Хейзер Поттер и Дар острова Мако

      Хейзер чуть не ахнула от удивления, но удержалась. На кровати сидел маленький человечек, ушами напоминавший летучую мышь, и таращил на неё выпученные зелёные глаза величиной с теннисный мяч. Хейзер сразу его узнала — это он сегодня следил за ней из кустов. Те же огромные глаза, тот же пристальный, почти испуганный взгляд. Человечек не сводил с неё глаз, Хейзер отвечала тем же. В аквариуме на тумбочке тихо плеснулась вода — Плюх проснулась и теперь смотрела на незваного гостя своими выпуклыми глазами, медленно раздувая бока. Жаба, казалось, тоже замерла в напряжённом ожидании. Человечек соскользнул с кровати и низко поклонился, коснувшись оранжевого ковра кончиком тонкого, длинного носа. Одет он был в старую наволочку с дырками для рук и ног.       — Добрый вечер. — произнесла Хейзер, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ты, должно быть, домовой эльф.       Человечек выпрямился. В его огромных глазах вспыхнуло удивление, смешанное с восхищением.       — Хейзер Поттер знает о домовых эльфах? — пропищал он тонким, дрожащим голосом. — Добби не смел и надеяться… Добби знал, что Хейзер Поттер очень умна, но чтобы настолько…       — Домовые эльфы есть только у богатых чистокровных волшебников древнего рода. — перебила его Хейзер, не сводя настороженного взгляда с незваного гостя. — Это редкость даже в волшебном мире. От кого ты пришёл?       Она сделала шаг назад, к письменному столу, где в ящике лежала её палочка, которую она положила туда после обеда. Плюх в аквариуме издалека короткое, предупреждающее «ква», будто почувствовала её тревогу.       — Моя подруга Гермиона — из семьи маглов, у неё не может быть домовых эльфов. Мой друг Рон — из старинного, но небогатого рода Уизли. У них тоже нет эльфов. — продолжала Хейзер, и её голос становился всё холоднее. — Ты не мог прийти от моих друзей. Так от кого же ты?       Она резко развернулась, намереваясь выдвинуть ящик и достать палочку. Если этот эльф — посланец Волан-де-Морта или его приспешников, она должна быть готова защищаться. В голове уже закрутились заклинания, как....       — Нет! — Добби вскрикнул так пронзительно, что стёкла в окне чуть не задрожали. — Нет, Хейзер Поттер! Не нужно бояться Добби! Добби не причинит вреда Хейзер Поттер! Добби пришёл предупредить! Предупредить об опасности, мисс! О страшной опасности!       Хейзер замерла. Рука, уже почти коснувшаяся ручки ящика, повисла в воздухе.       — Предупредить? — переспросила она, медленно поворачиваясь к эльфу.       — Да, мисс! — Добби стал вытирать слёзы, которые вдруг потекли из его огромных глаз. — Добби давно хотел встретиться с Хейзер Поттер. Добби много слышал о её величии и доброте. Но Добби пришёл не для того, чтобы просить о помощи. Добби пришёл, чтобы спасти Хейзер Поттер!       — Спасти? От кого?       Добби замялся. Он нервно закрутил край своей грязной наволочки, и его длинные уши то прижимались к голове, то снова топорщились в стороны.       — Добби не может сказать, мисс. — прошептал он, отводя взгляд. — Добби не смеет. Но Хейзер Поттер не должна возвращаться в Хогвартс. В этом году там будет… там случится… — он задрожал всем телом. — кошмар, мисс! Ужас!       — Кошмар? — Хейзер нахмурилась. — Какой ещё кошмар? Ты говоришь загадками. Я не понимаю тебя.       — Добби не может сказать больше, мисс! — Домовик схватился за голову и начал раскачиваться. — Если Добби скажет, его хозяева узнают. Добби должен наказать себя. Добби уже и так слишком много сказал. Но Хейзер Поттер должна поверить Добби! Хейзер Поттер не должна возвращаться в школу!       Он с размаху ударился лбом о ножку кровати — раз, второй, третий — и завыл.       — Перестань! — Хейзер шагнула к нему, но Добби отпрянул.       — Добби гадкий, Добби мерзкий! — кричал он, продолжая колотить себя по голове.       Плюх в аквариуме тревожно забила лапками, взбурлив воду.       — Прекрати сейчас же! — Хейзер схватила эльфа за плечи и силой усадила на кровать. — Никто не собирается тебя наказывать, понял? Ты в моей комнате, и здесь действуют мои правила. А моё правило такое: никто не бьёт себя в моём присутствии.       