Кто такой герой?

Биф храпел. Этот звук, напоминавший работу неисправного дизельного генератора, пытающегося переварить ведро гравия вперемешку с ржавыми гвоздями, был единственным, что нарушало гнетущую, ватную тишину квартиры. Чихуахуа с комплексом Наполеона спал на своем плюшевом троне в форме гигантского розового пончика, раскинув лапы в разные стороны в позе "распятая морская звезда", совершенно не подозревая, что его хозяин несколько часов назад участвовал в массовой драке, получил коварный удар в пах от собственного подчиненного и, что хуже всего, раскрыл свою самую большую, самую оберегаемую тайну кучке психопатов, которых он почему-то называл коллегами. Роберт сидел в глубоком кресле в темноте, прижимая пакет с замороженным горошком к ноющему синяку под глазом. Пакет уже начал подтаивать, и холодная вода тонкой струйкой стекала по его щеке, капая на воротник растянутой футболки, но он не обращал на это внимания. Тот синяк, что был ниже пояса, уже, к счастью, отпустил, перейдя из стадии "острая агония" в стадию "тупая ноющая тоска", хотя ходить всё еще приходилось немного враскоряку, будто он только что слез с очень широкой лошади после недельного перехода через пустыню. В правой руке он бездумно крутил стакан с водой, наблюдая, как в нем отражается тусклый свет уличного фонаря. На алкоголь после сегодняшнего смотреть не хотелось. Да и, честно говоря, он опасался, что если выпьет хоть каплю виски, то накопившаяся усталость просто свалит его с ног, и он проснется где-то через сутки с головной болью размером с штат Техас и, возможно, с новой экзистенциальной депрессией. — Идиот, — тихо произнес он в темноту, обращаясь к длинной тени от фикуса, который он забывал поливать уже вторую неделю. — Феерический, дипломированный, эталонный идиот. Слово повисло в воздухе, тяжелое и липкое, как пролитый кленовый сироп. Правильно ли он поступил? Этот вопрос крутился в голове Роберта, как заезженная пластинка, каждый раз царапая иглой по живому нерву. Стоило ли оно того? Дало ли это драматичное раскрытие его геройской сущности хоть что-то, кроме адской головной боли, унижения и потенциальных проблем со страховкой, которая явно не покрывает пункт "разоблачение в баре"? Всю жизнь он прятался. Его отец прятался. Костюм был не просто куском высокотехнологичного сплава с датчиками и фильтрами, она была барьером. Он был щитом от мира, от ожиданий, от осуждения. Она делала его символом, идеей, чем-то большим, чем просто Роберт Робертсон — мужчина с дурацким тавтологичным именем (спасибо родителям за их извращенную фантазию), ипотекой на эту квартиру, просроченными счетами и кучей комплексов. Пока он был в костюме, он был Мехаменом. Непобедимым (почти), уверенным (очень редко), лидером (никогда, но он очень старался). Но он был кем-то, кого уважали или хотя бы боялись. А теперь? Теперь они знают. Чед, Малевола, Герман... Они видели не холодный блеск хромированной стали и не устрашающий голубой свет визора. Они видели его. Потного, побитого, с разбитой губой, в мятой офисной рубашке, с выражением полной растерянности на лице. И Роберт не мог избавиться от навязчивой мысли: не засомневается ли теперь его "новаякоманда" в нем? Они последовали за невзрачным диспетчером, который вселил веру в то, что они еще могут измениться. А пойдут ли они за Мехаменом? Увидят ли они лидера кто избил некоторых из них и бросил в тюрьму? Станут ли они слушать приказы от героя в прошлом, который выглядит так, будто не спал с прошлого вторника? Особенно Чед. Воспоминание об их совместной "работе" (хоть