Катарсис

***

🎶 Kiss Land (The Weeknd)

Джисон завязал фартук, поправил бейсболку, вышел в зал. Сидели два старика у окна, девушка с ноутбуком, мужик с газетой. Парень сел за стойку, где открыл учебник. «Основы фитодизайна». Он перечитал один абзац четыре раза. Слова не складывались, мысли разбегались, руки тряслись — мелко, противно. Организм требовал дозу, но дозы не будет. Не сегодня, не завтра, может послезавтра, значит ещё немного надо потерпеть. Он сжал пальцы в кулак, вдавил ногти в ладонь. — Хан, — крикнула менеджер из подсобки. — Коробки прими, я спину сорвала. Джисон встал, потянулся. Хрустнул позвоночником. Сделал шаг к подсобке и остановился. Над дверью звякнул колокольчик. Он не обернулся. Надеялся, что показалось, надеялся, что это кто-то другой. Но голос, который раздался через секунду, разбил надежды в щепки. — О, работаешь? Джисон закрыл глаза на секунду, выдохнул. Развернулся медленно, вяло, как будто ему было всё равно. Позади стоял Минхо. — Нет, танцую, — сказал он. Голос звучал ровно, но внутри всё кипело. — Видишь фартук? Работаю. — А я думал, ты спишь на ходу. Вид такой. — Тебе какое дело? — Никакого. Просто заметил. Минхо прошёл к столику у окна, сел. Не напротив, а так, чтобы видеть стойку. Чтобы видеть Джисона. — Тебе чего? — бросил он, возвращаясь за стойку и хватаясь за тряпку лишь бы занять руки. — Американо. — Молоко? — Без. — Сахар? — Без. — Печенье? — Если угощаешь. — Нет. Плати. Минхо усмехнулся, достал карту, положил на стойку. Джисон взял её, провёл по терминалу, вернул. Не глядя. Потому что если он посмотрит, то увидит это лицо, красивое, наглое, с вечной полуулыбкой, от которой хочется то ли вмазать, то ли провалиться сквозь землю. Он начал готовить кофе. Руки тряслись сильнее. Зерна просыпались мимо фильтра, молоко плеснуло на стол. Он выругался сквозь зубы, и вытер. — Руки дрожат, — сказал Минхо. — Знаю. — Если у тебя трясутся руки, ты не сможешь работать. Или сдавать экзамен. — Откуда ты про экзамен? — Учебник на стойке. — Минхо кивнул. — «Основы фитодизайна». Не похоже на чтиво для души. Джисон промолчал. Поставил чашку перед Минхо. Поставил так, что кофе плеснуло на блюдце. — Твой американо. — Спасибо, — Минхо взял чашку, не отводя взгляда. — Не больно? — Что? — Языком шевелить. Не больно? — Слушай, — сказал он, понижая голос, чтобы не услышала менеджер, — ты пришёл кофе пить или меня доставать? Потому что кофе я тебе сварил. Минхо сделал глоток, поморщился. — Вода. — Не нравится — иди в другое место. — Не хочу в другое. — А что же тебе надо? — Ничего. — Тогда какого хрена ты здесь сидишь? Всю неделю. В баре сидишь. В кафе сидишь. Университет караулишь. Я тебя везде вижу, блять. Ты преследованием решил заняться? Удачи, я не девочка, с которой это прокатит. Джисон сам не ожидал, что скажет это. Слова вылетели сами, как пробка из бутылки. Он тяжело дышал, сжимая край стойки, и смотрел на Минхо, ожидая его реакции. Минхо какое-то время молчал. Джисон ждал, но ответа не последовало. Зачем он это делает? Хочет что-то узнать? Или просто… — Всю неделю, говоришь? — Минхо прищурился, — Считал? — Я заметил. — А я думал, ты не замечаешь. — Я тоже замечаю, — сказал Джисон. — Просто делаю вид, что нет. Они замолчали. В кафе играла тихая музыка, какая-то бодяга про любовь. Старики зашаркали к выходу. Девушка с ноутбуком пила свой латте и не поднимала головы. — Ты сможешь, — сказал Минхо. — Что? — Сдать экзамен. — Он кивнул на учебник. — Если разберёшься с тем, что у тебя в голове. — У меня в голове всё в порядке. — Ага. Судя по дрожащим рукам — всё в порядке. Джисон хотел огрызнуться, но не успел. Из подсобки вышла менеджер, оглядела зал, остановила взгляд на Минхо. — Молодой человек, вы будете ещё что-то заказывать? — Нет, спасибо. — Тогда будьте добры освободить столик. У нас не гостиница. Минхо не двинулся. Посмотрел на менеджера, потом на Джисона. Встал не спеша, застегнул куртку. — Я вечером в баре, — сказал он, глядя прямо на Джисона. — Если решишь, что помощь с этим не помешает. — кивнул он на книгу. — Или просто поговорить. Или просто молчать. Спросишь «Минхо», скажут куда. — Не приду, — сказал Джисон. — Знаю, — Минхо кивнул. — Но дверь открыта. После этого Минхо вышел. Джисон остался стоять за стойкой, сжимая тряпку, и смотрел на пустую чашку. Кофе был недопитый. На донышке осталась коричневая лужица. — Хан! — крикнула менеджер. — Чашку убери и коробки прими наконец! — Иду. Он взял чашку, понёс на кухню. Руки всё ещё тряслись. Но теперь не только от ломки. Он не пойдёт в бар. Не пойдёт. Правда.

