Кто такой герой?

Тишина, повисшая на парковке у круглосуточной забегаловки "Burger King of Hell", была гуще и липче, чем тот молочный коктейль, которым меня пытался напоить Роберт три часа назад. Казалось, даже неоновая вывеска, на которой из всех букв горели только "HE" и "LL", перестала назойливо жужжать, чтобы не портить момент своей дешевой электрической истерикой. Где-то вдалеке, в районе порта, выла полицейская сирена, но здесь, в эпицентре нашего маленького, локального апокалипсиса, царил мертвый, звенящий штиль. Мы сидели на бордюре, как группа подростков-переростков после крайне неудачного выпускного, который закончился не поцелуями на рассвете, а вызовом спецназа и пожарной бригады. Позади нас, за грязным, заляпанным жирными пальцами стеклом забегаловки, скучал кассир с пирсингом в носу и туннелями в ушах. Он явно видел в этой жизни столько дерьма, работая в ночную смену в этом районе, что наша компания — побитый боксер, мокрый и дрожащий водолаз, красная демоница с рогами, сияющая неоном девица и полуголый мужик в латексе, от которого пахло бензином, — не вызвала у него даже зевка. Он просто механически протирал стойку грязной тряпкой, мечтая о конце смены или о зомби-апокалипсисе, который освободил бы его от необходимости улыбаться клиентам и спрашивать про соус. Я стояла, привалившись спиной к ободранному бетонному столбу, и чувствовала, как холодный ночной ветер сушит липкий пот на моей шее и затылке. Это было приятно. Почти так же приятно, как тот факт, что я все еще жива, мои конечности на месте, а печень пока не подала в отставку. Голова кота — мой верный шлем, моя броня и моя плюшевая темница последних недель — валялась у моих ног, глядя в затянутое смогом небо пустыми нарисованными глазами, словно жертва гильотины времен Французской революции, только сделанная из дешевого китайского плюша и пропитанная запахом гари и дешевого виски. Первым, как ни странно, отмер Панч Ап. Он сидел на асфальте, широко расставив ноги, и механически пытался доесть свой "Победный Бургер", который выглядел так, будто его уже кто-то ел до него, а потом вернул обратно. Когда маска слетела с моего лица, он замер с открытым ртом, похожий на статую очень удивленного неандертальца. Кусок маринованного огурца, подчиняясь неумолимым законам гравитации и драматизму момента, медленно выскользнул из его рта, шлепнулся на асфальт с влажным звуком и грустно замер у носка моего ботинка (который, кстати, был разным — один кроссовок я потеряла в баре). Он медленно, с видом сапера, разминирующего бомбу, подобрал огурец, сдул с него пыль (видимо, правило пяти секунд для супергероев с повышенным метаболизмом работало иначе), поднес ко рту, но все же передумал и с тяжелым вздохом выкинул его в переполненную урну. — Погоди... — пробасил он, поднимаясь с грацией медведя после спячки и подходя ближе, словно к опасному зверю в зоопарке, табличка на клетке которого гласит "Не кормить пальцами". Он бесцеремонно ткнул пальцем-сарделькой в мой порванный рукав, проверяя, настоящая ли там рука, теплая ли кожа, или это просто высокотехнологичный протез с подогревом. — То есть... ты не робот? И не мутант? И не экспериментальный киборг серии "Мяу-1000", созданный теневым правительством для уничтожения наркотрафика в подвалах и кражи сосисок? — Нет, Панч Ап, — устало ответила я, отбивая его палец, который норовил ткнуть мне в ребро. — Я просто женщина. Женщина в очень жарком, вонючем, невероятно неудобном костюме, которая ненавидит свою жизнь, этот конкретный вечер и тот факт, что ты несколько часов назад швырнул в меня бандитом, как мешком с гнилой картошкой. — Ого, — он переварил эту информацию, почесав щетину, которая издавала звук наждачной бумаги по сухому дереву. — Просто женщина? Офигеть. А дерешься ты как элитный спецназ. Или как тот