Чед тогда и не знал, что это был Роберт) резануло совесть острым ржавым ножом. Роберт лично отрезал ему два пальца во время той заварушки в торговом центре. Случайно? Нет. Спас ему жизнь этим действием? Конечно нет, за то Роберт цел, как-то недумаешь в ситуации когда тебе клянутся что заживо расплавят. Но факт остается фактом: это сделала его рука, его технология. Сегодня Чед узнал, что человек, который покалечил его, — это его непосредственный босс, тот самый скучный диспетчер, который сидит напротив, пьет дешевый кофе и заставляет заполнять табели рабочего времени. Хоть с виду Чед и не сильно разозлился — по крайней мере, он не попытался подогреть Роберта до состояния "well done" прямо на месте, — но на душе было неспокойно. Что тот думает на самом деле? Не затаил ли он обиду, которая взорвется в самый худший момент, возможно, в виде гранаты под офисным стулом? И еще Фелиция. Этот кот... или же женщина в теле кота. Она тоже не добавляла спокойствия. Она словно постоянно куда-то спешила, суетилась, прятала свои истинные эмоции, боль и страхи под вечно улыбающейся плюшевой мордой Мистера Виски. Роберт поймал себя на мысли, что они похожи больше, чем он хотел бы признавать. Он прятался за сталью, она прячется за искусственным рыжим мехом. Оба носят маски, чтобы не дать миру увидеть, насколько они сломлены и одиноки..... Роберт вздохнул так глубоко, что ребра заныли, откинул голову назад, уставившись в потолок, и закрыл глаза. Тук-тук Звук был тихим, едва слышным сквозь монотонный шум дождя, но в ночной тишине он прозвучал как выстрел из гаубицы над ухом. Он резко открыл глаза, сердце пропустило удар, а рука инстинктивно дернулась к поясу, где обычно висел бластер (которого сейчас там, разумеется, не было). Звук доносился не от входной двери. Он шел со стороны балкона. Третий этаж. Пожарной лестницы там не было уже лет десять, с тех пор как её срезали на металлолом местные энтузиасты. Роберт напрягся, мышцы мгновенно вспомнили тренировки, игнорируя боль во всем теле. Он медленно поднялся, стараясь не скрипеть паркетом (хотя одна половица предательски пискнула), и подкрался к окну, прячась за плотной шторой с узором из геометрических фигур. За стеклом, на фоне ночного города, расплывающегося в потоках воды, сначала никого не было. Пустота. Темнота. Только дождь бил по мокрым металлическим перилам, создавая унылую симфонию. А затем воздух задрожал, пошел странной оптической рябью, будто кто-то стер реальность ластиком в фотошопе или наложил плохой видеоэффект, и из пустоты проявилось знакомое лицо. Промокшее насквозь, с размазанной тушшю, которая делала её похожей на грустного енота-наркомана, но с той же самой наглой, вызывающей ухмылкой. Невидива - Кортни Она висела на перилах с внешней стороны, держась одной рукой с пугающей легкостью, и нетерпеливо, почти агрессивно постукивала костяшками пальцев по стеклу. Увидев его силуэт за шторой, она закатила глаза так сильно, что казалось, увидит свой мозг, и сделала выразительный жест рукой, обводя себя: "Ну, долго мне тут мокнуть? Я сейчас растворюсь как сахар в чае!" Роберт, всё еще не веря своим глазам и думая, что это, возможно, эффект от удара по голове, отпер шпингалет и открыл балконную дверь. Холодный влажный воздух ворвался в теплую комнату вместе с запахом озона и мокрого асфальта. Кортни довольно ловко переступила порог, едва не поскользнувшись на ламинате, и начала отряхиваться прямо на ковер, как большой мокрый пес, разбрызгивая воду во все стороны и полностью игнорируя любые нормы этикета. — Серьезно? — спросил