Белая Длань

Плющевый чертог.

Прошла ровно неделя с того момента, как Эдмунд и Лин стали гостями Плющевого чертога. Это была, пожалуй, лучшая неделя за всё его пребывание в Вестеросе: никакой дорожной тряски, тёплая еда, чистая постель и ощущение, что мир хоть на миг перестал требовать от него бдительности. Разговоры с лордом Ролленом открывали Эдмунду глаза на многое - на скрытую кухню Семи Королевств времён правления Роберта Баратеона, на тонкости быта лордов в их собственных владениях. А главное - дарили редкую роскошь: слушать, понимать, задавать вопросы. Не убегать. Не прятаться. Просто быть. Ощущение безопасности в стенах древней твердыни Кидвеллов позволило ему впервые за долгое время не просто отдохнуть, а по-настоящему расслабиться. В воспоминаниях обеих жизней Гарденер был кем угодно, только не любителем кочевого быта, и возможность иметь место, которое пусть и не было домом, но всё же стало приютом, оказалась для него почти необходимой. Некая доля умиротворения поселилась в душе - тонкая, хрупкая, но ощутимая. Да, путешествовать ему нравилось; да, время на природе не тяготило. Но спокойная крепость, где никто не желает твоей смерти, - это было совсем иное, непривычное, тёплое. Хозяева замка относились к Эдмунду с уважением, какого требовал его статус, но не перегибали: старались создать ощущение тёплой семейной среды, и это действовало на него лучше всяких лекарств. Слуги, напротив, держались подальше - выполняли работу безукоризненно, но наедине с Гарденером оставаться избегали. Слухи о его странных способностях разошлись по замку, обрастая подробностями, как это всегда бывает, - но дальше стен так и не ушли. В самом Плюще всё оставалось привычным: ни одного намёка, что кто-то знает, кто он такой. Чтобы дополнительно защитить себя, Эдмунд выходил в город в сопровождении стражников, одетых в гражданское. В новой одежде он выглядел скорее торговцем или писцом, и небольшая охрана только усиливала правдоподобие. Так он чувствовал себя не пленником под домашним надзором, а действительно гостем. Большую часть вечеров он проводил в библиотеке. Мейстер Вальд - почти слепой, немногословный, но удивительно цепкий умом старик - оказался живым архивом Плющевого чертога. Пальцы его знали каждую страницу, как будто видели лучше глаз. Понимает ли он, кто перед ним на самом деле? Сказать было трудно. Но советовал он точно, по делу, и ни разу не спросил о причинах интереса принца к тем или иным темам. Совместные трапезы с семьёй Кидвеллов стали неожиданно тёплыми. Шутки, истории, смех; Корбрей, который неизменно вызывал на себя все возможные подколы; редкие, почти невесомые улыбки лорда Роллена - событие, судя по реакции Амаллии, едва ли не легендарное. Эдмунд рассказывал мало - слишком многое из того, что он пережил, не стоило озвучивать. Но слушал охотно. Разбираясь вместе с Ролленом в бумагах, налогах и торговых записях, он невольно становился чем-то вроде адъютанта лорда Плюща. Будучи на Земле офисным работником, Эдмунд быстро понял местную систему учёта и предложил несколько улучшений - простых, но эффективных. Роллен это ценил больше, чем показывал. И беседы эти в итоге вывели на самое главное: путь к Дубовому трону окажется куда труднее, чем казалось поначалу. Связи Тиреллов - брачные, торговые, морские - были столь плотны, что любой рывок в сторону означал бы мгновенную ответную хватку. Юг Простора держали железной хваткой: Хайтауэры - армией и вторым флотом; Редвины - первым флотом; Фоссовеи - торговлей; Щитовые острова - морскими воротами. Даже если северные дома Простора поддержат его, их армии раздавят