Кто такой герой?

Рабочая смена шла своим чередом. Я стояла за барной стойкой в холле, и мои руки привычно порхали над кофемашиной. Шум пара, звон питчеров, запах свежего помола — все это было настолько осязаемым и рутинным, что у меня даже не возникало вопросов. Я просто была Мистером Виски. Я просто делал свою работу. Очередь из стажеров и героев двигалась, как конвейер. — Двойной эспрессо, Виски, — бросил кто-то из логистов. — Латте на кокосовом, — попросила Мираж. Я кивал, наливал, отдавал. В голове было пусто и звонко, как в пустом ведре. Никаких забот. Просто идеальный механизм выполнения задач. — Эй, Виски, — окликнул меня голос секретаря по громкой связи. — Зайди в кабинет главного администратора. Срочно. Я вытер руки о фартук (который почему-то был надет поверх плюшевого костюма) и послушно побрел к лифту. «Наверное, опять отчеты не сошлись», — лениво подумал я, нажимая кнопку этажа. Тот факт, что я и есть главный администратор, почему-то ускользнул от моего сознания. Двери кабинета открылись бесшумно. Я вошел внутрь, ожидая увидеть пустое кресло и гору бумаг, как обычно. Но кресло было занято. За моим столом сидела Она. Фелиция Флаффи. Настоящая. Она выглядела так, словно только что сошла с обложки корпоративного журнала: безупречная белая блузка, строгий пиджак, ни одной морщинки на одежде. Ее длинные темные волосы, о которых я уже успел забыть, были идеально уложены и блестели в свете ламп. Она держала в руках мою любимую кружку и медленно, с наслаждением делала глоток. — Знаешь, — задумчиво произнесла она, не поднимая глаз от напитка. — А у тебя получается лучше. Я застыл посреди комнаты, чувствуя себя неуклюжим оранжевым пятном в этом царстве стерильности. — Что именно? — глухо спросил я из-под маски. — Кофе. — Она наконец подняла на меня взгляд. Спокойный, немного уставший, но без тени враждебности. — И работа с людьми. Ты делаешь этот офис... живым. Я так не умела. Да, я придумала этот костюм, но моя «помощь» всегда была вялой, механической. Я не могла, как ты, подойти к каждому, обнять, искренне выслушать. Чаще всего я использовала эту оранжевую шкуру просто как идеальное прикрытие, чтобы стоять в углу и собирать компромат на тех, кто нарушал мои протоколы. Она поставила кружку на стол и жестом указала на кресло для посетителей напротив себя. — Присаживайся. В ногах правды нет, особенно если это плюшевые лапы. Я медленно подошел и опустился в кресло. Ощущение нереальности происходящего начало просачиваться в мозг, как холодный сквозняк. — Жарко, наверное? — спросила она с легкой усмешкой. — Снимай. Здесь все свои. Я потянулся к шее, нащупал скрытые застежки и с привычным щелчком отстегнул фиксаторы. Тяжелая пластиковая голова Мистера Виски легла на полированный стол рядом с ее локтем. Я жадно вдохнул воздух, провел рукой по лицу, стирая пот, и пригладил волосы. Фелиция наблюдала за мной с мягкой улыбкой. Затем она кивнула в сторону большого настенного зеркала, висевшего справа от нас. — Посмотри. Я повернул голову. В отражении я увидел нас двоих. Но это была не симметрия. Напротив сидела она — прежняя Фелиция, с длинными локонами и строгим макияжем. А с этой стороны, в кресле посетителя, сидел я — в расстегнутом до пояса оранжевом комбинезоне, из-под которого виднелась мятая футболка. И на голове у меня было то самое рваное, короткое каре, неровные пряди торчали в разные стороны, придавая мне вид дерзкого уличного бойца, а не системного администратора. Контраст был разительным. Порядок и Хаос. Прошлое и Настоящее. Я перевел взгляд с зеркала на нее. — Мы разные, — констатировал я очевидное. — Мы стали разными, — поправила она. — И, честно говоря... тебе этот стиль идет больше, чем мне. Он честнее. Она откинулась в кресле, сцепив