Роберт, скрестив руки на груди и наблюдая, как лужа на его паркете растет с угрожающей скоростью. — У меня есть дверь, Кортни. Обычная, деревянная, с ручкой и глазком. Люди пользуются ими тысячи лет, это проверенная технология. Это такая концепция: приходишь, нажимаешь на звонок, тебе открывают. Не обязательно косплеить ниндзя-самоубийцу в три часа ночи под проливным дождем. — Двери для скучных людей, Робертсон, — фыркнула она, отбрасывая мокрую прядь со лба, которая тут же со шлепком прилипла обратно к щеке. — К тому же, твой консьерж внизу выглядит так, будто он готов застрелить любого без пенсионного удостоверения и справки из ЖЭКа. У него взгляд серийного убийцы, который любит вязать крючком в свободное от расчленения время. Я решила не рисковать его нервной системой. И своей тоже. Она наконец перестала трястись, выжала край своей футболки прямо на пол и окинула его взглядом с ног до головы, медленно, оценивающе, как покупатель на рынке рабов. Её взгляд скользнул по его помятой футболке с пятном от соуса, задержался на пакете с горошком и остановился на пижамных штанах. Её глаза расширились до размеров блюдец. — О, Боже милостивый, — она прикрыла рот ладонью, притворно ужасаясь, хотя в глазах плясали веселые, злые чертики. — Скажи мне, что это галлюцинация от гипотермии или сотрясения мозга. Скажи мне, что я сплю. Это что, утята? Желтые резиновые утята в матросских шапочках? На взрослом мужчине? На пилоте Мехамена? Роберт почувствовал, как уши начинают гореть предательским румянцем, но лицо сохранил каменным, как у статуи командора, которого только что оскорбили. — Это... классический принт. Винтаж. Подарок мамы.... Она считала, что они успокаивают и создают домашний уют. И вообще, я не ждал гостей, тем более тех, кто входит через окна как Питер Пэн на стероидах. — Успокаивают? — Кортни хихикнула, и этот звук был немного нервным, переходящим в хрюканье. — Они выглядят так, будто замышляют государственный переворот или как минимум захват ванной комнаты. Но ладно, я прощу тебе этот модный приговор, учитывая обстоятельства. Она прошла вглубь комнаты, оставляя за собой цепочку мокрых следов. — Ты, кстати, сбежал из нашей компании так быстро, будто за тобой гнался налоговый инспектор вместе с бывшей женой и коллекторами. Мы даже тост за "смерть Мехамена" не успели поднять. — Я не сбежал, — буркнул он, возвращаясь к креслу и тяжело, со стоном старого деда, опускаясь в него. — Я совершил тактическое отступление. Мне нужно было... подумать. И приложить лед к лицу, пока оно не превратилось в тыкву. — Подумать? — Кортни без приглашения плюхнулась на диван напротив, бесцеремонно вытянув ноги в грязных, хлюпающих ботинках прямо на журнальный столик, едва не сбив пульт. — Или, может, поплакать в подушку о том, что теперь все знают, что под маской брутального, загадочного героя скрывается обычный диспетчер с уточками на штанах? — Я не обычный, — беззлобно, но с ноткой усталой гордости ответил Роберт, поправляя пакет с горошком, который норовил сползти на ухо. — Я старший диспетчер. У меня есть допуск к кофемашине руководства и ключ от серверной. Это большая разница, Кортни. Иерархия. Она коротко, хрипло рассмеялась. Этот звук, на удивление, не раздражал. Наоборот, он словно разрядил напряжение в комнате, сделав её немного менее пустой, холодной и одинокой. — Расслабься, Роберт. Я пришла не издеваться. Ну, может, немножко, процентов на тридцать, просто для тонуса. Просто... ты выглядел паршиво, когда уходил. Как побитая собака, которую выгнали под дождь. Решила проверить, не