***

Зал сиял. Тысячи крошечных лампочек, вмонтированных в стены, создавали иллюзию звездного неба, и эта иллюзия была настолько убедительной, что у Хенджина на секунду закружилась голова, когда он вошел. Он замер на пороге, сканируя пространство привычным, почти автоматическим взглядом хищника, который за годы жизни в этом змеином гнезде стал его второй натурой. Черный смокинг сидел на нем безупречно, волосы были уложены с той небрежной элегантностью, которая требовала часов у зеркала, а на лице застыла маска легкой, снисходительной скуки. Маска, которую он носил так часто, что она почти приросла к коже. Отец был здесь. Хенджин заметил его сразу, седую голову в кругу таких же седых голов у дальней стены, где собрались представители старой гвардии. Они пили виски, курили сигары, не обращая внимания на запреты, и их смех был таким же фальшивым, как бриллианты на шеях их жен. Хенджин не стал подходить. Он вообще старался держаться от отца подальше на всех подобных мероприятиях, и это было их молчаливым соглашением, мол, ты не лезешь ко мне, я не позорю тебя публичной ссорой. Пока работало. Он взял с подноса пробегающего официанта бокал шампанского, сделал глоток и почувствовал, как холодная сладость скользит по горлу, не принося ни удовольствия, ни облегчения. Музей современного искусства, который проводил этот ежегодный гала-ужин, был одним из любимых мест его матери. Она обожала бывать здесь, водила его за руку по этим залам, когда он был маленьким, и что-то рассказывала про художников, которых он уже не помнил. Помнил только запах ее духов и то, как ее пальцы сжимали его ладонь слишком сильно, когда мимо проходил отец с очередной женщиной, но не с ней. Тогда мать улыбалась. Всегда улыбалась. Словно ничего не происходило. Словно она не видела. Хенджин усмехнулся своим мыслям и допил шампанское. Пора было делать круг почета, поздороваться с нужными людьми, обменяться парой фраз, постоять у картины с умным видом. Если Хенджин не покажет себя, не поблестит, завтра последует разговор с отцом. А этих разговоров он избегал так же, как и его самого. Он двинулся вдоль стены, где висели работы какого-то молодого, многообещающего, как сказали в приглашении, художника. Картины были странными — размытые лица, искаженные фигуры, кричащие цвета. Хенджин остановился перед одной из них, изображавшей человека, который стоял на краю обрыва и смотрел в пропасть. Спиной к зрителю. Лица не видно. Можно было представить кого угодно. Хенджин себя и представил. И отчего то стало не по себе. Он уже собирался отойти, когда краем глаза уловил движение у входа. Что-то знакомое. Его пальцы, державшие пустой бокал, чуть заметно дрогнули. Он не уронил, но это движение, эта микроскопическая судорога, была первой трещиной в его ледяной маске. Хенджин медленно, очень медленно повернул голову, будто ему просто захотелось посмотреть в другую сторону, будто ему было все равно. Белые волосы были единственным светлым пятном в этой толпе темных костюмов и вечерних платьев, и Хенджин узнал их мгновенно. Как узнал бы вспышку на темной улице. Как узнал бы голос в шумной комнате. Феликс был здесь, и рядом с ним был кто-то высокий, темноволосый, с широкими плечами и уверенной, спокойной походкой. Хенджин не видел его раньше. Не на университетских мероприятиях, не в тех кругах, где вращалась Адель, не в тех барах, где Феликс пропадал с друзьями. Этот человек был новым и он был рядом с Феликсом. Ближе, чем просто знакомый. Хенджин поставил пустой бокал на поднос мимо проходящего официанта, даже не глядя, куда ставит. Его взгляд был прикован к паре у входа. Он смотрел из-под полуопущенных век, как смотрит король на толпу — свысока, лениво, но при этом замечая каждую деталь. Как Феликс, не глядя, взял этого незнакомца за руку, когда они проходили мимо слишком оживленной группы гостей. Как незнакомец наклонился к его уху и что-то сказал, и Феликс улыбнулся. Улыбнулся. Не той дежурной улыбкой, которую Хенджин видел на балу, когда они танцевали. Не той испуганной гримасой, которая была в машине. А настоящей, счастливой улыбкой. Хенджин отвел взгляд. Сделал это специально, демонстративно, как будто ему стало скучно. Он повернулся к картине, которая висела справа, и сделал вид, что изучает ее. Но краем глаза он все равно смотрел. Он всегда смотрел. Это было его оружием — видеть все, не показывая, что смотришь. Феликс не замечал его. Вообще. Не искал взглядом, как раньше. Не вертел головой, выискивая в толпе. А ведь всю неделю он появлялся там, где был Хенджин. Смотрел, пытался заговорить, был везде. Заставлял думать о себе. А сейчас просто шёл рядом со своим спутником, улыбался, кивал знакомым — как будто Хенджина не существовало. Как будто поцелуя в туалете не было. Как будто танца на балу не было. Как будто ничего не было. Хенджин почувствовал, как его челюсти сжались. Едва заметно. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но внутри, где-то глубоко, зажглась маленькая, холодная искра. Обида? Нет. Обида — это для слабых. Это было что-то другое. Даже когда его ненавидели, на него смотрели. А этот белобрысый мальчишка, который неделю назад смотрел на него так, будто от этого взгляда зависела его жизнь, сейчас даже не поворачивал головы в его сторону. Это было неправильно. Это было оскорбительно. Это было... интересно. Хенджин отошел от картины и направился к бару, расположенному в дальнем конце зала. Целую неделю он видел Феликса. И если бы кто-то спросил его, заметил ли он присутствие этого белобрысого щенка, он бы рассмеялся в лицо. Конечно нет. С чего бы? Феликс был никем. Случайным знакомым. Раздражающим фактором, который попал под руку в тот день на парковке. Игрушкой, которая надоела. Хенджин думал о нем пару раз. Ну, может, три или четыре. Но это ничего не значило. Просто