Кто такой герой?

В кабинете повисла тишина, которую можно было черпать ложкой. Слышно было только гудение сервера в углу и мерный звук: кап-кап-кап. Это вода с носа Чейза капала на его винтажный, пахнущий нафталином и табаком кардиган. Чейз, бывший герой Трекстар, легенда «Бравой бригады», а ныне штатный «пенсионер» Dispatch, смотрел на меня с таким выражением лица, будто я только что заявила, что Земля плоская, стоит на трех китах, и эти киты — мы. С его седых бровей стекали капли, но он даже не моргал. — Фелиция... — повторил он, и его голос звучал так, словно он пытался вспомнить, на каком языке говорят люди. — Ты... Кот? Я тяжело вздохнула, чувствуя, как мокрая челка прилипла к лбу. Ощущения были не из приятных — смесь пота, усталости и теперь еще и чужой слюны (ладно, технически это была вода, но легче от этого не становилось). — Нет, блин, я коллективная галлюцинация, вызванная утечкой газа и твоим старческим маразмом, — огрызнулась я, с остервенением вытирая лицо рукавом плюшевого комбинезона. — Конечно, это я, Чейз. Кто еще в этом здании достаточно безумен, чтобы добровольно залезть в шкуру оранжевого монстра? Я сделала решительный шаг к нему, нависая над креслом. Без огромной пластиковой головы мои пропорции выглядели гротескно: гигантское пухлое тело и маленькая, взлохмаченная человеческая голова. Но сейчас мне было плевать на эстетику. — А теперь слушай меня внимательно, дед. Давай договоримся на берегу, пока ты не побежал растрезвонивать эту «сенсацию» всему офису, включая уборщиц и кулеры. Чейз медленно, словно в трансе, вытер лицо рукавом. В его глазах, которые секунду назад были полны искреннего шока, вдруг что-то изменилось. Зрачки сузились, и в них заплясали знакомые, до боли бесячие искорки. Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и хитро прищурился, мгновенно превращаясь из ошарашенного старика в хитрого лиса. — А? Что? — громко, с наигранной глухотой переспросил он, демонстративно прикладывая ладонь к уху рупором. — Говори громче, деточка! У меня после той миссии в 98-м, когда звуковая волна «Банши» ударила, в ушах звенит, как на колокольне в пасху. Что ты там бормочешь? Какой кот? Я вижу только мокрую курицу в пижаме, которая, кажется, забыла принять таблетки. У меня дернулся левый глаз. Нервный тик, привет!! — Чейз, не включай дурака, у тебя это слишком хорошо получается, — прорычала я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Ты прекрасно меня слышишь. Если кто-то узнает, что Мистер Виски — это я, моя репутация главного админа, которую я выстраивала годами, рухнет ниже плинтуса в подвале. Меня перестанут бояться! А если меня перестанут бояться, работа встанет. Тикеты будут висеть неделями, серверы покроются пылью, а герои начнут использовать системные блоки как подставки для ног. Ты этого хочешь? Хаоса? Чейз картинно закатил глаза и покачал головой, цокая языком, как осуждающая бабушка у подъезда. — Хаоса? Ох уж эта молодежь... Всё вы драматизируете. Чуть что — сразу конец света. Вот в наше время хаос был другим, настоящим! Помню, как-то раз Злобный Клоун выпустил в город стаю радиоактивных пуделей, которые гавкали ультразвуком... Вот это был хаос! А это... — он пренебрежительно махнул морщинистой рукой в мою сторону. — Так, детский утренник. Кстати, а хвост у тебя настоящий? Или на батарейках? Виляешь ты им очень натурально, прямо загляденье. Я инстинктивно сжала кулаки. Внутри огромных плюшевых лап это движение выглядело жалко — словно я мну невидимое тесто для пирожков. — Чейз! Я серьезно! Это секретная информация. Уровень допуска «А»! — «А»? — протянул он с издевательской заинтересованностью. — Это как «Агу»? Или как «Аспирин»? Кстати, у тебя нет аспирина, милочка? Колени крутит сил нет. К дождю, наверное. Или к тому, что в офисе завелись гигантские говорящие коты-трансвеститы с манией величия. Он откровенно наслаждался. Этот старый интриган пил мою злость, как элитный коньяк. Он видел, что я на грани, и подливал масла в огонь с невозмутимостью буддийского монаха, достигшего просветления в искусстве троллинга. — Перестань менять тему! — рявкнула я так, что Блонди за