Кто такой герой?

— ...но, судя по топоту, их там целый взвод, — закончила Жанель мысль, рывком распахивая окно. Ледяной ночной воздух ворвался в комнату, мгновенно выстудив уютное, надышанное тепло моей берлоги, но меня пробрало не от холода. Её прогноз про «две минуты» таял с каждой секундой, как кубик льда в стакане с дешевым бурбоном, оставленном на самом солнцепеке Ада. Время вообще странная штука, особенно для того, кто уже однажды умирал: когда ты спишь, оно исчезает, схлопывается в точку, а когда за твоей хлипкой дверью стоит профессиональная группа зачистки, оно растягивается в липкую, паническую вечность, где каждый удар сердца звучит как бой курантов. Я с силой, до побеления в костяшках, затянула молнию на рюкзаке. Обычный городской рюкзак, потертый, видавший виды, теперь казался тяжелее свинцового сейфа. Банка с «пенсией», из-за которой Жанель так возмущалась минуту назад, теперь надежно покоилась внутри, упираясь мне в спину твердым пластиковым боком. Это была не просто банка из-под протеина. Это был мой Святой Грааль. С ним — я игрок, у которого есть шанс выйти из-за стола живым. Времени на то, чтобы переодеться, найти "бронежилет" или хотя бы что-то опаснее моего врожденного сарказма и пары царапин на эго, уже не было. Я сунула ноги в первое, что попалось под руку — старые, стоптанные кеды с подошвой тоньше картона. Левый был немного порван у мизинца, но сейчас меня это волновало меньше всего. Шнурки завязывать было некогда, поэтому я просто грубо заправила их внутрь, надеясь, что не споткнусь на первом же шаге. «Отличный выбор, Фелиция, — ехидно прокомментировал мой внутренний голос, который в стрессовых ситуациях звучал подозрительно похоже на голос бывшего хозяина тела. — Умрешь стильной. В пижаме с принтом из веселых, черт бы их побрал, котиков и в дырявых кедах. Патологоанатом будет рыдать от умиления, вскрывая твою грудную клетку». — Шевелись! — рявкнула Жанель, уже стоя на пожарной лестнице. Её силуэт четко выделялся на фоне городской засветки — ядовито-оранжевое зарево ночного мегаполиса делало её похожей на тень, вырезанную из черной бумаги. Она уже была там, в режиме боя, пока я все еще пыталась осознать реальность. В этот момент пронзительный, визжащий звук сверла в замке сменился оглушительным треском ломающегося дерева и металла. Дверь не открыли — её просто вынесли внутрь. Выбили вместе с кусками стены, дверной коробкой и осыпающейся штукатуркой. Грохот был таким, будто в мою крохотную прихожую на полном ходу въехал груженый самосвал. По полу загрохотали тяжелые ботинки, лязгнул металл о паркет. Я слышала их дыхание — тяжелое, размеренное, искаженное респираторами. — Уходим! — я метнулась к окну, чувствуя спиной, лопатками, каждым позвонком, как в мою квартиру вваливается что-то тяжелое, многоногое и явно недружелюбное. Кожей я ощущала направленные в спину стволы, красные точки лазерных прицелов, ползающие по моей пижаме, хотя видеть их не могла. Животный инстинкт вопил: «БЕГИ!» Едва я перевалилась через подоконник, больно ободрав колено о шершавый кирпич и чуть не зацепившись лямкой рюкзака за раму, как за спиной раздалось характерное, змеиное шипение. Пш-ш-ш. Звук смерти. Комнату за моей спиной начал стремительно заполнять густой белесый дым, вырывающийся из цилиндрических гранат. — Газ! — крикнула я, закашлявшись. Горло обожгло химической горечью, словно я глотнула кислоты, глаза моментально заслезились. Они даже не пытались вести переговоры. Никаких тебе «Откройте, полиция!», «Выходите с поднятыми руками!» или «Сдавайтесь, вы окружены!». Это была не операция задержания. Это была зачистка. Профессиональная, быстрая, безжалостная и, судя по экипировке, которую я успела заметить краем