Кто такой герой?

Моя попытка напиться терпела крах по сугубо техническим причинам. Во-первых, рот у костюма Мистера Виски был нарисован маркером и не имел ничего общего с анатомией. Во-вторых, единственным отверстием, через которое можно было доставить алкоголь в организм, была сетка для глаз, забитая пылью и ворсом. В-третьих, Роберт, этот экономный рыцарь печального образа, заказал мне молоко. Теплое. Я сидела, тоскливо глядя на стакан через оранжевую плюшевую переносицу, и думала о том, как незаметно проделать дырку в районе подбородка с помощью вилки. Или как телепортироваться домой. Или как умереть от стыда прямо здесь и сейчас, чтобы не видеть того, что началось дальше. А началось шоу. Фламбе, которому явно наскучило просто поджигать салфетки и пугать официанток, решил, что этот вечер слишком пресный. Он встал, отряхнул свой глубоко декольтированный костюм, поправил прическу и, схватив со стойки микрофон, запрыгнул на наш стол, опрокинув соусницу на брюки Роберта. Это стало последней каплей. Мой внутренний предохранитель, отвечающий за терпение и социальную адекватность, перегорел с громким треском. Я поняла, что трезвой я это не переживу. Молоко? К черту молоко. Я молча встала, игнорируя удивленный взгляд Водобоя, и тяжелой, обреченной походкой направилась к барной стойке. Бармен, меланхоличный мужчина с татуировкой якоря на шее и взглядом человека, который видел всё, даже не моргнул, когда перед ним возникла гигантская плюшевая морда. В "Sardine" и не такое видели — тут на прошлой неделе Кракен праздновал развод. Я выразительно (насколько это возможно в костюме, напоминающем раздувшийся апельсин на стероидах) хлопнула лапой по стойке. Затем, используя всё свое мастерство игры в "Крокодил", изобразила жест "наливай": большой палец к несуществующему рту, голова резко запрокинута назад. Потом я показала требуемый уровень крепости — провела ребром ладони по горлу, закатила глаза и изобразила руками ядерный гриб. "Давай самое крепкое, что у тебя есть, мужик. Спирт. Абсент. Ракетное топливо. Жидкость для розжига мангалов. Мне плевать. Мне нужно, чтобы моя память стерлась до заводских настроек, а совесть впала в кому," — мысленно транслировала я, проклиная тот день, когда я вообще решила выйти из дома. Бармен, видимо, привыкший к причудам местной публики (или просто решивший, что спорить с котом-алкоголиком себе дороже), молча кивнул и достал из-под прилавка пыльную бутылку без этикетки, внутри которой плавал чей-то заспиртованный глаз (надеюсь, искусственный). Он налил жидкость в стакан, посмотрел на меня, вопросительно поднял бровь и потер пальцы друг о друга — универсальный жест "кто платит?". Я медленно, с мстительным наслаждением, повернулась и указала толстым плюшевым пальцем на Роберта, который в этот момент вжался в стул, с ужасом глядя на возвышающегося над ним Фламбе. "Вон тот парень в дешевом галстуке и с выражением лица приговоренного к смерти, — мысленно произнесла я, злорадно ухмыляясь под маской. — Он платит. За всё. За выпивку, за психотерапию, за моральный ущерб и за то, что сейчас произойдет с его ушами." Бармен понимающе хмыкнул, записал счет на наш столик и пододвинул мне стакан, воткнув в него длинную, витую трубочку кислотно-розового цвета. Этот гламурный пластиковый штопор выглядел вызывающе чужеродным в полумраке брутального бара, словно привет из мира Барби посреди постапокалипсиса, но зато идеально решал мою главную логистическую проблему — доставку топлива через узкую глазную сетку маски. А тем временем на столе разворачивалась