Протокол блестящего падения

Люцифер просидел в своей комнате всю ночь. И всё утро. И ещё полдня. Утки валялись вокруг него сотнями — он доставал их из шкафов, с полок, из тайников, расставлял вокруг себя, надеясь, что это поможет. Не помогало. Он смотрел на них и видел только одно — лицо Адама, когда тот терял сознание. Пустое. Безжизненное. Сломанное. — Идиот, — прошептал Люцифер, сжимая в руках очередную фарфоровую утку. — Ты идиот, Люцифер. Ты всё испортил. Он знал, что должен пойти к нему. Должен объяснить, извиниться, сделать хоть что-то. Но ноги не слушались. Страх — настоящий, липкий, тошнотворный страх — приковал его к месту. Страх увидеть в глазах Адама то, чего он боялся больше всего: ненависть. Отвращение. Пустоту. — Ты трус, — сказал он себе. — Ты просто трус. Утка в его руках треснула. Люцифер посмотрел на неё, потом отбросил в сторону. Встал. Сделал шаг к двери. Остановился. Снова сел. — Да блять! — заорал он, хватая первую попавшуюся утку и швыряя её в стену. Та разбилась с жалобным звоном.(она была из стекла) Это не помогло. Он просидел так ещё час. А потом просто встал и пошёл. Потому что если не пойдёт сейчас — не простит себя никогда. --- Люцифер идёт к Адаму Коридоры отеля казались бесконечными. Каждый шаг отдавался в груди глухой болью. Люцифер шёл медленно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он — Король Ада, Повелитель Грехов, существо, которое не боялось ничего — сейчас боялся. Боялся встречи с одним единственным человеком. Дверь в комнату Адама была приоткрыта. Люцифер остановился перед ней, поднял руку, чтобы постучать, и замер. Сквозь щель он видел комнату — и то, что там происходило, заставило его сердце сжаться. Адам лежал на кровати лицом вниз. Он не спал. Его плечи мелко вздрагивали, и Люцифер понял — он плачет. Тихо, беззвучно, уткнувшись в подушку. Крылья безвольно свисали до пола, перья в беспорядке, грязные, спутанные. Рога тускло поблёскивали в полумраке. Люцифер толкнул дверь и вошёл. --- в комнате Адама Адам даже не повернул головы. Он лежал всё так же — лицом в подушку, сжавшись в комок. Люцифер видел, как дрожат его плечи, как пальцы вцепились в одеяло. — Адам... — тихо позвал Люцифер. Адам дёрнулся, но не обернулся. — Уходи, — глухо сказал он в подушку. — Не хочу тебя видеть. Люцифер сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился в полуметре от кровати. — Я пришёл извиниться, — сказал он. Голос его дрожал. — Я знаю, что словами ничего не исправить, но я должен был прийти. — Извиниться? — Адам вдруг резко перевернулся на спину и сел, зашипев от боли. Люцифер увидел его лицо и похолодел. Глаза были красными, опухшими, веки припухли от слёз. Щёки мокрые. Но главное — в этих глазах горела такая ненависть, такая боль, что Люцифер отшатнулся. — Ты пришёл извиниться? — закричал Адам. — Ты, который вчера трахал меня щупальцами, пихал их мне в рот, в задницу, заставлял молить о пощаде, а потом сказал, что я — просто собственность?! — Адам, я... — ЗАТКНИСЬ! Крик был таким громким, таким отчаянным, что Люцифер замер. По лицу Адама текли слёзы, но он не вытирал их. Он смотрел на Люцифера с такой болью, что тому хотелось провалиться сквозь пол. — Ты знаешь, каково это? — голос Адама сорвался. — Знаешь, каково проснуться и чувствовать, что тебя разобрали на запчасти? Что внутри всё горит, что пошевелиться невозможно, что каждый вдох отдаётся болью? Он попытался сесть ровнее, но зашипел и схватился за спину. — Я еле дополз до своей комнаты, — продолжал он, и слёзы текли по его лицу, падали на одеяло, оставляя тёмные пятна. — Я шёл полчаса, хотя обычно дохожу за пять минут. Я останавливался через каждый шаг, потому что боль была такой, что я думал — сейчас упаду и сдохну. А когда дополз — просто лежал и ревел в подушку, как последняя мразь. — Я не знал, — прошептал Люцифер. — Прости меня. — Прости? — Адам горько рассмеялся. — Ты дарил мне цветы, Люцифер! Ты чистил мои крылья! Ты смотрел на меня так, будто я что-то значу! И я поверил! Я, идиот, поверил, что это по-настоящему! — Это было по-настоящему, — тихо сказал Люцифер. В его глазах стояли слёзы. — А то, что было в бассейне — по-твоему, шутка?! — заорал Адам. — Ты сказал, что я — просто собственность! Что любви не существует! Что всё это — игра! — Я соврал, — выдохнул Люцифер. — Я испугался, Адам. Я испугался, что ты станешь слишком важным для меня. Что я потеряю контроль. Что ты... что ты сможешь разбить мне сердце. И я решил разбить твоё первым. Адам смотрел на него, и в его глазах что-то менялось. Боль оставалась, но сквозь неё пробивалось что-то ещё. Непонимание. И, кажется, слабая, едва теплящаяся надежда. — Ты... ты идиот, — выдохнул он наконец. Голос сел, превратился в хриплый шёпот. — Знаю, — кивнул Люцифер. — Самый главный идиот во всех кругах Ада. Он протянул руку, чтобы коснуться его, но Адам отшатнулся. — Не трогай, — сказал он тихо. — Пожалуйста. Не сейчас. Люцифер замер. Рука повисла в воздухе, потом медленно опустилась. — Я понимаю, — сказал он. — Я... я уйду. Если ты хочешь. Адам молчал. Смотрел куда-то в стену, не на Люцифера. По его щекам всё ещё текли слёзы, но он их не замечал. — Я люблю тебя, — тихо сказал Люцифер. — Знаю, что мои слова сейчас ничего не значат. Но это правда. Я люблю тебя, Адам. Адам не ответил. Люцифер постоял ещё минуту, глядя на него. Потом развернулся и медленно пошёл к двери. — Люц, — донеслось ему в спину. Он обернулся. Адам смотрел на него — глаза красные, опухшие, но в них больше не было ненависти. Только усталость. Бесконечная, выматывающая усталость. — Уходи, — сказал Адам. — Просто... уходи. Люцифер кивнул. Вышел в коридор. Закрыл за собой дверь. И прислонился к стене, чувствуя, как по щекам текут слёзы — впервые за тысячелетия. Он слышал сквозь дверь, как Адам снова плачет. Тихо, надрывно, уткнувшись в подушку. И ничего не мог с этим поделать. --- В комнате Адама Адам лежал, уткнувшись лицом в мокрую от слёз подушку, и чувствовал, как внутри всё разрывается на части. Боль в спине была адской, но сейчас он её почти не замечал. Потому что там, в груди, болело гораздо сильнее. — Идиот, — шептал он в подушку. — Гребаный идиот. Я снова поверил. Крылья безвольно висели, перья касались пола. Рога, казалось, потускнели ещё сильнее. Он был один. Совсем один. Как в самом начале. За дверью, прислонившись к стене, стоял Люцифер. Он не уходил. Просто стоял и слушал, как Адам плачет. И чувствовал, как его собственное сердце разбивается на миллион осколков. Они были в двух метрах друг от друга — и в то же время бесконечно далеко. И никто из них не знал, как сократить это расстояние.