глаза, очень дорогая. Такие ребята не оставляют свидетелей, не зачитывают права и не носят наручников. Они приходят, чтобы оставить после себя тишину. Мы рванули вверх по ржавой пожарной лестнице. Металл гудел и вибрировал под ногами, каждый шаг отдавался звоном в ночной тишине, разносясь по всему двору-колодцу, как удары в колокол. Эхо металось между стенами, выдавая нас с головой. Но скрытность уже не имела значения. Мы были двумя тараканами, бегущими по вертикальной стене, пока хозяин квартиры уже заносит тапок, чтобы размазать нас в мокрое место. — Вниз нельзя, — бросила Жанель на ходу, не оборачиваясь. Её дыхание было ровным, движения — экономными и точными. Никакой паники, только холодный расчет. Профи. Она двигалась как машина, запрограммированная на выживание. — Там группа захвата блокирует выход из подъезда. Нас зажали в клещи. На крышу. Быстро! Ветер наверху был злее. Он бил в лицо мокрыми пощечинами, пробирал до костей, проникая под тонкую ткань пижамы и напоминая, что моя домашняя одежда — никудышная броня для ночного боя с элитными наемниками. Но жаловаться было некогда. Мы достигли конца пути. Пожарная лестница заканчивалась тупиком, упираясь в низкий, крошащийся от времени бетонный парапет. Дальше был только провал — метра три, может, три с половиной черной, жадной пустоты до плоской крыши соседнего здания. А внизу, в темном переулке, угадывались острые зубья забора, переполненные мусорные баки и мокрый асфальт, блестящий в свете редких фонарей, как чешуя дракона. Падение туда гарантировало не быструю смерть, а долгую и мучительную агонию переломанного тела. — Прыгаем, — сказала Жанель. Спокойно, обыденно, как будто предлагала перешагнуть лужу по дороге в магазин за хлебом. Она даже не притормозила. Разбег, мощный толчок правой ногой от самого края, полет — её гибкий силуэт на секунду завис в воздухе, раскинув руки, словно бросая вызов гравитации, распластался в прыжке, а затем она мягко, по-кошачьи приземлилась на гудрон той стороны, тут же уйдя в перекат через плечо, чтобы погасить инерцию. Идеальное исполнение. Я застыла у края. Взгляд предательски скользнул вниз, в бездну. Память — штука жестокая и несвоевременная. Она услужливо подкинула воспоминания, которые я прятала в самый дальний, заколоченный досками ящик сознания, залитый ментальным бетоном. Я уже умирала так. Падение. Свист ветра в ушах, от которого закладывает барабанные перепонки. Тошнотворное чувство невесомости. Удар, ломающий кости в крошево, разрывающий органы. Темнота. Мое тело помнило этот хруст. Каждая клеточка организма, каждая нервная связь кричала: «Стой! Не делай этого! Ты умрешь снова!» Я — человек. В душе я все еще человек. Но я человек, запертый в неуклюжем, тяжелом женском теле, у которого центр тяжести находится черт знает где, а гравитация ненавидит его лично. У меня нет девяти жизней. У меня осталась только эта, одна-единственная, поношенная и чужая, и она сейчас висела на волоске тоньше паутины. — Прыгай, мать твою! — крик Жанель донесся словно сквозь вату, пробиваясь через пелену моего ступора. Сзади, из люка пожарной лестницы, уже вырезался яркий, ослепляющий луч тактического фонаря, разрезая темноту, как лазерный меч. Он шарил по крыше, ища жертву. Послышался сухой, металлический лязг затворов и топот множества ног. Выбора не было. Страх смерти от пули, которая разнесет мне череп, перевесил иррациональный животный ужас перед падением. «Я кот, я кот, я чертов леопард, я грациозная пума, я снежный барс...» — мантра не работала, тело было деревянным, но ноги сами сделали рывок. Я зажмурилась, стиснула зубы так, что они скрипнули, и оттолкнулась от парапета. Это была самая долгая секунда в моей жизни. Секунда