Белая Длань

Дорога Роз, близ Тёмной Лощины.

Живительная вода стекала по лицу наследника Дубового трона. Эдмунд зажмурился, позволяя прохладе смыть усталость ночной скачки. Неподалёку жадно пил и его белоснежный спутник - конь, что нёс его всю ночь, почти не сбавляя хода, будто понимая цену каждого мгновения. Солнце стояло в зените. Поля Простора тянулись до самого горизонта - золотистые, тёплые, живые. Ветер перебирал высокие травы, сверчки и птицы вплетали свои голоса в шелест листьев. После резкого бегства, криков и королевского рёва - эта тишина казалась почти священной. Перелесок был крохотным, но спасительным: несколько раскидистых дубов давали тень, под ними бил родник - путникам, изгнанникам и беглецам одинаково милостивый. У Эдмунда, кроме рясы, одолженной старым септоном, не осталось почти ничего. Мысли возвращались к Лионелю - старик пошёл на верную опасность, помогая ему. «Увижу ли я его ещё? Семеро, пощадите его за мою дерзость…» Он зачерпнул воду ладонями. Вкус был чистым, но внутри всё ещё кипела смесь страха, облегчения и тех бесконечных вопросов, что он подавлял всю ночь. Стоило ли ему являться так открыто? Должен ли был он слушаться богов так буквально? Или следовало исчезнуть, начать собирать силу тайно, как делают мудрые правители? Но намерения Семерых были куда глубже, чем он мог постичь. Они выбрали прямой путь, громкий, почти вызывающий - значит, так было нужно им… или нужно миру. А мир, как он смутно помнил из уже прошлой жизни, далеко не благоволил к богам. Падение септы Бейлора. Разграбление Звёздной септы. Железнорожденные, пляшущие на святых мощах. И на троне - древовидец, служитель Старых богов. Слишком много ударов по вере андалов, чтобы Семеро смирились. Слишком много грядущего мрака, чтобы они остались в стороне. - Значит, всё же путь мой не закончился в Хайгардене, - пробормотал он сам себе. Живот громко напомнил о себе. С момента воскресения он не ел. Пища вокруг была лишь в виде травы и коры - и он со вздохом посмотрел на своего единственного спутника. Конь поднял голову, встретил его взгляд… и будто многозначительно фыркнул. Эдмунд не выдержал - улыбка сама распустилась. - Ты тоже считаешь, что я выгляжу как оборванец? Жеребец снова фыркнул, отводя взгляд - слишком выразительно, чтобы быть случайностью. Эдмунд рассмеялся вслух. Смех был сорванный, нервный, но настоящий. - Да-да, знаю. Король, наследник, избранник - а выгляжу, как младший послушник, сбежавший с ночного дежурства. Конь, будто подтверждая, поднялся на дыбы, расправил гриву и гордо заржал. - Ладно, понял. Ты прекрасен, я нищий. Продолжай. Он сел в тень, скрестив ноги. Слишком многое произошло за одну ночь - и эта простая сцена, конь и родник, казались почти подарком. - Ну… раз уж ты такой умный, может, у тебя и имя есть? - спросил он вполголоса. Ответом стало презрительное фырканье. - Ромашка? Ком земли прилетел ему в лицо так быстро, будто тот заранее готовился. Эдмунд выплюнул грязь. - Замечательно. Идеально. Мой род действительно любит земледелие, но есть землю я не намерен. Конь медленно, с достоинством, прогарцевал в сторону травы, будто демонстративно показывая своё превосходство. - Репейник? - устало предложил Эдмунд. Жеребец угрожающе поднял задние копыта. Эдмунд замахал руками. - Всё понял! Всё-всё! Прошу прощения у вашего высочества. Баярд? Конь лишь слегка повернул голову - будто прислушивался к звучанию имени. Потом вытянул язык, словно пробуя его на вкус. Несколько секунд - и жеребец коротко, почти осуждающе, заржал, качнув головой в сторону. - Значит, не нравится… - Эдмунд откинулся назад, упершись ладонями в тёплую землю. Листва над ним шелестела мягко, и на миг он выглядел не беглецом, не избранником богов - а обычным путником, выдохшим после долгой дороги. Он прикрыл глаза, позволяя тишине промыть голову. - А вот теперь… - он щёлкнул пальцами. - Бинго. Конь недовольно фыркнул. - Не им, - хмыкнул Эдмунд. - В смысле - я знаю, как тебя назвать. Как насчёт Камрита? Королевский конь, достойное имя, да и знакомстве наше… довольно символичное. Ответ был куда красноречивее слов. Камрит перестал щипать траву, подошёл и мягко ткнулся мордой в щёку Эдмунда - удивительно тёплым, почти дружеским жестом. Следующее движение было уже в его духе: хвостом он отвесил наследнику Дубового трона звонкий шлепок, разворачиваясь боком и коротким движением головы указывая на дорогу. - Ах ты… - Эдмунд засмеялся. - Ладно, понял. Идём. Он поднялся, отряхнул рясу и с лёгким пафосом произнёс: - Носи это имя с гордостью, Камрит. Оно непростое - как и сам ты. Жеребец задрал голову, будто принимая титул, и сорвался с места, уводя Эдмунда обратно на дорогу Роз. - Эй! Полегче, чёрт тебя дери! - крикнул Эдмунд, едва вскарабкавшись на спину коня. - До конца путешествия у меня будет не задница, а одна большая гематома. Камрит, разумеется, только ускорился. - Вредная же ты скотина… - выдохнул Гарденер, снова подпрыгнув на ухабе. Но где-то в глубине души он улыбался. Этот конь был не просто спасителем - он был первой искренней опорой в новом мире.