мысли, например, когда он проходил мимо туалета, где он прижал его. Или когда видел Адель в коридоре — она стала еще более злой и колючей после того вечера на балу. Или когда Минхо рассказывал о своем новом знакомом, и Хенджин вдруг подумал: а где сейчас этот белобрысый? С кем он? Дома? На кастинге? Но это были просто мысли, что не значили ничего. И сейчас, глядя, как Феликс улыбается другому мужчине, Хенджин чувствовал только легкое, щекочущее любопытство. Кто этот тип? Откуда он взялся? И почему Феликс смотрит на него так, будто он — центр вселенной? Хенджин сел на высокий стул у барной стойки, закинул ногу на ногу и заказал виски. Бармен, молодой парень с прыщавым лицом, поставил перед ним тяжелый стакан. Он не пил, а ждал, когда же Феликс заметит его. Потому что он должен был заметить. Рано или поздно. Сидел, повернувшись так, чтобы видеть вход в зал, но делая вид, что смотрит на инсталляцию из металлических прутьев, которая торчала рядом. Хенджин сделал наконец глоток. Виски обжег горло, разлился теплом по груди, и это было приятно. Феликс так и не замечал его. Прошло десять минут. Пятнадцать. Хенджин выпил первый стакан, заказал второй. Он разговаривал с какими-то людьми — дядя Ким подошел, что-то говорил про отца, про бизнес, про то, какой Хенджин молодец, что пришел. Хенджин кивал, улыбался, отпускал дежурные шутки. Но его взгляд все время возвращался к той стороне зала, где стоял Феликс. Теперь он был у окна, выходящего на подсвеченную набережную. Его спутник стоял рядом, и они о чем-то разговаривали. Феликс жестикулировал, как всегда, когда увлекался. Его руки летали в воздухе, пальцы рисовали невидимые фигуры, и весь он был таким живым, таким настоящим, таким красивым. Хенджин смотрел на него из-под полуопущенных век, и его пальцы, лежавшие на стойке, чуть заметно постукивали по мраморной поверхности. Нервно. Он не любил нервничать. Он не любил, когда что-то или кто-то выходил из-под его контроля. А Феликс вышел. Феликс исчез. Феликс нашел кого-то другого. И это было неправильно. Потому что Феликс был его. Не потому, что Хенджин этого хотел. А потому, что Феликс сам к нему пришел. Сам начал это, сам смотрел на него горящими глазами, сам танцевал с ним, сам всю неделю появлялся, то на званном ужине, то в театре, то на открытиях. А теперь посмел уйти? Посмел выбрать кого-то другого? Хенджин допил второй стакан. Голова чуть кружилась, но это было приятное кружение, которое помогало ему думать быстрее, яснее. Он решил, что подойдет. Не сейчас, а когда Феликс останется один. Он подойдет и скажет что-нибудь. Что-то вроде: «А ты здесь какими судьбами? Я думал, ты занят — бегаешь по кастингам, которые тебя все равно не берут». Или: «Это твой новый ухажер? Симпатичный. Надеюсь, он знает, что у тебя за пристрастии?» Да, что-то в этом роде. Хенджин улыбнулся своим мыслям. Это будет весело. Это поставит этого выскочку на место. Напомнит ему, кто он и кто Хенджин. Но Феликс не оставался один. Спутник не отходил от него ни на шаг. Они вместе ходили к фуршетному столу, вместе разговаривали с какими-то людьми, вместе смеялись над шутками, которых Хенджин не слышал. Хенджин чувствовал, как внутри закипает тупое раздражение. Он хотел, чтобы этот высокий, темноволосый, спокойный тип исчез. Чтобы Феликс остался один, и тогда Хенджин мог бы подойти. Мог бы посмотреть на него сверху вниз. Мог бы снова почувствовать ту власть, которая ускользала от него сейчас, с каждой минутой, с каждой улыбкой, которую Феликс дарил не ему. Наконец спутник отошел. Взял у Феликса бокал и направился к барной стойке, за добавкой, как понял Хенджин. Феликс остался один у колонны, смотря в телефон. Его лицо было сосредоточенным, почти хмурым. Он не смотрел по сторонам, не искал никого взглядом, просто стоял и смотрел в экран, и его пальцы быстро бегали по клавишам, наверное, писал кому-то сообщение. Хенджин поднялся со стула. Поправил пиджак, одернул манжеты, провел рукой по волосам, что было автоматически, всегда когда он собирался войти в центр внимания. Он уже сделал шаг в сторону Феликса, когда заметил, что к колонне направляется кто-то еще. Какой-то мужчина в дорогом костюме, с бокалом в руке, с улыбкой на лице. Хенджин остановился, и начал косо наблюдать. Мужчина что-то сказал Феликсу. Тот поднял голову от телефона, и его лицо стало вежливо-отстраненным. Он ответил коротко, явно не заинтересованный в разговоре. Но мужчина не отставал, он говорил что-то еще, наклонялся ближе, касался локтя Феликса. Хенджин видел, как напряглись его плечи, как он отступил на шаг, как его пальцы сжали телефон. Он был неуверен, был не в своей тарелке и явно не знал, как отшить этого навязчивого типа, не создав скандала. Вот оно. Его момент. Хенджин двинулся вперед, подошел к Феликсу и мужчине, встал между ними, даже не глядя на незнакомца. — Феликс, — сказал он, своим противно-слащавым тоном. — А я тебя везде ищу. Ты обещал представить меня своему спутнику, а сам пропал. Феликс поднял на него глаза. В них мелькнуло удивление и страх. Быстрый, как вспышка, который тут же погас, сменившись чем-то другим. Настороженностью. Он не ожидал, не хотел, но Хенджин уже был здесь, и от него нельзя было просто так отмахнуться. — Хенджин, — натянуто начал Феликс. — Я не... я не искал тебя. — Конечно, не искал, — Хенджин улыбнулся. Уверенной, как у того, кто знает, что все здесь — его. — Ты же у нас теперь занятой. Новый парень, новые заботы. — Он повернулся к мужчине, который все еще стоял рядом, и посмотрел на него сверху вниз. — Извините, мы старые друзья. Давно не виделись. Вы не возражаете, если я украду его на пару минут? Мужчина, который секунду назад был навязчивым, вдруг стушевался. Кивнул, пробормотал что-то невнятное и быстро отошел. Хенджин даже не запомнил его лица. Такие люди не