Белая Длань

290 г. от З.Э.

Склеп дома Гарденеров, Хайгарден.

Город тысячи садов. Жемчужина Простора. Житница Семи Королевств. Как только ни называли Хайгарден - столицу самого живописного края Вестероса. Он рос и цвёл со времён Гарта Зеленорукого и до властвования Мейса Осадника Тирелла - переживая миры, смуты и человеческие династии, сменявшие друг друга. Даже сожжённый дотла при Гартe Седобородом, Хайгарден поднялся вновь - не как город, а как организм, переживший собственную смерть. Но сегодня в нём жило странное напряжение - как если бы под сиянием садов тихо ворочалось что-то древнее, готовое разомкнуть камень изнутри Плотная застройка цитадели не подавляла жизнь - напротив, она будто вытекала из камня, как из неиссякаемого источника. Циклопический замок, способный соперничать с творениями Брандона Строителя, сиял в полуденном свете долгого лета, но в переливах мрамора иногда мерцало что-то неестественное. Белокаменные башни, оплетённые виноградными лозами, тянулись ввысь. В трещинах, что покрывали камень тонкими нитями, скрывалась застывшая, давняя боль. Фонтаны журчали - барды называли этот звук одним из самых прекрасных в Просторе, - но сегодня вода звучала тише, будто прислушивалась к тому, что скрыто под землёй. Сады были полны гостей - благородных дам, рыцарей, молодых лордов. И всё же сегодня их было слишком много. Так много, что даже стены словно прислушивались - не к людям, а к памяти о тех, кто ходил здесь до них. Год назад отгремело восстание железнорожденных. Королевства, связанные новой властью и династическими браками, выступили единым фронтом и сокрушили флот Бейлона Грейджоя. Простор, ещё недавно враждебный новой династии, проявил неожиданную лояльность - не без расчёта. Тиреллы стремились выйти из политической изоляции, обезопасить побережья и снискать благосклонность короля. Сегодняшний турнир был их звёздным часом. В Хайгарден прибыли великие дома, король, королева, наследник. И хотя празднество значилось главной причиной визита, истинную цель - по словам Джона Аррена - обсуждали лишь за дверями Малого совета. Но оставим блеск верхних садов. Сверху Хайгарден сиял, как оазис, но у каждого сада есть корни. А корни уходят в тьму. Склеп Хайгардена, возведённый в Эпоху Героев - в ту пору, когда многие великие дома ещё молились Старым богам, - давно стоял заброшенным. После гибели Мерна, его сыновей и всех мужчин дома на Пламенном поле их останки собрали верные вассалы и, по приказу Харлена Тирелла, запечатали здесь навечно. Стремясь расположить к себе недовольных вассалов, Харлен учредил почётный караул из семи рыцарей, септонов и септ. Это был жест уважения к прошлым королям и одновременно попытка отдалиться от их наследия ради союза с Эйгоном Завоевателем. Позднее новый склеп возвели в другой части замка, и потомкам строго велели хорониться лишь там, оставив покои Гарденеров своей тени. Шли века. Короли сменяли королей, лорды - лордов. Потрясения следовали одно за другим. Теперь здесь оставался только один дряхлый, почти слепой септон. И редкие гости - пара мейстеров за несколько лет. Казалось, о Гарденерах забыли окончательно. Но камень помнил. Тишина помнила. И что-то древнее, глубинное, уже тянулось из темноты - настойчивое, нетерпеливое. Ждать оставалось недолго. Совсем недолго.

