Кто такой герой?

— Мне нужно отформатировать жесткий диск сорокаградусным растворителем, — глухо произнесла я в пластик маски. Роберт стоял в дверях, глядя на меня так, словно я была аниматором из Диснейленда, у которого случился нервный срыв прямо посреди парада. — Ты... ты как? — спросил он, делая осторожный шаг внутрь, будто боялся, что плюшевый зверь сейчас набросится. Я выставила лапу в останавливающем жесте. — Стоп. Не подходи. Моя социальная батарейка не просто села, она окислилась и потекла. Если ты сейчас скажешь что-то мотивационное или, не дай бог, начнешь «разбор полетов», я тебя укушу. И поверь, мой адвокат докажет, что это была самооборона. Я посмотрела на свои огромные оранжевые лапы. Господи, до чего я докатилась. Я только что провела сеанс психотерапии для наемной убийцы, будучи одетой как переросток-телепузик. Если бы моя жизнь была фильмом, критики разнесли бы сценарий за неправдоподобность. — Я буду ждать тебя на улице, — сказала я, мечтая просто лечь на пол и притвориться ковриком из ИКЕИ. — В сквере через дорогу. У тебя десять минут, чтобы закончить с бюрократией и вытащить... — я кивнула на нож, торчащий из стола, как Экскалибур, — ...этот офисный инвентарь. И не заставляй меня ждать, Роберт. Костюм снаружи теплый, но внутри я мертва. Я развернулась и, пытаясь сохранить остатки достоинства (миссия невыполнима, когда у тебя хвост между ног), вышла из переговорной. На улице было темно, сыро и пахло холодной ночью и безысходностью. Мелкая, противная морось висела в воздухе, оседая на лице холодной пленкой. Я перешла дорогу, едва не попав под такси (водитель посигналил, увидел гигантского кота и, кажется, решил бросить пить), и доковыляла до самой дальней скамейки в сквере. Она пряталась в густой тени старых кленов, чьи мокрые ветви нависали над дорожкой, как костлявые руки. Я рухнула на деревянные рейки с грацией мешка картошки, из которого выпустили воздух. Первым делом я содрала с себя эту чертову голову. — Свобода... — прохрипела я, жадно глотая холодный, влажный воздух. Голова Мистера Виски полетела на траву, перекатилась и замерла, уставившись косыми нарисованными глазами в небо, словно вопрошая у Вселенной: «За что нам эта жизнь?» Я откинулась на спинку скамейки, раскинув руки в стороны и вытянув ноги. Сейчас, когда адреналин схлынул, тело начало мстить. Мышцы ныли после утренней тренировки и беготни, спина затекла, а под слоями синтепона и плюша я была вся мокрая от пота. Ветер пробирался под костюм, превращая эту влагу в ледяной компресс. — Господи, какой же бред... — прошептала я, глядя на одинокий фонарь, который мигал, будто посылая сигнал SOS. Я сидела одна в пустом парке. Вокруг — ни души, только шум машин где-то вдалеке и шуршание мокрых листьев. Идеальная декорация для нуарного детектива, если бы главный герой не был одет как персонаж утреннего шоу для дошкольников. Я закрыла глаза, пытаясь остановить карусель мыслей. Купе, Сонар, Роберт, команда Я... Чужие судьбы, чужие драмы. А где во всем этом я? Я — а хто я? Я попаданец который был в прошлом мужчиной, а теперь женщина и меня это никак не смущает, которая еще работает сисадмином и подрабатывает котом-психологом. Если я расскажу это психиатру, он сам ляжет на соседнюю кушетку. Одиночество навалилось внезапно и тяжело, как бетонная плита. В такие моменты особенно остро понимаешь, что ты чужой в этом мире. У всех этих героев есть миссия, есть враги, есть друзья. А у меня есть серверная, плюшевый хвост и банка протеина с ядерным реактором внутри. Я похлопала себя по карманам комбинезона (внутренним, спасибо Фелиции), надеясь на чудо. Но