поодиночке. Семь Королевств не станут сидеть в стороне, когда запахнет восстанием. Роллен говорил прямо: - Без хаоса в Семи Королевствах любое восстание обречено. Эдмунд слушал молча, но внутренне соглашался. Быстрый переворот с поддержкой нескольких влиятельных домов дал бы результат - но какой ценой? Станет ли он королём из легенды или лишь марионеткой удачного заговора? В преддверии будущих событий такое было недопустимо. Он объяснил это Роллену намёками. И хоть лорд Плюща нахмурился, но принял: кредит доверия был. И чем дольше они общались, тем явственнее это доверие становилось. Не безоговорочным - но настоящим. Странным образом ещё ближе Эдмунд оказался к Амаллии. Та, словно воспоминание о матери, встречала его теплом и искренностью, уделяла ему внимания больше, чем сыну. И, зная её происхождение, он понимал почему: Олдфлауэрсы действительно жили своей древней связью с Гарденерами почти фанатично. Каково же было удивление Эдмунда, когда он узнал, что самый первый человек, встретивший его в новой жизни - септон Лионель, хранитель гробницы Гарденеров, - тоже происходил из рода Олдфлауэрсов. На вопрос о таком странном постоянстве судьбы леди Амаллия отвечала охотно и с восторгом, рассказывая о далёких временах владычества Гарденеров над Простором и о роли её рода в том золотом веке. Становилось ясно: нынешние Олдфлауэрсы буквально живут своей кровной связью с Гарденерами и гордятся ею почти до фанатизма. Любого другого подобное рвение отпугнуло бы, но для Эдмунда это было скорее благом: нет союзника вернее того, чья преданность граничит с религиозной. И нет врага опаснее того же фанатика, если преданность обернётся чем-то иным. Но несмотря на тёплое отношение Амаллии, рядом с Мерном Кидвеллом Эдмунд чувствовал себя скованно. Юноша был полон восхищения, пытался угодить, стремился везде сопровождать его - искренне, по-доброму. И всё же каждый раз его присутствие будто выдёргивало Гарденера в самое болезненное из воспоминаний: в лица братьев, отца, всех мужчин его рода, погибших на Пламенном поле. И имя… имя только усиливало этот внутренний разрыв. Чтобы начать разговор с Мерном, Эдмунду приходилось сперва преодолеть собственную дрожь. А иногда - просто уйти. Он не винил юношу: просто рана была слишком свежа, слишком глубока. К счастью, Мерн оказался неглуп. Быстро смекнув, в чём дело, он переключился на Корбрея, прося у Лина тренировок и пытаясь показать себя с самой лучшей стороны. Корбрей, тоже всё поняв, в разговорах с Эдмундом старался представить наследника Кидвеллов в благородном свете - и в шутку, и всерьёз. Помогало это мало, но Мерн не сдавался: старательно демонстрировал выдержку, силу и преданность делу, надеясь добиться расположения не нахрапом - так измором. Сам Корбрей не терял формы. Он проводил поединки и с Мерном, и с воинами замка - и неизменно выходил победителем. Самый искусный меч Долины гонял защитников Плющевого чертога так, что те едва успевали дышать. В библиотеке его почти не видели: Лин считал, что его дело - защита и сталь, а не пергаменты. Но уважение к уединению Эдмунда он соблюдал неукоснительно - стоял дозором снаружи, пока тот читал. Он старался не спускать с Гарденера глаз. Только когда Эдмунд отправлялся в город, рыцарь Долины, скрепя зубами, оставался в замке - и неизменно срывался потом на бедных стражников, что не успели увернуться от его тренировочного рвения. Объяснял он всё это просто: - В последний раз, когда я отпустил вас одного, вы притащили за собой хвост из городской стражи. Лучше перестраховаться, чем опять искать вас по всему Плющу. С одной стороны, это раздражало Эдмунда. С