своим столом вздрогнула. — Ты будешь молчать или нет?! Чейз вдруг сделал очень серьезное, озабоченное лицо. Он наклонился вперед, внимательно, с научным интересом разглядывая мой комбинезон в районе пояса. — Слушай, а там внутри лоток предусмотрен? Или ты... ну, как космонавты в скафандрах? Все в себя? Просто интересно, технологии-то шагнули вперед, может, там встроенная система утилизации... Это было последней каплей. Моё терпение лопнуло с треском, который, наверное, был слышен даже на парковке. Кровь ударила в голову. — Да пошел ты к черту! — выкрикнула я, топнув плюшевой ногой так, что пол содрогнулся (спасибо толстой подошве). — Хватит прикидываться маразматиком! Я тебя насквозь вижу! Ты, черный... альтернативный Эйнштейн! Чейз поперхнулся воздухом. Его брови поползли на лоб. — Кто?! — Кто слышал! — я ткнула в него огромным пальцем-сарделькой. — Ты посмотри на себя! Волосы дыбом, седые, во все стороны, как будто тебя током шарахнуло! Взгляд безумный, вечно бегающий! И несешь какую-то псевдонаучную чушь про пуделей и гравитацию, лишь бы не отвечать на прямые вопросы! Вылитый Эйнштейн, только в «афро» версии! Тебе только языка высунутого не хватает для полного комплекта и мела в руке! Чейз замер. Он медленно поднял руку и провел по своей пышной, жесткой шевелюре, которая и правда торчала во все стороны, создавая тот самый эффект безумного гения после взрыва в лаборатории. В кабинете повисла пауза. А потом... — Пффф... Блонди, которая до этого старательно делала вид, что изучает трещины на потолке и вообще является предметом мебели, не выдержала. Она тихонько, очень вежливо, по-геройски хихикнула, прикрыв рот изящной ладонью с идеальным маникюром. Но сдержать смех не удалось — он прорвался наружу серебристым колокольчиком. В её глазах плясали веселые искорки — казалось, эта абсурдная сцена доставила ей истинное, почти физическое удовольствие. Чейз посмотрел на неё, потом на меня. И вдруг его лицо расплылось в широкой, белозубой улыбке. — Альтернативный Эйнштейн... — медленно повторил он, пробуя слова на вкус, как сомелье пробует редкое вино. — Хм. Знаешь... а мне нравится. Звучит солидно. Научно. E = mc квадрат, детка. Энергия равна массе кота, умноженной на скорость его офигевания в квадрате. Он рассмеялся. Громко, раскатисто, по-молодецки, откинув голову назад. — Ладно, ладно, «Пушистик», — он поднял руки в примиряющем жесте, все еще посмеиваясь и вытирая выступившие слезы. — Твоя взяла. Твоя тайна умрет со мной. Или пока я не забуду её из-за склероза, что, судя по твоим лестным эпитетам, наступит уже через пять минут. — Клянешься? — я все еще смотрела на него с подозрением, не опуская плюшевых рук. — Клянусь своей пенсией, коллекцией виниловых пластинок и честью мундира, — он подмигнул. — Но с одним условием. Я напряглась, ожидая подвоха. — Каким? — Ты расскажешь, как ты умудряешься печатать на клавиатуре в этих варежках с такой скоростью. Я ставлю сотню баксов, что ты используешь нос. Или телекинез. Я закатила глаза, чувствуя, как отпускает напряжение. — Это секрет фирмы, Эйнштейн. Секрет фирмы. Пока мы препирались, Блонди, отсмеявшись, вернула себе более-менее серьезный вид, хотя уголки её губ все еще предательски подрагивали. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, открыла ящик стола и с тихим, весомым стуком выложила на полированную поверхность две тонкие, серые папки. Этот звук прозвучал как выстрел с глушителем. Веселье в комнате как рукой сняло. Воздух мгновенно стал тяжелым. Мой взгляд упал на обложки. Черным маркером, безжалостно и четко, там были выведены два имени: «Сонар» и «Купе». Я перевела взгляд на Блонди. Она не сказала ни слова, просто посмотрела на меня — серьезно, с легкой грустью и усталостью в глубине голубых глаз. Процесс пошел. Мои слова Роберту о том, что кому-то придется уйти, не были пустым звуком или слухами. Это происходило прямо сейчас, в этой комнате. Я с размаху натянула на себя голову кота, чувствуя, как жесткий пластик привычно сдавливает виски, отрезая меня от мира. Но уходить я не спешила. Вместо этого я медленно повернулась к Блонди и уставилась на неё. Молча. В