монах из фильмов про кунг-фу, который пьяный всех бьет. Тот прием с вырыванием проводов из руки того киборга... Это было жестко. Типа, "Хрясь!" — и искры из глаз, и чувак танцует брейк-данс, и дым идет. Уважаю. Слушай, а ты не хочеш в спарринг? — Я не вырывала кадыки, я вырывала порты ввода-вывода, это называется "аппаратное отключение периферии при критическом сбое", — поправила я, пытаясь прикрыть огромную дыру на боку, из которой предательски торчала фланелевая пижама с котиками (хорошо, что хоть темно и котики не машут лапами). — И нет, спарринга не будет. Разве что в Tekken, и то, если ты будешь играть с завязанными глазами, связанными руками и джойстиком от денди, у которого западает кнопка "А". Это, кажется, послужило сигналом для остальных. Плотину прорвало. Фламбе взорвался хохотом. Это был не просто смех, это была истерика пиромана, который увидел, как горит склад фейерверков вместе с фабрикой клоунов и цирком шапито. Он согнулся пополам, хлопая себя по коленям, и с его пальцев слетали маленькие огненные бабочки, прожигая новые дырки в его и без того похожем на решето плаще. — А-ха-ха-ха! О боже! Вы это видели?! Скажите мне, что вы это видели! — вопил он, вытирая слезы, оставлявшие черные дорожки на копоти его лица, делая его похожим на безумного енота. — "Железная Леди"! "Королева Серверной"! Наш суровый админ, которого боятся даже тараканы в подвале, потому что она угрожала отключить им отопление за неуплату — это Мистер Виски?! Я не могу! Это лучшее, чем тот раз, когда я поджег мэрию и сказал прессе, что это современная инсталляция "Тепло власти"! Теперь я понимаю ее мимику, когда Роберт давал ей молоко? Видел?! "Пей, киса, это полезно для костей!" Это же чистое золото! Я хочу это на рингтон! Я хочу это на футболку! Я хочу татуировку с этим моментом на всю спину! Я медленно, очень медленно, повернула голову в его сторону. Мой взгляд обещал ему не просто проблемы, а долгую, мучительную и изощренную смерть через бюрократию, бесконечное заполнение форм в трех экземплярах синей ручкой и вечное ожидание в очереди, которая никогда не двигается. — Смейся, Фламб, смейся, — промолвила я ледяным тоном, от которого даже его огонь немного пригас, сжался и сменил цвет на тревожно-синий. — Только помни, что график отпусков на следующий год составляю я. Лично я. И я могу сделать так, что твой отпуск будет в феврале. В Антарктиде. На исследовательской станции "Восток". Без термобелья. И без спичек. И ты будеш объяснять пингвинам, почему нельзя жечь лед и почему твой огонь не греет, а только коптит. Чед мгновенно замолк, поперхнувшись смешком, хотя уголки его губ все еще дергались в конвульсиях. Он поднял руки в защитном жесте, гася последние искры. — Жестоко.... Уважаю. Но это все равно самое смешное, что я видел со времен моего ареста, когда коп пытался надеть на меня наручники, а они расплавились и приклеились к его штанам. Малевола не смеялась. Она подошла ко мне своей плавной, хищной походкой, ее хвост нервно бил по ногам, оставляя на асфальте следы, похожие на древние руны вызова демонов. Она смотрела на меня сверху вниз, скрестив руки на груди, но в ее желтых глазах без зрачков было не привычное высокомерие высшей расы, а что-то новое. Оценка. Признание равного хищника в стае. — Ты удержала отдачу того револьвера одной рукой, — констатировала она спокойным, низким голосом, в котором слышался скрежет тектонических плит. — Это было отличное решение. И ты не потеряла сознание, когда тебе распороли бок армированным лезвием. Большинство людей на твоем месте уже звали бы мамочку, писали завещание в Твиттере и мочились в штаны от болевого шока. Для "офисного планктона" у тебя на удивление крепкие... нервы, Флаффи. Или полное отсутствие инстинкта самосохранения, что тоже похвально в нашей суицидальной