Протокол блестящего падения

Прошло три дня после той ночи в покоях Люцифера. Трёх дней, в течение которых Адам практически не выходил из своей комнаты. Не потому, что стыдился — хотя стыда было до хрена и больше. А потому, что крылья... Крылья были в полном пиздеце. Они волочились за ним по полу всегда, это было фактом его нового существования. Но после той ночи, после того, как он рухнул на ковёр в гостиной Люцифера, после того, как его тащили по коридорам обратно в его каморку (он смутно помнил, как чьи-то руки, кажется Хаска, помогали ему добрести до кровати), крылья собрали на себя всё. Пыль, грязь, ворс, чьи-то волосы, ошмётки неизвестно чего — они превратились в два огромных, грязных, спутанных комка перьев, которые висели за спиной мёртвым грузом. Адам пытался чистить их сам. Пытался расчёсывать, мыть, отряхивать. Но это было невозможно. Крылья оказались слишком большими, слишком неудобными, а главное — слишком чувствительными у основания, чтобы он мог нормально дотянуться. Каждая попытка завести руку за спину заканчивалась тем, что он дёргался от боли или щекотки и бросал это дело. К концу третьего дня он сидел на краю кровати, мрачный как туча, с крыльями, напоминающими два грязных веника, и ненавидел всю вселенную. В дверь постучали. Не по-хасковски — требовательно и лениво. И не по-чарлисски — весело и энергично. А так, как стучат, когда знают, что тебе откроют, даже если ты не хочешь. — Открыто, — буркнул Адам, даже не оборачиваясь. Дверь открылась, и в комнату вошёл Люцифер. Сегодня он был без цилиндра, в простой чёрной рубашке с закатанными рукавами и в брюках, которые сидели на нём так, что у Адама, несмотря на всё его отвратительное настроение, что-то ёкнуло в груди. — Я смотрю, ты решил отрастить себе новую экосистему, — произнёс Люцифер, окидывая взглядом его крылья. — Поздравляю. Там, кажется, уже завелась своя фауна. — Иди нахуй, — устало ответил Адам, даже не пытаясь огрызаться с прежней яростью. — Без тебя тошно. Люцифер не ушёл. Он подошёл ближе, остановился за спиной Адама и, не спрашивая разрешения, взял в руки край одного крыла. — Тяжёлые, — констатировал он, взвешивая. — И грязные. Ты пытался их чистить? — Пытался, — Адам дёрнулся, когда пальцы Люцифера коснулись перьев. — Ни хрена не выходит. — Потому что ты не знаешь, как, — спокойно сказал Люцифер. — Крылья — это не просто перья. Это продолжение тебя. Их нельзя чистить как шубу. Нужно знать места. Он помолчал, и Адам вдруг почувствовал, как его пальцы начинают осторожно, методично разбирать спутанные перья. — Ванна готова? — вдруг спросил Люцифер. — Что? — Ванна. Готова? Ты вообще моешься? — Я... ну да... — Адам растерялся от такой смены темы. — Там, в углу, душевая кабина... — Душевая кабина не подойдёт, — отрезал Люцифер. Он щёлкнул пальцами, и в углу комнаты, где раньше был просто пустой угол, материализовалась огромная, роскошная ванна, больше похожая на небольшой бассейн. Она уже была наполнена горячей водой, от которой поднимался пар с каким-то травяным, успокаивающим запахом. — Раздевайся. Залезай. Адам уставился на ванну, потом на Люцифера, потом снова на ванну. — Ты... ты серьёзно? — голос его дрогнул. — А ты... отвернёшься? Люцифер медленно, с расстановкой, поднял на него взгляд. Его алые глаза сверкнули в полумраке комнаты, а на губах заиграла та самая, хитрая, опасная улыбка, от которой у Адама всегда внутри всё переворачивалось. — А зачем? — промурлыкал он, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула, на который только что присел. — Я уже видел тебя без одежды. Неоднократно. И, смею заметить, в гораздо более... интересных позах. Адам почувствовал, как краска заливает его шею, щёки, даже кончики рогов, кажется, покраснели. — Это... это другое, — пробормотал он, отводя взгляд. — Чем же? — Люцифер приподнял бровь, явно наслаждаясь его смущением. — Тем, что сейчас ты будешь делать это сам? Или тем, что я просто