упор. Мои косые, нарисованные пластиковые глаза, казалось, прожигали в ней дыру. Я стояла неподвижно, скрестив плюшевые лапы на груди, наклонив огромную голову набок, как маньяк в фильме ужасов, который выбирает следующую жертву. Всем своим видом я выражала один немой вопрос: «Ну и что это было, женщина? Зачем ты втягиваешь в это Роберта?». Блонди заерзала под этим немигающим, абсурдным и жутким взглядом. — Эм... Фелиция? — неуверенно начала она, поправляя идеально уложенный локон. — Ты... что-то хотела? Тебе не нравится... шрифт на папках? Я не ответила. Просто продолжала «сверлить» её, усиливая градус неловкости до максимума. В этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге возник Роберт. Он выглядел уставшим, но собранным, в руках у него была папка с отчетами. — Блонди, я принес сводку по патрулированию... — начал он и замер, споткнувшись о собственную ногу. Картина маслом, достойная Лувра (в отделе сюрреализма): мокрый Чейз в углу, похожий на жертву локального цунами, нервно улыбающаяся Блонди за столом и гигантский оранжевый кот, который стоит посреди комнаты и гипнотизирует начальницу с интенсивностью лазерной установки. Роберт перевел взгляд с меня на Блонди, потом на Чейза. Его брови поползли вверх. — Я... наверное, зайду позже? — осторожно спросил он, делая шаг назад. — У вас тут, кажется... какой-то сложный корпоративный ритуал? Или сеанс экзорцизма? — Заходи, Роберт, — махнула рукой Блонди, пытаясь вернуть лицу серьезное выражение и авторитет. — Мы просто... обсуждаем кадровые вопросы. И последствия чрезмерной гидратации. — Ага, — кивнул Роберт, с опаской косясь на меня. — Привет, Виски. Тебе... лучше? Слышал, ты сегодня герой дня. И пациент дня. Я медленно, со скрипом (воображаемым) повернула к нему свою пластиковую голову и показала «козу». — О, — Роберт облегченно выдохнул. — Это точно Фелиция. Слава богу. А то я начал думать, что этот костюм проклят и ожил. — Все свои, стажер, — подал голос Чейз, отжимая рукав кардигана, с которого натекла уже приличная лужа. — Кроме кота. Кот — это галлюцинация. Запомни это. Мы все здесь спим. Роберт посмотрел на мокрого старика. — Чейз? — тихо произнес он, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Ты... ты почему мокрый? На улице дождь? Чейз медленно вытер лицо мокрым рукавом и расплылся в широкой, обезоруживающей улыбке, словно ничего странного не происходило. — А, это... — он небрежно махнул рукой. — Тестировал местную систему пожаротушения. Вручную. Ну, знаешь, проверял гидранты на вкус. Старые привычки, Робби. Всегда нужно быть готовым к пожару, даже если горит только дедлайн. Или чья-то задница. Роберт скептически приподнял бровь, глядя на пустой пластиковый стаканчик в руке Чейза. — Гидранты? Из пластикового стаканчика? — Именно! — невозмутимо подтвердил Чейз, подняв палец вверх. — Нанотехнологии, сынок. Или просто у кого-то слишком смешной костюм, — он выразительно кивнул в мою сторону. — Кстати, рекомендую не спрашивать, почему кот пахнет мокрой псиной и растворителем. Это часть образа. Метод Станиславского. Роберт глубоко вздохнул, покачал головой и решил, что в этом дурдоме лучше не задавать лишних вопросов, если хочешь сохранить рассудок. — Ладно. Я сделаю вид, что поверил. Так о чем ты хотела поговорить, Блонди? Ты сказала, это срочно и не терпит отлагательств. Блонди, почувствовав, что буря миновала, кивнула. Она положила ладонь на серые папки. — Это то, о чем я думаю? — глухо спросил Роберт, мгновенно став серьезным. Его взгляд приковался к именам. — Да ты же хотел, чтобы они тебя слушались, Роберт, — тихо, но твердо сказала Блонди. В её голосе больше не было смеха. — «Оптимизация проблемных активов». Совет директоров требует жертв. Мы можем оставить в команде «Я» только одного из этих двоих. Она подтолкнула папки к нему через стол. — Ты их куратор. Тебе решать. Здесь и сейчас. Роберт взял папки в руки, словно они были сделаны из обедненного урана. Он открыл первую. Сонар. Фотография антропоморфной летучей мыши с бельмы глазами. Открыл вторую. Купе. Холодный, колючий взгляд из-под маски. — И кого мне выбрать? — его голос стал