заслуживали его внимания. Он снова повернулся к Феликсу. Теперь они стояли вдвоем, и между ними было меньше метра. Хенджин смотрел на него сверху вниз, не торопился говорить. Он наслаждался этой секундой, тем, как Феликс сжимает телефон, как его дыхание сбивается, как он пытается не смотреть в глаза, но не может. — Ты меня избегаешь, — сказал Хенджин. Это был не вопрос. Утверждение. Он наклонил голову, и в его голосе появилась легкая, насмешливая нотка. — Даже не поздоровался. Ты специально меня обходишь? Феликс сглотнул. Его кадык дернулся, и Хенджин заметил это — мелкую, почти незаметную деталь, которая выдавала его волнение. — Я не обхожу, — сказал Феликс. — Просто... у меня много дел. Я не специально. — Конечно, не специально, — Хенджин кивнул, и его улыбка стала шире. Он знал, что Феликс врет. И Феликс знал, что он знает. Но это было неважно, важно было то, что Хенджин контролировал ситуацию. Он стоял здесь, перед Феликсом, и тот не мог убежать. Не мог спрятаться, не мог сделать вид, что Хенджина не существует. — А кто этот высокий? — Хенджин кивнул в сторону бара, где спутник Феликса как раз расплачивался за заказ. — Твой парень? — Да. Его зовут Чан. — неохотно кивнул. — Чан, — повторил Хенджин, пробуя имя на вкус. — Красивое имя. И с виду приятный. Надежный, наверное. Заботливый. — Он сделал паузу, и его голос стал тише, почти интимным. — Он знает, что ты целовался со мной в туалете? Феликс дернулся, будто его ударили. Его лицо побледнело, а в глазах вспыхнула паника. — Зачем ты... — начал он, но Хенджин перебил. — Я ничего, — сказал он, пожимая плечами. — Просто интересуюсь. Такие вещи обычно скрывают. А если скрывают, значит, стыдятся или боятся. А если боятся, значит, есть чего бояться. — Он наклонился ближе, почти касаясь губами уха Феликса. — Не бойся, я не расскажу. Мне это не нужно. Я просто хочу, чтобы ты знал: ты можешь прятаться за спиной своего Чана сколько угодно. Но ты все равно будешь помнить. Тот поцелуй. Мои руки на твоей шее. То, как ты дрожал. То, как ты... хотел. Не ври себе. Ты хотел. Он отстранился и посмотрел на Феликса. Тот стоял, вцепившись в телефон, и его лицо было белым, как бумага. Губы дрожали. Глаза блестели то ли от злости, то ли от слез. Он не говорил ни слова, не мог. Хенджин довольно улыбнулся, наконец поставил этого мальчишку на место. Напомнил ему, кто здесь главный. Кто управляет их взаимоотношениями. Кто всегда будет управлять, даже если проигрывает. Он уже собрался уходить, когда заметил, что Чан возвращается. Тот самый, высокий, темноволосый, с широкими плечами. Он шел к ним, держа в руках два бокала, Чан был спокоен и уверен, но Хенджин заметил, как напряглись его плечи, как сжалась челюсть. Он все видел — и то, как Хенджин наклонялся к Феликсу, и то, как Феликс побледнел. Он видел и ему это не нравилось. Хенджин посмотрел на Чана открыто, с вызовом. И когда тот подошел ближе, Хенджин нагло улыбнулся. Улыбнулся так, как улыбается победитель, глядя на проигравшего. Улыбнулся так, как будто знал что-то, чего Чан не знал. Как будто Феликс уже был его. Как будто этот высокий, надежный, заботливый парень был всего лишь временным препятствием, которое скоро исчезнет. — Чан, да? — сказал Хенджин, протягивая руку. — Хван Хенджин. Мы с Феликсом старые знакомые. Я ему как раз рассказывал, как мы познакомились. Очень... интересная история. Партнер Феликса посмотрел на его руку. Потом крепко пожал. Хенджин почувствовал в этом рукопожатии силу. Не ту, что показывают напоказ, а внутреннюю. Этого так просто не сломать. Это будет интересно. — Приятно познакомиться, — сказал Чан. Спокойно, но в глазах читалась настороженность. — Феликс мне о вас немного рассказывал. — Неудивительно, — Хенджин усмехнулся. — Наша история... она не для всех. Некоторые вещи лучше держать в секрете, правда, Феликс? Тот молчал, смотрел куда-то в пол, и его плечи были напряжены. Чан перевел взгляд на него, и в его глазах мелькнула тревога. — Феликс? — позвал он тихо. — Ты в порядке? — Да, — выдавил Феликс. — Все нормально. Пойдем. Нам нужно... — рука с надеждой потянулась к нему, слегка хватая за край рубашки. — Да, конечно, — Хенджин отступил на шаг, давая им пройти. Но перед этим он снова посмотрел на Чана. — Было приятно познакомиться, Чан. Надеюсь, мы еще увидимся. — после взгляд перешел к Феликсу, что тянул своего спутника в сторону, пытаясь уйти уже. — А ты, не пропадай. А то я начну волноваться. После чего он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Хенджин чувствовал себя победителем. Он напомнил Феликсу о себе. Он показал этому новому, что он здесь, что он не исчез, что он будет ждать своего часа. И когда этот час настанет, он заберет то, что принадлежит ему по праву. По праву сильного, по праву Хван Хенджина. Он снова сел у бара, заказал еще один виски и позволил себе расслабиться. Его пальцы перестали постукивать по стойке. Его челюсти разжались. Он пил медленно, смакуя, и смотрел, как Феликс и Чан уходят к выходу. Феликс шел, не оборачиваясь. Чан положил руку ему на спину, выглядело как то собственнически. Хенджин усмехнулся. Пусть. Пусть защищает. Пусть надеется. Это ничего не изменит. Феликс был его. Не потому, что Хенджин этого хотел. А потому, что Феликс сам пришел к нему. Сам начал все это и Хенджин не собирался проигрывать. Он никогда не проигрывал, даже когда казалось, что проиграл, он находил способ выиграть. Так было всегда. Так будет и сейчас. Феликс его. Он допил виски, поставил стакан на стойку и вышел на балкон. Нужно было побыть одному. Внутри все еще бурлило — то ли от алкоголя, то ли от адреналина, то ли от того странного, щекочущего чувства, которое вызывал в нем Феликс. Он не знал, что это было, и знать не хотел. Смотрел на огни города и курил, и думал о том, что сегодня он выиграл снова.

