Протокол блестящего падения

Адам провёл весь день, будто ходил по раскалённым углям. Каждое движение, каждый шорох ткани напоминал ему о том, что творилось у него в штанах. Это было хуже любой пытки — навязчивое, неконтролируемое возбуждение, которое начало накатывать ещё с утра и к вечеру достигло пика. Он метался по своей каморке, пытался отвлечься отжиманиями, бился головой о стену — ничего не помогало. Тело горело, а в голове стоял навязчивый гул, в котором мелькали образы: властные руки, насмешливый взгляд, ощущение полного подчинения. Образы его. Крылья за спиной нервно подрагивали, перья топорщились, золотые прожилки пульсировали в такт бешеному сердцебиению. Рога, казалось, налились тяжестью — каждый случайный взгляд на них в зеркало вызывал новую волну жара. Адам ненавидел себя за эту реакцию. Ненавидел своё тело, которое предавало его с каждой секундой. «Это просто адская лихорадка, — пытался убедить себя Адам, судорожно глотая воду из-под крана. Вода текла по подбородку, капала на грудь, но не приносила облегчения. — Пройдёт. Надо просто перетерпеть». Но «перетерпеть» не получалось. Когда он вышел в общий холл отеля, его встретили взгляды других грешников. Кто-то хихикнул, кто-то показал пальцем. Адам послал их всех мысленно на три буквы, но почувствовал, как краска стыда заливает его шею. Его состояние было написано на нём крупными, позорными буквами. Крылья, которые он так старался держать прижатыми, предательски подрагивали, привлекая ещё больше внимания. Он попытался сесть, но тут же вскочил — положение сидя было невозможным. Член упирался в ткань штанов с такой силой, что каждое движение причиняло почти физическую боль. Он стоял, прислонившись к стене, сцепив зубы до хруста, стараясь дышать ровно и выглядеть хоть сколько-нибудь нормально. Рога уныло торчали из спутанных волос, крылья безвольно свисали до пола, собирая пыль. Именно в этот момент в холле появился Он. Люцифер сошёл по лестнице, безупречный и небрежный в своём тёмном костюме. Цилиндр сидел идеально, трость мерцала в тусклом свете. Его взгляд, скользнув по общему залу, почти сразу же нашёл Адама. И остановился. Алые зрачки сузились на долю секунды, уловив напряжение в его позе, дрожь в руках, сжатых в кулаки, и тот самый, непроизвольный, мучительный жест, когда Адам попытался незаметно прикрыть пах краем жилетки. Люцифер медленно направился к нему. Каждый его шаг отдавался в висках Адама гулким боем. Крылья за спиной сами собой напряглись, приподнимаясь в инстинктивном желании защититься или сбежать. Он подошёл так близко, что Адам почувствовал запах его дорогого парфюма — дым, старые книги и что-то холодное, металлическое, от чего мурашки побежали по коже. — Что-то ты сегодня… не в своей тарелке, моё сокровище, — произнёс Люцифер, и в его голосе не было ничего, кроме лёгкого, делового любопытства. — Потный. Дёргаешься. Крылья трясутся. Ты заболел? — Всё нормально, — выдавил Адам сквозь зубы, отводя взгляд в сторону. Голос прозвучал хрипло и неестественно. — Воздух тут дерьмовый, дышать нечем. — Воздух, — повторил Люцифер задумчиво. Его глаза медленно, как сканеры, прошлись по телу Адама сверху вниз, задерживаясь на очевидной, неприличной выпуклости, на дрожащих крыльях, на рогах, которые, казалось, покраснели от смущения. — Да, воздух. Наверное, он у тебя в штанах особенно густой. Тебе… неудобно? Насмешка, прикрытая ложной заботой, обожгла Адама сильнее открытого оскорбления. — Я сказал, всё