жестким, в нем зазвенели металлические нотки. — С одной стороны у нас Сонар. Парень на грани срыва, который глушит сенсоры таблетками. А с другой — Купе. Бывшая наемница, которая решает проблемы ножом в печень. — Наркоман или Убийца, — резюмировала я из-под маски, мой голос прозвучал глухо и зловеще, как приговор. — Отличный выбор, Блонди. Просто прелесть. Кого выкинем? Того, кто сдохнет от передоза в подворотне без нашего контроля, или сойдет с ума, и полностью упадет в свое животную суть. Или может ту, кто начнет резать людей за деньги уже завтра к обеду? Блонди сжала губы, но взгляд не отвела. — Это не я придумала, Фелиция. Но Роберт должен выбрать. Прямо сейчас. Завтра утром один из них сдает пропуск. Роберт смотрел на папки. Его пальцы побелели от напряжения. Он переводил взгляд с одного фото на другое, взвешивая на невидимых весах два зла, две судьбы. Чейз, который все это время молчал в своем углу, вдруг подал голос. Он звучал уже не как шут, а как тот самый ветеран "Бравой бригады", который видел слишком много потерь. — Твой отец ненавидел такие выборы, Робби, — сказал он, не оборачиваясь, глядя в темное окно. — Но он всегда говорил: "Если не можешь спасти всех, спаси того, кто сможет спасти других. Или того, кто без тебя точно погибнет". Роберт замер. Слова старика ударили в цель. Он медленно закрыл папку Сонара и отложил её в сторону, словно защищая. Его рука легла на папку с именем «Купе». — Сонар... он умен, он неплохо себя показывает, — тихо сказал Роберт, и его голос звучал так, словно каждое слово давалось ему с физической болью. — Он старается. Ему нужна помощь, и поддержка а не увольнение. Если мы выкинем его сейчас, он может навредить гораздо больше людям, чем Купе. Система его сожрет. А Она... Он поднял глаза на Блонди. В них была холодная, вымученная решимость. — Купе — профессионал. Она сильная. Она выживет. Она найдет работу еще до того, как выйдет из здания. Возможно, не самую чистую, возможно, кровавую... она не пропадет. И если это для нее что-то значило, она может исправиться и без нас..... Он с силой пододвинул папку Купе к Блонди. — Я выбираю Сонара. Купе уходит. Блонди кивнула, принимая его решение. — Хорошо. Я подготовлю бумаги на увольнение. Я посмотрела на Роберта. Он выглядел так, будто только что постарел на десять лет. Он сделал выбор. Не факт что логичный или правильный. Но от этого не менее жестокий. — Я в него верю, — сказала Блонди, глядя на него с сочувствием. — И в тебя тоже, кстати. Спасибо за кофе, Виски. Я молча кивнула и направилась к выходу. Здесь я больше ничем не могла помочь. Разве что... В моей голове созрел план. Купе уволена. Это значит, что завтра утром... нет, уже сегодня, она будет не в духе. А женщина-киборг с кинжалами, которая не в духе, и которой вручают приказ об увольнении — это рецепт катастрофы. Особенно для того, кто этот приказ подписал. — Мяу, — тихо сказала я себе под нос. — Пора варить особый кофе. Я поплелась на кухню, где моя верная кофемашина уже остывала. Но ей придется поработать еще раз. Я начала готовить "успокоительное" — крепкий ристретто с добавлением той самой бутылочки «Джека», которую я припрятала ранее. И, возможно, капельку валерьянки. Пока я возилась с питчером, боковым зрением я заметила движение в коридоре. Рядом со мной, буквально из воздуха, соткалась Невидимая. Она уже вернулась? Быстро. Видимо, слова Роберта про "хлопнуть дверью" зацепили её сильнее, чем я думала. — Эй, Кот, — начала она, подозрительно косясь на меня и стряхивая пыль с плеча. — А что это было там, на площадке? Роберт сказал... ты что, шпионил за мной? Ты... Я резко развернулась, едва не расплескав молоко, и прижала огромный плюшевый палец к пластиковым губам маски. "Тссс". А затем выразительно постучала лапой по воображаемым часам на запястье и указала большим пальцем за спину, на выход из здания. "Заткнись. Хочешь поговорить — жди на улице, когда я выйду из образа. Я не буду обсуждать это здесь, в костюме". Невидимая нахмурилась, фыркнула, но поняла намек. В её глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. — Ладно, пушистый. Я тебя подожду. У меня