Белая Длань

Отблески факелов, журчание фонтанов, весёлый смех и неторопливые беседы о прошедших днях - всё это сливалось в единый живой воздух настоящего праздника. Главный сад древней резиденции Гарденеров дышал светом и голосами - так было столетиями, и казалось, будто сами стены помнили, как здесь пировали короли. Шумные гости наслаждались изысканными яствами и выступлениями иностранных артистов - драгоценной приправой к этому знаменательному пиру. Вино лилось рекой, и вместе с ним росло настроение. Знатные мужи и леди со всех концов Вестероса на короткий миг забывали о войнах, что ещё недавно гремели по континенту. Здравницы раздавались одна за другой - за короля, за его семью, за победителей турнира и за Тиреллов, устроивших праздник. Лисинийские танцовщицы восхищали своей грацией; их гибкие тела, сливающиеся с музыкой, вызывали у многих мужчин вполне прямые желания. Но уводить дев в тень беседки никто не решался - слишком легко было предугадать реакцию благородных жён. Акробаты и танцоры из Браавоса восторг вызывали меньший, но глотание шпаг и пламени цепляло память зрелищностью. Главный сад Хайгардена, некогда Королевский, был устроен так, что мог вместить маленькое войско. Пространства хватало всем - живую изгородь по периметру лишь усиливала иллюзию защищённости. Среди кустов высились фигуры, изображающие символы великих домов Простора: лиса Флорентов, журавля Крейнов, льва Осгреев, даже стилизованную башню Хайтауэров. Длань Гарденеров же давно превратили в золотую розу - и, казалось, никто уже не помнил, какой она была раньше. С десяток богато украшенных беседок ломились от компаний лордов и леди, хотя большинство гостей расположилось за тремя длинными столами по центру сада: два вытянутых - для знаменосцев, и поперечный - для короля и его свиты. Фонтаны с символикой Семерых обрамляли площадку, и артисты выступали прямо перед благородными гостями. Слуги бесшумно скользили меж столов, наполняя кубки и меняя подносы с угощениями. Стражники Тиреллов стояли чуть поодаль, образуя широкий полукруг охраны. У входа в сад дежурила дюжина мечей, а над всем этим зорко наблюдали семь белых плащей Королевской гвардии - всегда готовые рвануться вперёд. Но в сердце Хайгардена никто бы не посмел поднять руку на короля. Хохот Роберта Баратеона раскатывался громом, порой заглушая музыку флейт и арф. Сменив испачканный камзол на новый - расшитый золотыми нитями и украшенный антрацитовыми оленями, - он выглядел истинным хозяином вечера. Официальный повод пира был иной, но каждый понимал: это праздник для него. Раскрасневшийся от вина, Роберт без стеснения приобнимал молоденьких служанок - и всё это на глазах у королевы. Никто не смел возмутиться: король есть король. Да и бастард от девушки из дома Флорентов, Эдрик Шторм, был у всех на виду - ещё одно доказательство того, что повадки Баратеона не изменить. Серсея кривилась, но сохраняла достоинство, подобающее лани из дома Ланнистеров. Тенью за её плечом стоял брат-близнец Джейме. Королева думала о другом: пройдёт ещё несколько часов, Роберт уйдёт в компанию служанок, и она сама сможет исчезнуть - туда, где её ждут не менее желанные объятия. Эта мысль смягчала вкус вина. Мейс Тирелл, раздутый от гордости, рассказывал очередную историю своей молодости. Каждый конец таковой вызывал у Роберта громкий, почти надрывный смех - что радовало тщеславного Осадника, но вызывало недоумение у всех, кто слышал эти байки. Оленна Тирелл, устроившаяся в конце стола вместе с невесткой и младшими внуками, уже едва сдерживала раздражение. Как её сын умудряется не замечать, что король откровенно смеётся над ним? Но и это было лучше прежнего пренебрежения, которым Роберт иногда отмечал Тиреллов. Королева Шипов лишь крепче сжимала платок на голове, скрывая нервный