чуда не случилось. Пусто. Фляжка осталась в другой пижаме, в той, для сна, в которой уже я люблю спать напившись. — Твою ж мать... — простонала я в пустоту, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Я бы сейчас выпила даже жидкость для розжига. Лишь бы горело и стирало память. Тишина парка казалась ватной. Я чувствовала себя последним человеком на Земле. Или первым котом на Марсе. — Не рекомендую, изжога замучает, а уголь активированный нынче дорог, — раздался насмешливый, спокойный голос сбоку. Я даже не вздрогнула. Моя нервная система уже отключилась и повесила табличку «Ушла на базу». Я просто медленно, со скрипом в шее, повернула голову. Рядом со скамейкой, материализуясь из воздуха, словно пиксели на экране старого телевизора, стояла Невидимая. Сначала появился контур, потом цвета, и вот она уже стоит во плоти. Она выглядела как постер гранж-группы 90-х, оживший и сбежавший с концерта: куртка нараспашку, несмотря на холод, на щеке грязное пятно, волосы взъерошены ветром. В её глазах горела дикая смесь адреналина, усталости и какого-то злого веселья. И, конечно, сигарета в зубах. Огонек тлел, освещая её лицо красноватым светом. Она скрестила руки на груди, выпустила струю дыма в мою сторону и ухмыльнулась. — Ну привет, пушистый, — хмыкнула она. — Или как тебя там? Фелиция? Королева серверов, повелительница Ctrl+Alt+Delete и гроза наемных убийц? Я посмотрела на неё снизу вверх. Странно, но её появление не раздражало. Наоборот, пустота внутри немного отступила. Хоть какая-то живая душа в этом театре абсурда. — Чего тебе, Каспер? — устало спросила я, даже не пытаясь быть вежливой. — Если пришла грабить, то у меня с собой только глубокая депрессия и ворс в легких. Можешь забрать ворс, он мне мешает. Невидимая фыркнула, бросила окурок на асфальт, придавила его ботинком и плюхнулась на другой край скамейки. Скамейка скрипнула, принимая нового пассажира. — Я сделала это, — сказала она, и в её голосе зазвучал вызов пополам с детской гордостью. — Поймала того урода с пончиками. И сделала это, как сказал Роберт. И знаешь, что мне это понравилось, работать в команде.... Надеюсь, наш "стажер" счастлив. — Поздравляю, — вяло ответила я, глядя на свои ботинки (то есть лапы). — Возьми с полки пирожок. Или пончик. Хотя нет, пончики теперь — вещественные доказательства. Она нахмурилась, явно ожидая оваций или хотя бы саркастичного "браво", но потом внимательнее вгляделась в меня. — Слушай, ты чего такая кислая? — её тон изменился, став менее колючим. — Ты же только что разрулила ситуацию с Купе. Я видела, как она уходила. Она не убила охрану, здание стоит, никого не вынесли вперед ногами. Это... ну, уровень. Обычно наши увольнения заканчиваются в новостях с вертолетов и оцеплением района. Она наклонилась, бесцеремонно заглядывая мне в лицо. — Ты вообще живая? Выглядишь так, будто тебя переехал каток, а потом водитель сдал назад, чтобы проверить, что это там так смачно хрустнуло. Я подняла на неё глаза. В них, наверное, плескалась вся боль еврейского народа. — Слушай, — перебила я её, и в моем голосе зазвучала неприкрытая мольба. — У тебя есть выпить? Невидимая моргнула, отшатнувшись. — Что? — Алкоголь. Бухло. Топливо. Спирт. Что угодно с градусом выше кефира. Пожалуйста, скажи мне, что ты та самая "плохая девчонка", которая носит с собой фляжку, а не только детские травмы и отмычки. Я душу продам за глоток. Она удивленно подняла бровь, с интересом изучая меня, как новый вид насекомого. — Я думала, ты правильная. «Соблюдайте протокол», «не курить в серверной», «алкоголь убивает нейроны», «коты не пьют». — Я сейчас не правильная, — я