***

Прошлая ночь. Близ моста Лилий.

Путь мощёной дороги заливала лунная пелена; звёзды горели ярко, будто сами были вынуждены наблюдать за тем, что происходило внизу. Ещё недавно тёплый ветер теперь жалил, как северный: тонкий, колючий, тревожный. Топот копыт всё приближался; преследователи выехали позже, но брали скоростью. Дыхание сбивалось, холодный пот стекал по спине, а белоснежный конь вытягивал из себя каждую жилку - и всё же разрыв таял на глазах. Эдмунд понимал: ничего не сделать - значит умереть до рассвета. Конь не был вымотан - просто медленнее, иного объяснения не было. Значит, нужно придумать способ хоть чуть-чуть увеличить дистанцию. Но, как назло, в голове пусто - только пульс, шум крови, хрип его собственного дыхания. Несколько мучительных минут - и вот впереди, в серебристой тьме, проступил Мандер. Река, кормилица Простора, похожая на тёмное зеркало, в котором отражается кусок ночного неба. Когда облака заволакивали звёзды, вода становилась мрачной как бездна; когда свет возвращался - превращалась в космическое полотно, завораживающее глубиной. Дальше по течению вырастали контуры переправы - мост Лилий. Краеугольная артерия королевства, названная в честь одной из жён короля-мудреца. Если бы только… если бы перекрыть стражникам переправу, хотя бы ненадолго - можно было бы выжить. И будто в ответ на эту мысль тело, ослабшее до дрожи, внезапно наполнилось плотной, тяжёлой силой. Мышцы, словно сведённые недавними судорогами, вдруг ожили; руки послушались - и Эдмунд понял: вот оно. Он хлопнул коня по шее, прося ускориться, и оглянулся: за стами метров тени уже летели, почти касаясь копытами дороги; слышались обрывки угроз и крики радостного азарта - преследователи уверены, что добыча не уйдёт. Рано радуются. Как только конь Эдмунда пересёк мост, Гарденер вскинул руку - и сосредоточился. Сила, когда-то принадлежавшая Гарту Зеленоруку, нехотя, но всё же откликнулась. Терновые путы - грубые, живые, с рвущейся наружу яростью - взметнулись прямо из камня, оплетая опоры и пролёты моста. Там, где когда-то стояли изображения ликов Семерых, теперь проступали гротескные маски, искажённые корнями, словно сами боги отвернулись, оставив вместо защиты - предупреждение. Стражники, подскакавшие к мосту, с недоумением остановились. Конь Эдмунда замедлил ход, давая ему возможность окинуть взглядом собственный труд: тернии не шевелились - сил на это уже не было - но были крепки как закалённая сталь. Попытки рыцарей прорубить их мечами закончились лишь искрами и руганью. Ещё несколько ударов - и преследователи, не желая ломать клинки, были вынуждены развернуться. Эдмунд не обманывал себя: погоня не закончилась - просто выиграно время. Магия не вечна, а следующее место переправы находится в Данстонбери. До него преследователям придётся сделать крюк, но там они легко сменят лошадей и возобновят охоту. Однако сейчас… сейчас решение принято. И впервые за ночь можно вдохнуть. По губе скатилась тонкая струйка крови. Он облизнул её - и горько усмехнулся: за силу всегда платят. Божественная поддержка закончилась. Усталость накатила волнами, тяжёлыми и вязкими. Вытерев кровь рукавом рясы, Эдмунд из последних сил ухватился за гриву коня, что нёс его дальше по дороге Роз. Так он продержался ещё час, по ощущениям - вечность, прежде чем полностью провалился в беспамятство. Очнулся только наутро - уже у ручья, где впервые смог перевести дух. Разумеется, первым делом он попытался повторить вчерашний подвиг, но хоть сколько ни старался - ни один листок не дрогнул. Сил в руках не было, земля молчала.