пальцы в замок. — Давай поговорим, — сказала она. Ее голос был тихим, но я слышал каждое слово так, словно она говорила у меня в голове. — Без обид и претензий. Просто... инвентаризация. — Давай проведем инвентаризацию, — кивнул я, чувствуя, как сон начинает обретать четкость и жесткость реальности. Она достала из воздуха папку и открыла ее. — Начнем с волос, — она коснулась своих идеальных локонов, и в ее жесте было столько тоски, что мне стало не по себе. — Три года. Я отращивала их три года. Маски по расписанию, витамины, шелк для сна... Это была моя броня. Мой контроль над хаосом. А ты... Все испортил! Я хотел возразить, что это была случайность, что плазма не спрашивает разрешения, но язык прилип к небу. — А теперь о внутреннем мире. Буквально, — она постучала пальцем по столу. — Печень. Почки. Я не была святой, я любила коньяк. Но хороший коньяк, по пятьдесят грамм, чтобы выдохнуть после смены. Это был ритуал. А ты? Ты заливаешь в нас дешевое пойло, какие-то химические коктейли и эту... «Черную Печень»? Четыре стакана? Ты хоть понимаешь, что я никогда не напивалась так? Я всегда помнила, как снимаю туфли перед сном. А ты валяешься на полу, как вокзальный бродяга, в обнимку с пылью. Она сделала паузу, давая мне осознать сказанное. — Пункт третий. Тело. — Она ткнула пальцем в мою сторону. — Синяки на коленях от падения в грязь. Царапины от стекла. Ожог на шее. Ты разгуливал в мокром костюме и белье по улице осенью. Ты хоть знаешь, что у меня слабый иммунитет? Если я слягу с пневмонией, кто будет виноват? Твой "героизм"? — Я... я просто пытался жить... — пробормотал я. — Жить? — она горько усмехнулась. — Ты не живешь. Ты эксплуатируешь. Ты ведешь себя как подросток, угнавший родительскую машину. Ты давишь на газ, сносишь столбы и кричишь "Ю-ху!", не думая о том, что машину придется чинить. Или о том, что владелец может быть в багажнике. Она захлопнула папку. Звук был как пощечина. — И, наконец, люди. Твоя «Команда Я». Я строила свою репутацию годами. Я была «Железной Флаффи», строгой, недоступной, эффективной. Это была моя защита от мира. А ты... ты просто раздал им ключи от всех дверей. Ты пустил их в мою квартиру, напоил алкоголем, позволил им увидеть слабость. И знаешь, что самое обидное? Они полюбили тебя за это. Они смотрят на мое лицо, но улыбаются тебе. Ты не просто занял мое место, ты взял то тепло, на которое я никогда не решалась. Ее слова били не больно, а глухо, словно комья земли по крышке гроба. Я вжался в кресло, чувствуя себя не просто лишним — чужеродным. Вирусом, который пытается притвориться полезной программой, но только портит код. Но потом... потом эта тяжесть стала невыносимой. Внутри что-то надломилось с сухим треском. Это была не злость. Это было чистое, концентрированное отчаяние того, кто очнулся на дне колодца и понимает, что веревки нет. — А что мне оставалось делать?! — выпалил я, глядя ей прямо в глаза. Фелиция не отступила, но ее брови удивленно поползли вверх. — Ты думаешь, я просил об этом? — я ткнул себя пальцем в грудь, в то место, где под футболкой билось ее сердце. — Ты думаешь, я хотел проснуться в теле незнакомой женщины посреди комнаты, обклеенной котами? Я умер! Я сгорел заживо! Или разбился насмерть!! И следующее, что я помню — это твое лицо в зеркале! Я подался вперед, выплескивая все, что накопилось за эти недели. — У меня своих воспоминаний — с гулькин нос! Я помню, как варить кофе. Я помню сюжеты игр и фильмов. Я помню огонь. И всё! Я даже не помню, как звали мою мать! А тут ты! Твоя работа, твои отчеты, твои серверы, твои герои-психопаты! Я развел руками, обводя идеальный кабинет. — Где инструкция, Фелиция?! Где чертов мануал "Как быть Фелицией Флаффи и не сойти с ума"? Ты исчезла! Испарилась! Я