Белая Длань

Когда ядовито-зелёный свет наконец погас и Эдмунд распахнул глаза, мир вокруг словно расслоился. Поле было усыпано полупрозрачными силуэтами - людьми, нет, остатками людей, застывшими в последнем мгновении перед смертью. Сотни фигур: кметы, рыцари, знаменосцы, лорды. Все они стояли так, как застал их Балерион. Стрелы торчали из тел, рваные раны зияли, а ожоги мерцали тревожно-багряным светом - как умирающие угли. Проводник стоял неподвижно, словно прирос к земле. Его бледная рука всё так же держала странную лампу, теперь спокойную, но всё ещё несущую опасность. Эдмунд моргнул. Слишком много деталей для сна. И холод - настоящий. Он уже сталкивался с мистическим, но это… это было иначе. Здесь сама реальность казалась старой фотоплёнкой: звёзд не было, небо будто выцвело в серый, а редкие цвета - зелёный свет лампы и багряные ожоги. Обернувшись, Эдмунд увидел: земля Пламенного поля обрывается рваными пластами. Вдалеке висел в воздухе другой «кусок» мира - похожий на Западные земли, но словно увиденный через мутное стекло. Как будто кто-то нарезал реальность на лоскуты и разбросал в пустоте. Эдмунд вдохнул глубже: - Что это за место? Чистилище? Проводник не сразу ответил. Его лицо слегка дрогнуло - как трещина в камне. - Нет, - произнёс он тише, чем раньше. - Это не чистилище. Отражение мира. Остатки душ, застывшие в миге. Не дошедшие до чертогов. Не принадлежащие богам. Он говорил ровно, но в голосе впервые проступило что-то похожее на жизнь. Или… её тень. Проводник качнул головой. На мгновение черты его поплыли, будто становясь человеческими - и тут же растворились. - Не нужно искать смысл. Бесполезно. - Тогда зачем оно существует? - не выдержал Эдмунд. - И что происходит с тобой? Пауза. Только треск лампы. - Эмоции, воспоминания, страхи - всё, что осталось. Они держат. И давят. – прозвучало тихо. Эдмунд сжал губы. - Я не уйду, пока не попрощаюсь. Его обещание всё ещё в силе. - Тогда ищи. Только ты можешь. Для меня они одинаковы. Просторский принц кивнул - коротко, твёрдо - и ступил вперёд. Проводник двинулся рядом, лампа бросала зелёные блики на мёртвые лица. Они подошли к первой застывшей фигуре - кмету в гербе Гарденеров, замахнувшемуся мечом. Когда свет задел его лицо, фигура дёрнулась и ожила. - Йа! - выкрикнул воин, завершив удар в пустоту. Он резко оглянулся. - Ваше высочество?! Где доспехи? Что случилось? Слова распадались в воздухе, не находя себе места. Он почти дрожал, не замечая, что половина его тела - сплошной ожог. - Он не знает, что умер? - тихо спросил Эдмунд. - О чём вы, ваше высочество? Я жив-здоров - разве не видите? - рыцарь растерянно оглядел себя, будто его тело было целым. Хотя ожог занимал весь торс, превращая лицо в безликую маску. Эдмунд отвёл взгляд. Проводник произнёс тихо, будто сквозь преграду: - Остатки редко понимают. Они - не души. Лишь сгусток перед забвением. - Ваше высочество! - рыцарь вдруг сорвался на крик, размахивая полупрозрачным мечом. - Где дракон?! Где наши?! Проводник не удостоил его взглядом. Он просто прижал лампу к груди - так, чтобы зелёный свет не касался фигуры. Солдат мигнул - и мгновение жизни оборвалось. Он вновь застыл в нелепой позе взмаха мечом, будто никогда и не приходил в движение. Эдмунд шумно выдохнул. - Для него эта битва никогда не закончится… - Ошибаешься, - отозвался