драма. — Внимание, шваль и уважаемые алкоголики! — провозгласил Фламбе, и его голос, усиленный дешевой акустикой бара, перекрыл звон бокалов. — Эта песня посвящается моему любимому боссу. Человеку, который научил меня, что даже без суперсилы можно быть супер-занозой в заднице! Роберт поперхнулся своим безалкогольным мохито. — О нет... — простонал он, сползая под стол. — Только не это! Но Фламбе уже понесло. Заиграла музыка — знакомый гитарный рифф из 90-х. Meredith Brooks, "Bitch". Классика феминистского рока. В исполнении иранского пиромана-суперзлодея с манией величия. Фламбе набрал воздуха в грудь, картинно откинул волосы и запел. Нет, он заорал, глядя прямо на Роберта горящими (буквально — его волосы начали дымиться) глазами: — I hate the world today! You're so good to me, I know but I can't change! Он пнул ногой стакан Роберта, и тот покатился по столу, заливая отчеты, которые наш трудоголик зачем-то притащил с собой. Роберт вжался в стул, закрывая лицо руками. — I'm a bitch, my name's Robert! — проревел Фламбе, переиначивая припев и тыча пальцем в нашего лидера. — I’m a lover (of rules), I’m a child (inside)! I’m a mother...ucker who cut off my fingers! Зал взорвался хохотом. Малевола, давясь своим "Кровью Дракона", стучала кулаком по столу так, что подпрыгивала посуда. — I’m a sinner, I’m a saint! — продолжал Фламбе, пританцовывая на столешнице и опасно размахивая огненным шлейфом, который срывался с его рук. — I do not feel ashamed! I’m your hell, I’m your dream! I’m nothing in between! YOU KNOW YOU WOULDN'T WANT IT ANY OTHER WAY! Он закончил выступление, упав на колени и раскинув руки, как рок-звезда на стадионе "Уэмбли". На его ладонях вспыхнули два столба пламени, едва не подпалив люстру и брови сидящего рядом байкера. — Браво! — заорала Малевола, свистнув в два пальца. — Бис!! Я стояла у бара, жадно втягивая содержимое стакана через розовую трубочку. Огненная жидкость (на вкус как смесь керосина и лакрицы) текла по горлу, обжигая внутренности, но принося желанное забвение. Пока плюшевая голова опасно кренилась, я думала, что ниже падать уже некуда. Я ошибалась. Именно в этот момент, когда градус абсурда достиг пика, дверь бара с грохотом распахнулась, чуть не сорвавшись с петель. На пороге стояла группа. Я их не знала лично, но мой внутренний сканер угроз (и опыт просмотра досье) сработал мгновенно. Их было человек двенадцать. Крепкие, злые, вооруженные до зубов кустарным оружием. Но главное — их модификации. Красные светящиеся импланты в руках, шеях, глазах. Бронежилеты с красной маркировкой. «Красное Кольцо». Музыка стихла, словно кто-то перерезал кабель (скорее всего, так и было). Фламбе замер на столе в позе статуи Свободы, но огонь в его руках погас. — Ну и что тут у нас? — прогундосил главарь, здоровенный детина с нижней челюстью из хромированной стали и татуировкой штрих-кода на лбу. — Детский утренник? Цирк уродов? Или гей-парад для тех, у кого нет вкуса? Он обвел тяжелым взглядом нашу компанию: Фламбе в латексе на столе, Малеволу с рогами, дрожащего Водобоя в гидрокостюме, каменного Голема (которого он, кажется, принял за статую) и гигантского плюшевого кота у бара. — Эй, клоуны, — сплюнул он на пол, и плевок зашипел, проедая линолеум (кислота?). — Это наша территория. Мы здесь крышуем, мы здесь пьем. Валите отсюда, пока мы не пустили вас на запчасти. Особенно тебя, Петух, — он кивнул на Фламбе. В баре повисла тишина, плотная, как бетон Голема. Роберт медленно поднялся. Он одернул пиджак и попытался принять позу уверенного в себе менеджера среднего