тик. Юный Уиллас беседовал с Ренли Баратеоном - младшим братом короля и лордом Штормового Предела. Тот не присутствовал на финале турнира: сидел в компании Алина Эстермонта, проигравшего Лину Корбрею битву за третье место. Ренли и Алин были друзьями с детства и роднёй по материнской линии. И уж точно их общество было приятнее, чем находиться рядом с пьяным королём. Младший Баратеон, в свои тринадцать лет почти копия Роберта в юности - лихой, вспыльчивый, честолюбивый. Воспитанный среди победителей недавнего восстания, он стремился проявить себя как можно ярче. Разговор с наследником Тиреллов не был живым, но Ренли явно стремился к сближению. Он прекрасно понимал, какую силу представлял дом Тиреллов. Камзол Ренли почти полностью повторял королевский - лишь с зелёными полосами по поясу, намёком на уважение к хозяевам. Разговор постепенно перетёк к предложению: один из младших братьев Уилласа мог бы стать оруженосцем Ренли, когда тот достигнет совершеннолетия. И это устраивало обоих. - Ха-ха-ха!!! Ну ты даёшь, Тирелл! - раскатистый смех короля ударил по саду, как очередной залп труб. Багровое от вина лицо Роберта блестело потом, по щекам катились слезинки; он бил кулаком по столу так, что кубки подпрыгивали. - Благодарю, сир… - выдавил Мейс, пытаясь сохранить достоинство. - Однако оскорбление, что нанёс мне тот Фрей, было ужасным. Клянусь честью своего дома, я был обязан поставить зарвавшегося юнца на… - И ты решил отдубасить его палкой, когда он выронил меч?! - захохотал Роберт, едва не опрокидывая собственный кубок. - Ха-ха-ха!!! Ну ты и… ха! - он вытянул руку, и виночерпий мгновенно наполнил чашу до краёв. - Не отрубать же ему голову, мой король, - обиженно пробормотал Мейс. - Я проявил истинные качества Тиреллов: благородство и милосердие. - И всё равно опозорил его до конца дней! Ха-ха-ха! - не унимался Баратеон. - Надо разузнать, какому же отпрыску старого хорька так не повезло… Клянусь, Тирелл, если бы я мог расквасить морду Рейгара палкой, перед тем как проломить ему череп молотом - так бы и сделал. - Если бы не он… моя Лианна была бы здесь. Со мной… Последние слова сорвались почти шёпотом. Смех растворился; лицо короля напряглось, словно он вновь видел перед собой тень павшей женщины. - Я бы многое отдал, чтобы увидеть это, брат, - тихо сказал Ренли. Его лёгкая улыбка и расслабленная поза были попыткой поддержать Роберта. - Да, Ренли… - хрипло ответил король. - Я бы отдал все семь королевств, лишь бы ещё раз убить ублюдка… Но прошлого не вернуть. Надеюсь, его муки в Семи адах стоили гибели всей его семейки. Драконы пали - и пусть ни один выродок не ступит по земле, пока я жив! - рыкнул Роберт и осушил кубок залпом, грохнув им о стол. В этот момент, словно тень, к входу сада приблизились две неприметные фигуры в серых рясах. Стражники без вопросов пропустили септона Лионеля и его «ученика», не подозревая, кого впускают. Войдя внутрь, спутники разошлись: Лионель поспешил к знакомому знаменосцу, а вторая фигура медленно направилась к королевскому столу. И как раз тогда, когда слова Роберта про гибель Таргариенов ещё висели в воздухе, раздался тихий, но отчётливый голос: - Всё верно, Роберт Баратеон. Драконы пали. И за это я должен поблагодарить тебя… и тех, кто упивался смертью детей и женщин. Но именно благодаря этому я стою перед тобой сейчас. Узурпатор. Слова, брошенные ровно, без крика, ударили сильнее молота. Гул беседы умер. Музыка оборвалась. Артисты, словно звери, почувствовавшие приближение хищника, мгновенно рассеялись. Слуги застыли с кувшинами в руках. Толпа замерла. Лицо незнакомца скрывал капюшон; он стоял неподвижно, словно издевался над тишиной. Сталь взвыла: все семь белых плащей выхватили мечи разом. Многие лорды - даже те, кому слова «узурпатор» давно чесали язык - побледнели. Произнести это вслух, да ещё здесь, было безумием. - Как ты смеешь говорить такое перед королём, ничтожество?! - взорвалась Серсея, мгновенно осознав удар по своей семье. - Имя! - рявкнул Роберт, отбрасывая виночерпия. - Назови своё имя, ублюдок, и покажи лицо, прежде чем я размозжу его об стол! Это был редчайший случай, когда королевская чета говорила единым голосом. Незнакомец кивнул едва заметно. - Как пожелаешь, Баратеон. Внимай же. Он откинул капюшон. И мир взорвался ветром. Шквал налетел так внезапно, что сбил с ног ближайших стражников. Факелы погасли разом, будто их лизнул невидимый зверь. Скатерти и кубки взлетели в воздух; дети заплакали. Живая изгородь шевельнулась, будто вздохнула. Знамёна взвыли - и последнее знамя коронованного оленя сорвало с древка. Луна и звёзды стали единственным светом. Кто-то выдохнул молитву Отцу. Другие прижали ладони к груди - страх и благоговение перемешались, потому что такого чуда от Семерых не видели со времён легенд. Незнакомец стоял неподвижно, будто весь шторм исходил из него. Серые, с металлическим отливом глаза вспыхнули золотистым светом - или так показалось всем, кто не моргнул. Высокие скулы, холодный ровный подбородок, мертвенно-бледная кожа - а под лунным светом он и вправду был похож на посланника Неведомого. И когда казалось, что дальше идти уже некуда - небо вспыхнуло. Семь звёзд выстроились в линию. Часть гостей рухнула на колени - одни от ужаса, другие от восторга. Несколько женщин плакали - слишком явным было знамение Семерых Семиконечная вспышка прорезала мрак и ударила вниз - ровным лучом, прямо в фигуру незнакомца, озарив его светом Семи. Люди ахнули. И тогда над садом разнёсся звук. Гул - странный, хриплый, резкий. Стрёкот ли? Рычание? Топот? Каждый слышал своё - и от этого становилось хуже. Паника рождалась прямо в груди. Никто не мог произнести ни слова. И наконец удушливые секунды ожидания оборвались. Источник нарастающего, ни с чем не сравнимого шума стал явен. Светлячки. Рой светлячков, словно природная стихия хлынула – накрыв сад волной. Люди вздрогнули, многие отступили, ожидая чего угодно - но светлячки не обратили на них ни малейшего внимания. Они летели к одной-единственной точке. К той, что стояла за спиной незнакомца. Подлетев, насекомые словно натолкнулись на невидимую грань - и застыли. А потом начали собираться, создавать форму, будто ткали её светом собственных тел. Когда фигура завершилась, многие ахнули: в воздухе сияла пятипалая длань, светло-зелёная, будто высеченная из живого света. Над садом прошёл робкий шёпот. Кто-то осенил себя знаком Семерых, кто-то наоборот замер, боясь неверным жестом оскорбить чудо. Никто не успел опомниться, а сад уже начинал меняться. Там, где ступали босые ноги незнакомца, поднималась цветочная тропа. Плотная, живая, переливчатая, составленная из сотен видов цветов. Она тянулась ровно по его пути и теперь разрослась в настоящую поляну, окружая фигуру кольцом неживой, но послушной жизни. - Имя мне - Эдмунд из рода Гарденеров. - Законный хозяин этого замка, король Простора и наследник Дубового трона по праву первенства и крови. Слова рухнули на гостей как камни с небес. Несколько лордов Простора инстинктивно начали подниматься на колени - и только паническое восклицание Мейса остановило их. - Н-н-невозможно! - взвизгнул грандлорд, будто задыхающаяся свинья. - Линия Гарденеров пресеклась триста лет назад! Эйгон сжёг всех, всех, кто мог претендовать на наследство! - Верно, - спокойно ответил Эдмунд. - Мой род был выжжен драконьим пламенем. Валлирийские захватчики стяжали Вестерос огнём и кровью. И где они теперь? Он сделал шаг вперёд, и на земле распустилась новая гроздь цветов. - Но в отличие от тех язычников, за мной стоит свет веры Семерых, а не угли погибшей