абсолютной, звенящей невесомости, когда желудок подкатывает к горлу, сердце пропускает удар, время замирает, а мозг холодно, с математической точностью бортового компьютера констатирует: «Не долетаешь. Сантиметров двадцать не долетаешь. Конец» Удар был жестким. Я врезалась грудью в острый край крыши, выбив весь воздух из легких. Боль ослепила, перед глазами взорвались сверхновые. Мои пальцы судорожно, до крови, вцепились в крошащийся бетон и мокрый, скользкий гудрон. Ноги повисли над пустотой, беспомощно скребя по стене в поисках опоры, но находя лишь пустоту. Я чувствовала, как соскальзываю. Гравитация тянула меня за пятки вниз, в темноту, в холодные объятия асфальта. — Держу! Сильные руки вцепились в лямки моего рюкзака. Рывок — резкий, грубый, до хруста в плечевых суставах — и меня буквально втащили на твердую поверхность, как мешок с картошкой. Я распласталась на шершавом гудроне, хватая ртом холодный, грязный воздух вперемешку с пылью и запахом старой рубероидной кровли. Легкие горели огнем. — Вставай! — Жанель не дала мне времени на благодарности, слезы, истерику или проверку целостности ребер. — Они уже здесь. Мы нырнули за нагромождение ржавых вентиляционных коробов, спутниковых тарелок и мотков кабелей. Я прижалась спиной к холодному металлу, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях, которая мешала даже просто стоять. Меня трясло, как в лихорадке. Сердце колотилось так, что казалось, его стук слышен на всю улицу, отражаясь от стен соседних домов гулким эхом. Жанель осторожно выглянула, оценивая обстановку через щель между коробами, и тут же отпрянула. — Плохо, — прошептала она, втягиваясь обратно в тень. Её лицо, обычно невозмутимое, сейчас было мрачным, губы сжаты в тонкую линию. — Периметр перекрывают. Я вижу врагов, они занимают позиции на соседних высотках. Через минуту нас высветят, как крыс в лабиринте. Вдвоем не проскочим. Нас методично загоняют в угол, как дичь на облавной охоте. Они не оставляют дыр. Я посмотрела на неё, на её сосредоточенный профиль, на капельки пота на виске, потом перевела взгляд на свой рюкзак. Там лежал Астральный Пульсатор. Моя надежда. Мой ключ. Единственное, что имело смысл в этом безумном квесте, который я называла своей новой жизнью. Если меня возьмут с ним — это конец. Не только для меня, но и для всех планов. Они разберут меня на части, чтобы извлечь всю информацию, которую я знаю, вскроют мой мозг, а Пульсатор заберут и сделают из него оружие. Я поняла, что сейчас сделаю глупость. Большую, пафосную, героическую глупость. Как я ненавижу быть героем. Герои обычно плохо заканчивают, их памятники обожают голуби, а их истории перевирают в учебниках, делая из трагедии фарс. Но другого выхода, черт возьми, не было. — Слушай меня внимательно, — мой голос внезапно стал твердым, перекрывая шум ветра. Я сама удивилась этим стальным, командирским ноткам, прорезавшимся сквозь панику и дрожь. — Вместе мы не выйдем. Это медицинский факт. Нас положат обоих через тридцать секунд. Я стянула рюкзак с плеч и с силой впихнула его Жанель в руки. Она попыталась возразить, открыть рот, но я перебила жестко, не давая вставить ни слова, глядя ей прямо в глаза: — Заткнись и слушай! Здесь моя «пенсия». Моя жизнь. Ты должна её вынести. Любой ценой. Даже если придется ползти по канализации. Если меня возьмут — а меня, скорее всего, возьмут, потому что я бегаю в кедах хуже, чем моя бабушка — иди к ней. Я выхватила телефон, пальцы летали по экрану, игнорируя дрожь. Быстро нашла нужный контакт в скрытой, запароленной папке, молясь, чтобы аккумулятор не сдох в эту секунду, и сунула экран ей под нос. Яркий свет дисплея на секунду ослепил нас в темноте, показавшись ярче прожектора. На фото была всем