профессии. — Спасибо, — буркнула я, пытаясь запихнуть кусок окровавленного синтепона обратно в костюм, чтобы не выглядеть как раненая мягкая игрушка из фильма ужасов. — Жизнь возле вас закаляет лучше, чем "Тартар" строгого режима. Кстати, спасибо за "ассист". Без твоего броска столом меня бы там разобрали на сувениры и продали на eBay по частям как "редкую шкуру офисного кота, немного б/у". Малевола едва заметно усмехнулась, обнажив клыки, которыми можно было открывать консервные банки (или перекусывать арматуру, что она, вероятно, и делала на досуге). — Обращайся. Мне нравится, когда мои союзники умеют кусаться. Это редкость в наше время веганов, пацифистов и тех, кто просит прощения у врага перед ударом. Возможно, я даже научу тебя пользоваться мечом. Он тебе пойдет больше.... Призма прыгала вокруг меня, как мячик для пинг-понга, снимая все на телефон (я надеялась, что у нее сядет батарея, но, зная ее способности к управлению светом и энергией, она могла заряжать его от собственного энтузиазма, а энтузиазма в ней было на небольшую атомную электростанцию). — Это контент! Это просто бомба! Это пушка! — щебетала она, тыча камерой мне в лицо так близко, что я бачила свое искаженное, уставшее отражение в объективе и каждую пору на своем носу. — "Тайная жизнь сисадминов"! Хэштег #BossCat, хэштег #FurryJustice, хэштег #NoFilter, хэштег #SlayQueen! Мы наберем миллион просмотров за час! У меня уже директ разрывается! Фелиция, скажите что-нибудь для подписчиков! Как вы себя чувствуете после каминг-аута? Кем вы себя идентифицируете: котом, человеком или богиней хаоса? Какой ваш любимый бренд корма? Я закрыла камеру ладонью, оставляя на ней жирный, смачный след от кетчупа и чужой крови. — Призм, — ласково промолвила я, тоном спокойного, уравновешенного серийного маньяка за секунду перед убийством. — Послушай меня внимательно. Если это видео, или даже один кадр из него, попадет в сеть, я аннулирую твой доступ к корпоративному Wi-Fi. Навсегда. И переведу твою учетную запись на коммутируемый доступ через модем 90-х годов. Ты будешь слышать этот мерзкий писк и скрежет каждый раз, когда захочешь зайти в сеть. Ты будешь грузить одну фотку три дня под звуки умирающего робота. И я лично заблокирую тебе доступ к Инстаграму, ТікТоку, Твиттеру и даже к сайту с прогнозом погоды на уровне DNS. Ты будешь узнавать новости из газет, Элис. Из бумажных газет, которые пачкают руки типографской краской. Призма побледнела, ее сияние немного потускнело, став тускло-серым, как перегоревшая лампочка в подъезде. — Ты блефуешь. Ты не можешь быть настолько жестокой. Это нарушение прав человека! Это... это цифровая кастрация! Это геноцид лайков! — Проверь, — я сделала страшные глаза, не моргая. — Я админ. У меня нет души, только root-права, список заблокированных IP и безграничная власть над твоим трафиком. Она медленно опустила телефон, дрожащими руками пряча его в карман, словно это была граната с выдернутой чекой. — Ладно. Я поняла. Но это было бы легендарно. Я сохраню это в папку "Частное". Для истории. И для шантажа... ой, то есть для личного архива. Водобой выглядел так, будто его сейчас стошнит всем Мировым океаном. Он жался к стене заведения, обхватив себя руками, и с него капала вода, образуя под ногами лужу стыда, в которой одиноко плавала размокшая обертка от конфеты. — Я... я облил вас водой, мисс Флаффи, — прошептал он, не решаясь поднять глаза, полные слез. — Я сделал лужу, и вы поскользнулись... Я ударил начальство. Я совершил покушение на администрацию. Это же трибунал? Военный суд? Я уволен, да? Скажите честно, мне уже собирать вещи? У меня там в шкафчике только полотенце, резиновая уточка по имени Капитан Кряк и фотография бабушки... Бабушка меня убьет, если узнает, что я утопил босса. Она говорила, что вода до добра не доведет, надо