Валирии. - И потому, божественной милостью, перед тобой стоит не тень прошлого - а твой король, Тирелл. Он направил на Мейса несколько перстов - спокойный жест, но от которого грандлорд резко отпрянул. - Как смеешь ты стоять там, где стоял мой отец? - Как смеешь сидеть там, где сидел мой брат? - Как смеешь спать там, где я делил ложе со своей супругой? - Отвечай же, презренный потомок стюарда, возомнивший себя равным королям! Мейс захрипел, но слова не шли. Он сжался на месте, обмякнув, как тряпичная кукла. Эдмунд закрыл глаза на миг - дыхание стало тише. - Впрочем… - произнёс он уже мягче. - Это говорит во мне боль о потерянных близких, а не ненависть к твоей семье. Но мир не успел облегчённо выдохнуть. - Довольно!!! - взревел Роберт. - Не знаю, что ты за балаганный фокусник, но раз хотел грубости - получишь! - Стража! Схватить мерзавца! Белые плащи двинулись вперёд, словно единый клинок. Первыми рванулись сир Барристан Селми и сир Джейме Ланнистер - легенды, чья сталь ещё не знала равных. Казалось, что через миг всё кончено - что рука правосудия вцепится в безумца, устраивающего фарс. Но надежды - как это часто бывает - были тщетны. «Так похожа… такие же глаза, такие же волосы… но характер…». Он почувствовал, как в груди сжалось что-то давнее, забытое - слишком человеческое для того, кем он должен быть сейчас Боль мелькнула в взгляде Эдмунда, когда он посмотрел на Серсею. Гвардейцы были всего в нескольких шагах, когда он взмахнул рукой, будто отгоняя назойливую муху. Земля вздохнула. Из неё рванулись десятки терновых плетей, переплетаясь стеной. Рыцари ударились о неё, мечи вскинулись - но стоило клинку отсечь одну ветвь, как на её месте вырастали две новые. Гарденер стал недосягаем. - А к тебе, Роберт из рода Баратеонов, у меня куда как больше вопросов, - сказал Эдмунд, его голос стал холодным. - Как случилось, что гнусный потомок валирийского бастарда смеет величать себя королём? Как ты, построивший своё величие на смерти детей и женщин, смеешь говорить о чести? Ты осуждаешь Таргариенов - но сам ничем не лучше. Ты такой же охочий до крови ублюдок, рождённый семенем дракона. - Захлопни пасть!!! - рявкнул Роберт. Перевёрнутый стол громыхнул о камни. Король сорвал меч из рук ошарашенного Бороса Блаунта и ринулся вперёд - но плети снова взметнулись и обвили его ноги, руки, клинок. Шипы впились в кожу. - Трус! - заорал Роберт. - Прячешься за ветками, как девка за материнской юбкой! Выйди и дерись со мной, как мужчина! - Много чести для тебя, потомок валирийского бастарда, - усмехнулся Эдмунд. - Признаться, ты уже утомил меня. Разговор с ослом и то полезнее. Вены на лбу короля вздулись; он тряс плети, словно безумный зверь. И тут прозвучал голос, который не дрогнул. Оленна Тирелл. - И что же вы намерены делать с нами, юноша? - холодно спросила она, не отводя взгляда. - Вы пришли, заявили невозможное. - Для чего - вот что мне любопытно. Эдмунд повернул голову. - А вы? - Оленна Тирелл, сир Эдмунд. Если это, конечно, ваше имя. Вы утверждаете, что жили три сотни лет. Чем же вы занимались всё это время? Её усмешка была острой, как шип; но трость в руках выдавала её напряжение. - Был мёртв, - просто ответил Эдмунд. - Такой ответ устроит? Он перевёл взгляд на толпу. - А что собираюсь делать с вами?.. Ничего. Абсолютно ничего. - Сегодня никто не умрёт. - Я достаточно насмотрелся на гробницы своей родни, чтобы сеять смерть, как бы мне ни хотелось обратного. - Да и не так я воспитан. Он пожал плечами - спокойно, почти буднично. И сад, кажется, выдохнул. - Что же, вы собираетесь просто уйти после столь громкого представления? - прищурилась урождённая Редвин, будто пытаясь понять: перед ней человек или химера из сказок. - Верно, - так же спокойно ответил Эдмунд. Он выдержал её взгляд - твёрдый, пронзающий. Семиконечная