сижу и смотрю? Признайся, тебя заводит эта мысль. — Заткнись! — выпалил Адам, но его голос сорвался, превратившись в какой-то жалкий писк. Люцифер рассмеялся — тихо, довольно, обволакивающе. — Раздевайся, Адам. Я никуда не уйду. И не отвернусь. Хочу посмотреть, как ты будешь краснеть. Адам смотрел на него с ненавистью. С дикой, бессильной ненавистью, смешанной с чем-то ещё, от чего сердце колотилось как бешеное. Он знал, что Люцифер не отступит. Знал, что если он сейчас начнёт спорить, это затянется на час и закончится всё равно его капитуляцией. — Ну и смотри, — буркнул он, резко вставая. — Хоть обсмотрись. Он отвернулся к стене, но краем глаза видел в отражении зеркала, как Люцифер откинулся на стуле, закинул ногу на ногу и уставился на него с неприкрытым, жадным интересом. На его губах играла та самая улыбка — улыбка кота, наблюдающего за мышью. Адам стянул с себя грязную рубашку. Движения были резкими, злыми, но он чувствовал, как взгляд Люцифера скользит по его спине, по лопаткам, по пояснице. Крылья за спиной дрогнули, выдавая волнение. — Не торопись, — раздался бархатный голос сзади. — Я никуда не спешу. Насладись процессом. — Пошёл ты, — огрызнулся Адам, но снял штаны медленнее, чем планировал. Оставшись полностью голым, он замер на секунду, чувствуя, как взгляд Люцифера прожигает его ягодицы, бёдра, спину. В отражении зеркала он видел, как алые глаза скользят по его телу с голодным, собственническим интересом. — Красиво, — тихо сказал Люцифер. — Очень красиво. Иди в ванну. Адам быстро, стараясь не смотреть в его сторону, забрался в воду. Она была обжигающе горячей — именно то, что нужно. Травяной запах ударил в нос, расслабляя мышцы быстрее, чем он ожидал. Он погрузился почти с головой, позволяя воде смочить всё тело. Крылья распластались по поверхности воды, намокая, тяжелея, но — странное дело — боль в них начала утихать. — Можно? — спросил Люцифер, подходя ближе. Адам кивнул, не оборачиваясь. Он чувствовал, как тот садится на край ванны сзади, как закатывает рукава ещё выше. Потом в воду опустились его руки. — Расслабься, — сказал он тихо. — Это займёт некоторое время. И он начал. Пальцы Люцифера осторожно, методично разбирали спутанные перья. Он работал молча, сосредоточенно, и каждое его движение было точным, выверенным, будто он делал это тысячу раз. Вода вокруг крыльев постепенно мутнела от грязи, а Люцифер подливал новую, тёплую, не спрашивая, откуда она берётся. Адам сидел, закрыв глаза, и чувствовал, как напряжение уходит из каждой клетки. Прикосновения были удивительно нежными, совсем не похожими на ту жестокость, с которой Люцифер брал его в другие моменты. Это было... заботой. Настоящей, тёплой, почти невыносимой в своей искренности. — Знаешь, — тихо сказал Люцифер, не переставая работать, — крылья — это самое уязвимое место у падших. Особенно сразу после падения. Они помнят полёт, но уже не могут лететь. Им нужно время, чтобы привыкнуть. — Откуда ты знаешь? — так же тихо спросил Адам, не открывая глаз. — У меня были свои крылья, — ответил Люцифер. — Давно. Я помню, как чистил их после Падения. Как они болели. Как хотелось их оторвать и выбросить. Адам молчал. Он чувствовал, как пальцы Люцифера скользят по перьям, распутывая, разглаживая, возвращая им форму. Это было почти интимнее, чем секс. Это было доверие, упакованное в простые, тихие движения. — Спасибо, — выдохнул он еле слышно. — Не за что, — так же тихо ответил Люцифер. Он взял флакон с маслом, налил немного в ладонь и начал втирать в перья. Масло пахло лавандой и ещё чем-то древесным, успокаивающим. Пальцы Люцифера массировали основание каждого пера, и Адам тихо постанывал от удовольствия, уже не стесняясь. В какой-то момент Люцифер, видимо, решил, что крыло готово, и его пальцы скользнули выше, к спине, к тому месту, где крылья крепились к телу. Он массировал мышцы, расслабляя их, и Адам млел, чувствуя себя самым счастливым