🎶 Placing The Blame (Self)

В дверях балкона показалась фигура. Хенджин не обернулся, он отчего то узнал походку. Легкую, чуть нервную, сбивчивую. Феликс пришел, Хенджин знал, что так будет, он всегда приходил, всегда возвращался. Как комнатная собачка, которую выгнали, но которая все равно вертится у порога. Хенджин не подал виду, что заметил его. Он продолжал стоять, опершись локтями о перила, и смотреть вниз, на огни города. Сигарета тлела в его пальцах, и дым медленно поднимался вверх, растворяясь в холодном ночном воздухе. Он знал, что Феликс смотрит на него. Чувствовал этот взгляд на своей спине, полный чего-то, чему он не мог найти названия. Это было приятно. Это было правильно. Так и должно быть. Он — центр. А Феликс — тот, кто вращается вокруг. Феликс не торопился говорить. Он стоял в нескольких метрах, у самого входа, и молчал. Хенджин слышал его дыхание, как будто он бежал или волновался. Хенджину нравилось думать, что боялся. Страх был лучшим подтверждением его власти. — Ты здесь один? — спросил Феликс наконец. Голос его не дрожал, это было неожиданно. Хенджин ожидал услышать привычную дрожь, привычную неуверенность. Но голос Феликса звучал ровно, даже слишком. — А ты видишь кого-то еще? — Хенджин продолжал смотреть вниз, на огни, и курить. Он хотел показать, что ему все равно, что появление Феликса ничего не значит, что он может стоять здесь хоть всю ночь, Хенджин не обратит на него внимания. — Что, твой Чан отпустил тебя одного? Не боится, что я тебя украду? Он усмехнулся своим словам. Смешное слово. Хенджин не воровал. Он брал, то, что само шло в руки. А Феликс шел. И сейчас пришел, значит, все еще был его. — Чан не знает, что я здесь, — ответил Феликс и сделал шаг вперед. — О, — Хенджин наконец повернулся, не торопясь показывать свой интерес. Он посмотрел на Феликса сверху вниз, оценивающе, как тот, кто решает, стоит ли брать товар на рынке. — Секреты? Ай-яй-яй. Нехорошо обманывать того, кто тебя любит. Тот не отвел глаз, что было удивительно. Обычно Феликс опускал взгляд, когда Хенджин смотрел на него так. Обычно он сжимался, бледнел, искал путь к отступлению. Сейчас он стоял прямо, его плечи были расправлены, а глаза — огромные, карие, почти черные в темноте — смотрели на Хенджина в упор. В них не было ни страха, ни вызова. И это зацепило сильнее, чем он хотел признать. — Я не обманываю, — однако слишком спокойно это вышло из его уст. — Я просто не говорю всего. Это разные вещи. Хенджин усмехнулся. Прищурился, наклонил голову, рассматривая Феликса, как рассматривают незнакомый предмет, который вдруг оказался интереснее, чем казался сначала. — Ого, — протянул он. — Какие мы стали взрослые. Какие мы стали умные. — Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние. Феликс не отступил. Хенджин заметил это, то как его ноги не дрогнули, как он не попятился. Это было не то, что он ожидал. — И что же ты не говоришь своему высокому, надежному, заботливому Чану? Что ты здесь, со мной? Что ты скучал? Что ты не можешь без меня? — Я здесь не потому, что скучал, — Феликс покачал головой. — И не потому, что не могу без тебя. — А потому что? — Потому что хотел посмотреть на тебя. Хенджин на секунду опешил. Его пальцы, державшие сигарету, чуть заметно дрогнули. Он ненавидел, когда что-то выходило из-под контроля. А этот ответ вышел. Он не ожидал его, он ожидал оправданий, страха, слез, мольбы. Он ожидал, что Феликс будет просить прощения за то, что резко забил на него. Он ожидал, что Феликс будет унижаться. Но этот спокойный взгляд и эти слова... «хотел посмотреть на тебя»... Это было не унижение, а заявление. Как будто Феликс пришел не просить, а оценивать. — Посмотреть? — Он сделал еще шаг вперед, и теперь между ними было меньше метра. Он чувствовал запах Феликса — тот, что он запомнил еще в туалете. — И что ты увидел? — То, что ожидал, — Его глаза смотрели прямо в глаза Хенджина, и в них не было ни страха, ни восхищения, ни той горячей, безумной преданности, которая была раньше. — Ты стоишь здесь, один, куришь, смотришь на огни и думаешь, что весь мир вращается вокруг тебя. Что все приходят и уходят по твоему желанию. — И что? — Внутри закипала знакомая, горячая волна. Что-то, что он не умел контролировать. — Допустим, я так думаю. И что с того? Это не делает меня неправым. — Не делает, — кивнул. — Ты всегда прав, в своей вселенной. Но я решил, что не хочу в ней жить. Хенджин рассмеялся, бросая сигарету на пол, затушил ее носком ботинка и посмотрел на Феликса с новой, странной улыбкой. — Ты изменился, — сказал он. — Всю неделю ты был другим, ты смотрел на меня как на бога. А теперь... что случилось? Тебя этот твой Чан так хорошо трахает, что ты перестал бояться? — Чан здесь ни при чем, — сказал Феликс. — Это я изменился. Я понял кое-что за эту неделю. Ты просто... — он