Белая Длань

Тот же вечер.

Яркое пламя костра разрезало тьму над поляной, где раскинулся лагерь Марвина Мага - беспорядочный на вид, но удивительно продуманный. Корбрей и Гарденер присоединились к нему после долгого разговора, и места здесь было более чем достаточно: Пламенное поле не жаловалось на тесноту. Король и его рыцарь выбрали участок подальше от спального места архимейстера - доверие ещё предстояло заслужить, а для этого требовалось время и железные нервы. Камрит и Сердце тоже знакомились с новым спутником, но куда смелее, чем люди. Их масти, словно сами по себе, подчёркивали разницу между теми, кто собрался здесь: король с прошлым, которое не желало отпускать; рыцарь, потерянный для своей семьи; и старый маг - учёный, чьи руки тянулись к тайнам смертному недоступным. Удивительное сочетание, но оно работало. Факт сам по себе был почти колдовством. Стоило Эдмунду спросить о кличке лошади Марвина, как характер архимейстера раскрылся полностью. - Имя этой старой клячи? На кой чёрт оно ей? - хмыкнул Марвин, даже не поднимая взгляда. - Я её хоть завтра на мясо отправлю или продам в первом вонючем порту. Быстрее она всё равно не побежит, больше не утащит. Его мирийская кобыла - выносливая, дорогая, совершенно не местная - выглядела скорее трофеем, чем рабочей лошадью. И Эдмунд не мог не гадать, что же такого сделал старик, чтобы позволить себе подобную покупку в Эссосе. Грубость Марвина шла рука об руку с пониманием: симпатии к себе он не предполагал и на доверие не рассчитывал. Потому и говорил много - даже слишком. Отвечал он на любые вопросы, и простые, и явно ненужные, не забывая при этом по старой привычке жалить Корбрея и Эдмунда своими едкими комментариями. Гарденер уже начинал привыкать; а вот Корбрей натягивал терпение как струну, время от времени натирая Леди Отчаянья до мертвенного блеска - как будто собирался отрубить магу язык. Марвин поделился и своими истощёнными припасами - редкость сама по себе. От бесплатного ужина никто не отказался. Опасность отравления, конечно, была, но если бы Гарденер показал недоверие, разговоры о союзе можно было бы закончить сразу. К всеобщему удивлению, похлёбка оказалась не только съедобной, но и на удивление вкусной: трава, что давала ей резкий запах, поднимала силы, словно глоток свежего воздуха после бега. Корбрей, по понятным причинам, попробовал первым - и только затем позволил королю есть. Ужин прошёл на редкость спокойно. Сытые люди легче идут на разговор, и даже Марвин стал ненадолго почти приятным собеседником. О лошадях тоже позаботились - Пламенное поле не годилось для пастьбы. Маг высыпал им в ладони какую-то резкую смесь, и животные ели её взахлёб, что внушало доверие куда больше слов. В этом и был весь Марвин: характер - колючий, ум - острый, жесты - деловые. Он прекрасно знал, насколько раздражает окружающих, и поэтому действовал делом, а не улыбкой. Эдмунду такой подход нравился - он куда честнее напускной благочестивости мейстеров Цитадели, с которыми старик в своё время справился на их же поле, вырвав титул архимейстера вопреки всему. Теперь он кормил воронов - троих, прилетевших к нему с наступлением темноты. Птицы, казалось, знали его лучше, чем люди. И пока они клёвали лакомства из его пальцев, Марвин продолжал отвечать на вопросы Эдмунда. Корбрей же улёгся отдохнуть: открытое пространство раздражало его, он опасался засады и честно сказал, что если Марвин их ждал, то могли ждать и другие. Объясняя один из своих странных привычек, архимейстер приподнял губу, демонстрируя её красноватый налёт: - Тебе известно про кислолист, величество? - спросил он, прикармливая воронов. - Старая отрава, но незаменимая, если хочешь избежать действия вина. Чуть притупляет чувства, но позволяет не нажраться до свинства, как любят большинство лордов. «Что-то вроде курения», - подумал Эдмунд, вспоминая Арвина Флорента - друга, который иногда заменял кислолистом закончившееся вино. - Тот, кого я знал, использовал его, чтобы напиться ещё сильнее, - признался король. - Ну так каждый использует, как может, - ухмыльнулся Марвин. - Кто-то - чтобы удержать себя в руках, кто-то - чтобы забыться. Ко всякой дряни нужен подход, но не все это понимают. - Понятно, - пробормотал Эдмунд и, чуть помедлив, сменил тему. - Ты упоминал нечто