было идти в пожарные или в сантехники... Я вздохнула, подошла к нему и, насколько позволял громоздкий костюм, по-дружески похлопала его по мокрому, склизкому плечу (рука промокла мгновенно, и теперь мой рукав весил на килограмм больше, но жест был важнее комфорта). — Успокойся, Водобой. Дыши жабрами... или чем ты там дышишь. Никто тебя не уволит. Ты сегодня был молодцом. Твой "скользкий пол" спас нас от лобовой атаки. Это была гениальная тактика сдерживания. Ты буквально смыл их амбиции в унитаз. — Правда? — он поднял на меня глаза, полные надежды, похожий на мокрого спаниеля, которому разрешили залезть на диван после прогулки под проливным дождем. — Правда. Ты был полезен. Но... — я сделала паузу для эффекта. — Если ты еще раз заляпаешь меня или попытаешься помыть мониторы водой из ведра, я лично высушу тебя в сушилке для рук. И поверь, это будет очень долгий, горячий и неприятный процесс. Ты станешь сухофруктом. Понял? — Д-да, мэм! Понял! Я буду сухим как пустыня! Как Сахара! Как... как крекер! Но самая сложная реакция была у Роберта. Он стоял молча, прижимая пакет со льдом к глазу, но вместо шока, паники или гнева на его лице проступило глубокое, почти детское разочарование. Он выглядел как ребенок, у которого на день рождения задули свечи на торте раньше, чем он успел загадать желание, а потом еще и торт уронили на пол, на него наступили, и собака его съела, а клоун оказался алкоголиком в депрессии. — Фелиция... — выдавил он наконец, и его голос прозвучал настолько обиженно, что мне даже стало немного стыдно (совсем чуть-чуть, где-то на уровне статистической погрешности в пределах допустимой погрешности). — Ну почему? Почему именно сейчас? — Что "почему"? — не поняла я, вытирая смазку со щеки рукавом пижамы. — Ты о том, почему я решила снять голову кота после того, как меня чуть не убили и я вспотела как марафонец в сауне? Ну, знаешь, хотелось подышать кислородом, а не собственным перегаром и запахом китайской синтетики. — Нет! — воскликнул он, беспомощно взмахнув свободной рукой, чуть не выронив лед. — Я про момент! Я готовился! Я репетировал речь перед зеркалом! Я даже написал тезисы на салфетке, чтобы не сбиться и звучать эпично! Все свои, мы только что отбились от бандитов, адреналин, единение, общий враг... Я просто хотел встать и сказать. Без пафоса, просто... по-человечески, но величественно. Это должно было быть важно! Это должно было стать точкой отсчета для команды! Символом доверия! Он с укором посмотрел на голову кота, валявшуюся на асфальте, словно она была его личным врагом, который украл Рождество, съел Санту и продал оленей на шашлык в придорожное кафе. — А теперь? Кому будет интересно мое признание после этого? — он ткнул пальцем в мой драный костюм, из которого торчал кусок ваты. — Ты украла мое шоу, Флаффи! Ты просто взяла и перетянула все одеяло внимания на себя. "Ой, смотрите, наш админ — это гигантский кот-убийца с револьвером!" Как я могу конкурировать с этим?! Это же... это же нечестно! Я тут герой с трагическим прошлым, наследием, драмой и сложной судьбой, а ты... ты просто кот в пижаме, который стреляет из револьвера! Это чит-код! Это использование служебного положения! Команда переглянулась. Фламбе прыснул в кулак, пытаясь не засмеяться в голос. Малевола закатила глаза так сильно, что я испугалась, что они застрянут в таком положении навсегда и ей придется смотреть на свой собственный мозг до конца вечности . — Роберт, — осторожно начал Виктор (Сонар), выходя из тени, стараясь говорить успокаивающим тоном. — Ты серьезно сейчас паришься о своем рейтинге популярности? Мы только что разнесли бар, сожгли половину квартала, избили кучу народа и, возможно, нарушили пару десятков федеральных законов. Нас, вероятно, ищет полиция, пожарные, санэпидемстанция и общество защиты животных. А