другой - приходилось признать: Лин был прав. Лучше лишний раз подстраховаться, чем влипнуть в неприятности. Хотя до фанатизма Гарденер это не доводил, время от времени буквально приказывая Корбрею заниматься своими делами и дать ему хоть немного воздуха. В замке союзников ему вряд ли что-то угрожало… но разделяться всё же было опасно. Во время конных прогулок Корбрей тоже не отставал. Камрит - благородный, строптивый, с характером - держал конюхов в постоянном страхе. Стоило кому-то замешкаться с кормом или водой, как жеребец без стеснения выражал своё недовольство - чаще всего копытом. Эдмунд был уверен: Камрит всё прекрасно понимает и просто напоминает о себе, как может. Вольная порода - и всё тут. Сейчас Гарденер находился во внутреннем дворе Плющевого чертога - среди тихого сада и объёмного, чуть иссохшего чардрева, что до сих пор держалось за жизнь. Кидвеллы воспринимали его как древнюю диковинку, дань традиции своего старинного, хоть и небогатого дома. Для Эдмунда же это место стало убежищем. Здесь силы восстанавливались быстрее. Здесь воздух был тише. И здесь он всё чаще слышал шёпот - не голос, скорее тень голоса, на грани слуха, на грани сознания. Он пытался понять: зовут ли его? Предупреждают? Как избраннику Семерых заниматься подобным было бы рискованно, но осторожность проигрывала любопытству. Да и здесь было удобнее всего работать с магией. Он сидел на каменной скамье под сводами, дышал прохладой вечера, наблюдал, как солнце сползает за стены. Голоса слуг, шаги стражи, шелест ветра - всё сливалось в ровный фон. Изредка Эдмунда могли потревожить только сами хозяева замка или Корбрей, который сейчас устроился за одной из арок, наблюдая из тени. Слуги же старались избегать его, особенно видя то выражение спокойствия и сосредоточенности, что редко появлялось на его лице. Но в этот вечер его одиночество было нарушено - и не зря. Амаллия Кидвелл тоже любила это место. Она не раз приходила посмотреть на магию, которую творил наследник Дубового трона под светом звёзд. Да и Эдмунд не винил её: даже для него, привыкшего к своим силам, зрелище было завораживающим. Только сейчас Амаллия не стала наблюдать со стороны. Она присела рядом, слегка прикрыв глаза от лучей заходящего солнца, что пробивались между листьями плюща. Посидела так немного, как будто собираясь с мыслями, и наконец заговорила: - Сир Эдмунд? - её голос прозвучал мягко, с ноткой осторожности. - Чем могу помочь, леди Амаллия? - отозвался он. Титул «ваше величество» звучал только за закрытыми дверями. Даже среди доверенных слуг знали далеко не все, кто он на самом деле. И Эдмунд не винил Кидвеллов за такую осторожность - напротив, он поддерживал её. - Роллен сказал, что вы отбываете завтра. Могу ли я узнать причину? Мне казалось, вам понравилось в наших краях. Неужели вы не можете остаться ещё немного? - в её голосе звучала тихая грусть. - Мне действительно понравилось здесь, - ответил Эдмунд, сложив руки перед собой и глядя в каменный пол. - У вас спокойно. Становится легко забыть, что где-то существует трон… люди, желающие моей смерти или моего забвения. Здесь всё похоже на дом, где можно переждать непогоду сколько угодно. - Тогда… Он едва заметно качнул головой. - Вот поэтому мне и нужно уйти. Это спокойствие - опасно. Оно затягивает, лишает бдительности. Это слабость… а слабость убьёт и меня, и тех немногих, кто следует за мной. Я уже задержался здесь дольше, чем мог себе позволить. Путь, который мне предназначен, ждать не станет. Было бы приятно остановиться, оглядеться… но на самом деле мне нужно спешить. Эти слова он произносил скорее для себя, чем