норм! — рявкнул он, делая шаг назад и натыкаясь спиной на стену. Крылья неловко расплющились о штукатурку, перья жалобно зашуршали. Бежать было некуда. — Отвали! Но Люцифер не отваливал. Он сделал ещё один шаг вперёд, сократив дистанцию до нуля. Теперь они стояли почти вплотную. Адам чувствовал тепло его тела сквозь ткань одежды, и это тепло прожигало его насквозь. — Знаешь, я как хозяин должен заботиться о состоянии своей… собственности, — прошептал он так тихо, что слышно было только Адаму. Его дыхание касалось уха, щекотало кожу. — И мне кажется, или моя собственность вот-вот лопнет от внутреннего давления? Глаза у тебя стеклянные, милый. И дышишь ты, как паровоз в горку. И эти крылья… они дрожат. Они всегда дрожат, когда ты хочешь меня? Адам чувствовал, как его предательское тело реагирует на эту близость. Жар разливался по всему телу, сосредотачиваясь в одном месте с невыносимой, пульсирующей интенсивностью. Член упирался в штаны так, что, казалось, ещё чуть-чуть — и ткань лопнет. Крылья дёрнулись, задев Люцифера. — Пошёл. Нахуй. Всё. Норм, — прохрипел Адам, но его голос сорвался на последнем слове, превратившись в жалкий всхлип. — Лжешь, — мягко, но неумолимо констатировал Люцифер. В его глазах вспыхнул тот самый опасный, творческий огонёк. — И знаешь что? Я устал это терпеть. Он поднял руку. Щёлкнул пальцами. Цепь активировалась. Это было не просто усиление ощущений. Это было откровение. Волна настолько мощная и точная, что Адам аж подскочил, ударившись затылком о стену. Из его горла вырвался сдавленный, животный звук — «А-а-аххх!» — который он не мог сдержать. Все сомнения, вся ложь были сожжены в одно мгновение. Его тело выгнулось, полностью отдаваясь потоку невыносимого, сладкого напряжения, которое теперь било точно в цель, управляемое волей Люцифера. Он хотел. До судорог, до слёз, до потери рассудка. Крылья распахнулись во всю ширь, перья встали дыбом, золотые прожилки засияли ярче — тело само отвечало на зов. — Вот видишь? — голос Люцифера звучал у него в голове, властно и наслаждённо. — Совсем не «норм». Ты горишь. И я знаю, как потушить этот пожар. Адам мог только хрипло дышать, впиваясь пальцами в штукатурку стены, царапая её ногтями. Он был полностью открыт, полностью беззащитен, а его возбуждение, и без того чудовищное, стало просто ядерным. Крылья бились о стену, рога, казалось, вибрировали. — А теперь, — сказал Люцифер вслух, беря Адама за локоть с силой, не предполагающей сопротивления, — мы пройдём ко мне. Чтобы не пугать публику. Или не возбуждать её ещё больше. --- Дверь в личные покои Люцифера захлопнулась, отрезав их от всего мира. Здесь царил его порядок — ледяной, безупречный, подавляющий. Воздух гудел от сконцентрированной магии. Пахло старыми книгами, ладаном и чем-то неуловимо сладким. Люцифер отпустил локоть Адама, и тот едва удержался на ногах, весь дрожа от переизбытка ощущений, которые раскалённой цепью впивались в его душу. Крылья безвольно свисали до пола, перья дрожали. Рога, казалось, пульсировали в такт сердцебиению. — Ну что, — произнёс Люцифер, его голос был низким и густым, как смола. — Посмотрим, как глубоко зашла твоя «нормальность». Он не стал ждать. Одним резким движением сорвал с Адама жилет, потом рубашку. Ткань рвалась с неприличным звуком. Адам попытался вырваться, но цепь внутри сжалась, вышибив из него сдавленный стон и лишив воли к сопротивлению. Его грудь вздымалась, кожа покрылась мурашками от холода и жгучего