остался один в чужом мире, в чужом теле, с твоими проблемами и твоей ответственностью! Я задыхался, но не мог остановиться. — Я не знаю, чем отличается тоник от лосьона! Я не помню, какую диету ты соблюдала и зачем тебе столько баночек в ванной! Я не знаю, почему ты хранила ту помаду, которой никогда не пользовалась! В моей прошлой жизни вершиной ухода за собой было мыло, которое пахло хвоей, и одни джинсы на все случаи жизни! А тут... я ведь честно пытался вести себя как ты, изучал, что и как, но в итоге просто упростил интерфейс, Фелиция! Сделать это тело понятным для себя! Чтобы перестать чувствовать себя пилотом, который пытается управлять боингом, читая инструкцию на лету! Мой голос сорвался на хрип. — Я стригся не для того, чтобы уничтожить тебя! Твои волосы сгорели, черт возьми! Они превратились в обугленную паклю! Я просто пытался спасти то, что осталось, чтобы это выглядело хоть немного нормально! Чтобы не ходить с обгорелым гнездом на голове и не пугать людей! Я откинулся на спинку кресла, чувствуя опустошение. — Ты говоришь, я устроил балаган? Да. Устроил. Потому что в этом балагане я чувствую себя собой, а не тем, кто что-то забирает, хотя и понимаю, что это неправильно. Но они не паразиты. Они — мои друзья. С ними я чувствую, что в этом мире я не один, Фелиция. И я держусь за них, потому что мне страшно. Мне до чертиков страшно быть одному в твоей пустой, идеально чистой квартире. Я не знаю, куда ты делась. Я не знаю, вернешься ли ты. И я просто... я просто пытаюсь не сдохнуть от ужаса, пока жду финала. Я поднял на нее глаза. В них больше не было вызова. Только бесконечная, свинцовая усталость человека, который бежит марафон без финишной черты. — Скажи мне, что мне надо было делать? — голос предательски дрогнул. — Сдаться? Лечь на этот идеальный диван и ждать, пока меня вышвырнут? Или пока Шрауд не сожжет этот город вместе с твоим наследием? Я делаю то, что могу. Как умею. Да, криво. Да, с алкоголем и ошибками. Но я просто пытаюсь не исчезнуть. Потому что если убрать твои воспоминания... я пуст, Фелиция. Я даже не помню, как оплатить коммуналку, если руки сами не вспомнят пароль. Я держусь за твою жизнь, потому что своей у меня просто не осталось. Фелиция смотрела на меня. В ее глазах исчез лед, но теплее не стало. Там появилась грусть. Бесконечная грусть, смешанная с пониманием. — Ты выжил, — тихо произнесла она, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с горечью. — Это правда. Ты справился. Но цена... ты платишь её тем, что носишь меня как вторую кожу, которая постепенно врастает в первую. И я боюсь, что скоро ты перестанешь чувствовать, где заканчивается шов. Она сделала паузу, глядя на свои руки — те самые руки, которые сейчас были у меня, но которые я так безжалостно пачкал в мазуте и алкоголе. — Я не злюсь на то, что ты живешь. Я боюсь того, что когда и если я вернусь... мне некуда будет возвращаться. Потому что от меня ничего не останется. Только ты. Она подняла взгляд, и в нем промелькнуло отчаяние, которое она так долго скрывала. — Это как... перезапись жесткого диска, — продолжила она, и ее голос дрогнул. — Каждое новое воспоминание, которое ты создаешь, каждый твой поступок, каждая твоя шутка — они стирают мои старые воспоминания. Каждый раз, когда ты смеешься с Кортни над глупостью, я забываю, как плакала в одиночестве под этот же фильм. Каждый раз, когда ты пьешь кофе, я забываю вкус своего любимого жасминового чая. Ты не просто живешь мою жизнь. Ты ее поглощаешь. Меня пробрал озноб. Я никогда не думал об этом так. Для меня это был квест на выживание. Для нее — процесс стирания личности. — Я не знал, — прошептал я, чувствуя, как холодеют пальцы. — Я думал, я просто... дополнение. Временная