для неё. Амаллия кивнула - спокойно, с достоинством. - Я понимаю. Вы идёте за волей Семерых, какой бы она ни была. Но странно видеть вас здесь - возле идола Старых богов. - В её голос вплёлся укор, тонкий, почти невольный. - Вы ведь не из тех, кто поклоняется дереву. - Гарт Зеленорукий поклонялся, - парировал Эдмунд, поднимая взгляд на красную листву и искажённую древесину лица. - И многие короли Простора после него. Им пришлось найти компромисс с хозяевами этих земель, когда они бежали от валирийцев. Их не за что винить. А когда в Простор пришли Семеро, короли приняли новую веру, не отрекшись от старой полностью. Под светом звёзд жить куда легче, чем под сенью предрассудков - но предрассудки есть в любой вере. - Многие молодые люди так и говорят: вера Семерых тоже полна предрассудков, - заметила Амаллия строго. Он кивнул. - И они правы. Она удивлённо вскинула брови. Он продолжил: - Любая религия собирает вокруг себя страхи, легенды и заблуждения. Семеро - не исключение. У богов есть свои замыслы о людях. У людей - свои представления о богах. Когда эти две воли сталкиваются, результат редко бывает тем, что ожидала хоть одна сторона. - Потому я здесь. Я пытаюсь понять, чья воля - меньшая из двух зол. И как мне получить то, что я хочу. - Вы говорите опасные вещи, сир Эдмунд, - покачала головой Амаллия, в её словах звучал укор. - Будто выбираете богов, как… в борделе выбирают девиц. Лишь бы заплатить меньше, получить больше. Он тихо усмехнулся - не оскорблённо, а почти благодарно. - Должен признать, вы довольно точно уловили ход моих мыслей. - Но так нельзя. Иначе что будут стоить ваши действия, если они стоят ровно столько, сколько вы готовы за них заплатить? Он повернул к ней голову. - А разве это плохо? - Вы разочаровываете меня, сир Эдмунд, - Амаллия покачала головой. - Это слова торгаша. Торгаш торгуется - с другими и с самим собой. Король не торгуется. Слово короля - железо. Закон. Семеро избрали вас, и вы приняли их волю. Теперь идите этой дорогой. Он резко поднял руки, будто бросая вызов самому небу. - А если я не просил? Если у меня там была жизнь? Которой я был доволен? Которую потерял - по их воле? Ради чего? Амаллия изучающе на него посмотрела. - Неужели всё было так? Разве вы были счастливы там - по-настоящему? Разве не вы жаждали вернуть то, что вам принадлежит? Чего вы хотите, сир Эдмунд? Спросите себя честно. Слова эти ударили в ту точку, где он так долго отказывался копаться. Эдмунд замолчал. Мир будто растворился вокруг - двор, чардрево, вечерний воздух, сама Амаллия. Страхи один за другим всплывали на поверхность: быть игрушкой Семерых; стать тенью Старых богов; потерять себя, раствориться в чьей-то воле. Чем дольше он думал, тем яснее понимал: не боги выбирают путь, а он сам. Всё остальное - последствия. Есть только путь, начавшийся на Пламенном поле и ведущий на север, туда, где лежит исток всего. Он выдохнул - коротко, почти спокойно. - Жить, - сказал он наконец. - Я хочу жить - И всё? Неужели у короля так мало желаний? - мягко подтолкнула Амаллия, улыбнувшись ему так, что спорить стало бессмысленно. Эдмунд вдохнул - и проговорил не столько слова, сколько выводы трёх жизней. - Я хочу жизни, - перед его внутренним взором вспыхнули обрывки далёкого прошлого, запах весенних садов Хайгардена, шум голосов, которых давно нет. - Я хочу мести, - огонь драконов прошёл по памяти обжигающим порывом. - Я хочу славы, - перед ним взметнулись штандарты его дома, тысячи, как волны зелёного моря. - И я хочу дом. И семью, - туман детских воспоминаний, тёплые ладони, голос жены, смех сына - всё это ударило так