собираешься ли ты прыгать с моста или писать грустные стихи в блог под ником "Одинокий_Меха_Воин". — Моё эго в порядке, — соврал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Просто... сложно. Всё это. Переварить это. Чед теперь знает кто именно ему отрезал пальцы. Малевола знает, что её босс — тот самый тип, которого она пыталась проклясть на вечный понос в прошлый вторник. — О, про проклятие я не знала, — Кортни ухмыльнулась, оценив масштаб трагедии. — Это многое объясняет..... Но послушай... Чед — нарцис. Клинический. Если бы его самолюбование было б электричеством, он мог бы освещать Лас-Вегас. Но он уважает силу. А ты, как ни крути, пару раз спас наши задницы. Даже без своего блестящего костюма. Ты руководил нами, когда мы были стадом баранов, бегущих на бойню. Она замолчала на мгновение, прислушиваясь к шуму дождя за окном и размеренному храпу Бифа. — Кстати, ты неплохо держался в драке. Для "офисного планктона". Тот удар стулом был довольно... убедительным. Изящным, я бы сказала. И то, как ты увернулся от бутылки... Рефлексы что надо. Роберт хмыкнул, и на его лице появилась слабая тень настоящей, не вымученной улыбки. — Спасибо. Я тренировался на совещаниях. В воображении я много раз бил некоторых из вас степлером и кидал дырокол в бухгалтера. Практика пригодилась. — Видишь? — уголки её губ едва заметно поднялись вверх. — Ты не такой безнадежный, Робертсон. Может, без шлема ты даже... понятнее. Человечнее. На мгновение в комнате повисла тишина. Это была не та тяжелая тишина, что давила на Роберта последние часы. Это было нечто иное — спокойное, почти комфортное молчание двух людей, которые знают друг о друге чуть больше, чем следовало бы, и разделяют одну и ту же странную, запутанную судьбу. Кортни сидела мокрая, дрожащая, но почему-то не спешила уходить. А Роберт поймал себя на мысли, что его больше не раздражает её присутствие. Ему даже нравилось, что она здесь, нарушает его самобичевание. — Тебе нужно высохнуть, — сказал он, заметив, как её плечи мелко подрагивают. — Заболеешь. Пневмония — это не то, что нам сейчас нужно. А мне не хватало еще больничных в отчетах заполнять, Блонди меня съест. Кортни посмотрела на него исподлобья, и в её глазах промелькнул привычный чертенок, но на этот раз какой-то приглушенный, почти домашний. — Это предложение, Робертсон? — она изогнула бровь, и в голосе зазвучали игривые нотки. — Предлагаешь свою пижаму с утятами? Я, конечно, люблю эксперименты со стилем и пост-иронию, но не уверена, что моя репутация роковой наемницы и грозы преступного мира это переживет. — У меня есть футболка с готическими оленями, — парировал он, поднимаясь и направляясь к шкафу в углу, чувствуя, как хрустят колени. — Она менее... экстравагантна. И она сухая. Это главное её достоинство. — Готические олени? — она фыркнула, но в голосе чувствовалось облегчение. — Серьезно? Это что, униформа для депрессивного Рождества? Или ты тайный фанат скандинавского эмо-фолка? — Это подарок — крикнул Роберт, роясь в шкафу и отбрасывая в сторону носки. — Она считала что "тьма — это новый беж". Я её ни разу не надевал. Она пахнет лавандой и безысходностью. — Ладно, неси своих оленей, — смилостивилась она, начиная расшнуровывать ботинки. — И может, у тебя найдется что-то покрепче воды? Нам нужно обсудить, как ты будешь извиняться перед Чедом. Я предлагаю подарить ему варежку с тремя пальцами. Это будет символично и практично. Роберт остановился в дверях кухни, держа в руках черную футболку. Проблемы никуда не делись. Чед всё еще был без пальцев, Фелиция всё еще