Белая Длань

Где-то на северных полях Простора.

Продвигаясь всё дальше в глубь просторских полей, Эдмунд и Лин остановились на привал под открытым небом. Закат растянул багряные полосы по небу, облака медленно тлели в свете уходящего солнца. Вокруг - ни рощицы, ни одинокого дерева, только чистый горизонт, уходящий в бесконечность. Эдмунду казалось, что здесь даже дышалось легче. Камрит, оправившийся от ран, резвился рядом с Сердцем - лошадью Корбрея. Эдмунд раскладывал спальные мешки на сухой траве, пока Лин разводил костёр. За несколько дней пути они нашли свою тихую, ненавязчивую договорённость: часть забот делили поровну, часть - ради спокойствия друг друга. Корбрей быстро понял, что излишняя забота выводит Эдмунда из себя сильнее дорожной тяготы; Эдмунд - что небольшая работа в дороге помогает ему не чувствовать себя обузой. Постепенно между ними исчезла натянутая официальность. Разговоры о родах и обязанностях растворились в историях - о турнирах, походах, нелепых случайностях. Смеяться Лин умел заразительно, особенно когда забывал о необходимости сохранять рыцарскую важность. Эдмунд видел его теперь не как строгого рыцаря Долины, а как живого человека с привычками, слабостями, редкими амбициями и ещё более редкой мягкостью. В один из вечеров Корбрей, почти не стесняясь, признался, что мужская красота его не занимает - хотя, по его словам, судьба любит подшутить. Признался так же легко, как рассказывал о борделях, куда заглядывал нечасто - скорее по привычке, чем по желанию. Будь он прямым, а не временным наследником дома Сердец - давно бы выбрал жену сам. Но он - второй сын, от которого ждут сдержанности, благоразумия и чистой репутации, пригодной для выгодного брака. Эдмунд слушал и понимал: даже здесь, даже теперь, у некоторых людей всё ещё есть выбор. Небольшой, ограниченный, но всё же выбор. И всё равно - мир оставался заложником традиций, которые держали в узде девять десятых Вестероса. «Если бы всё было иначе… возможно, я бы не оказался здесь», - оттолкнул он мысль прочь, как соринку. Корбрей охотно делился слухами: о Долине, о короле Роберте, о придворной лояльности. И чем дольше он говорил, тем яснее становилось - при живом Роберте их дело безнадёжно. Слишком удобен этот король для мира после завоевания. Слишком выгоден для великих домов. Ему не нужно править - достаточно быть лицом, за которым скрываются истинные рычаги власти. Но Эдмунда успокаивало одно: Роберт не вечен. А Война Пяти Королей - неизбежна. И в этой трещине грядущего он видел шанс. Осгреи. Рованы. Пики. Олдфлауэрсы… имена опор прошлого, которые теперь были лишь тенями на чашах весов будущего. «На которой – ещё разбери», - мелькнуло усмешливо. Не без иронии. «Флоренты – возможно, но слишком рисково», - шла ещё одна вдогонку. Практически нелепая. И наёмники - на крайний случай, если Семеро простят. Когда лагерь был готов, они поужинали простым мясом и супом. Лошади расположились неподалёку; Камрит, чуткий к любой угрозе, мог разбудить хозяина быстрее любого караульного. «Да и разбойники в Просторе почти не встречаются: сытое королевство редко кормит отчаявшихся», - звучали в голове слова, сказанные разными людьми и совершенно отлично, но сводящиеся именно к этой мысли. В дороге Эдмунд не прекращал тренировать свои силы. Лин наблюдал за тем с бессильным восхищением, с каким смотрят на бурю с безопасного холма. Проверка показала: валирийская сталь прорезает тернии легко, будто сама магия отступает перед ней. Приятного в этом было мало, но знание - тоже оружие. Зато удачи не заставили себя ждать. Корбрей однажды заметил: «Сосредоточься не на количестве. А на качестве». И Эдмунд послушал. Одну ничем не примечательную шишку он насыщал силой битый час - и получил нечто, что позже сам окрестил природной гранатой. Брошенная в подлесок, она разорвалась взрывом роста: сотни деревянных осколков прошили деревья вокруг, словно стрелы. Применить этот принцип на лианах не вышло - те просто разрывались изнутри шипами - но и одного нового оружия было более чем достаточно. Когда дикий треск улёгся, Корбрей долго молчал, потом глухо сказал: - Это оружие не Воина. Это оружие самого Неведомого. Используй его… только если другого пути не будет. Эдмунд кивнул. Он и сам это чувствовал. Ночь тянулась спокойно; ветер шевелил траву, костёр потрескивал мягко и уверенно. Сила в нём росла - медленно, на ощупь, но ощутимо. Ответственность росла вместе с ней. И память о Хайгардене, о доме, которого больше нет, грела не хуже пламени. С такими мыслями Эдмунд Гарденер и провалился в сон - короткий, тревожный, но его собственный.