запнулся, подбирая слово, и на его губах появилась легкая, почти неуловимая улыбка. — Ты просто человек. Со своими страхами, со своей болью, со своей музыкой, поломанными гитарами и отцом, который тебя ненавидит. Мир не крутится вокруг тебя, Хенджин. Хенджин замер. Слово «отец» ударило его под дых. Слово «гитара» — в самое сердце. Откуда Феликс знает про гитару? Откуда он знает про отца? Он рассказывал ему? Нет. Он никогда не рассказывал. Даже Минхо не знал всех деталей. А этот... этот белобрысый, который неделю назад трясся от страха в его машине... откуда он знает? — Откуда ты... — начал Хенджин, но Феликс перебил. — Я много чего знаю, — сказал он. И его улыбка стала шире. Как тот, кто держит в руках козырь, но не спешит его показывать. — Ты думал, я просто исчезну? Думал, я испугаюсь и спрячусь? Нет, Хенджин. Отступив к двери, Хенджин вдруг понял, что это Феликс контролирует расстояние. Не он, а Феликс. Мальчишка, который не мог вымолвить ни слова без дрожи в голосе, сейчас стоял перед ним и смотрел сверху вниз. Он был ниже ростом, но его взгляд... его взгляд говорил о многом. — Что ты задумал? — Он ненавидел этот вопрос, что вынужден его задавать, что не знает ответа. — Увидишь, — ответил Феликс. — Скоро. Очень скоро. — Он положил руку на дверную ручку, но не открыл ее. Посмотрел на Хенджина через плечо. — И знаешь что? Спасибо. За эту неделю, за то, что был собой, это очень помогло. Он открыл дверь и вышел. Хенджин остался один, стоял, не двигаясь, и смотрел на закрытую дверь. Внутри смешалось все, от злости до страха и любопытства. Он не знал, что задумал Феликс, не знал, откуда тот знает про отца и гитару, не знал, что будет дальше. И это отсутствие контроля... оно сводило с ума. Он провел рукой по волосам, потом одернул пиджак, поправил воротник, натянул на лицо привычную гримасу безразличия. Он не позволит этому белому выбить себя из колеи. Он Хван Хенджин. Он не проигрывает. Он.. Внутри, где-то глубоко, там, куда он не заглядывал, копошилось что-то маленькое, тревожное. Что-то, что говорило: «Ты не заметил, как он ушел. Ты не заметил, как он стал опасен». Парень закурил новую сигарету. Руки дрожали, он сжал их в кулаки, заставляя себя успокоиться. Он подождет, посмотрит и узнает. И когда поймет, что задумал Феликс, он ударит первым. Хенджин всегда бил первым. Затушив окурок, он вернулся в зал. Прошел сквозь толпу, не глядя по сторонам, и направился к выходу. Ему нужно было было подумать, позвонить Минхо и сказать, чтобы тот навел справки. О том, что происходит. У дверей он снова столкнулся с Чаном. Тот стоял у выхода, и сосредоточенно разговаривал с кем-то по телефону. Увидев Хенджина, он отнял телефон от уха. — Вы его видели? — спросил Чан. — Феликса? Он куда-то пропал, я не могу его найти. Хенджин посмотрел на него. На этого высокого, надежного, заботливого парня, который волновался, переживал, искал. И улыбнулся той самой дерзкой, наглой, победной улыбкой. Но в этот раз в ней была неуверенность. Он ненавидел, что Феликс заставил его сомневаться. Ненавидел, что он не знает, кто победил в этой хуйне. — Ушел один, — Он сделал паузу, и его голос стал тише. — Ты ничего не знаешь о нем, да? Ты думаешь, что знаешь, но на самом деле... он не тот, кем кажется. Берегись, Чан. Твой Феликс не беззащитный мальчик. Чан посмотрел на него, так будто тот нес какую то чепуху. Но улыбнулся, и поклонился. — Я знаю, — сказал Чан. — Я знаю, кто он. И я не боюсь. Потому что я люблю его. А ты просто хочешь обладать. — открыто отозвался он, и развернувшись пошагал к выходу, как тот, кто знает зачем и к чему он идет. «Ты просто хочешь обладать». Слова Чана застряли в голове, как заноза. Это было неправдой. Он не просто хотел обладать. Он... что? Он не знал. Он никогда не задавал себе этот вопрос. Он всегда просто брал. А Феликс... Феликс не дался. Феликс сказал, что он — сломанный мальчик, который боится. С выходом на улицу, воздух ударил в лицо, и он жадно вдохнул, чувствуя, как легкие наполняются свободой. Он сел в машину, завел двигатель и уехал в ночь, оставляя позади музыку, огни, людей. Что Феликс мог узнать? Откуда? От кого? Он был актером, неудачником, который бегал по кастингам. У него не было связей, не было денег, не было власти. Откуда он мог узнать про отца? Про гитару? Он не заметил, как оказался у своего дома. Припарковался, выключил двигатель, но не вышел. Сидел в темноте, смотрел на освещенные окна особняка и думал о том, что сегодня он увидел нового Феликса, такого собранного и расчетливого. Хенджин улыбнулся в темноте. Наконец-то. Наконец-то этот белобрысый щенок стал интересным. Наконец-то в нем появилась настоящая искра. Феликс был его. Не потому, что Хенджин этого хотел. А потому, что Феликс сам пришел к нему. Сам начал это. И Хенджин не собирался отступать.