Добби замер. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его огромных глазах было такое обожание, что Хейзер стало не по себе.       — Хейзер Поттер… — прошептал он, — Хейзер Поттер слишком добра к Добби…       — Вовсе нет. — отрезала Хейзер, отпуская его и отступая к окну. — Я просто не люблю, когда кто-то причиняет себе боль, даже если это домовой эльф. А теперь говори. Что за опасность ждёт меня в Хогвартсе?       Добби замотал головой, но его глаза предательски блеснули.       — Добби не может, мисс. — прошептал он. — Добби уже слишком много сказал. Если хозяева узнают…       — Тогда скажи хотя бы, кто твои хозяева. — настаивала Хейзер. — От какой семьи ты пришёл?       Добби задрожал ещё сильнее.       — Добби не может, мисс! — пропищал он. — Добби не смеет произносить их имена! Но Добби предупреждает: Хейзер Поттер в опасности. И если Хейзер Поттер вернётся в Хогвартс, с ней случится беда. Добби знает. Добби слышал, как хозяева обсуждали планы. Пожалуйста, мисс… пожалуйста, не возвращайтесь…       Хейзер смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. В голове роились мысли — тревожные, путанные. Домовой эльф, который хотел, чтобы она не возвращалась в Хогвартс. А что если.....он — это тот, кто перехватывал её письма? Он следил за ней из кустов и умоляет её не возвращаться в школу.       — Ты тот, кто крал мои письма. — сказала она не вопросом, а утверждением.       Добби поник.       — Добби хотел, чтобы Хейзер Поттер чувствовала себя одинокой. — прошептал он. — Добби думал, если у Хейзер Поттер не будет писем от друзей, она решит, что они забыли её… и не захочет возвращаться в Хогвартс…но сова Хейзер Поттер очень хорошо защищалась и не давала Добби забрать письма Хейзер Поттер.       — Ты мучил мою сову. — Хейзер шагнула к нему, и её голос зазвенел.       — Добби знал, что это неправильно. — заплакал эльф. — Добби просит прощения. Но Добби хотел спасти Хейзер Поттер! Добби боялся, что иначе она погибнет!       Хейзер остановилась. Она смотрела на него — на это маленькое, жалкое, дрожащее существо, которое было готово мучить сову и воровать письма, лишь бы уберечь её от опасности.       — Я не останусь дома. — сказала она тихо, но твёрдо. — Я вернусь в Хогвартс, Добби. Ты можешь красть мои письма, можешь следить за мной, можешь делать что угодно. Но я вернусь.       Добби завыл, закрыв лицо руками. Хейзер смотрела на домовика, который трясся перед ней, вытирая слёзы грязной наволочкой. В её голове не укладывалось — какой враг может быть страшнее Дамблдора? Какой враг способен проникнуть в школу, которую охраняет самый могущественный волшебник современности?       — Ну ладно. — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело от напряжения. — Только я представить себе не могу, кто мог бы причинить мне зло в Хогвартсе. Ведь там же есть Дамблдор. Ты знаешь, кто такой Дамблдор?       — Да, конечно, мисс. — кивнул Добби, и его огромные глаза наполнились благоговением. — Альбус Дамблдор — самый великий директор в истории Хогвартса. Добби это знает. Добби слышал, что могуществом Дамблдор не уступал Тому-Кого-Нельзя-Называть, даже когда тот был в самой силе.       Хейзер ждала продолжения. Она знала, что сейчас последует «но». И Добби не разочаровал её.       — Но, мисс, — перешёл он на энергичный шёпот, и его уши затрепетали. — есть враги, которых Дамблдор не может… враги, которых ни один уважающий себя волшебник…       Он не договорил. И не успела Хейзер глазом моргнуть, как Добби соскочил с кровати, схватил настольную лампу и начал колотить себя по голове, сопровождая наказание душераздирающими криками.       — Гадкий Добби! Мерзкий Добби! Добби сказал слишком много!       Лампа разбилась. Осколки стекла разлетелись по ковру, и Хейзер почувствовала, как в ней закипает холодная, тягучая ярость. Этого она не могла вынести. Не сейчас. Не после долгого дня, полного тревог, не после месяца унижений у Дурслей, не после того, как этот маленький безумец признался, что крал её письма и мучил Филлиду.       — С меня хватит! — произнесла она сквозь зубы.       Рука сама метнулась к ящику, где лежала палочка. Хейзер выхватила её и направила на домовика.       — Петрификус Тоталус!       Тонкий луч вырвался из палочки и полетел в Добби. Но домовой эльф двигался с невероятной быстротой — он извернулся в воздухе, как уж, и заклинание ударило в стену, оставив на обоях чёрную отметину.       — Простите, мисс! — пискнул Добби, и в его голосе слышалось искреннее сожаление. — Добби не хотел злить Хейзер Поттер! Добби уходит!       Он щёлкнул пальцами, и в воздухе раздался громкий хлопок, похожий на выстрел пробки из бутылки шампанского. Добби исчез — так внезапно, будто его и не было. Только разбитая лампа на полу напоминала о том, что он здесь только что сидел на её кровати и бился головой. В комнате воцарилась тишина. Плюх в аквариуме издала короткое, встревоженное «ква» и спряталась в угол.       — Что здесь происходит?       Хейзер резко обернулась. В дверях стояла бабушка Камилла — в своём старом шерстяном кардигане поверх ночной рубашки, с распущенными седыми волосами. В руке она держала свечу, и её жёлто-оранжевый свет дрожал на морщинистом лице, делая его похожим на маску.       — Ты в порядке, внученька? — спросила бабушка, переводя взгляд с Хейзер на разбитую лампу, на чёрную отметину от заклинания на стене.       — Да. — выдохнула Хейзер, опуская палочку. — Да, бабушка. Я в порядке.       — Я слышала крики. — бабушка вошла в комнату и прикрыла за собой дверь. — И какой-то хлопок. Что случилось?       Хейзер опустилась на стул у письменного стола, чувствуя, как дрожат её ноги. Она уронила палочку на стопку пергамента и закрыла лицо руками. Всё тело тряслось — то ли от гнева, то ли от страха, то ли от неожиданной усталости, которая навалилась, как каменная плита.       — Ко мне приходил домовой эльф. — сказала она глухо, не поднимая головы. — Он представился как Добби. Сказал, что хочет предупредить меня об опасности.       Бабушка молча подошла, села на край кровати и положила свою сухую, тёплую руку на колено Хейзер. Она не перебивала, не задавала вопросов — просто ждала.       — Это он крал мои письма. — продолжала Хейзер, и голос её дрогнул. — Все эти недели… Он перехватывал письма от Рона и Гермионы. Он мучил Филлиду. Он хотел, чтобы я чувствовала себя одинокой и не захотела возвращаться в Хогвартс.       — Почему? — тихо спросила бабушка.       — Потому что, по его словам, там меня ждёт опасность. — Хейзер подняла голову, и в её глазах горел холодный, тяжёлый огонь. — Он сказал, что в этом году в школе будет кошмар. Что есть враги, которых даже Дамблдор не может остановить. Но кто эти враги — он не сказал. Он только бился головой об стену и кричал, что не имеет права говорить.       — И ты попыталась его остановить? — бабушка кивнула на отметину на стене.       — Я не выдержала. — призналась Хейзер. — Я просто… не могла больше на это смотреть. И направила на него палочку, но он исчез. Щёлкнул пальцами — и всё.       Бабушка молчала долго. Она гладила Хейзер по руке, и этот простой жест успокаивал лучше любых слов.       — Домовые эльфы не могут появляться без приказа хозяина. — наконец сказала она. — Если этот Добби пришёл к тебе, значит, он стоит за его словами.       — Я знаю. — Хейзер вздохнула. — Я пыталась выяснить, кто его хозяин, но он не сказал. Только твердил, что не должен был даже приходить. И что его накажут, если узнают.       — Ты веришь ему? Насчёт опасности?       Хейзер посмотрела в окно, на тёмное небо, где ещё не взошла луна.       — Не знаю. — честно ответила она. — Но я не могу остаться дома только потому, что какой-то домовой эльф сказал мне, что в школе опасно. Я должна вернуться, бабушка. В Хогвартсе мои друзья. Мой дом. Моё… место.       Бабушка Камилла посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. В её глазах Хейзер увидела и гордость, и тревогу, и любовь — такую огромную, что она покрывала все страхи.       — Тогда возвращайся. — сказала бабушка. — Но будь осторожна. И если этот эльф объявится снова…то сообщи Дамболдору.       Бабушка встала, подошла к разбитой лампе и вздохнула.       — Завтра купим новую. А сейчас — я пойду спать. Уже поздно для такой как я.       Она наклонилась, поцеловала Хейзер в лоб и вышла из комнаты, тихо притворив за собой дверь. Хейзер осталась одна. Она думала о Добби. О его огромных, полных отчаяния глазах. О том, как он бился головой о стену, чтобы наказать себя за то, что сказал лишнее. О том, что он был готов терпеть боль, лишь бы защитить её — чужую девочку, о которой он, наверное, знал только из книг и слухов. «Есть враги, которых Дамблдор не может…» — вспомнила она его недоговорённую фразу. Какие враги? И почему Дамблдор не может с ними справиться?       Хейзер не знала ответов, но она знала одно: через месяц она сядет на поезд, который отвезёт её в Хогвартс. И что бы её там ни ждало — она встретит это лицом к лицу. Плюх в аквариуме довольно квакнула и закрыла глаза. Хейзер встала у окна своей комнаты в доме №6 и смотрела на вечернюю улицу. За окном тихо опускались сумерки, окрашивая небо в лиловые и золотистые тона. День рождения закончился, бабушка уже пожелала ей спокойной ночи и ушла к себе, а Хейзер всё не могла уснуть.       Она уже собиралась отойти от окна, когда заметила движение. Со стороны дома №4, где жили Дурсли, в вечернем небе возникла тёмная точка. Она быстро увеличивалась, и через несколько секунд Хейзер с удивлением поняла, что это сова. Большая, бурая, она летела прямо к дому её родственников, тяжело взмахивая крыльями.       Хейзер нахмурилась. Сова к Дурслям? Это было странно, очень странно. Маглы не получали писем от сов. Может это письмо для неё и птица просто перепутала адрес? Она прижалась лбом к холодному стеклу, провожая птицу взглядом. Сова нырнула в открытое окно столовой дома №4 и исчезла. А через несколько секунд случилось нечто невообразимое. Дверь дома №4 распахнулась, и из неё вылетела незнакомая женщина — худая, с острым лицом и короткими седыми кудрями. Её глаза были полны такого ужаса, будто она только что увидела привидение. Она издавала пронзительные, похожие на сирену, вопли, размахивая руками, словно отбиваясь от невидимой стаи голодных птиц.       — ПТИЦЫ! ПТИЦЫ! ОНИ ПОВСЮДУ! — кричала она.       Вслед за ней, растерянный и взбешённый, выбежал мужчина — высокий, с густыми усами и красным от возмущения лицом. Он что-то прокричал в сторону дома — должно быть, в адрес Дурслей — и бросился догонять жену. Через мгновение они оба скрылись в наступающей темноте, громко хлопнула дверца автомобиля, взревел мотор, и машина с визгом унеслась прочь.       Хейзер не понимала, что происходит. Она видела, как дядя Вернон вышел на крыльцо — его лицо было багровым, кулаки сжаты. Он смотрел вслед удаляющимся Мейсонам и что-то бормотал. Тётя Петунья стояла в дверях, прижимая к груди руку, и её лицо было белым, как мел. Хейзер не стала ждать. Она спустилась вниз, надела туфли, накинула лёгкую ветровку и выскользнула из дома №6. Сердце колотилось где-то в горле, когда она пересекала дорогу и подходила к соседскому дому.       — Что случилось? — спросила она, оказавшись перед Дурслями. — Кто эти люди? Почему они так кричали?       Дядя Вернон обернулся к ней. В его маленьких глазках горел торжествующий, почти безумный огонь.       — Ты ещё спрашиваешь? — прошипел он, размахивая перед её носом пергаментным листом. — Это всё ты! Твои фокусы! Твои чёртовы фокусы!       Хейзер взяла письмо. Края пергамента были помяты — должно быть, дядя сжимал его в ярости. Она развернула лист и прочитала.

«Дорогая мисс Поттер!

Мы получили донесение, что в месте Вашего проживания сегодня вечером в двадцать один час двенадцать минут было применено заклинание Петрификус Тоталус.

Как Вам известно, несовершеннолетним волшебникам не разрешено вне школы использовать приемы чародейства. Ещё одна такая провинность, и Вас исключат из вышеупомянутой школы согласно Указу, предусматривающему разумное ограничение волшебства несовершеннолетних (1875 г., параграф С).