стыда. Крылья дёрнулись, пытаясь прикрыть наготу, но Люцифер перехватил одно из них, провёл пальцами по перьям, и Адам застонал от этого прикосновения — такого неожиданного, такого интимного. — Красивые, — прошептал Люцифер, поглаживая крыло. — Даже жаль будет, если на них что-нибудь попадёт. Он отпустил крыло и указал на пол: — На колени. Адам замер. Ненависть вспыхнула в его глазах последним огоньком. Но тело, преданное договором, уже опускалось. Колени ударились о холодный пол. Крылья беспомощно распластались по ковру, собирая ворс. Рога уныло торчали вперёд. Он стоял на четвереньках, отчаянно пытаясь не смотреть на Люцифера, который медленно расстегивал свой пояс. — Не отводи глаз, — послышалось сверху. — Ты будешь видеть, кто твой хозяин. До конца. Люцифер подошёл сзади. Адам почувствовал, как прохладные, влажные пальцы скользнули между его ягодиц, грубо готовя его, растягивая. Он вскрикнул от неожиданности и боли, впиваясь пальцами в ковёр. — Тише, — прошипел Люцифер. — Ты же хотел, чтобы с тобой «что-нибудь» сделали. Вот я и делаю. И он вошёл. Не постепенно, не нежно — одним мощным, разрывающим движением во всю свою длину. «А-А-А-А-А-А-А-АРХХГХГХ!» Крик Адама сорвался в хрип, он прогнулся, впиваясь пальцами в ковёр с такой силой, что, казалось, сейчас прорвёт ткань. Крылья дёрнулись, распахнулись, задев стоящую рядом тумбу, и снова бессильно опали. Боль была ослепительной, но за ней, сквозь шок, пробивалась та самая, невыносимая полнота, которую его тело требовало. Рога упёрлись в пол, и Адам застонал от этого нового ощущения. Люцифер не дал ему привыкнуть. Он начал двигаться. Глубоко, медленно, вымеряя каждый сантиметр, наслаждаясь каждой судорогой, пробегавшей по спине Адама. Каждый толчок заставлял того издавать сдавленные, хлюпающие звуки. «М-мгх… А-а… С-сука… м-мгх…» — Да, — выдохнул Люцифер, его голос стал хриплым, низким, вибрирующим. — Вот так. Принимаешь. Всё. Прямо до упора. Чувствуешь меня? Чувствуешь, как глубоко? Он ускорился. Ритм стал жёстким, животным. Звук кожи, ударяющей о кожу, заполнил комнату, смешиваясь с влажными, неприличными хлюпаньями и стонами Адама. Люцифер наклонился вперёд, одной рукой вцепившись Адаму в волосы у самых рогов, пригибая его голову к полу, другой — держа за бедро, контролируя каждое движение. — Ты кончишь, когда я скажу, — прошипел он ему в ухо, и его голос был ледяным, несмотря на жар тела. — Ни секундой раньше. Ты моя вещь, и я решаю, когда её использовать. Ты понял? «Д-ДА-А-А-А!» — выдохнул Адам, уже не контролируя себя. Он изменил угол, целясь. И попал. Прямо по простате. Эффект был сокрушительным. Адам взвыл, его тело выгнулось в дугу, будто от удара током. Крылья распахнулись, ударив по воздуху, и снова опали. «И-И-И-ИХХ-А-А-А-А! Т-ТУДА-А-А-А! О-О-ОХ, БЛЯ, Т-ТУДА-А-А-А! А-А-А-А-А-А!» Он забился в истерике, слюна капала на ковёр, смешиваясь со слезами, которые уже текли по щекам. Каждый удар по чувствительному узлу вышибало из него разум, оставляя только чистую, животную реакцию. Он сходил с ума, его стоны превратились в непрерывный, надрывный вой, прерываемый рыданиями и всхлипами. Рога царапали пол, крылья бились в конвульсиях. «А-А-А-А-А-А-А! Н-НЕ МОГУ-У-У-У! С-СЛИШКОМ-О-О-О! У-У-У-У-У-У!» Люцифер, видя эту абсолютную потерю контроля, сам начал терять хладнокровие. Его толчки стали глубже, яростнее, беспорядочнее. Он приподнял Адама выше, почти поставив на колени, заставляя прогнуться ещё сильнее, и вошёл ещё глубже, под