Белая Длань

Цветная лента воспоминаний пронеслась перед взором Луи МакМерфи, вплетаясь в его сознание, чтобы окончательно и бесповоротно сделать его Эдмундом Гарденером - наследником Дубового трона. Калейдоскоп раннего младенчества вспыхнул и растворился, уступив место сценам детства. Он - маленький мальчик, крепко сжимающий руки отца и матери, пока они гуляют по цветущим садам Хайгардена. Белые знамёна с зелёной дланью развеваются на жарком ветру. Рядом идёт служанка, осторожно покачивая на руках сонного Гавена - его двухлетнего брата. Отец улыбается, одетый в бело-зелёные цвета их дома, и рассказывает истории о великих королях прошлого - в тысячу раз живее, чем сухие лекции архимейстера. Мать мягко гладит сына по голове, ловя его восторг, когда отец упоминает подвиги Гарта Златорукого, а затем и сам отец, смеясь, треплет волосы мальчика, уверяя, что верит в него как в будущего владыку Простора. Фонтаны журчат - королевская семья остановилась возле них, спасаясь от удушливой жары лета. Чуть поодаль стоят приближённые: молодой Харлен Тирелл, стюард Хайгардена; Роберт Рован, ведающий торговлей по суше; Уильям Осгрей - суровый Хранитель Северной Марки; и Манфред Хайтауэр, надзирающий за торговлей морской. Они были частью этого мира - неизменной, надёжной свитой, что окружала короля и его наследника. Харлена Эдмунд любил - тот снисходил к детским проказам. Рован лишь качал головой, всегда с кубком, и мало интересовался юным принцем - взаимно. Осгрей, огромный словно великан из древних сказаний, стал чуть ли не вторым отцом; именно он позже сделает Эдмунда рыцарем. Хайтауэр же был всеми терпим, но мало кем любим - суетлив, богобоязнен, неизменно окружён тремя-четырьмя септонами, зато работал безупречно. Смена сцены. Теперь Эдмунду десять. Он почти живёт на тренировочной площадке Холодного Рва - родового замка Осгреев. Сир Уильям тренирует его лично, невозмутимо указывая на каждую ошибку. Лорд постарел совсем чуть-чуть, но суровость его стала глубже - и тем твёрже стал авторитет в глазах мальчика. Постоянные спарринг-партнёры - братья Осгреи. Мартин - русоволосый балагур, весельчак, получающий нагоняи за каждую выходку. Лионель - черноволосый, более чопорный, но всегда участвующий в проделках Мартина, только ухитрявшийся не попадаться. Они станут лучшими друзьями. И вместе с ним - сгорят на Пламенном поле. Эдмунд ещё не знал, что смеётся с ними в последний раз - но память, что показывала ему Старица, знала это слишком хорошо – слишком. Сцена меняется. Эдмунду пятнадцать. Друзья возмужали, и к ним присоединился худощавый Арвин Флорент с родовыми, чуть оттопыренными ушами и рыжеватой челкой. Смешливый, быстрый на язык и меч, он легко влился в компанию. Познакомились они на турнире, который отец устроил в честь посвящения Эдмунда в рыцари. Юный Гарденер взял третье место, заработав уважение многих взрослых лордов. После турнира четвёрка отправилась в Старомест - увидеть порт, Цитадель, Звёздную септу… и выполнить поручение короля Мерна. Путь был долгим, но друзья решили сделать крюк и заглянуть в родовой замок Флорентов - что быстро привело их в местный дом удовольствий, где Эдмунд впервые познал тепло женских ласк - неловко, смущённо, но запомнил на всю жизнь. Они задержались там надолго, потратив неприличную сумму - и двинулись дальше. Лорд Манфред принял их торжественно: представил детей, провёл в солярий… пока Эдмунд, по неопытности, не спросил о местном доме удовольствий. Богобоязненный Манфред бледнел, осенил себя знаком Семерых и вежливо, но твёрдо выпроводил юного принца. Эдмунд не расстроился. Он с друзьями нашёл всё, что искал: дома удовольствий, портовые бары, драку с браавосийцами, скуку Цитадели, красоту септы, ещё немного скуки - и вернулся к Хайтауэрам только под вечер. По итогам поездки он понял одно: дочери Хайтауэров красивы до нереальности, но либо слишком религиозны, либо слишком книжны. Не его путь. Смена сцены. Ему семнадцать. Отец учёл пожелания сына и нашёл ему жену - не богобоязненную, не чопорную, но выгодную для всего Простора. Так Мерн IX заключил один из лучших династических браков своего времени. Женой Эдмунда