схватилась за голову плюшевыми лапами и с силой провела ими вниз, закрывая лицо. — Я сейчас человек, который провел день в аду, запертый в костюме ростовой куклы, пропитанном потом и безумием. Мне нужно стереть этот день из памяти. Мне нужен хард ресет. Прямо сейчас. Или я начну выть на этот фонарь. Невидимая смотрела на меня пару секунд, а потом вдруг рассмеялась. Хрипло, по-настоящему, запрокинув голову. — Черт, админша, ты мне начинаешь нравиться, — она полезла во внутренний карман своей куртки. — Отличницы, слетающие с катушек — мой любимый жанр. Это всегда эпично. Она вытащила помятую металлическую флягу, на боку которой было нацарапано что-то неприличное. — Держи. Трофейная. Подрезала у того грабителя, пока он был в наручниках и просил адвоката. Там какой-то бурбон. Дешевый, как моя самооценка, но горит хорошо. Проверено. Я выхватила флягу у неё из рук, как утопающий хватает круг. Открутила крышку дрожащими пальцами. Запах был резким, сивушным, как удар в нос, но сейчас он казался мне лучшим парфюмом в мире. — За то, чтобы этот день сдох и не возвращался, — тост был коротким и искренним. Я сделала огромный, жадный глоток. Жидкость обожгла горло, упала в желудок раскаленным камнем и тут же дала в голову, разгоняя туман усталости. — О-о-о да... — выдохнула я, прижимая флягу к плюшевой груди. — Ром. Качественный. Аж глаза на лоб полезли. — Эй, полегче, — усмехнулась Невидимая, протягивая руку. — Оставь мне немного. У меня тоже стресс. Я впервые сделала что-то полезное для общества и при этом не украла ничего ценного. Ну, кроме фляги. И зажигалки. И, кажется, его часов... но это случайно. Мы сидели молча, передавая флягу друг другу, как трубку мира. Тишину нарушал только шум города и наше дыхание. — Слушай, — вдруг сказала она, глядя на переполненный мусорный бак напротив. — Насчет того случая в переговорной. Я напряглась, но флягу не отдала. — Ты про то, как я вылезла из-под стола в костюме кота и назвала тебя истеричкой? — попыталась я отшутиться. — Прости, это был похмельный синдром и эффект неожиданности. — Нет, — она повернулась, и её взгляд стал серьезным, изучающим. — Я про пушку. Про револьвер. Я вздохнула. Тема была скользкой. — Что с ним не так? Обычный 38-й. Классика, как маленькое черное платье, только из стали. — Ты наставила его на меня. И в твоих глазах... там не было страха. Там была пустота. Ты правда выстрелила бы? Она спрашивала не как обиженный ребенок, а как профи, оценивающий угрозу. Ей было важно знать, с кем она сидит на одной лавке. — Честно? — я посмотрела на неё, не отводя взгляда. — В тот момент у меня в голове играл такой дэт-метал из мигрени, что я бы выстрелила даже в Ганди, если бы он громко топал. Ты орала. Ты была яркой. Ты бесила. Это была... самооборона моего рассудка. Невидимая хмыкнула, уголок её губ дернулся вверх. — Самооборона рассудка? Звучит как название для панк-группы. — Ага. Я на басу, — кивнула я. — Я не герой, Невидимая. Я сисадмин. Моя работа — фиксить баги. В тот момент ты была багом. Громким, наглым багом, который мешал системе. — Знаешь, я встречала много психов, — она забрала флягу и сделала глоток. — Но ты... Приставить ствол к собственному виску, чтобы охладить голову? Это уровень безумия, который я уважаю. Это стиль. — Это термодинамика, детка. Металл холодный. Голова горячая. Физика 8-й класс. Ничего личного. — Ага, конечно. Физика, — она усмехнулась, выпуская пар изо рта. — Но знаешь, что самое смешное? Когда ты направила на меня ствол... я испугалась. Не пули. А того, что тебе было плевать. Герои обычно читают лекции о морали, грозят пальчиком. А ты просто