***

Эдмунд приходил в себя медленно, словно поднимаясь из вязкой трясины. Он не чувствовал ничего - и одновременно чувствовал всё: холод, жар, пустоту. Попытался открыть глаза - веки не слушались. Попытался встать - тело казалось чужим. Паника накатывала густыми, тягучими волнами. «А если всё было сном? Галлюцинацией? Если я в больнице после инсульта? Если… останусь парализованным?» Мысли били в череп рваными вспышками. И тогда - из глубины, где не бывает пространства, - проступил шорох. Не звук. Признак присутствия, от которого холод становился гуще. Нет… голос. - Спокойнее, смертный. Спокойнее. Всё в порядке. Этот голос не принадлежал человеку. И всё же звучал знакомо - как нечто услышанное раньше, в ином мире, в иной тьме. «В порядке?! Я не могу двинуться! Не понимаю, где я! А вы говорите - спокойно?!» Страх душил. Эдмунд ощущал себя раскрытым перед чем-то, что видит его насквозь. - Шшш. Тише, смертный. Моё расположение - удел мёртвых. Но ты стоишь на распутье между жизнью и смертью. Считай этот разговор… исключением. Имя мне - Неведомый. Его слова не звучали - они случались, как явление стихии, не предназначенное для человеческого уха. - Я - проводник и владыка загробного мира. Один из семи ликов Единого. И тот, чья воля редко соприкасается с вашим несовершенным миром. Голос был холоден, как дыхание пустоты, но в нём скрывалась тяжёлая ясность. Она проясняла сознание Эдмунда, выталкивала панику, словно чужая воля расчищала пространство внутри него. «Я… должен извиниться за резкость, господин Неведомый. Я не понимаю, что со мной происходит… Но если вы готовы говорить - я готов слушать». - Что ж. Меня радует, что твоё нытьё оказалось столь же мимолётным, как и твоя прежняя жизнь. Но не стоит применивать ко мне такие понятия, как «господин». Отцу, возможно, лестно было бы услышать подобное, но я не господствую - я властвую. Понятия разные. Вряд ли ты способен постичь разницу сейчас, да это и не требуется. Вы, смертные, слишком привязаны к словам. А я давно вышел за пределы того, что можно назвать именем или титулом. Просто запомни - и не повторяй ошибок. Голос Неведомого звучал так же ровно и холодно, будто речь шла не о смертном, а о предмете, который он лениво осматривал. - Перейдём к сути. С момента твоего возрождения прошло три дня. За это время восстановилась большая часть первичных внутренних органов, и только сейчас твоё сознание смогло пробудиться. Несомненный успех моего дара. Однако нам осталось четыре дня до полного возрождения, и с началом восстановления нервной системы ты будешь кричать так громко, что разговор станет невозможен. Поэтому, смертный, нам стоит сделать то, чего я обычно не делаю, - поспешить. Слова божества обрушились на Луи, словно ведро ледяной воды. Они не объясняли - они констатировали. «Простите… что? Что значит ‘восстановление органов’? Это связано с тем, что я не могу пошевелиться? Или чувствовать что-то?» Луи едва успевал осознавать собственные мысли - они распадались, смешивались, метались. - Признаться, я рассчитывал на большее, - в голосе Неведомого промелькнуло что-то похожее на скуку. - Но спишем твоё непонимание на хрупкое сознание, которое этот новый мозг собирает буквально по крупицам. Итак. Как я уже сказал: ты возродился в собственных останках три дня назад. Голос стал тише, но почему-то страшнее. - Как думаешь, много ли осталось от Эдмунда Гарденера после того, как его сжёг дракон? Не отвечай. Воспоминания вернутся позже, Старица займётся этим по мере необходимости. Скажу лишь одно: от Эдмунда Гарденера осталось меньше, чем от костра после дождя - несколько почерневших фрагментов и прах, который ветер принял за пыль «То есть… моё тело…» - Верно. В первый день восстановились кости. Во второй - мозг. В третий - сердце и кровообращение. Проще говоря, для твоего слабого смертного понимания ты сейчас ближе к мертвецу, чем к живому человеку. Ты осознаёшь происходящее, но дышать пока не способен. Неведомый умолк, словно давая Луи возможность провалиться в осознание услышанного. И он провалился. Дыхание… настолько естественный процесс, что его отсутствие не замечается, пока кто-то не скажет об этом вслух. Луи понял: он не дышит. И никогда бы этого не понял сам. «Но как такое возможно?.. Это… разве реальность?» Паника цеплялась за разум, как когтями. - Не забывай, смертный, - голос Неведомого стал гулким, давящим, - ты избран нашим чемпионом. Привилегий у тебя больше, чем у большинства смертных. Но вечной жизни не жди. Можешь рассчитывать на долголетие - если сумеешь им распорядиться. Наши сферы велики, но бессмертие не входит в число даров, что мы даём людям. Пауза. - Дар этот - мой. И он почти завершён. Осталось совсем немного до того, как начнёт восстанавливаться твоя нервная система. На этом я тебя покидаю. Мы продолжим на седьмой день, когда ты будешь готов выйти в мир. Его голос не исчез - он просто стал тише, будто уходил куда-то глубже, чем позволяла человеческая мысль. А затем - оборвался. Как если бы кто-то закрыл дверь, за которой нет ни света, ни времени. «Погодите! Стойте! Я вообще не просил ничего этого! Разве нельзя было… создать новое тело? Без боли?! Без всего этого?!» С уходом божества притуплённые эмоции хлынули обратно. Луи сорвало с внутреннего якоря - страх, отчаяние, ярость, паника растянулись в нём, как натянутые струны. Он пытался удержаться за голос Семерых, как утопающий цепляется за доску в бурю. Но в ответ была только тьма. - Жизнь не похожа на сказку, чемпион. И я - не добрая фея. Ничто не даётся без испытания… особенно новая жизнь. За последним словом наступила такая тишина, что казалось - само пространство перестало существовать.