к тебе пара вопросов. Она растворилась в воздухе, оставив меня наедине с кофе и мрачными мыслями. Закончив приготовление "прощального напитка", я взяла чашку и направилась в переговорную, где, как я знала по системе трекинга, находилась Купе. Ей уже сообщили. Уведомление пришло на её терминал. Я подошла к двери. Изнутри не доносилось ни звука. Это пугало больше, чем крики. Я вошла внутрь. Атмосфера была такой плотной, что её можно было резать ножом. Впрочем, нож уже был использован. Купе стояла у стола, опираясь на него руками. Она тяжело дышала, словно после боя. В край полированной столешницы из красного дерева, именно там, где еще минуту назад лежал локоть Роберта, когда он произносил приговор, был вогнан один из её черных метательных ножей в форме пера. Он вошел глубоко, по самую рукоять, пробив дерево насквозь. И всё еще вибрировал от ярости броска, издавая тонкий, звенящий звук. Она метнула его не просто в стол. Она метнула его в то место, где сидел человек, лишивший её работы. Намек был более чем прозрачен: "Ты следующий". Она уже развернулась, собираясь уйти — и, судя по напряжению в её плечах, сжатых кулаках и тому, как гудели её механические крылья, она планировала выйти не через дверь, а сквозь панорамное стекло, попутно разнеся пол-офиса на сувениры. Громко. Кроваво. Эффектно. Но тут она увидела меня. Гигантский оранжевый кот с дымящейся чашкой в лапах, стоящий в дверях как нелепый страж спокойствия. Купе замерла. Её ярость, острая и холодная, как сталь, наткнулась на этот абсурдный барьер из плюша и аромата кофе. — Ты... — выдохнула она, глядя на меня. Её голос дрожал. — Ты знал, да? Я молча протянул ей чашку. Она посмотрела на кофе, потом на меня. В её желтых глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас плескалась обида. Не профессиональная злость наёмника, которого кинули на деньги, а простая, горькая человеческая обида. — Знаешь, Кот, — тихо сказала она, беря чашку. Руки у неё дрожали, но не от страха, а от сдерживаемой силы, которая искала выход. — Я думала, меня вышвырнут как собаку. Без предупреждения. Выстрелом в спину. Я ждала этого каждый день. Я не создана для "команды". Я одиночка. Она сделала глоток. Виски и кофеин ударили в кровь, и её плечи медленно опустились. Напряжение начало спадать. — Я не умею быть героем, Кот. Я умею только... устранять проблемы. Но здесь... с этими идиотами... я впервые почувствовала себя не просто оружием. А частью чего-то. Частью механизма, который не пытается меня сломать. Она подняла на меня глаза. В них уже не было желания убивать. Только усталость и благодарность. — Спасибо, что не дал мне наделать глупостей. Ты... нормальный парень. Для кота. Она вдруг шагнула ко мне и, к моему полному офигеванию, крепко обняла меня. Жесткий металл её брони вдавился в мой плюш, холодные пластины коснулись моей груди. Это было странное, неуклюжее объятие — прощание воина с единственным существом, которое его понимало без слов. — Береги их, — шепнула она мне в пластиковое ухо. — Панч Ап без меня пропадет. Он дурак, лезет на рожон. Приглядывай за ним. Затем она отстранилась. Одним неуловимым движением, словно фокусник, она извлекла из-за спиныеще один клинок — маленький, изящный, из черной матовой стали. Не боевой, а наградной. — Держи, — она вложила холодную сталь в мою плюшевую варежку. — На память. Я была рада пить твой кофе, Кот. Это было лучшее, что здесь было. Она допила остатки одним глотком, с громким стуком поставила пустую чашку на стол рядом с первым, все еще торчащим ножом, и тихо вышла через дверь, аккуратно прикрыв её за собой. Никакого битого стекла. Никакой крови. Как только она ушла, я почувствовала, как адреналин отпускает, оставляя после себя лишь ватную усталость. Я прислонилась к косяку, сползая вниз. Стекло осталось целым. Роберт тоже. В этот момент за спиной раздался тихий голос. — И как у тебя это получается? — спросил Роберт. Он смотрел на закрывшуюся дверь с нескрываемым удивлением. Я медленно повернула к нему свою огромную пластиковую голову, пожала плюшевыми плечами и тихо, едва слышно, пробормотала: — Надо это всё обмозговать спиртом.