необычное, связанное с септонами. Кажется, сейчас самое время рассказать. - Да что там рассказывать? - отмахнулся Марвин, опираясь на жезл из валирийской стали. У старика, как выяснил Эдмунд, была целая россыпь валирийских реликвий - кольцо, маска, мелкие инструменты. Но он прятал их с такой привычной настороженностью, будто носил на себе половину королевской казны. - В ночь твоего появления сами звёзды тронулись с места. На пару мгновений, но достаточно, чтобы перепугать всех дураков в смешных шапках. - Я думал, они выбрали меня просто потому, что в Вестеросе больше не на кого было опереться, - осторожно проговорил Эдмунд. - Вздор, - отрезал Марвин. - И в то же время правда. - Семерка не берёт кого попало. У них свои требования к чемпионам. Септоны для этого не годятся: ленивые, жадные, тексты выворачивают как кишки, лишь бы вытрясти монеты с идиотов. Обязанности несут, да толку - как от хромой собаки. Он скривился в широкой, нахальной ухмылке: - Могу представить, какой визг стоял, когда эти дурни увидели видения сразу на весь приход. Говорить с ними Семерка точно бы не стал - не его методы. Но запудрить мозги? Это он умеет. Эдмунд покосился на старика: - Ты говоришь так, будто знаешь богов лично. - Ха! - фыркнул Марвин. - Личного знакомства не имею, но хватает описаний андальской веры, сохранившихся в Эссосе. Он поморщился: - А здесь, в Вестеросе, Семёрка разжирел. Согнал Старых богов пинком под зад, занял их место - и расслабился. По сути - закрылся, предоставив людям вариться в собственном соку. Марвин прищурился, глядя прямо в Эдмунда: - Значит, случилось что-то очень серьёзное, раз он снизошёл до твоей персоны, величество. Эдмунд сжал пальцы, скрывая сомнения. - Я пока не могу сказать, почему меня… выбрали. Даже Лин не знает всех деталей. - Что удивительного? - буркнул Марвин. - Этот олух видит в тебе надежду, смысл жизни, да ещё и дело, достойное его убеждений. Эдмунд усмехнулся: - Для тебя это комплимент. - Олухом он быть не перестанет, - проворчал старик. - Он спас мне жизнь. Я не намерен подвести его. Часть ответов я должен получить на озере Ликов. И только тогда пойму, что делать дальше. Марвин вскинул брови. - Озеро Ликов? Странный выбор. - Я сам так считаю. Архимейстер поёрзал, подыскивая слова: - Если бы это были Старые боги - вопросов нет. Именно там Первые люди заключили древний договор с Детьми Леса. Место… насыщенное. - Значит, место может быть неким древним источником силы? - предположил король. - Возможно, - признал маг. - Ощущение чужеродности там есть. Я исследовал остров, но нашёл лишь отсталое племя Первых людей. Решение Семерых странное, но твоя версия - не самая худшая. Эдмунд кивнул. - А куда, по-твоему, мы могли бы направиться? - Мне было всё равно, - честно сказал Марвин. - Я знал только одно: встреча случится здесь, на Пламенном поле. Причины могли быть какими угодно - важен был факт. У Эдмунда дёрнулся уголок губ - слишком большое искушение приложить старика чем-нибудь тяжёлым. Ноги онемели от сидения, и Гарденер поднялся, чтобы размять их. Марвин лишь кивнул, даже не спрашивая, куда тот направляется. Архимейстер уже устраивался ко сну, а Эдмунду вскоре предстояло разбудить Лина - иначе рыцарь весь следующий день будет корить себя за то, что проспал свою вахту. Ночь на Пламенном поле стояла такой густой, будто сама тьма легла на землю. Эдмунд отошёл от лагеря на несколько десятков шагов - подальше от света костра, который теперь казался чужим, будто не имел права освещать это место. Ветер стих. Птицы в клетках у Марвина давно умолкли. Даже звёзды скрылись - ночь была бездна, а он стоял в её центре. И впервые за долгое время Эдмунд позволил себе вспомнить. Сначала пришли звуки. Не ночные - иные. Давние. Гул копыт. Рёв рогов. Песни его товарищей - те, что пели перед боем. А затем - свет. Яркий, летний, обжигающе живой. Он видел, как в тот день блестели доспехи Гарднеров. Как ветер трепал родовые знамена. Как отец поднял меч к солнцу - и тысячи голосов ответили ему. «Мы защитим Простор». «Мы прогоним захватчика». Он помнил вкус той надежды. Глупой. Слепой. Священной. Но такая надежда редко жила долго. Тень упала на поле, и летний свет померк. Эдмунд даже сейчас, спустя два века и одну смерть, почувствовал, как холод проходит по спине. Балерион. Не