хотела тишины. Это... пугает больше, чем лазеры из глаз. Это честнее. Я посмотрела на свои плюшевые лапы, которые уже начали промокать от сырости. — У каждого свои демоны. Мои любят тишину и порядок. А револьвер... это память об отце. Он был копом. Погиб из-за ошибки диспетчера. Так что, когда я вижу бардак, у меня срабатывает скрипт: «Устранить источник шума». Любым способом. Она кивнула, принимая ответ. Взгляд её стал мягче. — Ладно. Мир? — она протянула мне флягу. — Перемирие. До следующей драмы в офисе. — Заметано. Но если еще раз наставишь на меня ствол, я украду твои шнурки. Прямо из ботинок. И ты будешь спотыкаться вечно. — А я заблокирую твой пропуск в столовую, и ты умрешь с голоду перед автоматом со сникерсами, глядя на них через стекло. Мы переглянулись и рассмеялись. В этом смехе было мало веселья, но много цинизма. Два сломанных винтика в системе, которые нашли общий язык. Тут кусты затрещали, будто через них ломился медведь, и на дорожку буквально вывалился Роберт. Он выглядел так, словно пробежал марафон в офисном костюме, а потом подрался с ксероксом. Рубашка мокрая от дождя (или пота), волосы дыбом. В одной руке — пухлая упаковка «Твинкис», в другой — бутылка чего-то с яркой этикеткой. — Я не опоздал на встречу анонимных неудачников? — спросил он, оглядывая нас диким взглядом. — Как раз вовремя, стажер, — сказала я, потеснившись на лавке. — Садись, у нас тут семинар по экзистенциальному кризису и дегустация краденного бурбона. Роберт рухнул на скамейку между нами. Скамейка жалобно застонала, протестуя против такой концентрации проблем на квадратный метр. — Отлично, — выдохнул он, разрывая упаковку с бисквитами зубами. — У меня есть сахарная кома в виде «Твинкис» — тараканов мира сладостей, они переживут ядерный взрыв, — и вот это. Я просто зашел в магазин и попросил кассира дать мне что-то, что стирает память, горит синим пламенем и стоит меньше моей почки. — Звучит как ужин, — оживилась Невидимая, выхватывая у него «Твинки». — Наливай. Роберт открыл бутылку. Запах дешевого виски смешался с ароматом ванили, сырости и табака. — За Купе, — сказал он тихо и сделал глоток, даже не морщась. — И за то, чтобы нам больше не приходилось играть в богов и решать, кому жить, а кому идти на улицу. Он передал бутылку мне. — За нас, — сказала я, принимая эстафету. — За кучку идиотов, которые спасают этот город, даже если он активно сопротивляется и плюет нам в спину. Я передала бутылку Невидимой. Она салютовала нам надкушенным бисквитом. — И что теперь? — спросила она, дожёвывая. — Купе ушла. Нас меньше. Что делать, Роб? Ждать, пока нас спишут в утиль, как старые айфоны, у которых батарейка не держит? Роберт посмотрел на пустую упаковку в своей руке, словно там был написан ответ. — Мы не ждем. Мы работаем. Мы станем лучше. Эффективнее. Если они считают нас проблемой — мы станем проблемой. Для тех, кто нам мешает. Мы будем их кошмаром, который работает 24/7 и не просит прибавки. — И хитрее, — добавила я, отбирая у него бутылку (мне было нужнее). — Сила есть не у всех. Но мозги никто не отменял. Будем играть грязно. Я прикрою ваши цифровые задницы, сотру, что надо, подрисую, где надо. А вы... ну, вы делайте то, что умеете. Ломайте лица. — Звучит как план, — ухмыльнулась Невидимая, и в её глазах я увидела тот самый блеск, который мне нравился. — План обреченных, но мне нравится. Хлопнуть дверью или взломать её — какая разница? — Слушайте, — сказала я, ерзая. Мокрый плюш начал холодить задницу так, что я уже не чувствовала ног. — Эта лавка — отстой. Мокро, жестко, и пахнет как в метро в час пик. У меня есть идея получше. — Какая? — спросила