ты думаешь о драматургии? — Дело не в рейтинге! — горячо возразил Роберт тяжело выдохнув. — Дело в драматизме момента! Вы даже ставки делали! Весь офис гудел! Люди ставили реальные деньги на то, кто я такой — сын олигарха, правительственный эксперимент, инопланетянин или просто парень с хорошим резюме, кем я все же был до диспечерства. Призма даже график нарисовала с диаграммами и трендами в Excel! Мои уши, даже без плюшевых накладок, мгновенно уловили ключевое слово. Я почувствовала, как во мне просыпается что-то древнее и жадное. Инстинкт, который позволял мне выживать на зарплату бюджетника и при этом покупать нормальный кофе и запчасти для ПК. — Ставки? — переспросила я, и мой голос стал опасно ласковым, как у коллектора, который нашел должника. Вся усталость куда-то исчезла, уступив место холодной, расчетливой деловой хватке. — Ты сказал "ставки"? Я медленно отклеилась от столба и подошла ближе к Роберту, который инстинктивно отступил на шаг, понимая, что сболтнул лишнего и теперь расплаты не избежать. — И какой... кхм... банк? — поинтересовалась я, мружась и сканируя его лицо. — Кто принимает? Какие коэффициенты? Где касса? Я хочу видеть бухгалтерию этого подпольного казино немедленно. Роберт растерянно моргнул, понимая, что попал. — Ну... там у Призм тетрадь... большинство ставит на то, что я бывший актер, которому не дали "Оскара", и я решил играть роль супергероя в реальной жизни, чтобы компенсировать неудачу. Фламбе поставил на то, что я вообще голограмма или ИИ, сбившийся с кода и ищущий смысл жизни. — Я поставила на то, что ты просто богатый извращенец, которому скучно, — честно призналась Малевола, пожав плечами и доставая из кармана зубочистку (или маленькую косточку, возможно, человеческую). — Ничего личного, сладкий. Ты просто слишком... чистенький для этого дерьма. И пахнешь неплохим кондиционером, а не потом и кровью, как мы. — А я, — тихо подав голос Водобой, — поставил на то, что вы... ем... добрый волшебник, который потерял волшебную палочку и ищет дорогу домой в Нарнию. Или в Хогвартсе. Честно говоря ставил на то что именно из-за потери магических способностей вы стали диспечером. — Какой, к черту, волшебник, Водобой?! — простонал Роберт, хватаясь за голову. – Я инженер! У меня диплом MIT! Я знаю физику! — Молчи, — шикнула я на него, мой мозг работал как калькулятор, подсчитывая потенциальную прибыль и проценты. Я быстро окинула взглядом команду. Они все были здесь. Все, кто участвовал в тотализаторе. И сам объект ставок стояв передо мной, готовый раскрыть карты, но расстроенный отсутствием должного эффекта. Это был мой шанс. Мой "золотой парашют". Я запустила руку в дыру на боку костюма, пошарила в кармане пижамы (слава богу, я всегда ношу с собой "тревожный запас" на случай внезапной эвакуации или конца света) и вытащила помятый кожаный кошелек, видавший лучшие времена. Затем я выхватила оттуда две купюры по сто долларов — последние деньги до зарплаты, отложенные на новый процессор, визит к психотерапевту и корм для несуществующего кота, но сейчас это не имело значения. Инвестиции требуют жертв. Я с громким шлепком, как печать на документ о казни, прилепила деньги прямо на грудь Роберта, на его мятую, грязную рубашку, прямо туда, где должно было быть сердце героя. — Двести баксов, — громко объявила я, глядя на удивленные лица команды. — Ставлю двести баксов на то, что этот нытик в очках — Мехамен III Повисла тишина. Такая звонкая, что было слышно, как где-то вдалеке воет полицейская сирена, и как желудок Панч Апа поет грустную песню о голоде, предательстве и нехватке белков. — Что? — прошептал Колм, чуть не уронив свой блокнот (который он действительно достал из кармана, потому что оказалось, что "букмекером" был он, а не Призма — у боксеров свои методы учета, надежнее любого