стала Лорелла Ланнистер - старшая дочь короля Лорена. Приданое сияло золотом, союз укрепил западную границу, а Простор обязался помочь Утёсу против Хоаров. Едва увидев Лореллу, Эдмунд понял: да, это удачный брак. Изящество, золотистые волосы, изумрудные глаза, кротость, но не слабость - и искренняя готовность разделять охоту и беседы с мужем. Она улыбалась ему в день свадьбы - будто знала, что вся эта жизнь станет для него последним светлым воспоминанием. Влюбился ли Эдмунд в Лореллу? Если и нет, то был очень близок к этому. А первая брачная ночь расставила всё окончательно. Ланнистерские львицы, похоже, слишком буквально понимают выражение о своей природе в постели. Ночь сменилась утром, утро - днём, и только следующей ночью им удалось заснуть по-настоящему. После этого Эдмунд решил остаться в столице, рядом с семьёй, а брак их оказался куда счастливее, чем у многих других. Через год у них родился сын - Мерн, названный в честь деда. Старому королю это польстило до глубины сердца. Мерн станет оруженосцем собственного отца, что обернётся роковой ошибкой для обоих. Но пока всё было спокойно. Эдмунд жил счастливыми, полными света днями среди тех, кого любил. Картина перед ним дрогнула - и сменилась. Теперь они в тронном зале Хайгардена. Отец восседает на Дубовом троне, смотрит хмуро и тяжело на посланника из Штормовых земель. Вокруг - почти вся семья, верные знаменосцы: Флоренты, Рованы, Окхарты, Осгреи, Тарли, Хайтауэры. Лицо короля побледнело, седина пролегла в волосах - разительный контраст с тем, что помнил Эдмунд мальчиком. Беда пришла откуда не ждали. Молодой Эйгон Таргариен, лорд Драконьего Камня, отверг предложение брака с дочерью Аргилака Дюррандона, провозгласил себя единственным королём Вестероса - и высадился в заливе Черноводной с десятитысячной армией. Само по себе это было дерзко, но терпимо - если бы у изгнанника из Валирии не было трёх взрослых, прирученных драконов. Они испепелили войско Штормового короля. Затем - Харенхолл. Затем - почти весь дом Хоаров. Это можно было бы встретить с тайным ликованием, если бы Эйгон не уничтожил дом Дюррандонов - не позволил своему брату-бастарду убить короля Аргилака, жениться на его дочери и присвоить родовой замок, земли и девиз древнего рода. Наглость. Коварство. И самое страшное - чувство, что этот человек не остановится, пока весь Вестерос не склонит головы. Никогда. Так думали все, кто стоял в зале. Отец слушал посланника до конца, отпустил его и тут же начал совещание. Споры гремели до ночи. Мерн ярился, клялся дать отпор захватчику и его жёнам-сёстрам, слал письма дальним вассалам и королю Утёса, взывал к союзу. Раздав распоряжения о сборе войск, он ушёл ко сну - как и остальные. Утро принесло тревогу и движение. Харлен Тирелл приводил замок в порядок и готовил к осаде. Сир Уильямм и другие вассалы отбыл утром - собирать людей. А сам Мерн IX выглядел намного веселее, чем днём ранее: вера в силу Простора, в союз с Западом и в Семерых придала ему уверенности. Эта уверенность передалась и Эдмунду. Лорен Ланнистер, король Утёса, ответил быстро. Собрав войско, он двинулся к месту встречи, чтобы соединиться с Простором. Эдмунд, поцеловав жену, отправился в поход. Братья, кузены, племянники - почти весь дом Гарденеров выступил вместе с ним. Но уже в Золотой роще вскрылась первая тревожная весть: войско Хайтауэров не пришло. Ждать было бессмысленно - Простор и Запад собрали самую большую армию, что видел Вестерос: пятьдесят пять тысяч мечей, пять тысяч рыцарей. Командовать, по общему решению, должен был Мерн IX - он привёл людей в полтора раза больше, чем Лорен. Это была ещё одна ошибка. Войска сошлись на ровном пшеничном поле у Черноводной. Армия Эйгона была в пять раз меньше. Победа казалась неизбежной - пока над полем не появился сам Эйгон и его сёстры-жёны верхом на драконах. Стена пламени прорезала небо. Она не сияла - она жрала. Как живая пропасть огня. Рыцари, несущиеся на полном скаку, влетали в огненный шторм, даже не успев понять, что произошло. Эдмунд видел - и слышал - как сгорел его отец. Огонь поглотил Мерна с таким криком, что он до сих пор звенел в костях. Рядом погиб