Белая Длань

2015 г. от Р.Х. Земля. Окраина Дублина.

Дублин давно уснул. На окраине, где аккуратные домики стояли ровными рядами, как игрушечные, ночь была тёплой, липкой и немного фальшивой. Уличные фонари давали ровный, безнадёжно правильный свет. Воздух пах асфальтом, скошенной травой и чужой жизнью, что шла за стенами соседских домов. В одном из таких домов не спал Луи МакМерфи. Ему стукнуло тридцать - возраст, когда родители начинают спрашивать про детей, а врачи ещё не ожидают от твоего сердца подвигов. Он был нормальным, слишком нормальным: менеджер среднего звена, приличная зарплата, скромная машина, зачехлённые в углу гитара и забытый тренажёр. На полу - стопка не дочитанных книг, в браузере - десятки незакрытых вкладок. И вот уже седьмую ночь подряд он не мог заснуть. Сначала он списывал всё на кофе. Потом - на стресс. На третью ночь записался к врачу. На четвёртую проглотил двойную дозу прописанного снотворного и пролежал до рассвета с широко открытыми глазами и сухим, как бумага, ртом. На шестую - уже почти перестал злиться. Осталась только усталость. Усталость и странное чувство, что его тело не совсем его. Будто жизнь, которую он прожил, была не его ролью, а временной подменой. Луи сидел в темноте, освещённый только светом экрана. Форумы, статьи, советы, народные средства, странные травяные настойки - всё это сливалось в мутный поток слов. Он читал, не вникая. Глаза резало, буквы расплывались. Мысль о том, что завтра снова нужно будет ехать в офис, выдавливать улыбку, разбирать отчёты, казалась бессмысленной, как попытка удержать воду руками. Он поймал себя на том, что уже несколько минут просто смотрит в чёрный экран ноутбука, давно ушедший в спящий режим. Тишина в доме звенела. Он поднялся, будто преодолевая вязкую невидимую воду, и подошёл к окну. Открыл его, впуская в комнату ночной воздух. Снаружи было прохладнее. Темнота казалась живой. - Может, это и есть нервный срыв, - пробормотал он вполголоса. - Поздравляю, Луи. Ответом стала лишь далёкий собачий лай, да шорох листвы. Он уже собирался закрыть окно, когда взгляд зацепился за небо. Звёзд было слишком много. Не та привычная рассыпь тусклых точек над городом, а какое-то неправдоподобное, плотное, живое полотно света. Будто кто-то стёр из ночи облака и оставил за ними настоящую глубину. Звёзды мерцали, мигали, складывались в узоры, которые он не успевал уловить. Они двигались. Луи замер. Его мозг, воспитанный школьными уроками физики и документалками про космос, попытался возмутиться: звёзды так не двигаются. Но возмущение утонуло в чём-то другом. В странном, почти знакомом чувстве. Где-то в груди, под грудиной, будто кто-то царапнул когтем по стеклу. Он вышел на улицу. В шортах, в домашней футболке, босиком - ступни приятно холодило травой. На соседних лужайках уже стояли люди. Сосед справа, имя которого Луи вечно забывал, держал телефон над головой и снимал небо. Соседка слева - Лорейн - тоже смотрела вверх, прижав к себе халат. Кто-то ругался на английском, кто-то смеялся от нервов. Луи почти не слышал их. Небо жило своей жизнью. Сгустки света выстраивались в дуги, сходились, расходились, мелькали. В какой-то момент семь точек вспыхнули так ярко, что на секунду перекрыли всё остальное, образовав чёткий, немыслимо правильный семилучевой знак. Семь. Он знал это число. Оно всегда где-то рядом. Семь ступеней лестницы, на которой он в детстве сломал ногу. Семь дней, когда умирала его мать. Семь лет, прошедших с её смерти. Семь ночей без сна. «Совпадение», - машинально подумал мозг. Но внутри что-то шептало: нет. Сияние длилось недолго. Может, минуту. Может, меньше. Время расползлось. Потом звёзды, словно вспомнив о законах астрономии, вернулись на свои места. Небо стало обычным, скучным небом над спальным районом. Кто-то нервно засмеялся. Кто-то выругался. Кто-то уже кидал видео в соцсети. Луи