Кто такой герой?

Мы сбежали с крыльца офиса Dispatch как школьники, прогуливающие контрольную. Подальше от парадного входа, где только что улетел Феномамен, оставив после себя запах дорогого одеколона, звуковой хлопок и комплекс неполноценности у всех присутствующих мужчин в радиусе километра. — Ты видел это? — фыркнула я, поправляя лямку рюкзака, который оттягивал плечи приятной тяжестью (еще бы, там лежала голова кота и, по иронии судьбы, ядерный реактор). — Он взлетел так, будто его задница на реактивной тяге. И этот блеск зубов... Мне кажется, я ослепла на левый глаз. Это вообще законно — так сиять в сумерках? Роберт слабо, вымученно усмехнулся, не поднимая взгляда от асфальта. — Это называется «героический старт», Фелиция. Часть имиджа. Спонсоры любят такое. Это вдохновляет граждан. — Спонсоры любят, а у меня от его парфюма аллергия, — пробурчала я, демонстративно помахав рукой перед носом. — Пахнет как взрыв на фабрике «Chanel». Серьезно, он что, принимает ванны из одеколона перед вылетом? Чтобы злодеи умирали от удушья еще до того, как он их ударит? Вечерний воздух был прохладным, но после кондиционированного ада внутри он казался амброзией. Мы свернули в городской парк, который ночью превращался из места для семейных пикников в царство теней, редких бегунов-мазохистов и таких вот потерянных душ, как мы. Роберт шел рядом, сгорбившись, засунув руки в карманы брюк. Он уже не был Мехаменом, лидером или внуком легенды. Он был просто мужиком в мятой рубашке, который пинал носком ботинка пустую банку из-под газировки. Грохот жестянки в тишине аллеи казался оглушительным. — Эй, полегче с банкой, — заметила я, когда он отправил жестянку в полет очередным злобным пинком, от которого та с жалобным звоном отлетела в урну. — Она-то в чем виновата? Или ты представляешь когото на ее месте? — Шрауда, свой будильник... но больше всего — себя, — буркнул он, но банку больше не трогал. — Просто... иногда хочется что-то сломать. Физически. Чтобы хрустнуло. Особенно после такого дебюта. — Понимаю. У меня для этого есть старые клавиатуры в кладовке. И нервная система новичков-стажеров, — я подмигнула ему. — Но сегодня у нас есть лекарство получше вандализма. — Знаешь, — нарушил он тишину, принимая у меня бутылку «Джека» и делая такой глоток, словно это была вода после марафона. — Я думал, ты меня сдашь. Там, в конференц-зале. Ты могла просто выложить фото моего лица в сеть с подписью «Мехамен без маски: Шок! Видео! Без СМС!». И «Проекту Феникс» конец. И мне конец. Я хмыкнула, бесцеремонно отбирая у него бутылку. Горло обожгло знакомым, резким теплом. — И потерять единственный источник бесплатных цирковых представлений? Нет, спасибо. Я инвестирую в развлечения. К тому же... — я сделала паузу. Извиняться было физически больно, но алкоголь делал меня сентиментальной. — Прости за револьвер. И за «истеричку». Утро было... ну, ты видел. Мой жесткий диск был фрагментирован. Я не хотела делать дополнительную вентиляцию в голове твоего нового подчиненного. Хотя, признай, иногда она прямо напрашивается. Роберт тихо рассмеялся. — Все нормально. Честно говоря, когда ты приставила ствол к виску... это было даже эффективно. Блонди сразу заткнулась. Я запомню этот метод. Мы сели на скамейку под старым дубом. Фонарь над нами мигал, создавая атмосферу дешевого нуарного детектива. — Слушай, — я повернулась к нему, чувствуя, как виски ударяет в голову, развязывая язык. — Я должна знать. Ты серьезно? Роберт Робертсон? Это правда в паспорте написано, или ты просто проиграл спор в паспортном столе? Он вздохнул, откинувшись на спинку скамейки и глядя на звезды. — Это правда. Мой отец... он был гениальным инженером, но маркетолог из него был никакой. Он считал, что это звучит «надежно». Как двойная броня. Роберт Робертсон. Имя, которое невозможно забыть, потому что оно повторяется. Он говорил: «Если одна часть откажет, вторая подстрахует». — Боже, — я прыснула, едва не