проводник. - Его душа ушла. Осколок. Он не имеет ценности. - Для тебя, может быть, - Эдмунд покачал головой. - Но для людей наши воспоминания - то, что делает нас нами. Если тут остаётся всё, чем мы были… Как тогда жить после смерти? Что человеку сравнивать? Проводник шагал ровно, не ускоряясь и не замедляясь: - Когда придёт время, остаток вернётся. Малая часть. Хозяин не желает, чтобы душе мешал лишний груз. Эдмунд фыркнул, но уже мягче: - Но если даже боль - часть нас… разве можно отринуть её? Проводник повернул к нему голову, и на миг черты снова дрогнули, будто всплывая из глубин человеческого. - Нет ничего больней прежнего «я». Эдмунд усмехнулся краем губ: - Я слышу не тебя. Я слышу Неведомого. - Его слова мудры, - тихо ответил проводник. - Смертным открыто лишь настоящее и обрывки прошлого. Боги видят целое. Мне дано смотреть только - на истину. Эдмунд задумался на секунду, затем сказал: - Может, ты и прав. Но именно это делает нас людьми. Слова прозвучали, как никогда уверенно. И за ними не могло не последовать продолжение: - Если бы мы знали столько же, сколько боги… мы бы перемололи их. Люди творили невозможное без богов. А здесь они держат их в страхе. Боятся, чем всё может кончиться. - Боятся? - тихий смешок проводника прозвучал почти как треск сухой ветки. - Люди способны покорить небо и море, а затем уничтожить сами себя. Семеро дали свободу. А затем? Кровь за власть, власть за кровь. Без надзора вы броситесь в пасть Великому Иному. Сознание полезно… до поры. Потом оно начинает пожирать всё – без разбора. Эдмунд хотел возразить, но осёкся. В словах слуги Неведомого был яд… и правда. Горькая. Но необходимая. - Люди могут измениться, - тихо, но твёрдо сказал он. Проводник остановился ровно на шаг и повернул голову: - И в тот миг они перестанут быть людьми. Эдмунд хотел ответить - но вдруг замер. Его взгляд упал на знакомую фигуру впереди. - Постой… - выдохнул он. - Кажется… Остальное так и замерло в глотке. От страха ошибиться. Они подошли ближе. Среди десятков выцветших силуэтов стоял мужчина - в позе защитника, заслоняющий собой худенькую детскую фигурку. Гавен. Он застыл, подняв меч так, будто в следующую секунду собирался встретить пламенный удар. Его тело - почти полностью в мареве ожогов. Но глаза… серые, упрямые - всё ещё глядели вперёд. Эдмунд узнал брата мгновенно. Грязь на доспехах. Волосы, будто взорвались в жарком порыве. Сжатые губы, скрывающие страх, но не убирающие решимость. Гавен выглядел как воин, умерший стоя - и это ломало изнутри. У его ног - мальчик. Гарс. Руки закрывают лицо. Тело дрожит. Под рёбрами - стрела с наконечником с железным наконечником. Пятнышки веснушек под застывшим выражением страха - всё, что осталось от ребёнка. Эдмунд почувствовал, как воздух в груди стал тяжёлым. - Ты можешь…? - он не договорил. Но проводник понял. Лампа поднялась. Зелёный свет пролился на фигуры брата и племянника - и мир перед ними дрогнул. Гарс взвизгнул, прижимая руки к лицу, будто всё ещё ожидая удара. Гавен же замер на долю секунды - а потом резко обернулся, меч поднят, дыхание резкое. И лишь увидев перед собой Эдмунда, он остановился, тяжело сглотнув. - …Брат? - Я, - выдохнул Эдмунд и шагнул вперёд, обнимая его так, будто боялся, что тот исчезнет, стоит ослабить хватку. Гавен был горячий, дрожащий - как