другим, невыносимым углом. Одна рука отпустила волосы и скользнула вниз, сжав член Адама — твёрдый, пульсирующий, истекающий смазкой. — Кончай! — рыкнул он, и это уже не было приказом. Это был рёв совладавшего с ним инстинкта. — Кончай, тварь! Покажи, на что ты годишься! ДАВАЙ! Он сжал член сильнее, проведя большим пальцем по головке. Оргазм, долго сдерживаемый, вырвался из Адама с силой взрыва. «А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!» Длинный, разрывающий крик, конвульсии, бьющие по всему телу, и он кончил — обильно, судорожно, горячими толчками, заливая ковёр под собой. Крылья бились в агонии наслаждения, перья летели во все стороны. Рога в последний раз царапнули пол, и он замер, полностью опустошённый. Но Люцифер не остановился. Агония Адама, его полная капитуляция только подстегнули его. Он вогнал его обратно на себя, держа за бёдра, и продолжил, его движения стали резкими, короткими, жаждущими собственной разрядки. — Принимай… принимай до конца… — он хрипел, уже почти не контролируя слова. — Всё… всё, что у меня есть… принимай… И он вошёл в него глубже, чем когда-либо, достигнув самой глубины в последнем, яростном порыве. С низким, гортанным рыком, больше похожим на звериный вой, он кончил прямо внутрь, заполняя его собой, горячо и обильно, пульсируя долгими, бесконечными толчками, метя его изнутри как свою собственность. Тяжёлое, прерывистое дыхание. Люцифер медленно, будто через силу, вытащил себя из Адама и откинулся назад, опершись на пятки. Его лицо было влажным от пота, грудь вздымалась, но выражение уже возвращалось к привычной, холодной маске. Адам безвольно рухнул на бок на ковёр, не в силах пошевелиться. Крылья распластались под ним, перья в беспорядке торчали во все стороны. Рога уткнулись в ворс. Он чувствовал, как по его внутренней стороне бедра стекает густая, тёплая жидкость — смесь его семени и семени Люцифера, как она капает на ковёр, смешиваясь с потом и слезами. Минуту царила тишина, нарушаемая только их хрипами. Потом Люцифер тяжело поднялся на ноги, поправил манжеты, одёрнул жилет. Его лицо было влажным от пота, но выражение уже возвращалось к привычной, холодной маске. — Вот, — произнёс он, глядя на лежащего Адама. В его голосе звучало удовлетворение хозяина, чья вещь функционирует идеально. — Теперь ты отмечен. И внутри, и снаружи. Попробуй теперь сказать, что у тебя «всё норм». Адам не ответил. Он лишь зажмурился, чувствуя, как внутри него пульсирует чужая, враждебная власть, поставившая на нём свою печать самым физическим, самым унизительным образом. Крылья безвольно дрожали. Рога тускло поблёскивали в свете магических огней. Он был не просто побеждён. Он был использован. До самого конца. Разобран на части и собран заново. И в этой новой сборке не было ничего, кроме этого жгучего, унизительного, всепоглощающего чувства принадлежности. Люцифер щёлкнул пальцами, и на Адама упало тёплое, мягкое покрывало. — Отдохни, — сказал он уже у двери. — Завтра будет новый день. И новые… испытания. Дверь закрылась. Адам остался один. В комнате, пахнущей сексом, магией и властью. На ковре, покрытом следами его полной капитуляции. Он лежал, глядя в потолок, чувствуя, как по бедру всё ещё стекает тёплая жидкость, и впервые за долгое время не чувствовал ничего, кроме странного, пугающего спокойствия. Он был использован. Он был вещью. Он был собственностью. И это, чёрт возьми, было единственным, что имело смысл в этой бессмысленной вечности.