знакома героиня номер один. Красивая, холеная, с идеальной укладкой и той самой неприятной, самодовольной ухмылкой, которую хочется стереть кирпичом при первой же встрече. Блонди Блейзер. А ниже, в заметках, светилась не просто геолокация, а точный адрес: улица, номер дома, этаж, код от элитного жилого комплекса. — Откуда ты... — начала Жанель, её глаза расширились от узнавания и искреннего шока. — Блейзер? Но откуда у тебя это..... И что это за вторая фотка??? — Не спрашивай! — отрезала я, убирая телефон. — Запомни лицо. Запомни адрес. Вбей его себе в подкорку, что это от Мистера Виски. Жанель дернулась, будто я ударила её пощечину. Она уставилась на меня с дикой смесью страха, недоверия и благоговейного ужаса. — От Виски? — переспросила она шепотом, словно пробуя слово на вкус, боясь обжечься. — Ты уверена, что она поймет?..... Я думала что у вас такие себе отношения...... — Поверь мне если ты ей покажешь эту банку, у нее должно никаких вопросов не возникнуть. И она поможет тебе...... Должна помочь........ В этот момент луч красного фонаря мазнул по краю нашего укрытия, выхватывая из темноты кусок моей пижамной штанины с нарисованным котенком, который сейчас выглядел как насмешка над всей ситуацией. Над головой противно, как огромный механический комар, зажужжал дрон, наводя орудия. — Вижу цель! Сектор четыре! — раздался искаженный динамиком, бездушный, синтетический голос совсем рядом. Тяжелые шаги загрохотали по крыше, приближаясь. Время вышло. Песок в часах ссыпался до последней песчинки. Я глубоко вздохнула, нащупывая рукоять тяжелого револьвера за поясом. Холодная рифленая сталь немного успокоила. Семь патронов. Семь шансов. — В РАССЫПНУЮ! — заорала я, так громко, что у самой заложило уши, перекрикивая ветер и страх. Жанель не стала спорить. Она была профи, она умела выполнять приказы, даже если они ей не нравились. Секунда колебания, последний, странный, долгий взгляд на меня — и она тенью скользнула в противоположную сторону, прижимая рюкзак к груди как ребенка, исчезая в лабиринте коммуникаций и теней. Я же выскочила на свет, как безумный конферансье в финале провального шоу, подставляясь под лучи прожекторов, раскинув руки. — Эй, железные дровосеки! — крикнула я, вскидывая револьвер и щурясь от нестерпимо яркого света, бьющего прямо в зрачки. — Смазку не забыли? Или вы на сухую привыкли? На меня несся боец. Огромный, закованный в матовую черную тактическую броню, похожую на панцирь жука. Его ноги были заменены на мощные гидравлические приводы «Гермес-4», я узнала модель по характерному высокому, ноющему вою сервомоторов. Он двигался слишком быстро для человека, сокращая дистанцию огромными, нечеловеческими прыжками. Машина убийства, не знающая усталости и жалости. Я не целилась в голову. Шлемы у таких ребят держат прямое попадание из слонобоя, а их визоры просчитывают траекторию быстрее, чем я успею моргнуть. Я целилась туда, где механика встречается с физикой. В самое уязвимое место любой сложной системы. В сустав. В шарнир. Выстрел грохнул, как удар грома, разорвав ночную тишину. Пламя вырвалось из ствола. Отдача привычно высушила руку, больно толкнув в плечо, отдавшись в ключицу. Пуля — бронебойно-зажигательная, с вольфрамовым сердечником, мой личный сюрприз для особых случаев — вошла точно в коленный шарнир левой кибер-ноги, пробив защитный кожух. Эффект превзошел мои самые смелые ожидания. Протез не просто сломался — он детонировал. Ослепительная красная вспышка, сноп искр, похожий на праздничный фейерверк, и визжащий звук разрываемой энергии. Бойца крутануло в воздухе, как сломанную куклу. От его ноги разошлась видимая, дрожащая в воздухе волна электромагнитного искажения — локальный