дракон - тьма с сердцем из пламени. Он помнил, как земля дрожала под его крыльями. Как рев рвал лёгкие изнутри. Как небо вспыхнуло белым - слишком ярким, чтобы оставаться дневным. И как отец - гордый король Простора - исчез в одном дыхании пламени. Потом братья. Кузены. Друзья. Те, кто вели его за руку. Те, кто учили держать меч. Те, чьи имена он не произносил вслух уже двести лет. Они кричали. И он тоже. Но пламя не внемлет – лишь жрёт. Эдмунд упал на колени - не замечая, когда дали слабину ноги. Руки дрожали. В горле стоял сдержанный крик, который не принадлежал живому человеку. Он стиснул ладонями черноту - сухую, горькую, впитавшую крики поколений.  И стал бить по земле. Снова. И снова. Пока пальцы не онемели, пока грудь не защемило так, будто сердце пыталось вырваться наружу. Какое идиотское тщеславие - думать, что он смог это пережить. Кроме него здесь больше никого не осталось. И даже он – лишь прихоть. Ошибка. - Почему? - выдохнул он в пустоту. Голос рвался, но в нём не было силы. Лишь усталость. И тишина, в которую никто не отвечал. Несколько слёз упали на выжженную землю. Он не знал, чьи это были слёзы - короля, изгнанника, или мертвеца, вернувшегося против своей воли. - Жалкое зрелище, - прошипел знакомый голос, и воздух вокруг дрогнул, будто ночь сделала шаг вперёд. Эдмунд не вздрогнул - он слишком устал. Тьма перед ним обрела форму. Или то, что пыталось её обрести. Тени собирались вокруг, как живые. Менялись. Колыхались. Делили пространство, будто хотели занять весь мир вокруг. Вокруг не голосами – шёпоты. Именно шёпоты - множество, сразу отовсюду, будто сама тьма заговорила с ним. - Не стоит так торопиться на тот свет, - произнёс лик. - Ты знаешь, что тебя там не ждут. Слово «пока», так и осталось невысказанным. - Сомневаюсь, что моё мнение имеет значение, - отозвался Эдмунд. - Я прекрасно жил как Луи. Неведомый наклонил голову так, что тень от его рясы прошла прямо по земле, будто расколола её надвое. - Ты жил, - согласился бог. - Но ты не жил своей жизнью. Шёпот усилился. - Но долги не исчезают, Гарденер. Они ждут. И сегодня ты наконец-то пришёл туда, где они остались. Эдмунд поднял глаза. Впервые за всё время его взор не дрожал. - Я хочу всё исправить, - тихо сказал он. - Но не знаю, возможно ли это. - Возможно, - ответил Неведомый. - Но не так, как ты думаешь. И не такой ценой, какую ты готов отдать сейчас. Тень вытянулась к живому, словно протягивая руку. - Встань, Эдмунд Гарденер. - У нас ещё много разговоров впереди. - Мне надоело играть в ваши игры. – мотнул головой Гарденер, не спеша протягивать руку в ответ. - Игра? - голос Неведомого становился гуще. - Ты наслушался бахвальства смертного, которому суждена участь куда страшнее твоей. По заслугам. Эдмунд даже не моргнул: - Значит, Марвин лжёт? - Нет. Но близок к этому. - И ты просто так говоришь мне это? - удивление в голосе Гарденера было искренним. - Просто? - тени вокруг лика дрогнули, будто рассмеялись. Эдмунд с горечью качнул головой: - Делай со мной что хочешь - я устал. Неведомый склонился ближе, и шёпоты в его теле усилились, словно кто-то стонал из глубины тьмы. - Какой ты эгоист, Эдмунд Гарденер. Кто спасёт этот мир от Долгой Ночи, если не ты? Что будет с Корбреем? Что будет со старым Лионелем, который поверил в тебя? Удар пришёл точно в сердце, но Эдмунд выдержал: - Они справятся. И без меня. - Я буду первым кто скажет вам: нет. Тьма вокруг бога слегка закачалась, будто он покачал головой. - Ты рассуждаешь, зная лишь щепотку того, что было и будет. Я предпочитаю тех, кто оставляет мирское за порогом. Эдмунд нахмурился: Значит, были те, кто отказался? - Их судьбам не завидуют мёртвые, - прошипел лик, словно прочитав его мысли. - Твой статус не прихоть. Это контракт. Ты получаешь жизнь, шанс и силу. Взамен - становишься рукой, направляющей людей. - Возможно… - признал Эдмунд. - Я пришёл сюда не затем, чтобы убеждать тебя. – отрезал Неведомый. Гарденер поднял голову. - Наставить на путь? Заставить? Или припугнуть? – слова звучали резко, подобно яду. Тёмная фигура вдруг растворилась и возникла уже у него за спиной. Дыхание перехватило. - Я пришёл, потому что ты находишься на моей земле. Шёпот звучал в ушах набатом. - Это редкая возможность. Привилегия. Холод прошёл по воздуху и осел на спине