Также напоминаем, что любой акт волшебства, способный привлечь внимание не умеющего колдовать сообщества (маглов), является серьёзным нарушением закона согласно Статусу секретности Международной конфедерации колдунов и магов.

Счастливых каникул! Искренне Ваша, Муфалда Хмелкирк. Отдел злоупотребления магией. Министерство магии».

      Хейзер подняла глаза. Внутри всё похолодело. Она совсем забыла, что не имеет права колдовать вне Хогвартса. Всё из-за этого дурацкого Добби! Он её вылечил!       — Но я не колдовала. — соврала она Дурслям. — Это была не я.       — Конечно, не ты! — захохотал дядя Вернон, и его хохот был похож на лай разъярённого пса. — Волшебница только ты на всей улице! Это были не мы — никто из нас не способен на твои ненормальные штучки! Эта птица прилетела на Тисовую улицу! Эти ненормальные из Министерства зафиксировали колдовство именно здесь! И кто, по-твоему, это сделал, если не ты? Выдумывай что хочешь. — дядя Вернон схватил её за плечо. — Не желаю слушать твои сказки. Ты принесла мне сделку на пять миллионов! Мейсоны уехали! Всё пропало! И теперь ты за это заплатишь.       — Мистер Дурсль. — раздался голос с улицы.       Хейзер обернулась. Через калитку, опираясь на трость, шла бабушка Камилла. Её лицо было бледным, но глаза горели решимостью.       — Отпустите мою внучку. — сказала она твёрдо.       — Нет! — рявкнул дядя Вернон. — Это моя племянница! И она будет жить у меня! Я её законный опекун и она будет делать, что я скажу!       — Дамблдор сказал…       — Дамблдор не властен над британскими законами! — дядя Вернон дышал тяжело, как загнанный бык. — Моя жена — её кровная родственница! И девочка останется здесь! Вы можете идти, миссис Дузи. Своими выходками вы только портите её характер.       Бабушка сделала шаг вперёд, но тётя Петунья вышла на крыльцо и загородила проход. В её руке был ключ — старый, ржавый, от комнаты на втором этаже, где Хейзер провела этот проклятый месяц.       — Уходи, Хейзер. — холодно сказала Петунья. — Это семейное дело.       Хейзер почувствовала, как её схватили за руку и потащили к дому. Она пыталась вырваться, но дядя Вернон был сильнее — его пальцы сжимали её запястье, как железные тиски.       — Бабушка! — крикнула Хейзер, оглядываясь. — Бабушка!       — Я разберусь! — крикнула Камилла в ответ. Её голос дрожал, но в нём была сталь. — Я отправлю сову Дамблдору! Держись, Хейзер!       Хейзер влетела в дом, поднялась по лестнице и оказалась в своей комнате — той самой, где провела тридцать дней ада. Всё было как прежде: узкая кровать. Плюх остался у бабушки. Сова тоже. Здесь не было ничего, кроме пустоты. Даже её книги и палочка остались в доме №6.       Дядя Вернон захлопнул дверь. Хейзер услышала, как ключ повернулся в замке, и тяжёлые шаги удалились вниз. Потом — голоса. Бабушка что-то кричала, ей отвечали — резко, грубо. А потом хлопнула входная дверь, и стало тихо. Хейзер подошла к окну и выглянула через стекло. Внизу, на тротуаре, стояла бабушка Камилла. Она смотрела на окно, за которым была её внучка, и что-то шептала. Хейзер не слышала слов, но поняла — бабушка обещала вернуться. И она верила ей. Она опустилась на кровать, обхватила колени руками и уставилась в стену. Ей было двенадцать лет. И её только что заперли в тюрьме, из которой, казалось, не было выхода.