ЭМИ-шторм. — Аааргх! — взревел он нечеловеческим, электронным голосом, падая лицом в гравий и пропахивая носом глубокую борозду, оставляя за собой искрящий след и дымящуюся воронку. Импульс от взрыва зацепил двух бегущих следом. Их нашлемные дисплеи погасли, приводы экзоскелетов заклинило на полном ходу. Они рухнули, как подкошенные кегли, беспомощно дергаясь в груде бесполезного, мертвого металла, превратившись из бойцов в консервы, запертые в собственных банках. — Страйк! — выдохнула я, чувствуя мстительное, злое, пьянящее удовлетворение. — Три из трех. Кто молодец? Я молодец. Получите, ублюдки. Воспользовавшись хаосом, дымом и воплями в радиоэфире, я рванула к забору, отделяющему эту часть крыши. Перемахнуть через него, уйти дворами, затеряться в трущобах, где черт ногу сломит... План был прост, дерзок и почти гениален. Я уже видела себя сидящей в грязном баре через час, пьющей за свое спасение. Я влетела на сетку рабицу, подтянулась, раздирая руки в кровь о ржавую проволоку, перевалилась на ту сторону, окончательно разрывая пижаму в клочья... и поняла, что удача — дама капризная, и сегодня у неё явно ПМС, мигрень и плохое настроение. Приземление вышло жестким. Нога подвернулась на куче строительного мусора, предательски хрустнув. Я рухнула на спину, и мир взорвался болью. Воздух выбило из легких начисто. Перед глазами поплыли цветные круги и черные мушки. Спину пронзило острой болью, словно я упала на ножи. Я попыталась встать, опираясь на локти. Хриплый свист вырвался из горла вместо вдоха. Тело отказывалось подчиняться, превратившись в мешок с костями и болью. Передо мной стояли сапоги. Черные, идеально отполированные до зеркального блеска, тяжелые сапоги. Я видела в них свое искаженное отражение. Я медленно, словно во сне, преодолевая сопротивление мышц шеи, подняла взгляд. Брюки, идеально заправленные в голенища. Длинный черный плащ из дорогой нано-ткани, колышущийся на ветру, словно крылья огромного ворона или ангела смерти. И лицо... точнее, его отсутствие. Красная наномаска в форме стилизованного человеческого черепа смотрела на меня пустыми глазницами. Она переливалась матовым, зловещим блеском в свете луны, словно была сделана из запекшейся крови. Шрауд. Легенда преступного мира. Призрак, которым пугали детей и корпоративных крыс. Он не доставал оружие. Он просто стоял и смотрел, как я корчусь у его ног, пытаясь вдохнуть. В его позе было абсолютное, ледяное спокойствие хищника, загнавшего добычу и знающего, что спешить некуда. Затем он слегка наклонился, и из динамиков маски полился звук, от которого у меня внутри всё заледенело, даже душа. Это был не его голос. Это был синтезированный, цифровой, но до боли знакомый, издевательский голос Эли. Тот самый голос, который я слышала тогда..... на кладбище. — Ну привет снова, Фелиция... — промурлыкал череп, растягивая гласные. — Или мне лучше сказать: «Мяу, Мистер Виски»? Мир качнулся. Он знает. Он, черт возьми, знает. Не просто догадывается, он уверен. Все мои конспирации, все мои маски, все мои игры в прятки — всё пошло прахом. Называется дура захотела поиграть в шпиона.... Но прежде чем я успела придумать хоть какой-то дерзкий ответ или плюнуть в его начищенный сапог, из темноты за спиной Шрауда выступила еще одна фигура. И от её вида мне захотелось протереть глаза, чтобы убедиться, что это не галлюцинация от удара головой. Это был человек? Абсолютно голый, если не считать зеленоватого, болезненного сияния, исходившего от его кожи. Он выглядел как ходячий кусок радиоактивного урана, отрастивший гору капелек, которые как сопли свешивали с него. От него веяло химией, озоном, смертью и чем-то сладковато-гнилостным. Но настоящий, леденящий душу ужас вызвало не его сияние. А