сир Уильям Осгрей, не отходивший от короля с первого дня похода. От ужаса Эдмунд попытался остановить своего жеребца - и лишь выбил себя из седла. Упав, он спасся на несколько мгновений: драконье пламя сначала разорвало коня, а затем накрыло его самого. Адская боль - тысячи огненных языков, что лизали кожу, плавили доспехи, прожигали плоть - стала последним, что он помнил из той жизни. Пламя не убивало - оно вычеркивало. Он уже не мог смотреть на то, как сгорают его друзья. Братья. Кузены. Сын, его оруженосец, погибший рядом со своими родичами. Племянники, что взяли мечи ради чести дома. Почти все лорды Простора пали вместе со своим королём. Род Гарденеров исчез в один день. И всё же воспоминания не оборвались - Старица показывала ему последствия. Эдмунд видел, как Харлен Тирелл открывает ворота перед завоевателем - смиренно, потому что возвращать замок было уже некому. Видел, как его мать уходит в септы. Как Лорелла возвращается в родной Утёс с пустым лицом - Лорен выжил, ведь не стоял в авангарде, и успел склонить колени. Видел, как Манфред Хайтауэр сдаёт Старомест после прилёта Эйгона на драконе - единственный, кто мог бы сопротивляться, но не решился. И Простор пал. Пал так, что след этого утра не смогли стереть ни годы, ни новые короли.

***

Поток воспоминаний оборвался, оставив после себя стон боли. По привычке Эдмунд попытался прижать ладонь ко лбу - но пальцы упёрлись в холодный камень. Он замер. Он мог двигаться. После трёхсот лет - случилось невозможное. Медленно, будто касаясь давно забытой раны, он провёл рукой по трещинам старой горной породы. Родной склеп - место, где покоились те, кого он любил, кто правил Простором задолго до его рождения, - вызывал теперь не страх и не отвращение, а тяжёлую, вязкую печаль. Печаль по дому, по крови, по людям, умершим три сотни лет назад. Надавив на плиту, он с неожиданной лёгкостью сдвинул её в сторону. Темнота склепа осталась прежней - факелы давно не зажигали, посетителей почти не было, - но ему свет был больше не нужен. Не здесь. Не тому, кто провёл часть детства, изучая эти стены, помня каждый поворот, каждую выбоину. Воздух был всё так же затхлым, но уже не глухим, как в каменном ложе, где он возродился. Теперь он был влажным, тёплым - вверху стояло жаркое лето, и тяжёлый воздух медленно просачивался под землю. Эдмунд двинулся вперёд, в глубину коридоров, наощупь находя путь, который помнил лучше, чем мог объяснить. Мысли блуждали рядом с ним - бессистемные, рваные, как и он сам в этой темноте. Да, он прожил куда дольшую жизнь как Луи Макмерфи. Но ни один миг той жизни не принадлежал судьбе, что ждала Эдмунда Гарденера. И осознание себя Гарденером - полным, настоящим - делало его цельным впервые за долгие годы. «Почему же Семеро выбрали меня? Они сказали: поймёшь всё, когда вспомнишь». «Но я помню - и всё равно не понимаю. Наследие рода? Возможно. Но если они могли вернуть меня… почему не остановили Эйгона? Не защитили Простор? Или рассчитывали на его силу? На его драконов?». Он тихо выдохнул. «Ох, как же всё было проще совсем недавно…» Коридоры становились шире, стены - менее прочными. Триста лет без ухода оставили след: камень осыпался, проходы были перекошены, и Эдмунду иной раз приходилось ориентироваться лишь по свежести воздуха и смутной памяти ребёнка, который бегал здесь когда-то. Но новое тело подсказывало направление. И старые чувства. И зов солнца. Свет перед ним постепенно рос - тонкая золотая нить, пробивавшаяся из узорчатой двери выхода. Он остановился. А если Простор не примет? Если Вестерос увидит в нём чудовище? Что ждёт за порогом - бремя, возмездие, война, чудо? Что приготовили Семеро - и зачем он вообще нужен им? Ответ лежал прямо за дверью. Эдмунд Гарденер - последний из рода, сын Мерна, потомок Гарта Зеленорукого и Гарта Златорукого - сделал шаг вперёд. И с рывком распахнул двери. Чистый воздух ударил в грудь. Закат вспыхнул перед ним ярким золотом. А мир открылся заново - не как прошлое, а как новая жизнь, требующая его шага. Он вдохнул - впервые по-настоящему. И вышел. Навстречу миру, который ещё не знал, что мёртвый король вернулся за своим наследием.