была котом, а мир всё еще катился в пропасть. — Торт в форме пальца или варежки я печь не буду, — бросил он через плечо, кидая ей футболку. — Обойдется пивом. После того как мистер Виски напился, я теперь питаюсь на святом духе. Через двадцать минут атмосфера в квартире изменилась кардинально. Она перестала напоминать склеп и стала похожа на... ну, на квартиру, где живут люди, а не призраки прошлого. Роберт сидел рядом, вытянув ноги. Между ними стояла упаковка из шести банок пива "Синий лось", две из которых уже были пусты и смяты. — Его правда зовут Биф? — переспросила она, скептически глядя на крошечное существо, дрожащее от удовольствия. — Как "говядина"? Серьезно, Роб? Ты назвал собаку размером с кегу в честь стейка? Это какая-то форма компенсации? — У него суровый характер, — защищался Роберт, открывая третью банку с характерным щелчком пш-ш-ш. — Ты не видела, как он атакует курьеров. Это зверь в теле крысы. Он думает, что он доберман. Кто я такой, чтобы разрушать его мечты и подрывать самооценку? — Ага, вижу, — Кортни улыбнулась, когда "зверь" лизнул ей палец, а потом попытался погрызть её ноготь. — Настоящий монстр. Тебе стоит брать его на патрулирование. Злодеи будут умирать от умиления. Или от смеха. Или он их залижет до смерти. — Не подавай ему идей, — хмыкнул Роберт, делая глоток. — Он и так считает себя хозяином этой квартиры. Я здесь просто обслуживающий персонал, который открывает консервы и платит за отопление. Разговор тек легко, неожиданно естественно, перепрыгивая с темы на тему, как мячик для пинг-понга. — Слушай, а что насчет пиццы? — вдруг спросила Кортни, делая большой глоток и вытирая пену с губы. — Только отвечай честно, от этого зависит, останусь я здесь или уйду в дождь навстречу пневмонии. Ананасы. Да или нет? Это тест на адекватность. Роберт напрягся. Это был опасный вопрос, минное поле. — Ну... Я считаю, что сладкое и соленое — это интересное гастрономическое сочетание. Контраст вкусов... — О боже, — Кортни закрыла лицо руками, простонав. — Ты из этих. Ты извращенец, Робертсон. Я сижу в одной комнате с монстром. Ананас — это фрукт! Ему место в салате или в коктейле с зонтиком, а не на святом тесте с сыром и томатным соусом! Это ересь! — Помидор — это ягода, Кортни! — парировал Роберт, размахивая банкой как указкой. — Технически, любая пицца — это фруктовый пирог! Ты ешь варенье с сыром! — Не смей использовать науку против меня! — рассмеялась она, пихнув его локтем в бок. — Ты еще скажи, что киви туда добавляешь или банан. — Только по праздникам, — серьезно кивнул он, и они оба расхохотались так, что Биф подпрыгнул и возмущенно тявкнул. Впервые за долгое время Роберт чувствовал, как мышцы шеи расслабляются, а груз ответственности становится чуть легче. Они перемыли кости всем. Оказалось, что Герман напевает польки, когда думает, что его никто не слышит, а Малевола коллекционирует плюшевых единорогов (информация непроверенная, но Кортни клялась, что видела одного, торчащим из её сумки с проклятиями). В какой-то момент смех стих. Кортни замолчала, медленно, внимательно обводя взглядом гостиную. Она смотрела на голые бежевые стены, на которых не было ни одной картины, дешевый ламинат с потертостями, старый телевизор, который, кажется, помнил еще эру видеокассет, и единственную книжную полку, полупустую и покрытую вековой пылью. — Слушай, Роберт, — начала она, и в её голосе зазвучали нотки искреннего удивления и, возможно, легкого разочарования. — А чего у тебя тут так... аскетично? Я бы даже сказала — бедно. Как в номере мотеля, из которого