ярко, что глаза на миг померкли. Амаллия рассмеялась - звонко, искренне, почти по-девичьи, прикрыв рот ладонью. - Я многого прошу? - улыбнулся он, заражённый её настроением. - Нисколько, - покачала она головой, уже спокойнее. - Теперь я слышу не юношу, а мужа. Не торгаша - а короля. Короля, который знает, чего хочет, и ради чего живёт. Она выдохнула, и голос её стал серьёзным, чужим смеху. - Мне бы не хотелось, чтобы вы покидали наш дом с прежними мыслями. Простите за прямоту, но, несмотря на нашу родственную связь, вы бы потянули мою семью в могилу… сами того не понимая. Страшен человек, который не знает, чего хочет: он рушит себя. Король же… король рушит всё. - На Железном троне уже второй правитель не может определиться чего хочет. Простору не нужен ещё один такой. Трудно было не поражаться её проницательности. Слова эти попали точно в ту трещину, существование которой он сам боялся признавать. - А вы, леди Кидвелл? Чего хотите вы? - тихо спросил Эдмунд. Она поёжилась от вечернего холода, но глаза её оставались ясными, честными. - Я хочу одного: чтобы моя семья была в безопасности. И от мужа, и от отца. Вы своим появлением исполнили мечту Олдфлауэрсов, сир Эдмунд. Они пойдут за вами хоть в смерть - и это страшнее любого врага. Но я хочу видеть их живыми долгие годы… а не в доспехах и ранних могилах. Эти слова были не укором - мольбой. Эдмунд снял дублет и набросил ей на плечи. Сам остался в тонкой льняной рубашке, но об этом не думал. - Клянусь всеми силами не допустить подобного, леди Амаллия. Она благодарно склонила голову. - Я запомню ваше слово, сир Эдмунд. Она поднялась и направилась к башне. Он смотрел ей вслед, пока силуэт не растворился в полумраке. - Приятных снов, дорогая кузина, - произнёс он, впервые без внутреннего сопротивления признавая их кровное родство. - И вам, дорогой кузен, - донеслось едва слышно. Тишину нарушил знакомый голос: - Да, женщины иной раз умеют вбить мысль куда лучше любого септона, - протянул Корбрей из-за спины. Эдмунд даже не вздрогнул. - Ты всё это время был здесь? - спросил он, поворачиваясь к рыцарю и встречая тот самый волчий взгляд. - А должен был уйти? - Корбрей стоял, облокотившись на колонну, скрестив руки. Леди Отчаянье поблёскивала в ножнах. - Нет… - Эдмунд вскинул взгляд к небу. - Кто-то ещё нас слышал? - Нет. Леди Кидвелл всё предусмотрела. А самых тупых я выгнал сам, - Лин ухмыльнулся и хрустнул пальцами. Эдмунд поморщился. - Без рукоприкладства? - Обижаете, ваше величество. Я ведь даже не прикоснулся. Просто посмотрел. Они сами унеслись. Эдмунд рассмеялся - искренне, впервые за вечер. - Что думаешь теперь? Честно. Корбрей чуть наклонил голову. - Думаю, вы забиваете голову тем, что не стоит внимания. Леди вам это уже сказала. Пока что вы всё делаете правильно. А остальном думать - моя работа, не ваша. Эдмунд покачал головой, хмыкнув: - Иногда ты думаешь будто за нас обоих. - Ну… если вы не можете думать, кто-то же должен, - пожал плечами Лин. - Иначе сдохнем оба, как псы. Эдмунд усмехнулся. Впервые за долгое время он ощущал, что рядом с ним - не просто меч, а человек. Они сделали пару шагов, когда Эдмунд остановился: - Как думаешь… лорд Роллен не четвертует меня завтра за то, что увидит мой дублет на его жене? Корбрей задумчиво почесал подбородок. - Узнаем утром. Советую проснуться пораньше. В таких делах счёт идёт на минуты. - Откуда знаешь? - Друзья рассказывали, - Лин отвёл взгляд. - Врёшь, - фыркнул Эдмунд. - Не велите казнить. Признаю - виноват, - ухмыльнулся Корбрей. - Прекрати, Лин. Ты рыцарь, а не артист. - А вы король, а не нянька, - буркнул он, но без злости.