поперхнувшись. — Твой батя был троллем 80-го уровня. Это же как назвать переменную в коде var variable. У него фантазия закончилась на этапе загрузки, да? — Биф не жалуется, — слабо улыбнулся он. — Но да. В школе меня звали «Роб-Роб». Это было ужасно. — Роб-Роб! — я хлопнула его по плечу. — Окей, я забираю свои слова назад. Ты не скучный. Ты просто жертва батиного «креатива». — Ты еще не привык к местному колориту, — усмехнулась я, видя, как он все еще немного в шоке от офисной реальности. — Тут каждый второй герой считает себя рок-звездой. Вот, например, «Неоновый Рыцарь». Знаешь, что он запросил на прошлой неделе? Систему объемного звучания в шлем, чтобы «эпично входить в битву» под дабстеп. Я лично отклонила этот тикет с пометкой: «Риск оглохнуть и пропустить удар кирпичом сзади». Он теперь ходит мимо меня и демонстративно шелестит плащом от обиды. — И правильно, — кивнул Роберт, делая глоток. — Злодеи нынче пошли не те, чтобы ради них саундтреки включать. Вчера читал отчет: какой-то гений пытался ограбить банк с помощью дрессированных хомяков. Хомяков, Фелиция! Он назвал их «Пушистая Ярость». — И что? — я заинтересованно подалась вперед. — Они прогрызли сейф? — И ничего. Охранник дал им семечек, и они уснули прямо посреди хранилища. Злодея повязали, пока он пытался их разбудить криками «В атаку, мои звери!». Мы снова расхохотались, распугивая сонных голубей. Смех ломал лед лучше любого атомного ледокола. Мы перемывали кости всем: от бухгалтерии до управляющего зданием. Мы становились друзьями. Не коллегами, связанными контрактом, не партнерами по несчастью, а просто двумя людьми, которые сидят на скамейке под мигающим фонарем и понимают, каково это — разгребать чужое дерьмо. Но в какой-то момент смех утих. Виски в бутылке убывало, а тяжесть на душе не проходила. Парк казался слишком «земным», слишком обычным для того масштаба проблем, который давил на нас. Я остановилась, когда в памяти всплыло одно воспоминание. Не мое. Это было воспоминание настоящей Фелиции. Момент, когда коньяк уже не помогал, а таблетки не брали. Место, куда она приходила, когда ей казалось, что стены квартиры сжимаются. Место, чтобы просто орать в пустоту, пока горло не садило. — Слушай, Роб, — сказала я, поднимаясь. Меня немного шатнуло. — Парк — это хорошо. Но здесь слишком много свидетелей для настоящей исповеди. А давай полезем повыше? — Повыше? — он с сомнением посмотрел на меня. — Ага. На крышу. Тут недалеко, в паре кварталов, есть мой дом. Старая пятиэтажка. У нас там выход на крышу всегда открыт, потому что замок я сама лично сломала шпилькой еще год назад. Там... скажем так, «терапевтический уголок» Фелиции Пушистой. Роберт поднял голову, оценивающе глядя в сторону жилых кварталов. — На крышу? — он удивленно вскинул брови, глядя на меня как на сумасшедшую. — А в чем смысл? Зачем нам туда лезть? Там что, бесплатный Wi-Fi или портал в мир без проблем? — Слабак, — беззлобно фыркнула я, поправляя лямку рюкзака. — А еще герой. Давай, шевели булками. Вид того стоит. Мы начали восхождение по пожарной лестнице. И, честно говоря, это выглядело жалко. Если бы нас сейчас снимали для геройской хроники, оператор бы уволился со стыда. Роберт, который обычно взлетал на небоскребы за секунды или поднимал автомобили одной левой, сдулся уже на третьем этаже. Он пыхтел, как старый чайник, его лицо покрылось испариной, а руки дрожали, цепляясь за ржавые, холодные перила. — Твою мать... — прохрипел он, останавливаясь на пролете, чтобы перевести дух. — Я забыл... насколько тяжелая гравитация... без костюма. — Это не гравитация, Роб, — съязвила я, хотя у самой сердце колотилось где-то в горле. — Это называется «растренированность». — Мех берет на себя 90% нагрузки... — оправдывался он, вытирая пот со лба. — Да и не в этом дело. После того взрыва... я провалялся три дня. Врачи сказали — контузия и истощение. А когда очнулся... Я две недели даже зарядку не делал. Просто