только что вынесли труп. — Что ты имеешь в виду? — Роберт напрягся, его расслабленность начала испаряться, как спирт. — Ну... — она повела рукой, указывая на пустоту комнаты, словно экскурсовод в музее нищеты. — Ты же Мехамен 3. Наследник "железной" империи. Твой отец был легендой, гениальным изобретателем. Ты тоже не последний парень на деревне, старший диспетчер, супергерой. Где, черт возьми, твое состояние? Где роскошь? Где золотые унитазы? Где коллекция винтажных спорткаров? Где джакузи с шампанским и роботы-дворецкие, которые подают икру? Она прищурила глаза, вглядываясь в его лицо, будто пыталась прочитать мелкий шрифт на контракте. — Ты же не похож на того, кто спускает всё на блекджек, элитных проституток и колумбийский снежок. Без обид, Робертсон, но ты слишком... правильный и скучный для этого. Ты даже пиво пьешь по акции, я видела желтый ценник на банке. Ты экономишь на салфетках. Роберт отвел взгляд, уставившись в свою банку, будто там, на дне, были ответы на все вопросы мироздания. Он горько усмехнулся, и эта улыбка не коснулась глаз. — Ты когда-нибудь интересовалась, сколько стоит один сервопривод класса "А" для боевого экзоскелета? — тихо, почти шепотом спросил он. Кортни замерла с поднесенной ко рту банкой. — Э-э... нет? Я как-то не приценивалась к запчастям для роботов в местном супермаркете. — Шестьсот тысяч долларов, — продолжил Роберт будничным тоном, будто говорил о цене на молоко. — И это только сам механизм, без установки и калибровки. Голый металл. А микростабилизаторы для реактора? Еще двести тысяч за штуку. А их там четыре. Они перегорают каждый раз, когда я использую полную мощность или когда меня швыряют в стену, что происходит довольно часто. Он начал загибать пальцы, его голос становился всё более эмоциональным, в нем прорывалась застарелая боль. — Специальное очищенное масло. Смазка, которая не замерзает в стратосфере и не кипит в вулкане. Титановые пластины, которые нужно менять после каждой стычки с очередным монстром, который решил, что меня можно использовать как консервную банку. Лицензия на использование военных частот. Штрафы за разрушение городского имущества, которые страховая отказывается покрывать, потому что "супергеройская деятельность" — это форс-мажор... Он глубоко вздохнул и сделал большой глоток пива, словно пытаясь смыть горечь своих слов. — Я потратил всё, Кортни. Всё наследство отца, до последнего цента. Все свои сбережения. Всю зарплату диспетчера, все премии. Всё идет туда. В этот проклятый костюм. В эту бездонную металлическую яму. Я работаю на железку. Он поднял на неё глаза. Теперь в них не было стыда, только безмерная усталость человека, который несет на плечах слишком тяжелый груз. — Я не богатый наследник и не плейбой. Я, по сути, бомж, который носит на себе бюджет небольшой африканской страны. Эта квартира — всё, что у меня осталось, и то она в кредите еще на пятнадцать лет, и банк звонит мне каждый месяц. Я сплю на матрасе с торчащей пружиной, которая впивается мне в ребра. Я ремонтирую костюм ночами в гараже, покупаю детали на черном рынке, торгуясь с сомнительными типами, экономлю на еде, ем лапшу быстрого приготовления, чтобы Мехамен мог летать и спасать этот неблагодарный город. Кортни молчала. Она смотрела на него широко открытыми глазами, забыв про пиво. Сарказм на её лице медленно таял, сменяясь чем-то похожим на глубокое уважение, смешанное с жалостью и пониманием. Биф, почувствовав перемену настроения хозяина, тихонько заскулил и лизнул руку Кортни, ища поддержки. — Ого... — наконец выдохнула