звена, который сейчас разрулит конфликт с недовольными клиентами. — Господа, — начал он своим "дипломатическим" тоном, который обычно бесил всех еще больше. — Давайте не будем... эээ... эскалировать. Мы не ищем проблем. Мы просто коллеги, которые отдыхают после смены. Мы сейчас оплатим счет и уйдем, и никто не пострадает... — Заткнись, умник! — рявкнул главарь и без замаха толкнул Роберта в грудь своей металлической рукой. Наш "лидер" отлетел назад, как тряпичная кукла, сбив стул, перевернув стол и опрокинув чей-то поднос с напитками. Он проехал по полу метра три и врезался в стену. Это стало сигналом. Дверь, в которую только что вошли бандиты, снова открылась — на этот раз с таким звуком, будто в неё въехал грузовик. В проеме стоял Панч Ап. Тот самый, который ушел два часа назад. Он держал в руке недоеденную шаурму, с которой капал соус, и выглядел абсолютно счастливым. На его щеке алел четкий, жирный отпечаток губной помады, а рубашка была застегнута не на те пуговицы. — Я не опоздал? — радостно спросил он, оглядывая сцену: лежащего Роберта, бандитов и замершую команду. — А то я слышал слово "запчасти". Надеюсь, это приглашение? Он дожевал последний кусок шаурмы, вытер руки об штаны и с разбегу, без лишних слов, влетел в толпу "Красного Кольца", как пушечное ядро. — В АТАКУ! — заорал Фламбе, спрыгивая со стола прямо на голову главарю и превращаясь в полете в живой огненный шар. Начался ад. И в этом аду команда неудачников решила доказать, что они не просто фрики, а боевые фрики. Пришло время для шоу талантов, которое никто не заказывал. Малевола даже не поднялась с дивана. В её глазах, желтых и холодных, мелькнула скука королевы, которую отвлекли от бокала вина. Она просто щелкнула пальцами и сделала ленивый, "рвущий" жест рукой, словно открывала невидимую молнию на ткани мироздания. Воздух над головами нападающих загустел, запахло серой и озоном, и пространство разорвалось, обнажая красную, пульсирующую изнанку мира. — Голем, фас! — гаркнула она, отпивая коктейль. Голем, который до этого меланхолично подпирал стену у входа, шагнул в свою личную черную дыру, а выпал уже в центре зала, прямо из портала под потолком. Две тонны живого бетона и арматуры обрушились на авангард "Красного Кольца" с грацией падающего метеорита. КРА-БУМ! Пол "Sardine" жалобно взвизгнул, столы разлетелись в щепки, а трое головорезов в красных куртках мгновенно превратились в коврики. — Привет, — прогудел Голем, отряхивая пыль с плеч и сжимая два кулака-булыжника. — Я упал. Призма решила, что насилие должно быть красивым. Она запрыгнула на сцену, где раньше стоял музыкальный автомат, и её тело начало светиться, как неоновая вывеска в Токио под кислотой. — Вечеринка! — взвизгнула она, и её голос эхом разлетелся по залу. Секунда — и она распалась на десятки спектральных копий. Весь бар заполнился её двойниками. Они танцевали, корчили рожи, пели и мельтешили перед глазами бандитов, создавая безумный стробоскопический эффект, от которого у любого эпилептика случился бы припадок. — Стреляй в неё! — орал один из бандитов, вслепую паля из дробовика в ближайшую Призму. Дробь прошла сквозь голограмму, разбив зеркало за баром. — Мимо! — хихикнула настоящая Призма, материализуясь за спиной стрелка и пуская из пальцев ослепляющий лазерный луч прямо ему в глаза. — Очки надо носить, милый! Водобой решил, что пришло время водных процедур. Он, все еще прячась под перевернутым столом, набрал полные щеки воды из чудом уцелевшего графина. Его щеки раздулись, как у хомяка, а глаза сузились в прицел. — П-получайте! — он