стоял, глядя вверх, и чувствовал только одно: Что-то нашло его. Первый удар сердца пришёл внезапно. Не как обычный толчок в груди - как удар изнутри, отдающийся в позвоночнике, в зубах, в кончиках пальцев. Воздух вышел из лёгких, как из проколотого мяча. Он охнул и согнулся пополам. Второй удар - сильнее. Мир дрогнул, края домов расплылись, фонари размазало в мутные, растекающиеся круги. - Луи? - голос Лорейн прозвучал как через воду. - Ты в порядке? Третий удар. По позвоночнику словно прошёл раскалённый нож. Ноги подкосились, земля встретила его жестко, хрустко. Кожа на ладонях разодралась, но боли почти не было - она потерялась на фоне чего-то большего. Где-то сбоку завизжали. Кто-то закричал: «Скорая! Звоните в скорую!» Четвёртый удар сердца расколол мир на несколько слоёв. В одном слое он лежал на траве, видел перекошенное от испуга лицо Лорейн, чьи руки пытались перевернуть его на спину. В другом - слышал отдалённый шум прибоя, которого не могло быть. В третьем - видел, как над головой вспыхивают семь знакомых точек, хотя небо было пустым. Словно кто-то накладывал друг на друга разные реальности. Пятый удар выгнул тело дугой. Лёгкие сжались, превратившись в камень. Чужие руки удерживали его плечи. Губы что-то пытались сказать, но вместо слов вырвался сип. -…ять… - только и услышал он про себя. - Опять эта чёртова семёрка… На шестом ударе пропали звуки. Они просто выключились. Рты людей ещё открывались, кто-то явно что-то кричал, мерцал свет, мигали машины, но до него не доходило ни звука. Лишь глухой, ровный, как удар молота по наковальне, стук внутри. Бум. Пауза. Бум. В этой тишине вдруг проступило странное: в промежутках между ударами, между вспышками боли его сознание… прояснялось. Не мутнело, как положено умирающему, а наоборот - становилось яснее, обострённее. Он успел подумать: Я не хочу умирать. Я же даже толком не жил. И… всё равно… не здесь. Седьмой удар был не болью. Он был пустотой. Не вспышкой, а провалом. Мир исчез, как выдернутая из розетки картинка. Ни света, ни темноты. Никакого “впереди туннеля”. Только отсутствие всего. Даже самого «я».

***

Сознание вернулось туда, где не было ничего. Это было не место и не время. Ни цвета, ни звука, ни направления. И всё же - ощущаемое пространство, как вода, в которой можно не утонуть, но и не всплыть. Луи не чувствовал тела. Не ощущал рук, ног, дыхания. Был только сжатый до точки смысл - я есть. Маленький сгусток осознания в океане чего-то гораздо большего. И это большее… смотрело на него. Не глазами. Взгляд был подобен ветру - неуловимый, но ощутимый всем, чем он ещё оставался. Сначала пришёл не голос - ритм. Семь ударов, но теперь - не сердечных. Медленных, размеренных, как шаги по камню, уводящему вглубь. А потом звук сложился сам собой: - Смертный. Слово раздалось не снаружи, а внутри. Даже не в голове - так глубоко, будто его выговаривала сама пустота. Этот голос был многоголосием - семь в одном, хор, который можно было услышать лишь краем сознания. Слишком громкий, чтобы быть громким. Слишком громоздкий, чтобы быть просто звуком. Луи попытался ответить - и вдруг понял, что может. Не губами. Не языком. Мыслью. Я… умер? - Ты… закончил одну жизнь, - поправил голос. В нём было что-то, напоминающее строгий голос отца, под которым не спорят. И вместе с тем - холод закона, не терпящего возражений. Другой оттенок прорезал первый. Теплее. Мягче. Похожий на голос его матери, когда она ещё была жива: - Не бойся. Сейчас ты - в безопасности. Стало чуть менее страшно. Хотя страх, как таковой, и не успел сформироваться - эмоции были будто завернуты в вату. Где я? - спросил он. - И… кто вы? Ответов пришло сразу несколько. - Мы - те, кто смотрит на тебя… - …когда ты в отчаянии… - …когда ты молчишь… - …когда ты забываешь… Голоса наложились друг на друга, каждый - с иной интонацией: старческий, женский, строгий, юный, шепчущий. И наконец, объединились: - Мы - Семеро. Слово знакомым не было. Но в нём было чувство знакомости. Как если бы ты услышал имя человека, которого не помнишь - но когда-то любил. Я… не религиозен, - почти машинально отозвался Луи. - Вы немного… ошиблись адресом. Ответом был короткий, почти ласковый смешок. Будто кто-то в темноте только что улыбнулся. - Мы не ошибаемся, - сказал строгий голос. - Ты всегда был наш. Ещё один голос - спокойный, почти считывающий: - Ты просто жил не той жизнью, что была тебе положена. Временная дорога. Чужой берег. Ему захотелось возмутиться, но даже возмущение здесь выходило приглушённым. Я прожил тридцать лет. У меня была работа, друзья, мать… Последнее слово болезненно отозвалось в пустоте. Это не “чужая жизнь”. Это была моя жизнь. Где-то рядом с этим «где-то» мягко шевельнулся иной оттенок голоса - тихий, задумчивый, похожий на шорох старых страниц: - Всё, что ты прожил, - не отнимается. Просто это не первый твой путь. И ещё один, тёплый, обволакивающий: - Ты вернёшь то, что потерял раньше. Пауза. В этой паузе он вдруг понял, что может задавать самый главный вопрос. Почему я? Хор замолчал на едва заметный миг. Потом один голос, совсем юный, почти насмешливый, бросил: - Потому что ты уже был им. Другое, тяжёлое, как камень: - И потому что время вышло. Что-то внутри шевельнулось. Как будто очень старый, очень забытый механизм скрипнул, пытаясь повернуться. Память, до сих пор тихая, как вода в глубоком колодце, едва заметно дрогнула. Мелькнул запах травы - не ирландской. Тяжёлый, сухой, прогретый солнцем. Шум - не улиц, а сотен голосов, гулких, как звучание оружия. Слово «Простор» промелькнуло где-то на краю сознания, не успев зацепиться. Я… кто? - едва слышно, почти самому себе. Хор ответил сразу: - Ты был принцем. - Ты был сыном. - Ты был тем, кто пал в огне. - Ты был тем, кого забрали раньше срока. Разные версии одной правды. Луи хотел сказать, что это какая-то глупость. Что такие вещи не случаются. Что перерождения, короли, боги - всё это годится для сериалов и книг, но не для него, менеджера среднего звена. Но слова так и не сложились. Вместо них возник один-единственный образ: мчущиеся вперёд, словно море, ряды людей в доспехах, белое знамя с зелёной рукой, и над всем этим - огонь, падающий с неба. Он не знал этих людей. И всё же… знал. - Тебя звали иначе, - мягко произнёс голос, похожий на материнский. - Твоё имя забрали у тебя, когда ты умер в том пламени. Теперь мы возвращаем его тебе. Пустота словно подтянулась ближе. Голоса стали плотнее, ощутимее. - Запомни, - сказал строгий, властный голос. - Ты услышишь его снова, когда вернёшься туда, где тебе место. Пауза. И в этой паузе он впервые по-настоящему испугался. Не боли. Не смерти. Ответственности. Ему хотелось спросить: что вы хотите от меня? Где «там»? Зачем я вам нужен? Но слова утонули в нарастающем гуле. Пустота, до сих пор ровная и неподвижная, зашевелилась, как вода, в которую бросили камень. И тогда прозвучало оно. Одно-единственное слово. Имя. - Эдмунд. Слово вошло в него, как воздух в лёгкие. Не новое - возвращённое. Оно отозвалось эхом сразу во всех слоях того, что от него осталось. В каждом забытом детстве, в каждой прожитой жизни, в каждом обрывке сна, который он никогда не мог вспомнить после пробуждения. Эдмунд. Это… я? - Это ты, - ответили сразу все голоса. Мир начал расползаться. Не потому, что его разрушали, а потому что его вытягивали - куда-то дальше, глубже. Пустота стала воронкой. Сознание тянуло вперёд - к свету, к холоду, к тем краям, где ждали травы, которых он ещё не помнил, и лица, которые он когда-то любил. Последнее, что успел подумать Луи - в ту долю вечности между исчезающим «я - землянин» и ещё не сложившимся «я - Эдмунд» - было странно спокойным: Только бы на этот раз… я сделал всё правильно. А потом не стало ничего.