***

Только на следующую ночь аура цветения вернулась к нему - тусклая, истончённая, едва живая. Эдмунд сразу почувствовал: на силу влияет всё - и время суток, и измотанность тела, и нервное напряжение. Но проверять дальше было некогда. Они приближались к Тёмной Лощине, а рядом с таким крупным замком всегда кишат деревни - глаза, уши и кошели своего лорда. Любая встреча могла обернуться бедой, пока он не готов назвать собственное имя. Разговоры с Камритом помогали отогнать скуку дороги, но никак - нарастающий голод. Коню в Просторе живётся легко: куда ни глянь - еда. А вот будущий спаситель Семерых уже вторые сутки ездил на пустом желудке. Светиться посреди поля или красть еду у крестьян он не собирался - гордость не позволяла. Потому и решил попытать счастье в бартере. Он собрал - насколько хватало знаний - горсть целебных трав из цветов, что за ночь выросли под его ногами. Произошло это случайно и неохотно: магия не слушалась, тернии едва пробивались из земли, будто сил у самого Эдмунда было ненамного больше. Камрита он оставил в небольшом перелеске, похожем на тот, где отдыхал днём раньше. Умный жеребец всё понял без слов: лег на траву и растворился в тени деревьев и кустарника, словно знал, что сейчас лучше не мелькать перед чужими глазами. Травы Эдмунд завернул во внутрь рясы - благо ткань была просторной. И под палящим солнцем, чувствуя каждый шаг в ногах, двинулся к ближайшей деревне. Да, его описание могло попасть к крестьянам через одного неудачно болтливого ворона - и всё же голод пересилил страх. Выбирать не приходилось. Деревня оказалась самой обычной. Плотные дубовые стены старых домов, широкие щели между досками, тропинки, истоптанные поколениями, и вечный запах навоза - как неотъемлемая часть любого селения Простора. Стоило Эдмунду шагнуть на главную улицу, как на него тотчас посмотрели. Быстро, чуть настороженно - и тут же отвернулись. Одежда септона вызывала уважение, но не любопытство: слишком много подобных путников видели в этих краях за годы. Первым к нему подошёл молодой парень - русоволосый, долговязый, со странной привычкой проглатывать половину слов. Он отложил работу и почти побежал навстречу, увидев незнакомца в рясе. - Здоровья, сударь септон! - выпалил он так быстро, словно боялся забыть фразу по дороге. - Куда путь держите? У нас постоялых дворов не водится. Али по делу какому? Весь вид юноши - пот, грязь, изношенные тряпки вместо обуви - говорил, что жизнь в деревне идёт тяжело, но не без света. Он, по крайней мере, улыбался искренне. - Приветствую, парень, - мягко ответил Эдмунд. - В постое не нуждаюсь. Вопрос иной: не найдётся ли у вас кто-то, кто обменяет у меня целебные травы? В дороге… - он кинул быстрый взгляд на рясу, - потерял последнее. Мой конь, дурная скотина, сорвался с поводьев и унёс всё, что было на нём. Догнать не смог. В мыслях он, конечно, извинился перед Камритом за наклёп. - А-а, ну так это… случается, сударь, - протянул парень, хлопнув себя по штанине. - Помогу, не в труд. Есть у нас тут одна - Молли. Знахарка. Мать её тоже знахарка была, да уж совсем старенькая стала - глаза не видят. Пойдёмте, отведу. И, не дожидаясь согласия, увлёк Эдмунда дальше. Говорил он как треснувший чайник - то заливаясь речью, то сбиваясь и снова торопясь. - Имя мне - Витор, - сообщил он, словно раскрывал тайну. - При скотине работаю. А вы-то откуда? В сады держали путь? Да только опоздали - весь государев праздник уж кончился, пока вы пешком да без коня… - Из Золотой Рощи, - спокойно ответил Гарденер. - Ехал вниз по течению. Беда вышла. Как доберусь, попрошу в приходе нового коня. Его поражало, насколько легко парень принял его за септона. Никто даже не задумался над возрастом гостя. Паранойя нашёптывала опасность, но взгляд жителей - спокойный, неинтересующийся - говорил обратное. Они видели в нём лишь путника. Даже девушки, задержавшие взгляды чуть дольше, моментально теряли интерес, стоило им заметить серую рясу. Эдмунд тихо отметил про себя: маскировка септона в деревнях - почти идеальна. Но временная. И слишком узнаваемая, если королевские вороны уже в пути. - Вот и пришли, сударь септон, - объявил Витор, останавливаясь перед небольшим домиком на отшибе. - Дальше сами. Молли меня не жалует… не пойду я внутрь. Он почесал затылок, смущённо улыбнулся и начал пятиться обратно - прежде чем Эдмунд успел что-либо сказать. Пришли они к домику, стоящему на приличном отдалении от основной линии построек. Дом был чуть перекошен, крыша осела, но перед входом цвёл ухоженный садик - удивительно живой контраст к серым доскам стен. Некоторые растения в грядках Эдмунд узнал: точно такие же хранились у него в рясе после ночного всплеска силы. У будки, больше похожей на кривую коробку, свернулся дворовый пёс; за домом слышалось недовольное кудахтанье кур из сарая. - И почему же? - уточнил Гарденер скорее для приличия. - Да это… - парень помялся. - Отец мой, когда ещё молодым был, обещал на Молли жениться. Да передумал. Маму мою взял. Вот она и зла на него с тех пор. Если что серьёзное - поможет, а так… - он махнул рукой. - Скалкой огреет, если настроение подходящее. - Понял. Спасибо за помощь, отплатить, увы, не могу, - развёл руками Эдмунд, с трудом сдерживая смех. Миры разные, а истории - одинаковые. - Да ладно вам, сударь септон. Мне только в радость, - парень расплылся в улыбке. - У нас гости редкость, а я тут со всеми уж наговорился… скука. А тут вы. Ну… я пойду. Надеюсь, не прогонит она вас. А если прогонит - приходите, хлеб-соль найдём. Только… это… не говорите, что от меня. А то точно прогонит. И, не дождавшись ответа, он поспешил прочь. Эдмунд проводил его взглядом. Простота, искренность - и при этом труд, усталость, грубая жизнь крестьянина. В такие моменты особенно ощущалась жестокость мира. Лорды вспоминают о своих людях только, когда нужны налоги или мечи для очередной войны. В Просторе ещё можно было выжить, в Дорне или на Севере судьба крестьян была куда мрачнее. Мейстеры лечили только своих господ, а обычный люд оставался на милость «знахарей». Уровень мастерства последних колебался от полезного до смертельно опасного. Болезни вроде Серой хвори гуляли по миру достаточно часто, чтобы население вымирало целыми деревнями. Драконы… слава Семерым, что они вымерли - хотя и ненадолго. Жизнь крестьянина в Семи Королевствах - дело опасное и короткое. Про Эссос и думать не хотелось: рабство, кочевники, маги Кварта… неудивительно, что именно там рождается всякая дрянь. Порой казалось странным, что ещё не случилось какой-нибудь катастрофы, как в историях о демонах и тьме. Впрочем, судьба Валирии наводила на мысли. Отгоняя лишнее, Эдмунд перевёл взгляд на пса. Тот спал не шелохнувшись, будто и не было рядом чужака. Шерсть его была взъерошена и седая, глаза - воспалённые, будто от старости или болезни. Всё стало понятно. Гарденер постучал в дверь. Минуты не прошло - дверь распахнулась. На пороге появилась женщина средних лет: сальные чёрные волосы, лицо в морщинах, взгляд тяжёлый и недовольный. В руке - тесак. Платье простое, серое, всё в узелках от бесконечных починок. - Чего надо? - спросила она, сощурившись. - Доброго дня. Хотел бы обменять целебные травы на немного еды и запасную одежду, - Эдмунд включил максимум мягкости. - Кто сказал? - женщину трудно было пронять вежливостью. - Один из местных. Имени не помню. Похвалил вас как лучшего знахаря в округе. Можно войти? - Брешешь. И он, и ты, - бросила она. - Ладно, заходи. Надеюсь, не притащил какие-нибудь ягоды, от которых тебе повеселее стало, и ты решил сбагрить их в деревне, септон. Она развернулась