Невидимая, которую уже ощутимо развезло. Её глаза немного косили. — Крыша. Моя VIP-ложа. Там вид лучше, воздух чище и никто не будет задавать вопросов, почему кот пьет виски. — Опять крыша? — простонал Роберт. — Ты хочешь, чтобы я лез по той ржавой лестнице в новых туфлях?! — Считай это тактическим тестом обуви в полевых условиях, — подмигнула я. — Веди, Сусанин. Мы встали. Невидимую качнуло ветром. — Ой-ё... — пробормотала она, хватаясь за голову. — Кажется, кто-то включил режим вертолета. Земля, стой, раз-два. — Меньше кури, больше ешь, — скомандовал Роберт, подхватывая её под руку. — Держись за меня. Не хватало еще потерять наш единственный стелс-юнит в кустах шиповника. Блонди меня убьет. — Я не упаду, — проворчала она, повисая на нем. — Просто гравитация сегодня какая-то агрессивная. Аномалия. — Это всё "Твинкис", — авторитетно заявила я, подбирая с травы мокрую голову кота. — Они утяжеляют карму и вестибулярный аппарат. Мы побрели к моему дому. Путь через темный двор был полосой препятствий. Фонари не горели, асфальт был разбит. — Осторожно, яма, — бросила я, гордо шагая впереди и чувствуя себя лидером экспедиции. — Спасибо, Кот-поводырь, — буркнула Невидимая. Я ухмыльнулась, повернулась, чтобы ответить что-то колкое, и... в следующую секунду моя нога поехала по грязи, как на льду. Хлюп! Звук был смачный, влажный и громкий. Я плашмя рухнула в огромную лужу, которую скрывала тень от гаража. Ледяная, грязная вода мгновенно пропитала плюш. И тут до меня дошло. Под костюмом на мне только белье. Тонкое кружево. И сейчас между моей горячей кожей и холодной октябрьской грязью была только мокрая насквозь синтетика. — ТВОЮ Ж ДИВИЗИЮ! — заорала я, подскакивая как ошпаренная. — А-А-А! ХОЛОДНО! — Ты жива?! — крикнул Роберт, бросаясь ко мне. — Я... я... б-б-б... — зубы начали выбивать чечетку. — Я м-мокрая! Вся! До трусов! Это... это п-пипец! Я сейчас превращусь в ледышку! — Ого, — хихикнула пьяная Невидимая, глядя на меня. — Ты теперь не Мистер Виски. Ты Мистер Мокрая Крыска. Или Выхухоль. — З-заткнись, — простучала я, прыгая на месте. — Х-холодно... Там же ничего нет... под низом... Роберт посмотрел на меня с ужасом, осознав масштаб трагедии. — Ты что, голая там? — В белье! Но это не с-считается! Это как в купальнике на Северном полюсе! Роберт быстро, не раздумывая, стянул пиджак и накинул мне на плечи. Жест джентльмена, спасающего мокрую кошку. — Держи должно быть теплее. Мы взлетели по лестнице, как олимпийская сборная. На крыше я первым делом рванула к тайнику, вытащила старый колючий плед и, стянув мокрый верх комбинезона (оставаясь в мокрых штанах, но хоть что-то), закуталась в него по самый нос. — Ну ты даешь, — хихикала Невидимая, уже устроившаяся у теплой трубы. — Купание в луже — новый тимбилдинг? — Это новый вид идиотизма, — буркнула я, дрожа всем телом. — Наливай. Мне нужен антифриз. Срочно. Внутривенно. Роберт протянул бутылку. Я сделала огромный глоток. Тепло вернулось, прогоняя дрожь. Мы сидели у трубы, глядя на ночной город. Невидимая положила голову на колени Роберту, я сидела рядом, похожая на мокрую, несчастную шаурму в пледе. — А тут неплохо, — пробормотала Невидимая, глядя на звезды. — Может, перенесем штаб сюда? — Ага, совещания с голубями, — хмыкнул Роберт. — Зато они не требуют отчетов и не урезают команду, — заметила я, чувствуя, как меня отпускает. Мы сидели молча. Город мигал огнями, равнодушный к нам. И впервые за долгое время я чувствовала, что я не одна. Рядом были друзья. Странные, поломанные, пьяные и мокрые. Но друзья. И это было лучшее чувство за весь этот чертов, бесконечный день.