существом в Аду. А потом пальцы Люцифера наткнулись на место. То самое. Где во время битвы Нифти пырнула его своей заточкой. Рана давно зажила, но ткань под ней осталась навсегда изменённой — более чувствительной, более уязвимой, будто нервные окончания там стали в десять раз острее. Люцифер просто массировал, как и везде, но когда его пальцы надавили на это место... «А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!» Адам закричал так, как не кричал даже в самые жёсткие моменты их игр. Боль была ослепительной, белой, выжигающей. Она ударила от спины прямо в мозг, заставляя тело выгнуться дугой и дёрнуться так резко, что вода из ванны выплеснулась на пол. Он попытался вырваться, уползти, спрятаться, но Люцифер мгновенно отдернул руки и схватил его за плечи, не давая упасть лицом в воду. — Тихо! Тихо-тихо-тихо! — голос Люцифера был напряжённым, встревоженным. — Я здесь, я не трогаю, всё хорошо! Адам тяжело дышал, слёзы градом катились по щекам, смешиваясь с водой. Крылья били по воде, поднимая волны. Всё тело дрожало мелкой, противной дрожью. — Больно... — прохрипел он. — Там... там пиздец как больно... — Я вижу, — Люцифер прижал его к себе, не обращая внимания на мокрую одежду. — Прости. Я не знал. Прости. Он гладил его по голове, по мокрым волосам, по рогам — нежно, успокаивающе, как ребёнка. — Это место, где тебя ранили? — спросил он тихо. — Нифти, — выдохнул Адам, уткнувшись лицом ему в грудь. — Она... она тогда... заточкой... — Я понял, — Люцифер поцеловал его в макушку. — Больше я туда не полезу. Никогда. Обещаю. Они сидели так долго. Адам дрожал, Люцифер гладил его и бормотал что-то успокаивающее. Вода в ванне остывала, но никто не обращал на это внимания. — Дай я закончу, — наконец сказал Люцифер. — Осталось немного. Я буду аккуратен. Обещаю. Адам кивнул, всё ещё не в силах говорить. Люцифер вернулся к крыльям, но теперь его прикосновения были ещё осторожнее, ещё бережнее. Он обходил то место стороной, работал только с чистыми участками, и вскоре второе крыло было таким же идеально вычищенным, как первое. — Готово, — тихо сказал он, откидываясь назад. — Можешь вылезать. Адам медленно поднялся из ванны. Вода стекала с него ручьями. Крылья, чистые, пушистые, переливающиеся золотом, послушно сложились за спиной, не волочась по полу. Люцифер протянул ему большое, мягкое полотенце, но сам даже не думал отворачиваться. Наоборот, он сидел на краю ванны, подперев голову рукой, и с лёгкой, довольной улыбкой наблюдал, как Адам вытирается, как вода стекает по его груди, по животу, по бёдрам. — Любуешься? — буркнул Адам, заматываясь в полотенце. — Не без этого, — честно признался Люцифер. — Ты достоин того, чтобы на тебя любовались. Даже не представляешь, как редко я встречаю что-то настолько... эстетически совершенное. Адам фыркнул, но внутри что-то довольно замурлыкало. — Спасибо, — сказал он уже серьёзно, глядя Люциферу в глаза. — За крылья. За... это. Люцифер поднялся, подошёл к нему вплотную, провёл пальцем по его щеке. — Обращайся, — тихо ответил он. — Если что — зови. Я всегда помогу. Даже если для этого придётся смотреть, как ты краснеешь, раздеваясь. — Иди ты, — буркнул Адам, но в его голосе не было злости. Люцифер рассмеялся и направился к двери, но на пороге остановился и обернулся. — И Адам? — Что? — Ты правда красивый. Особенно когда мокрый и смущённый. Дверь закрылась, оставив Адама одного в комнате с огромной ванной, чистыми крыльями и странным, тёплым чувством в груди, которое он никак не мог идентифицировать. Он подошёл к зеркалу, повернулся боком, развернул крылья. Они сияли, переливаясь золотом. Никакой грязи, никаких спутанных перьев. Идеальные. — Пиздец, — прошептал он, глядя на своё отражение. — Кажется, я влюбляюсь в этого рогатого урода. И сам испугался этой мысли. Но крылья за спиной довольно взмахнули, подтверждая — да, именно так всё и обстоит. И с этим, чёрт возьми, придётся как-то жить.