человек, вырванный с самого края гибели. - Что… что это? - проговорил он, запоздало отвечая на объятие. - Почему ты выглядишь так, будто пришёл с пира, а не с поля боя? Мне сказали, что тебя сожгли. Что от тебя осталась только тень. Гарс поднял голову, голос сорвался на хрип: - Дядя? Где дракон? Он… он больше не вернётся? - Эта тварь сама сгнила от старости, - фыркнул Эдмунд и, не сдержавшись, прижал племянника к себе. - Теперь нечего бояться. - Это морок? - Гавен огляделся по сторонам, зрачки бегали. - Или сон? И что это за кмет рядом с тобой, который этой лампой мне глаза выжигает?? Эй, свет убавь! Проводник даже не шелохнулся. - Не обращай внимания, - сказал Эдмунд. - Мы можем говорить только пока он освещает вас. - «Говорить»? Эдмунд, я сейчас взорвусь. Объясни, Семеро тебя подери, пока я не сошёл с ума! Эта интонация - раздражение, сдерживаемое страхом - больно кольнула в сердце. Слишком знакомо. Слишком живо. Эдмунд выдохнул и, не пытаясь смягчить: - Мы мертвы, Гавен. Все. Гавен застыл. Медленно провёл взглядом по выжженной равнине. По застывшим фигурам. По обугленным теням, словно вырезанным из пепла. И понял. - Нет… - выдохнул он отрывисто. - Нет, нет, нет… как так?! - Отец? - спросил Гарс совсем иначе - тише, спокойнее. - Мы умерли?.. - Да, племянник. Мне очень жаль. - Эдмунд сжал плечо мальчика. Но Гавен всё ещё пытался сопротивляться. - Тогда как мы разговариваем? Это Чертоги? Или Пекло? Ты что-то скрываешь от меня, брат? Последнее было произнесено не просто так. Гавен заглядывал Эдмунду в глаза. Отлично зная взгляд, который тот бросал сейчас в их сторону. Эдмунд провёл рукой по лицу - короткое движение, будто стирая остатки прошлого. - Это не Чертоги и не Пекло. Наши души давно ушли дальше. А я… я жив не по праву, Гавен. Он поднял глаза. - После того как Эйгон завоевал Простор, прошли многие лета. Гавен слушал, как человек, которому земля уходит из-под ног. - Но как… как все так просто смирились? - прошептал он. - Наш род… наши люди… - Последний из наших кузенов умер через три дня. Некому было продолжать сопротивление. Харлен открыл ворота. Остальные пали духом. Ты знаешь силу драконьего пламени. Младший брат сжал голову руками: - Если ты жив… значит, ты погиб снова? Или?.. Эдмунд замер на секунду - и всё же сказал: - Я заключил сделку с Неведомым. Ради этого прощания. Чтобы увидеть тебя. Чтобы увидеть всех. Чтобы… чтобы сказать, как мне жаль. Гавен уставился на него, не моргая. - Жаль?! За что? Эдмунд отвёл взгляд: - За то… что жив остался. Молчание. Такое тяжёлое, что даже воздух будто потемнел. Вдруг Гавен шагнул вперёд, схватил брата за шею и резко стукнул лбом о лоб. Они столкнулись так, что у Эдмунда звон пошёл в ушах - как в детстве. - Послушай меня, ты, олух. Ты - Гарденер. Последний - но Гарденер. Ты получил вторую жизнь. А ведёшь себя так, будто она - проклятие. Брат встряхнул его так, что из глаз Эдмунда почти полетели искры. - Ты пришёл к богу смерти просить прощения? За что, скажи?! За то, что выжил? За то, что носишь на себе то, чего мы не смогли вынести?! - Гавен… - голос сорвался. - Я… я устал. Этот мир чужой. В нём нет ни вас, ни дома, ни Простора. Я беглец. Преступник. - И я… думал о смерти. Гавен замер. Тяжело вдохнул. И тихо, но железно сказал: - Вздор. Сплошной вздор, брат. Ты говоришь, будто забыл, кто