и ушла внутрь. Эдмунд вошёл - и его тут же обдало густым запахом пыли, трав и какой-то кисловатой нотки. Помещение служило и кухней, и прихожей, и комнатой для гостей. На полу - шкуры, окна перекошены, в печи горел слабый огонь, над которым булькал котёл. Скорее суп, чем настой: Молли вернулась к разделке мяса - куриной туши. Эдмунд закрыл дверь и осторожно прошёл дальше. На стенах висели сухие травы, неизвестные ему по названию. На полках стояли глиняные баночки с неясным содержимым: коренья, ягоды, высушенные части животных - когти, глаза. «Колоритное местечко…» - подумал он. Возле очага в кресле сидела старуха, закутанная в меха. Белые невидящие глаза, длинные жёлтые ногти, кожа цвета запёкшегося воска. Она слегка покачивалась в кресле - и от этого зрелища в груди у Эдмунда что-то ёкнуло. - Нагляделся? - не оборачиваясь, спросила Молли. - Простите, просто… ваш дом… - Прям как у ведьмы, знаю. Давай, выкладывай. Некогда мне языком чесать. Она ловко закинула мясо в котёл, убрала доску. - Конечно. Вот, - Эдмунд протянул свёрток, чувствуя нарастающее напряжение. - Ха, - фыркнула Молли. - Для юнца, что променял жизнь на септонские песнопения, улов недурной. Она перебирала травы ловко, цепко. Опыт чувствовался в каждом движении. - Как звать-то тебя? - спросила она, не поднимая глаз. - Эд… Эддард, уважаемая. Септон Эддард, к вашим услугам, - произнёс Эдмунд и сам услышал, как чуть запнулся. - Услуги твои мне ни к чему, мальчик. Да и то, что ты септон, - не верю ни на грош, - фыркнула Молли. - Послушник - разве что. Это крестьянам байки сойдёт. А я твоего брата знаю не первый десяток лет. Септон, который по доброй воле идёт договариваться с ведьмой? Смешно. Она причмокнула губами и поднесла травы к носу, втягивая запах. - Мне сказали, что вы знахарка, а не ведьма, - осторожно возразил Эдмунд, всё ещё под впечатлением от простоты Витора. - А-а, - протянула Молли, - для вашего брата разницы нет. Рода-то какого будешь? - Я… отрёкся от своего рода, ступив на путь веры, - ответил Эдмунд, выпрямившись. - Теперь точно вижу, что врёшь, - хмыкнула она. - Чтобы благородный отказался от имени отца? Это ж любой поймёт ложь. Ладно… скажи лучше вот что. Где ты нашёл эти травы? - она подняла жёлто-оранжевые чуть сверкающие по краям. - В нескольких днях пути отсюда, у Заветного, на опушке леса, - без вдохновения ответил Эдмунд. Молли скривила губы, будто услышала глупость. - Эх, хороший вроде парень, а старшим врёт без таланта. Это же янтарный ночник. Он только в Дорне растёт. Моя мать - которой за сотню, между прочим, - видела его пару раз за всю жизнь. И эти цветы сорваны не позже, чем луну назад. Она смотрела прямо, цепко, оценивающе. - Ну… повезло, наверное, - проговорил Эдмунд тише, чем хотел. - Уверен, мальчик? - прищурилась Молли. Эдмунд собрался. - Хватит. Я не могу сказать, где и когда собрал. Я прошу немногое: припасы и сменную одежду. Больше - ничего. Молли усмехнулась - впервые без язвительности: - Значит, всё-таки мужчина, а не мальчишка пришёл ко мне в дом. Ладно. Травы у тебя редкие, спору нет. Допытываться не буду: врёшь плохо, зато не из злобы. Она поднялась. - Соберу тебе котомку дней на семь. Одежда… только отцовские тряпки остались. Годится? Он кивнул. - Стой тут. Спущусь в кладовую. - Она задержала шаг, потом бросила через плечо: - Не досчитаюсь чего - на курицу тебя поменяю. - Буду иметь в виду, - сглотнул Эдмунд. Молли скрылась в полутёмном проёме. Прошло несколько томительных минут. В доме стояла тишина - такая плотная, что начинала давить на виски. И тут раздалось мычание. Не человеческое. Не звериное. Что-то среднее между песнью и стоном, тянущееся, как холодный сквозняк по позвоночнику. Эдмунд обернулся. Звук шёл от старухи. Она раскачивалась быстрее, чем раньше. Голова в платке