она, качая головой. — Я думала, ты просто скряга. Или копишь на остров в Тихом океане. А ты, оказывается... фанатик. Святой фанатик в железной банке. Рыцарь печального образа и пустого кошелька. — Можно и так сказать, — Роберт пожал плечами, чувствуя странное облегчение от того, что выговорился. Словно снял часть брони. — Кто-то же должен это делать. Если не я, то кто? Блонди? Или Чед? — Да, — тихо сказала она, и её голос прозвучал удивительно мягко, без обычной колючести. Она накрыла его руку своей ладонью, и её пальцы были теплыми. — Кто-то должен. Но, Робби... следующий раз, когда будешь спасать мир, попробуй не разбить хотя бы один стабилизатор. Ради твоего кошелька. Может, тогда купишь себе нормальную пиццу. Без ананасов. И, может быть, даже новые шторы. Роберт усмехнулся, собираясь ответить колкостью, но не успел. Резкий, вибрирующий звук оповещения заставил обоих вздрогнуть. Это был не обычный мелодичный "дзинь" сообщения из чата с мемами, а тот назойливый, пронзительный, визжащий сигнал экстренной тревоги, который Роберт настроил только для одного, самого важного канала связи. Биф испуганно гавкнул, подскочил, как ужаленный, и спрыгнул с колен Кортни, мгновенно растворившись в темноте под диваном. Роберт выхватил телефон из кармана, едва не уронив банку с остатками пива. Экран светился холодным белым светом, болезненно резавшим глаза в полутьме. От: Сонар Кому: Команда "Я" (Все) "СРОЧНЫЙ СБОР. ВСЕ В ПЕРЕГОВОРНУЮ SDN. ВРЕМЯ ЗАБРОНИРОВАНО. ЖДУ ВСЕХ. НЕМЕДЛЕННО. У НАС ЧП. КОД КРАСНЫЙ. ЭТО НЕ УЧЕБНАЯ ТРЕВОГА." А потом пришло еще одно сообщение, отдельной строкой, с пометкой "Высокий приоритет", адресованное лично ему: "@Роберт, бросай всё и дуй сюда. Неважно, что ты делаешь, даже если ты умираешь. Это касается тебя лично. Пришел Рюкзак.... Он притащил вещи Кота. Ты ОЧЕНЬ, слышишь, ОЧЕНЬ должен глянуть, что внутри мешка. Времени в обрез. Это перевернет твой мир десять раз. Это конец." Кортни, которая бесцеремонно заглянула через его плечо, прочитала сообщение вслух, чеканя каждое слово, и тихо, уважительно присвистнула. — "Вещи Кота"? "Рюкзак"? "Это конец"? — она подняла на него серьезный, потемневший взгляд. Веселье исчезло, как будто его выключили тумблером. — Если даже Сонар, который обычно спокоен как мертвый удав под транквилизаторами, пишет капслоком и использует слово "конец"... значит, дерьмо действительно попало в вентилятор, и этот вентилятор огромный. Роберт медленно опустил телефон. Сердце забилось быстрее, мощными толчками вымывая из крови остатки алкоголя и расслабленности. "Что в мешке?" — эта мысль пульсировала в виске. Неужели Фелиция перешла кому-то дорогу... Неужели мой костюм... Или что-то хуже? Кровь? Останки? — Не знаю, — честно ответил он, поднимаясь. Его движения снова стали четкими и быстрыми. Усталость исчезла. Мехамен вернулся, даже без брони. — Но если Сонар говорит, что я должен это видеть, значит, там что-то серьезное. Возможно, след. Или доказательство. Или то, что от них осталось. Он начал лихорадочно искать ключи от машины, похлопывая себя по карманам. — Ты со мной? — спросил он, уже у двери, оборачиваясь к ней. Кортни уже стояла рядом. Она натягивала свои еще влажные, хлюпающие ботинки с решимостью солдата, собирающегося на войну. В её глазах горел холодный, опасный огонь. — А ты думаешь, я пропущу такую вечеринку? Погнали, Робертсон. Спасем этого рыжего засранца, пока он не натворил делов. И захвати свои ключи, я поведу. Твои руки дрожат. И, ради всего святого, надень штаны. Нормальные штаны. Мы идем спасать мир, а не в детский сад.