звезда в ночном небе тускнела, будто растворялась в собственном свечении. С трудом удерживая дыхание и сохраняя лицо спокойным он почувствовал, как сила, дарованная ему Семерыми, дрогнула - едва заметно, но тревожно. - Многим здесь предстоит кое-что обдумать. Я бы не хотел мешать. И… у меня есть дела, не терпящие отлагательств. Оленна наклонила голову. - Обдумать? Например? Эдмунд улыбнулся - легко, почти по-юношески. - Ну как же? - произнёс он. Но уже через мгновение лёгкость сменилась сталью: - На чьей стороне вы будете, когда настанет час моего возвращения… и последней битвы? Его серые глаза обвели собравшихся - лордов, леди, наследников великих домов, тех, кто ещё мгновение назад трясся от ужаса, а сейчас боялся вдохнуть громче. - И прежде, чем я уйду… позвольте напомнить вам девиз моего дома. Тот, что вы все успели забыть. Мы - Длань богов. Терновая стена, окружавшая его и сдерживавшая гвардейцев, начала ослабевать, будто сама земля получила разрешение отпускать. Гвардейцы рванулись вперёд. Роберт, сорвавшись с места, ликующе взревел, вырывая руку из терней. Казалось - удача отвернулась от Гарденера. Но едва гвардейцы приблизились, как воздух прорезал тихий, почти невесомый звук. Рой светлячков - уже ставший частью ночи - вдруг сорвался с места и понёсся навстречу белым плащам. Сотни огоньков обрушились стеной света, закрыв рыцарям обзор, размыв пространство, заставив мечи метнуться в пустоту. И именно тогда, будто подгадав момент, белая тень перемахнула через высокую изгородь сада. Перед Эдмундом приземлился белоснежный жеребец - высокий, мускулистый, ослепительно чистый, будто сотканный из лунного света. Он вскинул голову, взмахнул гривой и замер, глядя прямо на Гарденера. Приглашая. Эдмунд думал недолго. Запрыгнул - одним сильным движением, почти в полёте - и жеребец сорвался с места. Как стрелой, их вынесло прочь из родного, но ещё не принадлежавшего ему Хайгардена. Стражники у выхода не успели даже поднять копья: мощное тело жеребца сбило их с ног, словно тростинки. Он не бил, не ранил - просто нёсся вперёд, ведомый волей Семерых. Позади же, над именитым садом, трещал голос короля: - СТРАЖА! Догнать мерзавца! Привести его ко мне живым! Я САМ размозжу его голову о стены! - Ты слышишь меня, Гарденер?! - ТЫ УМРЁШЬ ТОЛЬКО ОТ МОЕЙ РУКИ!!! Крики и проклятия Роберта тянулись вслед, пока белый жеребец несся по каменным дорожкам, сбивая на бегу дозорных и патрульных, которые - лишь услышав крики короля - пытались преградить путь. Эдмунд не поднимал руки на них. Он лишь шептал: - Простите… простите… вы ни в чём не виноваты… Стражники падали под копыта не как враги, а как люди, обязанные выполнить долг, но попавшие под бурю. Петляя по переходам, взмывая по лестничным пролётам, проскальзывая мимо групп стражи, Эдмунд и его белоснежный спутник вырвались к воротам. И как раз вовремя. Стражники уже стаскивали тяжёлые створки - последняя щель вот-вот должна была стать каменной стеной. Но ночь принадлежала Эдмунду. Не сбавляя скорости, жеребец сделал невозможное: Перемахнул через линию караульных одним невероятным прыжком - слишком высоким, слишком идеальным, чтобы быть обычным. Ворота захлопнулись за его спиной. Он был вне стен. Он был свободен. Он был - официально - самым разыскиваемым человеком Семи Королевств. И пути назад не существовало. Но был ли он ему нужен? Жеребец нёс его вперёд - в поля Простора, сияющие под лунным светом. А за ним уже поднимались лучшие рыцари турнира - погоня была неизбежна. Но на острове Ликов его ждали последние дары и напутствия богов. И кто бы сказал, что это слишком много? Что слишком велик дар для одного человека? Но что такое «много» - для того, кто уже бросил вызов всему континенту… И на чьи плечи скоро обрушится взгляд армии мертвецов?