блокчейна, особенно когда дело касается наличных). — Ты слышал меня, — я хищно улыбнулась. — Принимай ставку, Панч. Вписывай меня в список победителей. И готовь кэш. Мелкие купюры тоже подойдут, я не гордая, могу и монетами взять. Роберт смотрел на деньги на своей груди, потом на меня. В его глазах не было удивления — он прекрасно знал, что я знаю. Мы прошли этот этап еще тогда, под столом. Вместо этого на его лице появилась кривая, заговорщицкая улыбка. Он понял игру. — Серьезно? — хмыкнул он, придерживая купюры рукой, чтобы их не сдуло ветром истории. — Инсайдерская торговля, Фелиция? Это неспортивно. Ты ставишь на то, что и так знаешь наверняка. Это мошенничество. За такое сажают в финансовую тюрьму, где заставляют считать зернышки риса пинцетом. — Я называю это разумной инвестицией в свое будущее, — я подмигнула ему (получилось немного нервно из-за дергающегося глаза). — Кто-то же должен оплатить мне химчистку, новую печень, моральную компенсацию за молоко и этот ужасный вечер. А теперь давай, герой. Делай свой "каминг-аут". Панч Ап ждет, чтобы проиграть мне свою зарплату. И не тяни, полиция уже близко, а я хочу есть так, что готова съесть даже этот плюшевый костюм, вместе с синтепоном и пуговицами. Роберт медленно поднял голову. В его глазах снова зажегся тот самый огонек, который я видела, когда мы ремонтировали костюм. Он выпрямился, насколько позволяла боль в паху, расправил плечи (хрустнуло так, что аж зубы заболели) и принял позу с плаката. — Ладно, — сказал он, поправляя воображаемые очки. В этот раз его голос звучал твердо, почти как у его отца. — Ладно. Вы хотели правду? Вы ее получите. Он сделал шаг назад, раскинул руки (купюры спланировали на асфальт, но я успела наступить на них ногой — мое не трожь!) и, глядя на свою команду, провозгласил: — Да.... черт возьми... Я — Мехамен! Он ожидал фанфар. Он ожидал, что мир содрогнется, небо разверзнется, а птицы запоют гимн. Но мир, в лице Я-команды, лишь понимающе кивнул. Никто не упал в обморок. Никто не зааплодировал. — Ну, это было очевидно, — начал Фламбе, но в его голосе не было привычной легкости. В его глазах вспыхнула не просто искра, а настоящая обида, замешанная на старой боли. — Только человек, который проводит столько времени с Ройдом и так трясется над каждой гайкой, может быть пилотом. Но это не отменяет того, что ты сделал. Ты врал нам в глаза! Он щелкнул пальцами, и брови Роберта мгновенно вспыхнули двумя маленькими, аккуратными факелами. — А! — Роберт взвизгнул, хлопая себя по лбу. Фламбе тут же плеснул на него остатками своего коктейля (который он, оказывается, вынес из бара в кармане, что само по себе было магией, учитывая его дырявую одежду), погасив огонь. — Это тебе за... за тот момент в баре..... — пробормотал он, глядя, как с мокрого, черного от сажи лица Роберта стекает вода. Затем он поднял свою правую руку, глядя на отсутствующие пальцы — вечное напоминание об их "встрече" в прошлой жизни. В его взгляде смешались гнев и странное, кривое примирение. — А насчет пальцев... я придумаю что-то другое позже. Когда настроение будет. Может, сожгу твою любимую рубашку. Или подожгу твое кресло, пока ты будешь на нем сидеть. Я еще не решил, но это будет горячо. Он сжал свою искалеченную руку в кулак и, неожиданно по-дружески, но довольно жестко, потер им макушку Роберта, взъерошив ему мокрые волосы, как младшему, глупому брату. — Кстати, я Чед. Он протянул руку Роберту. Тот ошалел, вытирая обгоревшие брови и пытаясь понять, то ли его только что пытались убить, то ли приняли в семью. — Что? — Мое имя, — пояснил пироман. — Ты раскрыл свое прошлое, я раскрываю свое. Раз мы теперь "семья" и все такое. Я Чед. Не Фламбе. Фламбе — это для сцены и для полиции. — А я Малевола Гибб, — спокойно добавила полудемоница, поправляя лямку на плече. — Но если