заплатка, чтобы закрыть дыры в безопасности и не дать системе рухнуть окончательно. — Дополнение не меняют архитектуру ядра, — она грустно улыбнулась, глядя на меня с почти материнским сочувствием. — А ты переписал всё. Ты не заплатка, пилот. Ты — новая личность в моей голове. И, к сожалению, кнопка «Откат» давно не активна. Она посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько тоски, что мне захотелось провалиться сквозь пол. — Вот почему я злюсь. Не потому, что ты плохой. А потому, что ты громкий. Твоя личность такая яркая, такая шумная, что она заглушает мою тишину. И я боюсь, что однажды, даже если случится чудо и я проснусь... я посмотрю в зеркало и увижу незнакомку. Я не узнаю себя. Я не найду себя в этом хаосе, который ты устроил. Я опустил взгляд на свои руки в оранжевом плюше. — Я могу... попробовать быть тише? — предложил я неуверенно. — Вернуть твой стиль? Пить чай? Ходить на йогу? Она мягко, загадочно улыбнулась, и ее лицо на мгновение осветилось светом, которого не было в реальности. — Это не поможет, — покачала она головой. — И вообще... не принимай это так близко к сердцу. Это всего лишь сон собаки...... Она провела рукой по воздуху, и изображение в зеркале пошло рябью, как вода. — Я — лишь отголоски воспоминаний, до которых ты еще не добрался, — тихо добавила она, и ее голос зазвучал шелестом старых писем. — Файлы, скрытые глубоко в архиве. Я не враг тебе. Но я надеюсь... я надеюсь, что меняя прическу и привычки, ты не изменишь мои ценности. То, ради чего я жила. И что однажды ты все-таки сходишь на могилу к моему отцу. Она встала, обошла стол и подошла ко мне. — Я умерла, — сказала она просто. — Той ночью. Когда выпила горсть таблеток и запила их коньяком. Я не хотела просыпаться. Я была уставшей, сломленной женщиной, которая не могла простить себе смерть отца. Я замер. — Так ты... — Я — это просто эхо. Остаточные воспоминания. Но даже эху хочется, чтобы его помнили. Если ты собираешься быть пилотом этого самолета, то ты должен принять и багаж. Не только квартиру и должность. Не только приятные бонусы вроде зарплаты. — Багаж? — переспросил я. — Мою память. Мою боль. — Она положила руку мне на плечо. — Моего отца. Она протянула руку и коснулась моей щеки. — Просыпайся. У тебя похмелье, и тебе нужно отмыть ковер. Это то, что ты можешь сделать прямо сейчас. Она щелкнула пальцами.

***

Я резко дернулась и открыл глаза, судорожно хватая ртом воздух. Реальность обрушилась на меня запахом перегара, лавандового освежителя воздуха и тяжестью чьей-то ноги у меня на животе. Я лежал на ковре в своей гостиной. Голова болела так, будто внутри нее проводили тот самый аудит с помощью отбойного молотка. Во рту было сухо, как в пустыне Гоби, и привкус был такой, словно я жевал пепел. Рядом, свесившись с дивана, храпела Жанель. Ее рука с зажатым в ней (уже пустым) бокалом свисала вниз, капая красными каплями остатков вина на светлый ковер Фелиции. «Ковер... — пронеслась мысль. — Она любила этот ковер. Но теперь это мой ковер. И мое пятно» Кортни спала, свернувшись калачиком в кресле под моим пледом, и тихо посвистывала носом. Я с трудом села, обхватив голову руками. Пальцы наткнулись на короткие, жесткие пряди новой стрижки. Вчера это казалось шармом. Сегодня, после слов Фелиции, это казалось.... Хватит искать границы там, где их нет. Я не философ и не поэт. Я здесь, я жив, и у меня есть воспоминания боль страх и память. И я не собираюсь их выбрасывать. Я не узурпатор. Я просто тот, кто теперь за все это отвечает. И я справлюсь. Постараюсь больше не вносить больших изменений и выполнить просьбу, которую меня попросили. Я встал, пошатываясь, перешагнул через ногу Жанель и направился на кухню. Первым делом — вода. Вторым — губка для ковра.