лежал и смотрел в потолок, жалея себя. Я думал, мышцы помнят. А они, предатели, забыли всё быстрее, чем я таблицу умножения. Я просто... пассажир в собственном теле. Я посмотрела на свои дрожащие руки. М-да. Фелиция, конечно, была стройной, но ее мышцы, кажется, состояли из желе, кофеина и чистого энтузиазма. «Надо в зал», — промелькнула паническая мысль. — «Срочно. Йога, пилатес, кроссфит, таскание мешков с цементом — плевать. Иначе я сдохну не от лазера злодея, а от инфаркта в тридцать лет, поднимаясь на пятый этаж. Алкоголь и стресс — диета чемпионов, конечно, но далеко на ней не уедешь. Так и помереть можно, только глуша коньяк». Кое-как, кряхтя и проклиная архитекторов, мы выбрались наверх. И это было лучшее решение за вечер. Город лежал перед нами как на ладони, мигая огнями, но здесь, наверху, шум машин превращался в успокаивающий гул. Ветер приятно холодил разгоряченные лица. Мы сели прямо на теплый от солнца гудрон, прислонившись спинами к кирпичной вентиляционной шахте. Это был момент абсолютной, кристальной честности. — И еще одно, — я кивнула на него, когда мы отдышались и прислонились к теплой трубе. — Я про твой прикид. Я бесцеремонно указала на его помятую голубую рубашку SDN с логотипом компании на рукаве, коричневые штаны и пыльные офисные туфли, которые явно не предназначались для лазания по крышам. — Ты сегодня выглядишь как бухгалтер, который потерялся по дороге на аудит. Ни брони, ни пафоса, ни той светящейся буквы «М» на груди. Где твое героическое сияние, Роберт? Или в гражданском ты работаешь в режиме «энергосбережения»? Лицо Роберта мгновенно окаменело. Легкая улыбка исчезла без следа. — Я ее потерял, — тихо сказал он. — Две недели назад. Из-за того, что я идиот, который поверил в месть. Я напряглась, чувствуя тяжесть Пульсатора в рюкзаке за спиной. — Рассказывай. Роберт сделал большой глоток, глядя на горизонт. — Ты знаешь историю моего отца. Его убил Полог. Шрауд. Две недели назад мои сканеры перехватили шифровку с заброшенного химзавода. Я думал, это он. Я полетел туда один. В ловушку. Наемники, электромагнитные сети... Мне пришлось активировать протокол «Икар», чтобы сбежать. Я думал что все закончилось. Но я не заметил как мне на спину закрепили взрывчатку....... Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Я потерял Пульсатор. Источник силы Мехамена. Без него я... просто парень в костюме за миллиард долларов, который теперь годится разве что для музея. Он замолчал, а потом горько усмехнулся: — И знаешь, что самое смешное? Сегодня был мой первый день в новой роли. Первый день как «Диспетчера Роберта», куратора команды «Я». Блонди устроила меня сюда, чтобы я не сошел с ума от безделья и был полезен. И как я справился? Он ударил кулаком по гудрону. — Я позволил деду потерять штаны в прямом эфире! Я уронил репутацию отдела ниже плинтуса. Я не смог даже нормально скоординировать простую операцию в пончиковой! Я всю жизнь учился управлять четырехметровой мехой, рассчитывать траектории ракет и держать щиты под огнем артиллерии. А оказалось, что я не могу справиться с кучкой подростков-супергероев и одним стариком в трениках. Он повернулся ко мне, и в его глазах стояли слезы бессилия. — Я не герой, Фелиция. И, как оказалось, диспечер из меня тоже дерьмовый. Я просто самозванец в этой голубой рубашке. — Эй, тормози, — перебила я его, пихнув плечом. — Ты чего ожидал? Что они за один день превратятся в Лигу Справедливости? Роб, это «Команда Я». Сборище социопатов, бывших воров и одной девицы, которая становится невидимой, когда не дышит. Твои стандарты для них — это как требовать от кота, чтобы он защитил докторскую по квантовой физике. Ты слишком высоко задрал планку. Я сделала паузу, давая ему осмыслить. — Давай честно. Репутация «Команды Я» и так ниже плинтуса. В подвале. Где-то между рейтингом тараканов и популярностью утреннего будильника. Ты не мог уронить то, что и так валяется на дне. Здание стоит? Стоит. Дед жив? Жив, хоть и проветрил семейные трусы. Злодей сбежал? Ну и хрен с ним. Зато он унижен. Ты видел, как он драпал от старика? Это моральная победа. Так что ничего страшного. По моим меркам, ты справился на отлично. Роберт замер. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня с каким-то странным, изучающим выражением. В его глазах промелькнуло узнавание. — Знаешь... — медленно произнес он. — Блонди сказала то же самое. Слово в слово. «Ты закончил рабочий день на отлично». Он покачал головой, словно не веря в совпадение. — Вы что, сговорились? Или это женская солидарность — утешать убогих? — Это здравый смысл, Роб-Роб, — буркнула я, чувствуя себя неуютно от того, что случайно процитировала «идеальную героиню». — Тебе надо выговориться, — быстро сменила я тему, вставая. — Но не мне. Я слишком цинична. Тебе нужен профессионал. Тот, кто умеет слушать и молчать. — Профессионал? — удивился он. — Жди здесь. Никуда не уходи. Допивай виски. Это приказ. Я схватила свой рюкзак и зашла за кирпичную трубу, скрываясь из виду. — Твой выход, пушистый, — прошептала я, вытаскивая из рюкзака оранжевую шкуру. Влезать в костюм на крыше было тем еще приключением. Но через минуту Мистер Виски был готов. Я натянула голову. Я вышла из-за трубы. Роберт сидел, глядя на город. Увидев гигантского кота, он лишь грустно улыбнулся. — Привет, друг, — тихо сказал он. — Фелиция ушла? Я кивнула огромной головой и села рядом. — Знаешь... С тобой проще. Ты не осуждаешь. Пусть я и был на работе первый день но все кого я там встретил рекомендовали тебе для снятия стресса. И его прорвало. Он говорил о Невидиве, о всей команде "Я", о том, что чувствует себя самозванцем в первый же день работы. И тут нашу идиллию прервали. — Опа! Гляньте, кто тут у нас! — раздался наглый голос. На крышу через пожарную лестницу, лязгая металлом, поднялись трое. Местные гангстеры. — Слышь, мужик, — главарь, парень с банданой под кепкой, кивнул на Роберта. — Ты занял наше VIP-ложе. И бухло у тебя, я вижу, казенное. Делиться надо. Роберт напрягся. Он был уставшим, без брони. — Ребята, идите вниз, — устало сказал он. — Места всем хватит. — А мы хотим именно тут, — оскалился второй, доставая из кармана нож-бабочку. — И кошака твоего пощупать хотим. Эй, рыжий! А ну сними башку! Он сделал выпад ножом в мою сторону. «Ну все. Вы сами напросились». Я встала. Медленно. Моя рука внутри костюма нырнула в потайной карман на животе. В свете луны тускло блеснула сталь. Револьвер 38-го калибра в плюшевой варежке смотрелся дико. Гопники замерли. Нож в руке парня дрогнул. Я не сказала ни слова. Я медленно, с громким КЛАЦ, взвела курок. Навела дуло на главаря. Потом на второго. Потом провела лапой по горлу — «секир-башка». И наклонила плюшевую голову набок. — Э-э-э... Это че... настоящий? — пролепетал главарь. Я сделала шаг вперед и резко дернула стволом вверх, имитируя отдачу. БАХ! (беззвучно). — Валим! Это тот псих-кот! — взвизгнул второй. Они скатились по пожарной лестнице быстрее ветра. Я спокойно спрятала револьвер, отряхнула лапы и повернулась к Роберту. Роберт сидел неподвижно, словно его процессор завис. Его рот был приоткрыт. — Ты... — выдавил он. — Ты... А потом плотину прорвало. Он начал хохотать. Громко, истерично, до икоты. Это была разрядка за весь этот проклятый первый день. — Господи... Кот со стволом... — простонал он сквозь смех. — Виски, ты — лучший. Спасибо. Он встал, похлопал меня по плечу. — Ладно, мне пора к Бифу. Береги себя, пушистый гангстер. Он пошел к лестнице, насвистывая. А я стояла на крыше, глядя на город. Рука сама потянулась к животу. Я ущипнула себя через толстый оранжевый плюш, чувствуя под пальцами небольшую, но предательскую складку жира на теле Фелиции. «Надо срочно брать себя в руки», — мрачно подумала я, сжимая этот мягкий валик. — «Спортзал, бег, сельдерей... Иначе я просто застряну в этом костюме или сдохну от одышки убегая от злодея. Мяу, жиробас».