высунулся и с силой пожарного гидранта плюнул водой. Это был не плевок, это была гидравлическая атака. Струя под неестественным давлением ударила в пол, мгновенно покрывая его тонкой, идеально скользкой пленкой льда и слизи. Эффект был как в "Томе и Джерри", только с рейтингом R. Трое громил с цепями, бежавшие к Фламбе, синхронно поскользнулись. Их ноги взлетели выше голов, и они с грохотом рухнули на спины, сбивая друг друга, ломая столы и собственные копчики. — Осторожно, м-мокрый пол! — пискнул Водобой, снова ныряя в укрытие. — Я предупреждал! Фламбе был в экстазе. Он носился по залу как огненный смерч, хохоча как маньяк, сбежавший из дурдома. — У тебя штаны горят, приятель! — радостно сообщал он, щелкая пальцами. Задница очередного бандита вспыхивала ярким пламенем. — И у тебя! — щелчок. — Скидка на эпиляцию! Горячее предложение! В воздухе запахло паленой синтетикой, жареным мясом и паникой. Фламбе не просто дрался, он устраивал кулинарное шоу. Панч Ап прокладывал себе путь сквозь толпу голыми кулаками, наслаждаясь каждым хрустом челюсти. Но тут его взгляд упал на особо крупного противника — того самого главаря с железной челюстью, который уже успел встать и искал новую жертву. — О, большой шкаф! — обрадовался Панч Ап, вытирая соус с подбородка. — Сейчас будет громко падать! Коронный номер! Он присел, группируясь для своего фирменного апперкота "по шарам" — низкого, подлого, но чертовски эффективного удара, запрещенного во всех видах спорта, кроме уличной драки. — ПОЛУЧАЙ! Он выбросил кулак вперед со скоростью поршня. Но в хаосе битвы, на предательски скользком от стараний Водобоя полу, его нога поехала. Удар, предназначавшийся главарю, ушел в сторону... и нашел другую, более мягкую цель. Роберт, который только что героически пытался встать, держась за край перевернутого стола, чтобы вернуться в бой и доказать свою полезность, оказался не в том месте и не в то время. Кулак Панч Апа с глухим, тошнотворным звуком врезался точно в пах нашему лидеру. — О-О-ОХ! — звук, который издал Роберт, был похож на сдувающуюся волынку, из которой выпустили душу. Его глаза вылезли из орбит, очки запотели мгновенно. Он снова рухнул, свернувшись калачиком и побелев до цвета мела. — Упс! — Панч Ап замер на секунду, глядя на скрюченного начальника. — Босс! Прости! Рефлексы! Ты как, живой? Ну, полежи, отдохни, подыши! Я разберусь! Не переживай, яйца — дело наживное! И он снова бросился в бой, оставив Роберта тихо скулить на полу в позе эмбриона. Я наблюдала за этим из своего укрытия за барной стойкой, продолжая меланхолично потягивать пойло через трубочку. Хаос был прекрасен. И ужасен. — Бедный Роберт, — пробормотала я, глядя, как он пытается собрать себя (и свое мужское достоинство) в кучу. — Мне его почти жаль. Честно. Ему так достается... Быть лидером этого дурдома — это диагноз. Ему молоко нужно за вредность давать, а не мне. Я сделала еще один большой, жадный глоток, чувствуя, как алкоголь развязывает узлы нервов. — Но молоко я тебе все равно не прощу, гад. И то, что ты экономишь на моих премиях. Так что страдай. И да, счет за разбитую посуду тоже на тебе. Я попыталась вжаться в угол, проклиная тот день, когда решила стать героем (или котом). Но хаос нашел меня и здесь. — Ирония, — прошептала я, свинчивая крышку. — Мистер Виски нашел виски. Я приподняла край маски и сделала глоток прямо из горла. Огненная жижа обожгла пищевод, но эффект был мгновенным. Мир перестал быть страшным и стал смешным. Я решила, что пора менять дислокацию. Я попыталась выползти наружу, путаясь в