назовешь меня "Мел" или попытаешься сократить, я заставлю тебя пройти через Адову Бюрократию. Поверь, заполнять формы 3-НДФЛ на раскаленном камне расплавленным свинцом, используя собственную кровь как чернила — это не то, чем ты хочешь заниматься в вечности. И очередь там не двигается. Никогда. А кондиционер сломан с начала времен, и автомат с кофе выдает только кипяток. — Я... я Герман, — робко поднял руку Водобой, глядя на Роберта с новым, почти религиозным обожанием. — Просто Герман. И я очень рад, что вы не волшебник, сэр. Роботы мне нравятся больше. Они не превращают людей в жаб. И они не боятся воды... ну, большинство из них, если у них хорошая изоляция. — Колм, — коротко бросил Панч Ап, записывая что-то в свой блокнот и с сожалением доставая пачку купюр, которая пахла потом и шаурмой. — И ты выиграла, босс. С меня деньги. Но я отыграюсь. Я ставлю на то, что в следующий раз нас всех посадят. Коэффициент один к одному. Он протянул мне деньги. Я выхватила их со скоростью кобры, которая не ела неделю и увидела жирную мышь. — Спасибо, Колм. Ты настоящий джентльмен. Я куплю тебе пластырь. — Элис, — Призма сияла, и в этот раз без спецэффектов, просто теплым, человеческим светом. — Просто Элис. И я все равно выложу это в закрытый чат! У меня есть видео, где ты горишь, Роберт! Это наберет кучу лайков! Я уже придумала название: "Мехамен в огне: правда о бровях". — Виктор, — тихо добавил Сонар из тени, обращаясь ко мне. Я в этот момент уже вгрызалась в сочный бургер, который успела купить на аванс от Колма (да, я успела сбегать к окошку, пока они мерились именами и драмой), поэтому лишь одобрительно мыкнула с набитым ротом. — Но ты это уже знаешь. И спасибо за кофе. Он был... своевременным. И за спасение. Тот выстрел... это было математично. Вероятность попадания была 0.03%, но ты справилась. — Бруно, — прогудел Голем, и это прозвучало как камнепад в горах. — Бруно любит котов. И роботов. Хорошая команда. Только есть хочется. Очень. Камни были не вкусные. Роберт стоял, переводя взгляд с одного на другого. Его губы дрожали. Он ожидал шока, а получил нечто большее — принятие. И имена. Настоящие имена людей, которые до этого были для него лишь набором проблемных файлов в базе данных, "активами" и "рисками". Теперь они стали людьми. Со своими именами, историями и (к сожалению для него) претензиями. — Я... — он протер глаза, которые подозрительно блестели. — Я рад познакомиться с вами. По-настоящему. Ребята... вы лучшие придурки, которых я знаю. Я смотрела на эту идиллию, пересчитывая выигрыш. Четыреста долларов (двести моих и двести выигрыша). Неплохо за вечер позора. Можно купить новый монитор. Или ящик виски. — Хватит соплей, — перебила я этот трогательный момент, пряча деньги в лифчик (единственное безопасное место в моем нынешнем наряде, куда точно никто не полезет, если хочет сохранить руку). — Бруно прав. Мы тут с голоду помрем, пока вы будете обмениваться любезностями. А я на эти деньги могу купить половину меню и еще останется на такси до дома. Я решительно направилась к окошку "Burger King of Hell", шлепая босыми ногами (ботинки кота я где-то потеряла в бою, возможно, они остались в баре как трофей для бандитов) по холодному асфальту. Кассир, тот самый подросток с пирсингом, даже не поднял голову от телефона. — Касса закрыта, — буркнул он. — Валите отсюда. Мы не обслуживаем цирк. — Открой, — сказала я, положив на прилавок стодолларовую купюру и глядя на него взглядом, которым обычно смотрю на зависший сервер в три часа ночи. — Мне нужен "Вдоводел". Двойной. С беконом. И еще... Я обернулась к своей команде. — Эй, неудачники! Кто что будет? Я угощаю! На ваши же деньги, конечно. И на нервы Роберта. — Мне наггетсы! — крикнула Элис. — Двадцать штук! И соуса сычуаньского! Я хочу ванну из соуса! — И мне бургер