***

      Три дня. Три дня Хейзер провела в заточении в доме номер четыре по Тисовой улице — том самом доме, который она поклялась покинуть ровно через месяц и больше никогда не возвращаться. Ирония судьбы была горькой, как активированный уголь: она вернулась сюда не по своей воле, и теперь дядя Вернон торжествовал.       Дурсли и не думали сменить гнев на милость. Каждое утро, каждый день и каждый вечер Хейзер слышала за дверью их приглушённые голоса — они обсуждали её, качали головами, злорадствовали. Вернон был вне себя от радости — письмо из Министерства стало для него пропуском в мир, где он мог не бояться племянницы. «Они её выгонят, если она ещё раз колданёт! — громогласно заявлял он за завтраком, и Хейзер слышала это сквозь дверь. — А без колдовства она — никто! Обычная девчонка, которую мы можем запереть хоть на всю жизнь!»       Хейзер лежала на кровати и глядела сквозь зарешёченное окно, как медленно садится солнце. Что-то с ней теперь будет? Сердце в отчаянии сжималось — она не видела никакого выхода. Где-то там, за горизонтом, был Хогвартс. Где-то там были Рон, Гермиона, её друзья, её жизнь. А здесь — только решётка, холодный суп и голос тёти Петуньи, которая три раза в день просовывала руку в кошачью дверцу с миской еды. Что толку вызволять себя из заточения с помощью магии? Ведь тогда её исключат из Хогвартса. Письмо Министерства было предельно ясным: ещё одно нарушение — и она попрощается со школой навсегда. Но и жизнь на Тисовой улице не сулила ничего хорошего. Дурсли узнали, что могут спокойно спать — никто не превратит их в летучих мышей, никто не подожжёт их драгоценные шторы. У Хейзер больше не было против них оружия. Добби, возможно, и спас её от какой-то страшной опасности, грозившей ей в Хогвартсе. Но какой ценой? Здесь её ждала просто голодная смерть — медленная, унизительная, безысходная.       Вечером третьего дня Хейзер не выдержала. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на решётку за окном. Металлические прутья, грубо вмурованные в каменную стену, издевательски поблёскивали в лучах закатного солнца. Она ненавидела их. Ненавидела этот дом. Ненавидела свою беспомощность.       И тогда в ней шевельнулось что-то древнее. Холодное, как глубины океана, и жаркое, как вода гейзера. Её дар. Сила, которая не имела ничего общего с заклинаниями и волшебными палочками. Сила, которую Министерство не могло зафиксировать, потому что оно даже не знало о её существовании. Хейзер подняла руку и направила ладонь на решётку. Она чувствовала железо — не тактильно, а как-то иначе, на молекулярном уровне. Она чувствовала его структуру, его слабые места, его готовность подчиниться. Достаточно одного движения — и прутья начнут плавиться, растекаться, как воск, открывая ей путь на свободу. Не нужно слов, не нужно палочки. Только желание. Решётка чуть дрогнула. Металл нагрелся, потемнел, и в воздухе запахло озоном. И тут Хейзер замерла.       — Что я делаю? — прошептала она, опуская руку.       Она не знала, отслеживает ли Министерство магию русалок. Никто никогда не говорил ей об этом. В книгах, которые она прочитала за лето, не было ни строчки о том, как отличить волшебство колдуна от других волшебных созданий. Может быть, Министерство вообще не способно засечь её силу? Может быть, она могла бы расплавить решётку, выйти на свободу, и никто бы никогда не узнал? Но что тогда? Что подумают Дурсли? Они, наверное, подумают, что она использовала магию. Что скажет Дамблдор? И главное — что скажет бабушка? Хейзер знала: если она использует свою силу сейчас, если покажет её Дурслям, тайна перестанет быть тайной, а она не была готова. Не сейчас. Она опустила руку на колени и закрыла глаза. Железо медленно остывало. Запах озона рассеивался.       — Нет. — сказала она твёрдо. — Не сейчас. Я найду другой выход.       В животе громко заурчало — сегодня тётя Петунья принесла только одну миску супа, и тот был холодным и водянистым. Хейзер легла на кровать, подтянула колени к подбородку и закрыла глаза. Комната погружалась во мрак. Измученная, голодная, осаждаемая неразрешимыми вопросами, она забылась тревожным сном. Ей снилось, что она стоит в пещере, а перед ней — то самое озеро на острове Мако. Вода в подземном озере светилась серебристым светом, и луна — полная, круглая, холодная — отражалась в её глазах. Кто-то звал её по имени, но голос был далёким, почти неразличимым. Хейзер шагнула в воду, и в этот момент сон оборвался.       Её разбудил стук — тихий, осторожный, но отчётливый. Хейзер открыла глаза. В комнату лился лунный свет, и на фоне зарешеченного окна кто-то был. Тонкая фигурка, замершая снаружи, лицо, прижатое к прутьям. В свете луны Хейзер разглядела веснушки, рыжие волосы и знакомую до боли улыбку.       — Рон? — прошептала она, не веря своим глазам.