***

Утро встретило их лёгким туманом и прохладой - будто сама крепость не желала отпускать гостей. Эдмунд и Лин седлали коней во внутреннем дворе Плющевого чертога. Над ними висела прозрачная, почти хрупкая тишина. Ни фанфар, ни пышных проводов - здесь всё понимали правильно: чем меньше глаз, тем безопаснее. Дорога впереди была долгой. к Пламенному полю: месту, где Эдмунд решил взглянуть своим страхам в лицо. Чтобы пройти дальше, ему нужно было пройти через это. А затем уже - на север, к озеру Ликов. Камрит чувствовал всё. Рыл землю копытом, нетерпеливый, выгибал шею и фыркал - словно звал хозяина: поехали же. Корбрей проверил седло, узду, сумы, всё привычно и придирчиво. Затем встал позади Эдмунда - на своём месте, том самом, за которое никто иной не имел права претендовать. Сам Эдмунд тем временем прощался с людьми, которые всего за неделю стали почти семьёй. - Я глубоко признателен вам за кров и поддержку, лорд Кидвелл, - сказал он искренне, с крепким рукопожатием. - Буду рад однажды вернуться… с вашего позволения, разумеется. Роллен улыбнулся - едва заметно, но от души. Не часто потенциальный король благодарит так просто и по-человечески. - Ворота Плющевого чертога открыты для вас в любое время, сир Эдмунд. И… не пропадайте. Пишите, если судьба позволит. Я хочу знать, куда ведёт вас путь. Он наклонился ближе, понизив голос до шёпота: - И маленький совет. Если снова решите укрыть мою супругу своим дублетом - сделайте так, чтобы никто не увидел. Бывают люди… впечатлительные. Дуэли любят больше разума. Я доверяю Амаллии, но слухи - отдельная тварь. Эдмунд прокашлялся от неловкости. - Учту, лорд Роллен. Он помедлил - и тоже перешёл на шёпот: - И всё же… вы уверены, что о нашем пребывании здесь никто не узнает? - Не беспокойтесь, - спокойно ответил хозяин замка. - Даже если слухи и вырвутся, подтвердить их будет некому. Наш дом врагов не терпит. Те, что когда-то были… давно забыты. Последняя фраза прозвучала странно мягко - и пугающе честно. Но Эдмунда она почему-то успокоила. - Ну всё! - вмешалась Амаллия, подхватывая мужа под руку. - А то я уже начну ревновать своего супруга к вам, дорогой кузен. Она улыбнулась - тепло, по-семейному, так что ямочка на щеке вспыхнула снова. - Я была счастлива познакомиться с вами, сир Эдмунд. Пусть Семеро ведут вас мягко… и пусть вы не забудете, о чём мы говорили. Я расстроюсь, если вы вновь потеряете себя. По спине Эдмунда пробежала лёгкая дрожь. Она говорила не упрёком - заботой. - Всенепременно, дорогая кузина, - ответил он и перевёл взгляд на Мерна. Юноша стоял чуть в стороне, будто не решаясь подойти. Плечи расправлены, но взгляд опущен. Эдмунд вдохнул, подошёл, остановился перед ним. - Мерн… - сказал он мягко. - Я знаю, мы не стали близки. Это - моя вина. Юноша поднял глаза. - Но знай одно: твой отец любит тебя. И ты нужен ему здесь, а не на дороге за мной. Этот мир слишком жесток, чтобы бросать семью ради мечты, которую ещё не понял. - У меня нет ни дома, ни семьи… только конь и угрюмый рыцарь Долины, - продолжил Эдмунд. За его спиной кто-то негромко цокнул - Корбрей, конечно же. - А у тебя - всё это есть. Цени. И когда придёт время - приходи. Место будет всегда. Но сначала разберись, чего хочешь ты. Это важнее всего. Мерн сглотнул, словно эти слова ударили сильнее меча. Эдмунд не стал ждать ответа. Лёгкое похлопывание по плечу - и он направился к Камриту. Всадники тронулись почти сразу. Камрит взвился, будто только этого и ждал, и Эдмунд ощутил под собой ту самую свободу, что всегда ждала его впереди. Корбрей последовал за ним, сверкая сталью Леди Отчаяния. Кидвеллы стояли на каменной дорожке, молча, всей семьёй. Смотрели, пока всадники не исчезли за воротами. Смотрели, пока не улеглась дорожная пыль. Пока Плющевой чертог снова не стал просто замком - тихим и живым, как прежде. И только тогда Роллен заговорил: - Пожалуй… впервые за много лет мне хочется верить в богов. И - в добрых королей. - Не только тебе, муж мой, - мягко ответила Амаллия, взяв его под руку. - Не только тебе.

***

Когда ворота закрылись за спиной, Эдмунд понял: всё, что было здесь - тепло, дом, покой - останется с ним как воспоминание. Но не как жизнь. Жизнь ждала впереди, в холоде и крови.