с острым перцем! — добавил Чед. — Чтоб горело на входе и на выходе! И колу. Без льда. Лед — для слабаков. — Мне салат, — скромно попросил Герман. — Салат в бургерной? — фыркнула я. — Герман, ты безнадежен. Дайте ему "Фиш-Кинг", пусть радуется. Бруно? — Камни? — с надеждой спросил Голем. — Дайте ему картошку фри. Много. Ведро. Она тут твердая как камень, ему понравится. И молочный коктейль. Ванильный. Мы сидели на бордюре, как банда королей помойки. Жевали резиновые бургеры, запивали их колой, разбавленной водой, и смеялись. Ветер трепал мою пижаму, во рту был привкус пустыни и дешевого кетчупа, Роберт пытался отмыть сажу со лба салфеткой, а Чед поджигал картошку фри ради развлечения, подбрасывая ее в воздух и ловя ртом. Но где-то глубоко внутри, под слоями цинизма, усталости и профессиональной деформации, я почувствовала что-то теплое. Это была не просто команда неудачников. Это была моя команда неудачников. И мы только что выиграли. Не только драку, а нечто большее. Мы стали чем-то настоящим. — Ну все, — пробормотала я, доедая последний кусок бургера и вытирая жирные пальцы об остатки костюма кота. — Колм, ты все еще должен мне деньги. Роберт, вызывай такси, потому что если я еще минуту тут просижу, я превращусь в тыкву или в ледышку. А я... я хочу спать. Я встала, отряхнула крошки с пижамы, обвела их всех тяжелым взглядом и, понизив голос до "режима Бога" (того самого, которым я увольняю стажеров и останавливаю апокалипсис одной командой в консоли), произнесла: — И еще одно. Это касается всех. Если хоть одна живая душа узнает, кто прячется в костюме Мистера Виски... Если это видео всплывет в сети, Элис... Если кто-то проболтается по пьяни, Чед... Я вас найду. И я вас не просто уволю. Я сотру вас из базы данных. Я аннулирую ваши страховки задним числом. Я сделаю так, что ваши пропуска не будут работать даже в туалете. Ваши кредитные карты будут заблокированы, ваши подписки на Netflix отменены, а ваши истории браузера станут публичным достоянием на главной странице сайта мэрии. Вы поняли? Они закивали. Синхронно и с уважением. Даже Голем перестал жевать ведро. Виктор (Сонар), который сидел с краю и уже клевал носом, зевнул, прикрывая рот ладонью. — Да ладно, босс. Кто нам поверит? А насчет угроз... налоговая страшнее. Я видел и не такое. Я хакнул Пентагон в 12 лет, чем ты меня напугаешь? Я медленно повернула голову к нему. Моя улыбка стала шире и страшнее. Я наклонилась к его уху так близко, что он почувствовал запах кетчупа и угрозы. — Виктор, — прошептала я с дьявольской интонацией, от которой даже у Малеволы, наверное, пробежали мурашки. — Тебе не надо бояться налоговой. Тебе надо бояться меня. Потому что я знаю про твой "тайный" счет на Каймановых островах, который ты зарегистрировал на имя своей кошки "Мисс Пушинка". И я знаю, сколько там нулей. И я знаю, что лежит в той папке на твоем рабочем столе, которая называется "Домашнее задание". Папка, которая весит 4 терабайта. И я знаю пароль к ней. И поверь мне, если я открою эту папку и отправлю ее содержимое в отдел кадров и некоторым персонам... Виктор побледнел мгновенно. Его глаза расширились от ужаса, став размером с блюдца. Он подскочил, как ошпаренный, и зажал мне рот ладонью. — МОЛЧИ! — заверещал он на всю улицу, перекрывая шум ветра. — Умоляю! Я все сделаю! Я буду работать без выходных! Я буду мыть твою кружку! Я сам куплю зерна для кофемашины! Я буду выгуливать твой костюм! Только не папка! Не открывай папку! Это... это для науки! Это исследования! Я убрала его руку и довольно улыбнулась, вытирая следы его паники с лица. — Вот и договорились. И да, с тебя пончики по пятницам. Пожизненно. Хотя, зная мою удачу, завтра будет новый день, новый ужас и, вероятно, новые ставки. Но сегодня... сегодня вы герои. Даже если один из нас — кот в пижаме......