чуть дрожала, белые глаза едва заметно приоткрывались. Эдмунд осторожно подошёл. Песнь становилась громче - древняя, хриплая, будто её пели под землёй. Не понимая слов, он наклонился - тронул старуху за руку. В одну секунду её рука схватила его. Хватка была железной. Острые ногти впились в плоть. Слепые глаза распахнулись так широко, будто в них вспыхнул чёрный свет. Мычание перешло в рёв банши. Ветер ударил в окна так сильно, что ставни распахнулись настежь. В комнату ворвался холод. За окном небо потемнело, будто солнце кто-то накрыл рукой. Через окно влетел ворон, каркая так, словно смеялся. Платок слетел с головы старухи, седые волосы взметнулись, будто жили своей жизнью. - Не гоже тебе, потомку Первых людей, слуге Древних, пресмыкаться перед ложными богами…! - голос вырвался не из её горла - из самой печи, из пола, из стен. Смесь смеха гиены и медвежьего рёва. - Покайся! Прими веру предков! - Никогда! - выкрикнул Эдмунд. Страх прожёг сердце - и тут же исчез, сменившись тяжёлой, сияющей решимостью. Ограниченное тепло от Семерых окутало его, как щит перед бурей. - Мой род отвернулся от Старых богов, когда те не смогли защитить Простор! Вы требовали жертв, когда мы умирали под мечами андалов! Семеро принесли порядок и силу. Они вернули меня с того света. А не твои хозяева, нечисть! Слова сами находили язык - прямые, твёрдые, как обеты. Старуха завизжала: - Где же они теперь?! Оставили тебя на растерзание слуге пьяного короля! Твоя жизнь принадлежит нам! Как и жизнь всего твоего рода! - Моя жизнь принадлежит только мне, - процедил Эдмунд. - Прочь. Или… - Или что?! - взвыла старуха, схватив его второй рукой за подбородок. Хватка - как капкан. - Они не властны под солнцем! Бог, рождённый в отчаянии Долгой Ночи, не имеет силы при свете дня! Он - дитя страха! Тень! Не более! - Пусть так, - выдохнул Эдмунд. - Но именно он низверг вас за Стену. И властвует он, а не вы! Старуха завизжала так, что стены задрожали. Хватка разжалась. Силой, будто невидимой рукой, Эдмунда отбросило к дальней стене. Голос сущности стал низким, как раскаты подземного грома: - Подумай же, юный Эдмунд. - Ты в обносках слуг, хотя рождён в чертогах королей. - Твоя сила должна сиять при свете солнца. - Мы дали её тебе. - Отклонись от пути. - Отринь ложных богов. - И Долгая Ночь обойдёт тебя. Голова старухи резко откинулась назад. Глаза закрылись. Ворон выпорхнул в окно. Тьма ушла так же внезапно, как появилась. Солнце снова светило. Жар лета вернулся. Только разгром и запах гари напоминали, что это было взаправду. Руки и подбородок Эдмунда кровоточили. Кожа пульсировала от порезов - глубоких, неровных. «Похоже, я побывал в шкуре Баратеона раньше, чем рассчитывал…» - мрачно усмехнулся он. В этот момент вернулась Молли - и застыла на пороге: - Ну и что за бедлам тут творится?! Оставила тебя на пять минут - а ты мне дом вверх дном! Мать… учудила? - уточнила она. Эдмунд кивнул. - Опять за своё… - Молли тяжко вздохнула и сразу принялась укутывать старуху, поправляя платок. - Сильно пугнула? - Да… не очень, - прохрипел Эдмунд, поднимаясь. - И не такое видел. - Вижу, что портки сухие, - буркнула она. - Давай так: я добавлю кое-чего в котомку, а ты забудешь про её фокусы? - Пойдёт, - согласился он. Не время упрямиться. - Хм? - подняла бровь Молли. - Что ещё хотел? - Часто у вас такое? - спросил он, глядя на руки, покрытые порезами. Молли махнула рукой: - Раз на раз не приходится. В молодости мать полезла на шабаш ведьм Старых богов - вот теперь и расплачивается. Меня тоже пыталась затащить - я поглядела в рожи этих сестриц и отправила их куда подальше. Не хватало мне ещё языческой дряни. Эдмунд уважительно кивнул: - Понимаю. И поддерживаю. - Ладно, малец. - Молли фыркнула. - Давай говори, что ещё надо - и катись подобру-поздорову.