ты. Отец говорил: мы - длань богов. И если они выбрали именно тебя, значит, ты им нужен. Значит, у твоей жизни есть смысл! Эдмунд хотел что-то сказать, но брат продолжил - уже мягче, но не слабее: - Жить - вот твоя обязанность. Не просить прощения за то, что не сделал. А вернуть то, что должно быть нашим. Показать всем, что слава нашего рода - не пепел. Он слегка улыбнулся - впервые за всё время. - Вот тогда… тогда я, может быть, и подумаю, стоит ли тебя прощать. Эдмунд выдохнул - за долгое время в этом выдохе не было пустоты. Гарс тихо поднял голову, робко, но твёрдо: - Дядя… ты же всегда говорил, что сильный. И отец так говорил. Отомсти за нас, пожалуйста. - Мы же дети Гарта. Ты это знаешь. Лучше покажи им всем! Дай им… ну, как говорил дедушка - мощный подзатыльник! Он сказал это так наивно и гордо, что сердце Эдмунда болезненно дёрнулось - и вместе с этим стало теплее. Гарденер выпрямился. - Хорошо, - тихо сказал он. - Я покажу им нашу силу. За всех нас. Чувство вины не исчезло, но впервые за долгое время перестало душить. Гавен кивнул, будто утверждая вердикт: - Вот теперь ты звучишь как Гарденер. Ты ведь не только к нам пришёл, верно? Передай отцу от меня кое-что. - И что же? - приподнял бровь Эдмунд. - Что он старый идиот. - Гавен фыркнул. - Хотя… после услышанного ему и без моих слов будет нелегко. Но всё равно передай. Стоило держаться подальше от передовой - но нет, ему нужно было поиграть мускулами. Видишь, чем кончилось? Он попытался сплюнуть - но ничего не вышло. Гавен замер, удивлённо тронув губы. - Вот это… - хмыкнул он. - Вот это действительно смерть. Эдмунд невольно улыбнулся. - Хорошо. Передам. Нам… пора прощаться? - Бывай, братец, - Гавен потрепал сына по голове. - И слушай меня: если снова решишь заключать сделки с богом мёртвых - попроси кого-нибудь стукнуть тебя по голове. Раз пять. - Удачи, дядя! - крикнул Гарс, маша рукой. - И передай привет дедушке Мерну! Эдмунд махнул в ответ: - И вам. - Пусть и… таким способом. Проводник опустил лампу. Мир дрогнул. И брат с племянником вновь застыли в тех же обречённых позах - как будто ничего не происходило. Как будто эта встреча была только сном Эдмунда. Настроение рухнуло обратно во тьму. Он повернулся к проводнику - и только теперь заметил изменения: лицо стало чуть человеческим, на бледной голове обозначились тени волос, очертания скул смягчились. Даже рот, казалось, начал формироваться заново. - Что с тобой происходит? - поражённо спросил Эдмунд. Даже удивительно, как он до сих пор сохранял возможность поражаться происходящему. Проводник склонил голову. - Место впитывает. Чем дольше, тем сильнее давят остатки. Мои. Последнее слово отдавалось пустым эхом - но в сердце Эдмунда тревогой. Они двинулись дальше среди застывших фигур. - Они запомнят разговор? - спросил Гарденер. - То, что они погибли? - Нет. Нечем. Остатки - слепки. Не способны вобрать. - Значит, если я вернусь - всё повторится? - Слово в слово. Всегда как первый. Эдмунд сжал губы. - Как поплывшая запись, - пробормотал он. - Не знаю, - ответил проводник, - но… возможно. Они прошли ещё сотни фигур, прежде чем увидели то, к чему шёл Эдмунд. Королевские регалии - перекошенные, обугленные. Мерн IX, последний король Простора, застыл в смертельном падении: его, должно быть, сбросила лошадь, а умер он уже от удара о