***

Неизвестно, сколько времени прошло. Луи ничего не ощущал - ни тела, ни пространства, ни звука. Он пытался кричать, но не мог издать ни звука. Пытался уснуть - сознание не отпускало. Хотел заплакать - но у него не было ни глаз, ни кожи. Может быть, так чувствуют себя те, кто лежит в коме? Мысли приходили и уходили, как тусклые вспышки. Единственный собеседник - он сам. Он убеждал себя, что всё это сон. Или бред. Или галлюцинация. Или наркотический приход. Но ничто не заканчивалось. Он даже начал вести диалог с собой, представляя, что его боги - это он сам, что у него распадается личность… Сознание дрейфовало, теряя очертания - и вдруг в этой вязкой безвременной тьме что-то дрогнуло. И всё оборвалось, когда он почувствовал лёгкое покалывание чуть ниже мозжечка. Сначала - облегчение. Потом - ужас. Покалывание разрослось - будто в позвоночник вползла тонкая горячая проволока - и лишь затем превратилось в боль. Он чувствовал, как воздух - затхлый, тяжёлый, липкий - касается нервных окончаний, которые начали оживать. Нити нервов расползались по телу, тонкие, как черви под кожей, которых у него ещё не было. Чем дальше они тянулись, тем сильнее становилась боль. Каждое движение воздуха по пустым глазницам, по грудине, по рёбрам - было невыносимым. Новый мозг посылал ему картинки, подсознательные, полузрительные, будто считал своей обязанностью показывать, что с ним происходит. И когда нервные нити соединились с мозгом окончательно - боль взорвалась. Она была резкой, как если бы его тело протащили через мясорубку, наполненную битым стеклом. Не отпускала ни на секунду - заполняла всё пространство сознания. Нервы тянулись вниз по позвоночнику, расходились в стороны к рукам и ногам. Потом нити добрались до сердца. Он не слышал ударов - но чувствовал их. Каждый толчок - будто кто-то колол орган иглами из холодного воздуха. Пытка продолжалась вечность. Если бы он мог дышать - он бы захлебнулся собственной попыткой вдохнуть С восстановлением нервов начали рождаться органы - почки, печень, селезёнка, кишечник. Появление каждой части нового тела приносило новую волну боли. Первый вдох МакМёрфи не услышал - ещё нечем было. И даже когда дыхание стало возможным, оно принесло не облегчение, а ещё один слой боли и мутного, едва уловимого смятения. Каждая инородная частица - будь то пыль, песок или крошка камня - приводила Луи в панический ужас. Стоило процессу восстановления натолкнуться на препятствие, как начиналась новая волна мучений: сперва тело пыталось продавить, затем - разъесть, затем - перестроить его, и только потом продолжало своё рождение. Ни конца, ни края этим пыткам не было. Двигаться он не мог, несмотря на то что плоть и мышцы постепенно набирали форму. Позже он ещё благодарил Неведомого за это: появись у него хоть тень возможности шевельнуться в тот момент - он бы разодрал собственное тело ногтями, вырвал сердце и раздавил его в кулаке, лишь бы всё прекратить. Возвращение органов чувств Луи встретил почти равнодушно, как человек, который прошёл ад и теперь лишь морщится от жара свечи. Боль отступала, и оставшаяся агония казалась почти комичной - жужжание мухи. Раздражает, но не убивает. Зрение оказалось самым бесполезным: света не было, и зрячесть ничем не помогала. Слух - напротив - принёс безумие. Он слышал жуков. Не видел - слышал: как крошечные лапки перебирают по камню, как