***

Как только Феликс оказался за пределами балкона, буря эмоций налетела на него. Настоящая, почти болезненная волна, которая поднялась откуда-то из глубины и накрыла с головой. Его сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в груди разгоралось странное, щекочущее чувство, это было похоже на то, как если бы он прыгнул с высокой скалы в холодную воду, все сразу. Быстро, скользя между гостями, которые все еще толпились в зале, не замечая его, он побежал к выходу. Все были заняты собой, своими разговорами, своими улыбками. Феликсу это было только на руку. Он вылетел на улицу, пробежал мимо швейцаров, мимо припаркованных машин, мимо группы курящих гостей, которые проводили его удивленными взглядами. Феликс искал только знакомую черную тойоту, которая стояла в дальнем конце парковки, подальше от света фонарей. Парень распахнул заднюю дверь и буквально влетел внутрь, не дожидаясь приглашения. Чанбин, сидевший за рулем, обернулся и поднял бровь. Парень с театрального, который сидел на заднем сиденье рядом с Феликсом, от неожиданности поперхнулся энергетиком, который пил. — Я вас обожаю! — громко отозвался Феликс, залезая в небольшую тачку Чанбина. — Спасибо тебе, — повернулся он к рыженькому парню. — Как же ты круто отыграл! Парень с театрального, которого Феликс знал уже второй год, смущенно улыбнулся. Он был высоким, худым, с копной рыжих кудрей и веснушками, которые рассыпались по щекам, как маленькие звезды. — Да ладно, — парень пожал плечами, но в его голосе слышалась гордость. — Это была просто роль. Твой Хенджин сам полез, я только подыграл. — Ты подыграл так, что он купился! — Феликс схватил его за плечи и встряхнул, как грушу. — Ты видел его лицо? Он реально думал, что какой-то мужик ко мне клеится!! Он реально пришел! Чанбин, который все это время молча слушал, повернул ключ зажигания. Двигатель ожил с негромким урчанием, и машина плавно выехала с парковки, вливаясь в ночной поток. — Ты это серьезно? — спросил Чанбин, глядя на Феликса в зеркало заднего вида. — Он пришел? Тот самый Хван Хенджин? — Он пришел! — Феликс откинулся на сиденье и закрыл глаза, чувствуя, как наконец чувствует себя на все сто. — Он подошел ко мне. Сделал вид, что мы старые друзья. Отшил его. — Ткнул в рыжего. — А потом... — он открыл глаза и посмотрел в потолок, на котором мелькали отражения уличных фонарей. — Потом мы разговаривали на балконе. И он был... растерянным. Я его никогда таким не видел. — Растерянным? — переспросил Бин. — Этот напыщенный индюк, который смотрит на всех свысока? — Да. — Феликс кивнул. — Я сказал ему, что думаю. И он... он не знал, что ответить. Он просто стоял и смотрел на меня, как будто впервые видел. Чанбин и рыжик переглянулись. В машине повисла тишина, нарушаемая только шумом мотора и далекими звуками города. — Ты опасный человек, Ли Феликс, — сказал наконец Чанбин. — Ты играешь с огнем. — Я знаю, — Феликс усмехнулся. — Но это мой огонь. И я научусь им управлять. Во что бы то не стало. Хенджин просто обязан стать моим. Через полчаса они были у дома. Феликс попрощался со всеми, поблагодарил Чанбина за то, что подвез, и вылез из машины. Теперь его тело требовало отдыха, но отдыхать было рано. Он еще не сделал самое главное. Влетев в квартиру, даже не сняв обувь. Он пронесся в комнату Джисона, вырвал того из учебников. И потащил к себе. Только тогда Джисон увидел, что стало с комнатой друга. Стены. Все четыре стены были завешаны бумагами. Фотографии, распечатки, вырезки из газет, листы с записями, стрелки, схемы, кружки, вопросительные знаки. Это выглядело как доска для расследований в дешевых детективных сериалах, только в реальной жизни. — Ты... — Джисон медленно начал проходить в комнату, рассматривая все, что видел. Он вообще не знал, чем занимался его друг последнюю неделю. У самого проблем было по горло, он не замечал, не спрашивал. — Что это? Феликс стоял посреди комнаты, широко раскинув руки, как фокусник, который только что достал кролика из шляпы. Его лицо сияло. Он был счастлив по-настоящему, безумно счастлив. — Это, мой дорогой Джисон, — сказал он, — моя месть. Мой план. Джисон подошел к стене слева. Здесь были фотографии. Много фотографий. Хенджин в университете, Хенджин на парковке, Хенджин в баре, Хенджин в машине. Какие-то были четкими, профессиональными, какие-то — размытыми, сделанными на телефон из-за угла. — Откуда у тебя это? — Он не узнавал своего друга. — Чан помог, — Феликс подошел к стене и коснулся пальцем одной из фотографий. — Он же журналист. У него есть доступ к базам данных, к архивам, к людям, которые знают других людей. Я попросил его собрать досье на Хенджина. Все, что можно найти и он собрал. Джисон перевел взгляд на другую стену. Здесь были уже не фотографии, а документы. — Это все? — спросил Джисон. — Ты узнал о нем все? — Не все, — Феликс покачал головой. — Но достаточно. Я знаю, где он живет, где учился, с кем общается, какие места посещает, какие машины водит, какие девушки ему нравились, какие скандалы с ним связаны. — Он повернулся к Джисону с горящими глазами. — Думаю, я знаю о нем больше, чем он знает о себе.. Джисон молчал. Он смотрел на стены, на фотографии, на схемы, на документы. И медленно, очень медленно, до него начинало доходить. Феликс