землю. Эдмунд горько усмехнулся: «Смерть достойная последнего Гарденера…» Совсем рядом - гигантская фигура в клетчатом тигре, занесённый меч, тело почти полностью скрытое чёрным маревом ожогов. Узнать его было невозможно - и при этом легко. Сир Уильямм Осгрей. Хранитель Северной Марки. Его наставник. Их лев. Погиб так, как и жил: лицом к врагу, не отступив ни на шаг. Свет лампы разорвал неподвижность. Мерн рухнул на землю, заверещав так, как Эдмунд не слышал никогда. Пытался отползти, тёр лицо, не понимая, где находится. А Уильямм… Уильямм взревел боевым кличем, ловко приземлился, огляделся - и вдруг расхохотался: - Ха-ха-ха! Чтоб я сдох! Да я сдох! А-ха-ха! Звуки его смеха разнеслись по мёртвому полю, как удар металла. Эдмунд вопросительно посмотрел на проводника. - Некоторые, - объяснил тот, - Способны осознать. Редкость. Мерн, шатаясь, поднялся: - Что ты несёшь, Уильямм?! Где армия? Где дракон? Эдмунд?! Почему ты здесь?! Ты должен быть на правом фланге! - Ваше величество, перестаньте, - рыкнул Осгрей. - Взгляните: никого. Ни войска, ни твари. Нас спалили. Всё. - Как?.. - только и смог выдохнуть король. - Как?.. - Это так, отец, - сказал Эдмунд, помогая ему подняться. - Мы в загробном мире. В одном из его отражений. Мерн приложил ладонь к голове, где тянулась застывшая рана. - Эдмунд… сын мой… как же так?.. Эдмунд поднял руку: - Дайте мне сказать. Прошу вас обоих слушать внимательно. И вы, сир Уильямм, тоже. Осгрей уселся прямо в мёртвую траву, скрестив руки, но не сводя тяжёлого взгляда с проводника. - Вещайте, ваше высочество. Если уж пришли за советом мёртвых - значит, совсем припекло. Эдмунд начал рассказ. Коротко. Чётко. О битве. О падении. О том, что случилось с домом Гарденеров. Мерн слушал - и бледнел. Осгрей слушал - и темнел, как грозовая туча. Когда Эдмунд замолчал, король дрожащими руками схватился за волосы - те самые седые с остатками прежней рыжеватой пряди. Он понял. И это понимание раздавило его так, как не смогло драконье пламя. - А… Ланнистер? - Мерн поднял глаза, полные пустоты. - Он ведь мог взять командование? Эдмунд вздохнул: - Лорен был в самом хвосте. Успел бежать и преклонил колени. Теперь его потомки - второй дом Вестероса. Через Баратеонов. Через тех самых бастардов Таргариенов, что узурпировали трон после восстания. Он видел, как дрогнули губы отца - не от злости, от бессилия. - Позор… какой позор… - прошептал Мерн. Уильямм, молчавший до этого, хмыкнул: - Тебе ещё повезло. Мерн резко поднял голову. - Повезло?! Мой род уничтожен. Моя кровь стёрта с лица земли. А ты называешь это «повезло»? Имей уважение, Осгрей, я - твой король! Уильямм посмотрел на него так спокойно, будто бы разорванный труп дракона лежал у них под ногами, а не прошлые короли Простора. - Король, говорите… Мы мертвы, ваше величество. Перед смертью все равны. Ваш род пал королями. А мой? - Мой брат стал главой дома - и его потомки пустили наследие львов Простора по ветру. Нет больше Северной Марки. В Холодном Рве сидят Вебберы. А мои - ленные рыцари. Лучше смерть, чем такое. Голос его стал хриплым, горьким, как железо после пожара. Эдмунд тихо сказал: - Мне жаль, сир Уильямм. - Не тебе каяться, мальчик, - рычал Осгрей, подходя ближе, словно хотел встряхнуть самого Мерна. - Это он не выждал. Не собрал сведения. Не придумал, что делать. Бросил всех