человека. - Смерть - дар. - И что теперь? - голос Эдмунда был почти спокойным. Почти. - Ты пришёл сюда не просто так. – пронзила воздух внезапная догадка. - У тебя есть… интерес. – пожевав губами это слово, выдавил Гарденер. Тени вокруг бога на миг смолкли. - Верно. Прозвучало не признанием, но фактом. - Иногда, Эдмунд Гарденер… мне действительно требуется чья-то помощь. - У тебя есть свой орден убийц, власть, влияние. Разве этого мало? – хмуро процедил просторский принц. - Они выполняют то, что должны, - ровно ответил Неведомый. - Но здесь нужна иная рука. Твоя. Ты - мне, я - тебе. Без подвохов. Без свидетелей. Остальные лики и не узнают: ты позвал - я откликнулся. - Звучит, как сделка. – озвучил очевидное Гарденер. То, куда вёл один из самых таинственных ликов совсем ему не нравилось. Но вместе с тем… Он ощущал, что в предложении есть что-то необходимое. Что-то через чур заманчивое. Именно для него и не для кого другого. - Ты можешь отказаться, - тень слегка дрогнула. - Но я предлагаю тебе то, чего не дадут мои братья и сестры - ни при жизни, ни при смерти. Эдмунд замер. - И что же? - Прощание. С теми, кого ты потерял здесь. Раз и навсегда. Слова отозвались в сердце человека разными оттенками. От самых худших – к тем за которые мы цепляемся до самого конца. Эдмунд почти физически почувствовал, как его душа содрогнулась. - Как это возможно? - спросил он тихо. - Они ведь… живут дальше. - Есть лазейка. Когда душа уходит, её воля - тончайший след - остаётся в месте смерти. Мне доступно воззвать к этим следам. Неведомый прекрасно знал, как работают эти слова на смертных. Но Гарденер старался стоять до конца – даже если это было почти невозможно. - То есть это не будут они, - твёрдо сказал Эдмунд. - Нет. Но тебе и не нужны они. Слова, как хлёсткая и жёсткая насмешка. Но в тот момент ничего правдивей её ещё не звучало. Просторский принц отвёл взгляд, пальцы дрогнули. Решение было почти принято. - Что взамен? Что именно ты хочешь? - Разве это так важно? - голос стал почти уставшим. - Для меня - да, - ответил Эдмунд, глядя прямо в бездну. - Смертные… - лик будто выдохнул. Тебе не придётся убивать. Не придётся разрушать или вредить. Молчание. Словно нависшее. Подобно мечу Дамокла. - Моя душа? - спросил Эдмунд наконец. - Полностью твоя. И так останется. Мне она ни к чему. Ты уже… отчасти мой. Из темноты протянулись жгуты теней, как пальцы. Эдмунд вдохнул глубоко. - Сделка. - Сделка. Холод, обжигающий и безжизненный, коснулся его ладони. В тот же миг тьма вспыхнула изнутри - свет прорвался сквозь её рваные формы, засверкал болезненно-ярко. Эдмунд прикрыл глаза ладонью, но свет прорезал её насквозь. Когда он открыл их снова - ночь исчезла. Над Пламенным полем развернулось звёздное небо. Чистое, горько-прекрасное. Ни облака. Ни ветра. Только тишина. Но взгляд Эдмунда приковал иной источник света - лампа, покачивающаяся прямо перед лицом. Её матовое чёрное стекло хранило застывшие, перекрученные тела иссушённых людей и зверей, словно пойманных в момент немого крика. Внутри бил ядовито-зелёный свет. На вершине светильника мерцала эбонитовая семиконечная звезда. Её держало существо. Бывший человек - когда-то. Теперь - бледная, высохшая оболочка под серой мантией, без глаз, без носа, только с провалами и узкой щелью беззубого рта. - Неведомый?.. - выдохнул Эдмунд. - Нет, - слышно было почти так же, как у бога. - Тогда кто ты? - Проводник. Существо развернулось, двинулось вперёд медленным, деревянным шагом. Эдмунду ничего не оставалось, кроме как идти рядом. - Проводник чего? - спросил он, чувствуя, как по коже бегут мурашки. - Душ. - А Неведомый? - Хозяин ведёт мёртвых. Я веду живых к мёртвым. Хозяину вести живых нельзя. Не положено. Ответы были короткими, но каждая фраза заставляла сердце сжиматься. - Ты часто… водишь? - спросил Эдмунд, не зная, хочет ли слышать ответ. - Редко. - А назад ты дорогу знаешь? - голос дрогнул, несмотря на усилия. - Нет. Хозяин отведёт. Не отведёт - значит останешься. Эдмунд остановился как вкопанный, но Проводник уже застыл впереди. - Здесь ничего нет, - выдохнул Гарденер, глядя на пустое поле. Проводник поднял лампу. Высоко - насколько позволяли его вытянутые, костлявые руки. Зелёный свет разверзся, вспух, разлился волной. И мир поглотила ядовитая вспышка.