готовился. Каждый день, каждый час, каждую минуту он собирал информацию, строил планы, продумывал ходы. Он не был тем, кто даст себя уничтожить. Он сам мог уничтожать, просто никто об этом не знал. — Ты конченный, — Он боялся, что Феликс сломается, что его друг пропадет навсегда из за этого Хенджина. А Феликс стал сильнее. — Ты реально конченный, Феликс. — Это лучший комплимент, который я слышал за последнее время. Он подошел к своему столу, который был завален бумагами, книгами, флешками, телефонами. На стене над столом висела еще одна фотография. — Это мой козырь, — Феликс коснулся пальцем фотографии Чана. — Он не знает всего. Он думает, что я просто хочу узнать о нем побольше, чтобы защитить себя. Но я не защищаюсь, Джисон. — Чан любит тебя, — тихо сказал Джисон. — Он правда любит. Зачем тебе втягивать его в это? — Я не втягиваю, — Феликс покачал головой. — Он сам влез, ещё в тот день, когда пришел на то мероприятие и увидел меня впервые, он сам выбрал меня, сам решил, что я его человек. И я благодарен, потому что без него... без него у меня ничего бы не получилось. Джисон снова посмотрел на стены. И заметил ещё кое что, в правом углу, над дверью, висело фото, а на ней Хенджин и Минхо. — Это... — Джисон подошел ближе. Его сердце забилось быстрее. — Это Минхо. Ты и про него узнал? Феликс подошел и встал рядом. Его лицо стало серьезным. — Он лучший друг Хенджина, — сказал Феликс. — Они знакомы с детства. Минхо знает о Хенджине все и Хенджин знает о Минхо все. Если я хочу ударить по Хенджину, я должен знать, кто его поддерживает, кто вытаскивает из дерьма. — И что ты узнал? — Он должен был знать. Потому что Минхо... Минхо стал для него кем-то, чье имя он не мог выкинуть из головы. — Не так много, как хотелось бы, — Феликс пожал плечами. — Он закрытый человек. Нет соцсетей, нет интервью, нет публичных появлений. — Он посмотрел на Джисона. — Но я знаю, что он сидел. Два года. За покушение на убийство. Минхо сам ему рассказывал, в ту ночь, у бара. Но слышать это от Феликса, видеть это на стене, среди других фотографий и заметок... это было даже страшно. — Он не опасен, — сказал Джисон. Он не знал, зачем это говорит. Может быть, чтобы убедить себя или чтобы убедить Феликса. — Он... он не такой, как Хенджин. Он не жестокий. — Но это не значит, что я не буду использовать эту информацию, если понадобится. — Феликс, — сказал Джисон. — Ты уверен, что делаешь это только ради мести? Только ради Адель? Он не ожидал этого вопроса. Или ожидал, но не хотел на него отвечать. — А для чего еще? — Не знаю, — Джисон пожал плечами. — Может быть, для того, чтобы доказать себе что-то. Может быть, для того, чтобы он тебя заметил? — Заткнись, — перебил Феликс. — Не надо психоанализировать меня, Джи. У тебя самого проблем выше крыши. — Я не.., — Джисон покачал головой. — Я вижу, что ты... ты хочешь, чтобы он увидел тебя. — Может быть, — сказал он спустя долю молчания. — Может быть, ты и прав. Но это ничего не меняет. Я все равно сделаю это, все равно заставлю его страдать. Я все равно... — Феликс. Ты его трахнуть хочешь или убить? Потому что я уже запутался. — перебил Джисон. Феликс обернулся. Его глаза были огромными, карими, полными боли. — Я не знаю, — прошептал Феликс. — Я правда не знаю. Его друг, его лучший друг, тот самый Феликс, который плакал из-за проваленных кастингов, который не мог вовремя проснуться, который терял ключи от квартиры раз в неделю... этот Феликс собрал досье на человека. Составил карту его жизни. Джисон видел, как блестят глаза Феликса, когда он говорит о Хенджине. Как его голос становится ниже, тише, почти нежным. Как он касается фотографий кончиками пальцев, будто гладит. Феликс не ненавидел Хенджина. — Феликс, — сказал Джисон, спустя время. — Ты уверен, что не влюблен в него? Феликс замер. На секунду. Всего на секунду. Потом рассмеялся. Громко, искренне, почти истерично. — Влюблен? — переспросил он. — В этого ублюдка? В этого нарцисса? В этого человека, который чуть не задушил меня в машине? — Он покачал головой. — Нет, Джи. Я не влюблен. Я просто... я просто хочу показать ему то, что он делает. А так можно только с тем, кого знаешь. Кого понимаешь. К кому... к кому неравнодушен. — Это одно и то же, — тихо сказал Джисон. — Нет, — Феликс покачал головой. — Это не одно и то же. Джисон не стал спорить. Он знал, что бесполезно. Феликс был упрямым, был его лучшим другом. И если он решил уничтожить Хенджина, Джисон поможет. Просто потому, что Феликс всегда был рядом, когда Джисону было плохо. И теперь настала его очередь. — Хорошо, — сказал Джисон. — Что я могу сделать? Феликс посмотрел на него. В его глазах загорелся тот самый огонь, который Джисон видел только когда Феликс был по-настоящему воодушевлен. — Ты можешь помочь мне с Минхо, — сказал Феликс. — Вы с ним... у вас что-то есть. Не знаю что, но он к тебе неравнодушен. — Я не буду использовать его, Феликс. — быстро возразил он. — Я не такой. — Я и не прошу использовать, — Феликс покачал головой. — Я прошу... просто быть рядом. Если он что-то узнает о планах Хенджина... ты мне расскажешь. Не предавая его, просто... расскажешь, как друг. — Хорошо, — сказал он. — Я попробую. Феликс улыбнулся. Облегченно, почти счастливо. — Спасибо, Джи. Ты лучший.