нас под драконий огонь - и вот итог. Удар попал точно в сердце. Но Эдмунд сделал то, что должен был. - Гавен… тоже считает тебя виноватым, отец. Мерн будто согнулся внутрь себя, как старое дерево под снегом. - Я… - вырвалось из него сипло. - Я не хотел… Кто мог знать?.. Мы должны были что-то предпринять… остановить Эйгона… Наша армия… - Армия? - перебил Эдмунд. - Отец, после того как Эйгон сжёг Хоаров и Дюррандонов, разве не стало ясно? Все, у кого была хоть капля ума, склонили головы. - А у нас была Цитадель! Мы могли искать ходы, слабости, вести войну хитростью. Дорнийцы смогли - и уничтожили одну тварь вместе с Рейнис. Мерн ошеломлённо шепнул: - Как… как они это сделали?.. - Не знаю, - честно ответил Эдмунд. - Но знаю, что драконы не всесильны. И что слепая гордость - худший враг. Он повернулся к Уильямму: - Сир… что вы скажете мне? Не как наставник мертвецу, а как воин - воину. Осгрей повёл плечами, оценивая Эдмунда долгим тяжёлым взглядом. - Что скажу? У тебя есть рыцарь Долины с валирийским мечом. Есть Кидвеллы. Будь у меня такой набор - я бы плясал от радости. А потом ушёл бы на Стену, чтоб там сдохнуть, а не позориться тут. Эдмунд нахмурился, но Уильямм поднял палец: - Но! Это мой путь. Не твой. Как вести армию - я подскажу. Как искать союзников - нет. - Тут слушай не меня, а… - он кивнул на Мерна, - …этого упрямца. Он в договорах собаку съел, несмотря на свои… ошибки. Эдмунд благодарно наклонил голову: - Я понял вас, сир. Он повернулся к отцу. - Отец. Мерн смотрел в пустоту, будто пытался разглядеть лики Семерых на чёрном небе. - Что, сын мой… - хрипло выдавил он. - Мне нужен твой совет. - сказал Эдмунд. - Твоё напутствие. То, которого я не услышал при жизни. Мерн дёрнулся. - Зачем? Я всё разрушил… всё… Эдмунд схватил его за плечи - как Гавен схватил его самого не так давно. - Нет. Послушай меня. Ты не виноват один. Я виноват тоже. Должен был возразить тебе. Должен был поддержать Уильямма. Но промолчал. Я не был тем сыном, которым должен был быть. Он вдохнул, и голос стал твёрже: - Но сейчас - шанс есть. Я прошу не короля. Я прошу отца. И только теперь Мерн по-настоящему поднял на него глаза. - Ты не виноват, Эдмунд… - выдохнул он, сжимая сына в объятиях. - Я хотел стать лучше всех, кто был до… и ослеп. Уильямм был прав, а я его не услышал. - Слушай же теперь ты. Будь сильным. Не иди за амбициями. Иди за теми, кому веришь. Тем, кто рядом. И знай: я верю, что ты станешь королём, который заткнёт за пояс всех нас. Он отпустил Эдмунда - мягко, будто боялся сломать то, что осталось. - Прости меня, сын. И… прощай. Эдмунд сжал его руку - и чуть кивнул. - Сир Уильямм, - сказал он, поворачиваясь к наставнику. - Я задержусь и поищу ваших сыновей. Хотите передать им что-то? Уильямм хмыкнул: - Что им передавать? Молодые дурни - такими и останутся. Лучше пообещай другое: если потомки моего брата ещё не совсем сгнили, восстанови справедливость. Подними льва обратно. - Обещаю, сир. Они крепко пожали руки. Проводник поднял лампу - и фигуры Мерна и Уильямма снова застекленели, вернувшись в ту же секунду, где их впервые застал свет. И гибель. Эдмунд задержал дыхание. Вина отступала. На смену приходило другое - тяжёлое, но ровное. Ответственность. Он двинулся дальше. Ему предстояли ещё встречи. Он больше не волочил себя - он шёл. Потому что должен.