собственных плюшевых ногах. И тут в меня прилетел "подарок". Один из бандитов, отброшенный ударом Панч Апа, приземлился прямо на меня. ХРРР-Р-РЯСЬ! Звук разрываемой ткани прозвучал громче взрыва гранаты. Бандит, пытаясь встать, зацепился своим острым имплантом за мой бок и с треском вырвал добрый кусок оранжевого меха вместе с подкладкой. Я замерла. Сквозь огромную дыру в боку сиротливо белела моя любимая пижама в клетку. — Ах ты ж... — прошипела я, чувствуя, как алкогольная благость сменяется холодной, пьяной яростью берсерка. — Это был казенный инвентарь! Ты хоть знаешь, сколько стоит починка?! Моя рука, уже не плюшевая, а вполне настоящая и очень злая, нырнула внутрь костюма. Пальцы, липкие от пролитого алкоголя, сомкнулись на холодной рукояти револьвера. Я с трудом поднялась на ноги, шатаясь, как маятник, и выставила оружие перед собой. Костюм висел на мне лохмотьями, из живота торчал синтепон, голова сбилась набок. Я выглядела как ночной кошмар любого ребенка. Прямо передо мной Роберт (который все еще держался за ушибленное место) и... пустота (Невидива) пытались скрутить главаря с железной челюстью. Главарь ревел и размахивал своими огромными протезами-манипуляторами, пытаясь раздавить нашего лидера. — Руки на стол! — визжал Роберт, пытаясь заломать мизинец бандита . — У меня нет стола! — ревел главарь. Я прищурила левый глаз (потому что правый двоился). Прицел плавал, как лодка в шторм. Главарь? Роберт? Люстра? Какая разница. — Получай, скотина, — пробормотала я, нажимая на спусковой крючок. Щелк! Тишина. Осечка? Или я забыла снять с предохранителя? Или патроны отсырели от молока? Щелк! Щелк! Я яростно давила на курок, тряся револьвером, как шейкером. — Да работай ты, кусок металлолома! — рявкнула я. — Я тебя на лом сдам! Щелк! Щелк! Пять раз. Пять позорных, холостых щелчков. — Ну все, — обиженно сказала я револьверу. — Ты уволен. И тут, на шестой раз, когда я уже почти опустила руку, револьвер вдруг решил, что пора поработать. БАБАХ! Выстрел в замкнутом помещении грохнул как гаубица. Отдача дернула мою расслабленную алкоголем руку вверх и в сторону. Пуля ушла совсем не туда, куда я (вроде бы) целилась. Снаряд просвистел в миллиметре от уха Роберта (он этого даже не заметил, будучи слишком занятым болью в паху и борьбой с главарем), срикошетил от металлической челюсти главаря, выбив сноп искр, отрикошетил от люстры и полетел в другой конец зала. Там, под потолком, разворачивалась своя драма. Сонар, который в пылу битвы трансформировался в свою "боевую форму" — огромную, уродливую летучую мышь-переростка, — метался под сводами бара. За ним охотился бандит с вживленным в горло огнеметом. — Жаркое из мыши! — орал огнеметчик, выпуская струю пламени. Сонар верещал на ультразвуке, едва уходя от огня. Моя шальная, пьяная пуля ударила огнеметчика прямо в баллон с топливом на спине. БУМ! Взрыв был красивым. Кинематографичным. Бандит, который только что собирался сделать барбекю, сам превратился в фейерверк. Взрывная волна отбросила его в стену, попутно сбив еще троих его приятелей, как кегли в боулинге. Огонь перекинулся на шторы, включилась пожарная сигнализация, и с потолка хлынула вода, мгновенно превращая побоище в мокрую вечеринку. В баре повисла звенящая тишина, нарушаемая только шумом воды и стонами побежденных. Все — герои, бандиты, бармен — медленно повернули головы в мою сторону. На меня. На гигантского, порванного в клочья кота, из которого торчала пижама. Который стоял с дымящимся револьвером в лапе, покачиваясь, икал и пытался поймать ртом розовую трубочку.