хитин царапает пыль. Они суетились рядом, но почему-то не подходили ближе - словно чувствовали, что это не просто тело. И это пугало больше всего. Он не видел их - и был благодарен. Запах был затхлым, тяжёлым, влажным, с едва уловимыми нотами разложения. Отвратительно - но не страшно. Когда боль отпустила чуть больше и позволила мозгу работать яснее, Луи стал считать секунды - просто чтобы не сойти с ума. Это было в сотни раз лучше, чем его прежнее время в полной, вязкой пустоте. Он понимал: скоро Неведомый проявится вновь. Восстановление почти завершилось. Скоро он выберется из этой забытой всеми могилы. Ждать пришлось недолго. Где-то на трёхсоттысячной секунде голос божества вернулся. - Вот и минуло три с половиной дня. Не заскучал ли, смертный? Голос был бесстрастным, но Эдмунду показалось, что на этот раз в нём мелькнула насмешка. Он высказал это почти автоматически. «Неужели вам смешно?» Луи не злился - аура божества вновь окутала его, как ледяная пелена, приглушая эмоции. Скорее он был… любопытен. Он пытался понять характер одного из своих покровителей. - Немного, - признал Неведомый. - Моя сфера обязывает любить чёрный юмор… и не любить живых. А ты ведь уже почти жив, смертный. Твоё тело восстановлено. Отсутствует лишь имя - но это временно. Имя - это ключ. Стоит живому человеку назвать Эдмунда Гарденера, и ты вновь войдёшь в мир - не как тень, а как факт. И тогда наши пути разойдутся. И беседовать мы больше не сможем. Таков порядок. Итак, есть ли вопросы? На сей раз в голосе было что-то похожее на уступку. Как будто божество признаёт, что, возможно, было слишком холодно к его страданиям. «Когда я смогу двигаться? Что меня ждёт снаружи? Куда мне идти? Что делать? И… когда вернутся мои воспоминания?» Луи буквально обрушил поток вопросов. Неведомый слушал терпеливо, и когда заговорил - голос стал чётче, жёстче. - Разъясню доступно, смертный. Ты находишься в склепе своего рода - на одном из верхних уровней. Лабиринт запутан даже по моим меркам, но выбраться будет несложно. Способность двигаться вернётся вместе с воспоминаниями, что случится сразу после нашего разговора. Пауза - тяжёлая, наполненная древней властью. - Сейчас в Хайгардене проходит турнир в честь победы над железнорожденными и короля, что их сокрушил. Твоё появление назначено на закат седьмого дня. Всё подготовлено. Не растеряйся. В момент знака - произнесёшь краткую речь, объявишь себя, заявишь о притязаниях. Затем - не медли - прыгай на транспорт, который предоставил тебе Воин. Держи путь на север, к Острову Ликов. Без остановок. И постарайся не умереть. Там ты получишь дальнейшие - и, скорее всего, последние - указания. Голос начал угасать, уходя обратно в глубину, откуда явился. - Приготовься, чемпион. Возвращение воспоминаний - процесс неприятный. Всегда. Луи снова остался один. «Как же иначе?..» - раздражённо подумал он, чувствуя, как накатывает долгожданный сон. Ещё недавно он молил о нём, как о спасении, а теперь отчаянно пытался удержаться в сознании. Но что мог простой человек против воли богов, когда его тело и разум полностью принадлежали им? И в последний миг перед тем, как сон сомкнулся, Луи впервые ощутил: чужая воля ждёт от него того, чего он ещё не способен понять. И где-то в глубине склепа, там, куда он пока не мог добраться ни телом, ни мыслью, что-то древнее медленно повернулось к нему лицом.