то, что висело у него на плече. Жанель. Она висела безвольно, как тряпичная кукла. Руки безжизненно болтались, черные волосы скрывали лицо, капая кровью на бетон. Рюкзака при ней не было. Зеленый остановился рядом со Шраудом, тяжело дыша, словно перегретый ядерный реактор. Каждый его выдох сопровождался облачком зеленоватого пара. — Поймал эту сучку, — пробасил он. Его голос звучал так, будто кто-то перемалывал гравий в бетономешалке. Глубокий, вибрирующий бас. — Пыталась уйти дворами. Шустрая. Пришлось слегка придушить, чтобы не дергалась. Кости у неё крепкие, но шея тонкая. Он перевел взгляд своих светящихся, бездумных глаз на меня, лежащую в пыли, а потом снова на свою ношу. На его грубом, неандертальском лице отразилась тяжелая, скрипучая работа мысли. — Только я одного не догоняю, босс, — прогудел Зеленый, тыча толстым, как сарделька, пальцем в мою сторону. — Нахера нам она? — он небрежно кивнул на бессознательную Жанель. — Если у нас уже есть Главный Админ? Слова повисли в холодном воздухе, тяжелые, как могильные плиты, придавившие меня к земле. Главный Админ....... «Мне пиз.... да» Шрауд даже не повернул головы к мутанту. Его красная маска продолжала сверлить меня взглядом, изучая, оценивая, словно редкий экземпляр под микроскопом. — Что у неё было? — спросил он холодно, кивнув на Жанель. Зеленый пожал плечами, отчего тело девушки дернулось. — Хз. Не обыскивал. Рюкзак какой-то в сточные трубы улетел, когда я её перехватил. Какая разница? Баба как баба. Пустая трата времени. Шрауд медленно, устало вздохнул. В этом звуке было столько вселенского разочарования в интеллектуальных способностях подчиненных, что мне почти, на долю секунды, стало его жаль. Быть гением зла в окружении кретинов — то еще удовольствие. — Я ожидал такой вариант... — тихо, с металлическим скрежетом проговорил он. — Идиоты. Меня окружают идиоты. Рюкзак — это приоритет номер два, дубина. Мой револьвер валялся в метре от меня. Я видела его рукоять, поблескивающую в свете. Это был мой единственный, призрачный шанс. Пока Шрауд отвлекся на Зеленого... пока он вздыхает... пока он расслаблен... пока он читает лекцию своим миньонам... Я рванулась. Резко, отчаянно, вложив в этот рывок все остатки сил, всю злость, весь страх загнанного зверя. Мои пальцы почти коснулись холодного металла. Еще миллиметр... Почти. Удар прилетел мгновенно. Я даже не увидела замаха. Шрауд не изменил позы, просто его нога выстрелила вперед с нечеловеческой скоростью, впечатавшись носком тяжелого, армированного сапога мне точно под дых, в солнечное сплетение. Боль была такой, что мир мгновенно схлопнулся в одну черную, пульсирующую точку. Я не могла вдохнуть. Диафрагму парализовало спазмом. Я свернулась калачиком на бетоне, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, издавая жалкие хрипящие звуки. Из глаз брызнули слезы. Револьвер отлетел куда-то в темноту, звякнув на прощание, как похоронный колокольчик. Шрауд спокойно опустил ногу и поправил плащ, стряхнув невидимую пылинку. — Связать её, — бросил он своим людям, выходящим из тени, даже не глядя на меня, словно я уже была упакованным грузом, инвентарным номером в списке трофеев. — Грузите обеих. И найдите рюкзак. Переройте всю улицу, каждый бак, каждую лужу, каждую крысу допросите, но найдите его. Головой отвечаете. Если не найдете — у вас будут проблемы со мной. Я почувствовала, как кто-то подошел сзади. Тень накрыла меня, закрывая звезды и надежду. Последнее, что я ощутила, был тупой, раскалывающий череп удар чем-то твердым по затылку. Боль вспыхнула сверхновой и тут же погасла. А вместе с ней погас и свет, оставляя меня в абсолютной, плотной темноте, наедине с монстрами и осознанием своего полного провала.