***

- Что это было, чёрт тебя подери?! Тирелл?! - рык Баратеона разорвал ночную тишину, как удар топора. Король андалов, ройнаров и Первых людей стоял посреди разграбленного пира, красный от вина и ярости, допивая остатки из кувшина, чудом уцелевшего на столе. Для Роберта самым невероятным волшебством этой ночи было то, что хоть один кувшин пережил бурю. Гости, сбившись в кучки по родам и интересам, возбуждённо перешёптывались. Они пытались объяснить увиденное - чудеса, ветер, вспышку, живую Длань из светлячков, появление человека, который не мог существовать. Но как только рациональные объяснения иссякали, страх начинал шевелиться под кожей, и люди ловили себя на мысли, от которых ещё утром бы усмехнулись. Отдельными островками стояли Флоренты во главе с Алестером, взволнованные Хайтауэры вокруг Лейтона, кучка Пиков и, особняком - лорд Тарли, молчаливый, словно каменная статуя, опёршийся на Губитель Сердец. А возле королевского стола Тиреллы тщетно пытались привести в чувство Мейса. - Седьмое пекло, Тирелл, хватит молчать! - рявкнул Роберт и, шагнув, схватил грандлорда под руки. Он рывком поднял его с кресла и встряхнул так, что у Оленны дрогнул платок на голове, а мейстер ойкнул и отступил назад. - Прошу простить… ваше величество… - Мейс наконец очнулся. Он жалко улыбнулся, хлопнув короля по рукам. - Не могли бы вы… отпустить? Роберт резко разжал пальцы. - Мне нужны ответы. Сейчас. Хмурый взгляд короля прожигал лордов, но те лишь переглядывались - никто не хотел первым открывать рот. - Боюсь… мне известно не больше, чем вам, ваша милость, - выдавил Мейс. Он будто постарел на двадцать лет. Рука всё ещё дрожала - он тянулся к винному кубку. - Хочешь сказать, ты видел этого ублюдка впервые?! - взревел Роберт. - Он прошёл в твоём замке! Мог убить меня - твоего короля! Как ты вообще допустил это?! - Я… действительно не знаю, ваше величество, - Мейс развёл руками. - Он появился как… ветер. Ветер, что шёл за ним всю ночь. В этот момент послышался топот латных сапог. Всадники Тиреллов вошли в сад - мрачные в свете луны, будто из-за чудес ночи даже зелёно-золотые цвета обрели пугающую глубину. Они шагали прямо к своим хозяевам. Семья Тиреллов была в смятении. Мейс - сломленный. Оленна - стальная, та самая женщина, которая держит Простор, когда её сын теряется. Она уже командовала слугами, стражей, воинами - всеми, кто был способен слушаться хоть кого-то. Алерия обнимала детей, утешая тихо всхлипывающих малышей. Для них сказки о Гарте Зеленоруком были ещё живы - и теперь перед ними явился человек из легенд. Уиллас, собравшись, делал заметки прямо на колене, отдавая лист слуге. Его взгляд то и дело скользил к полянке цветов и терновым кустам, проросшим там, где их не было. - Лорд Тирелл, доклад, - произнёс рыцарь в голубых цветах Крейнов, подходя ближе. - В результате погони беглецу удалось уйти за стены. Вслед отправлено два десятка лучших всадников. - Мне докладывай, парень, - оборвал его Роберт. - Толку от этой ночной погони мало. Беглец подготовил путь заранее. Вашим людям его не догнать. Нужно перекрывать дороги. В какую сторону он ушёл? Рыцарь ответил сразу: - На северо-восток, по дороге Роз. Если сейчас разослать воронов в соседние замки, они выставят дозоры. Мы его поймаем. - Так почему ты всё ещё здесь, а? - взревел Роберт. - Каждая секунда на счету! Эта мразь уже чувствует себя победителем! - И слушай внимательно: я отправлю в погоню ещё и своих людей. Рыцарь исчез почти бегом. - Корбрей! Ко мне! - крикнул Роберт. Лин Корбрей подошёл уверенной, хищной походкой. - Чем могу служить, ваше величество? - Собери отряд из тех, кому доверяешь. Лучших. Джон хвалил твой дом - и тебя. За голову этого фокусника я плачу двадцать тысяч драконов. - Понял? Спокойный взгляд Корбрея встретил яростный пламень глаз короля. - Да, ваша милость. Роберт наклонился, прошептав: - И запомни. Просторцев не брать. Ни одного. Я не уверен в их преданности ни на грош. Король отхлебнул вина, словно после лёгкой беседы, и жестом отпустил рыцаря. Корбрей ушёл. А Роберт смотрел ему вслед, сжимая губы в тонкую линию. Он найдёт этого самозванца. Снесёт голову. Выжжет зародыш неповиновения, пока он не пустил корни. Иначе страна - державшаяся стали и крови - рухнет, и огонь поглотит её снова. Во имя стабильности Баратеонов. Во имя власти, которую нельзя выпускать из рук. «Иначе они меня сожрут», - мрачно подумал он, окидывая взглядом лордов Простора, спорящих и дрожащих. - «И не подавятся». От этой мысли Роберт неожиданно хохотнул - громко, дико, пугающе. Толпа обернулась в недоумении. А ночь окончательно вступила в свои права. Хайгарден гудел, как растревоженный улей, готовый уже завтра разнести по всему Югу историю о чуде и безумии. Едва стихло восстание Грейджоя - и уже новый вызов. Трёхсотлетний мертвец. Чудеса. Предзнаменования. Что дальше? Таргариены вернутся на драконах? Рухнет Стена? Каким бы ни был ответ… Грядущие времена обещали быть самыми тревожными для Семи Королевств.