***

Мы сидели на бордюре возле круглосуточной забегаловки "Burger King of Hell" (название было неофициальным, но судя по контингенту и запаху пережаренного масла, вполне заслуженным). Неоновая вывеска над нами противно жужжала, периодически моргая, словно азбукой Морзе передавала сигнал бедствия: "Бегите, глупцы, у нас закончился майонез". Вид у нашей компании был... живописный. Роберт прикладывал к глазу пакет со льдом (или с замороженным горошком, который он где-то раздобыл), а другой рукой держался за пах, все еще тихо поскуливая при резких движениях. Фламбе выглядел довольным, хотя его костюм был прожжен в трех местах, а на лице красовалась ссадина. Он ел бургер с таким видом, будто это был деликатес высокой кухни. Малевола выковыривала щепку от бильярдного кия из подошвы своего ботинка. Водобой выжимал воду из своего гидрокостюма, создавая вокруг себя небольшую лужу. Панч Ап пытался флиртовать с Призмой, несмотря на то, что у него заплыл один глаз. Невидива (судя по исчезающей картошке фри из пакета Голема) сидела где-то рядом. А Сонар... Сонар сидел, обхватив колени руками, и не сводил с меня глаз. Я сидела в центре этой композиции. Гигантский, оранжевый, грязный кот. Мой костюм был порван в лохмотья: левый рукав держался на честном слове, на боку зияла огромная дыра, из которой, как кишки, торчал синтепон и моя клетчатая пижама. Я прижимала к себе початую (и почти пустую) бутылку виски, которую каким-то чудом вынесла из горящего бара, и меланхолично тянула остатки жидкости через пожеванную розовую трубочку, просунутую в глазницу маски. Сёрб-сёрб-сёрб. Звук всасываемого воздуха на дне бутылки прозвучал в тишине как выстрел. Пойло закончилось. Я отшвырнула пустую бутылку. Она со звоном покатилась по асфальту и остановилась у ног Роберта. Тот вздрогнул. Я медленно, с трудом поворачивая тяжелую плюшевую голову, обвела взглядом свою "команду". Они все смотрели на меня. С ожиданием. С опаской. С любопытством. — Ну? — мой голос из-под маски звучал глухо и хрипло, как из бочки. — Что уставились? Еще не догадались? Повисла пауза. Роберт открыл рот, чтобы сказать что-то героическое, но передумал. — Я... я боюсь догадываться, — тихо произнес Сонар. Его большие уши нервно дернулись. — Потому что если моя теория верна... то мы все трупы. Или уволены. Или и то, и другое. — Излагай, Шерлок, — буркнула я, пытаясь почесать нос, но наткнулась рукой на пластиковую морду. Сонар сглотнул. — Ну... — он начал загибать пальцы. — Во-первых, рост. Ты ниже меня, но выше Водобоя. Во-вторых, уровень агрессии. Ты только что в рукопашную разобрала кибер-имплант, зная, где у него уязвимость нулевого дня. В-третьих, этот револьвер... я видел, доступ к такому есть только у старшего офицерского состава. Он сделал паузу, глядя на мою пижаму, торчащую из дыры. — В-четвертых... эта пижама. Я видел её на камерах наблюдения в серверной, когда ты ночевала там два месяца назад — перед обновлением системы. И... — он понизил голос до шепота. — Твой специфический лексикон. Ты единственная, кто использует слово "лагающий" как оскорбление для живого человека. И тот трехэтажный мат, когда у тебя заклинило револьвер... я слышал точно такой же слово в слово, когда мы уронили базу данных месяц назад. Это было слишком узнаваемо. Он поднял на меня взгляд, полный ужаса и восхищения. — Осталось только увидеть лицо. Чтобы убедиться, что это не галлюцинация. Я вздохнула. Глубоко, тяжело, всем объемом легких, пропитанных парами дешевого алкоголя. Игра окончена. Кот сдох (фигурально). Да здравствует Фелиция. Я ухватилась обеими руками за края маски. Она сидела плотно, прилипнув к потному лицу. — Мяу, блять, — прорычала я и с силой дернула голову вверх. ЧПОК! Маска слетела. В лицо ударил резкий, холодный порыв ночного ветра. Он взъерошил мои короткие, мокрые от пота волосы, мгновенно охлаждая горящую кожу. Этот холод подействовал лучше любого рассола. Мир перестал вращаться каруселью и замер в одной, кристально четкой точке. Я зажмурилась от удовольствия, подставляя лицо ветру, а затем открыла глаза и посмотрела на них. На их вытянутые лица. На открытый рот Панч Апа (из которой выпал кусок огурца). На расширившиеся глаза Фламбе. На Роберта, который побледнел еще сильнее, если это было возможно. Я — растрепанная, с красными глазами, с новой дурацкой стрижкой, в рваном костюме кота и пижаме, с размазанной по щеке каплей крови. — Ну что, "Я-команда"? — спросила я, облизнув пересохшие губы. Мой голос был спокойным, но в нем звенела сталь. — Спектакль окончен. Аплодисменты можно оставить при себе. Я обвела их мутным взглядом и добавила, чувствуя, как сушняк сжимает горло костлявой рукой: — Ни у кого, случайно, минералочки не найдется? А то у меня во рту как будто эскадрон гусар ночевал. Вместе с конями........