Белая Длань

Двигаясь всё дальше по мрачному полю остаточных воспоминаний, Эдмунд ловил себя на том, что мысли снова возвращают его к тому, кем он был - и кем стал. Не Луи МакМёрфи, затерянным клерком чужого мира. Не наследным принцем Простора. Не мертвецом, тянущим за собой прошлое. А человеком, которого смерть оторвала от семьи, а бог мёртвых вернул обратно - с целью, что до сих пор скрывалась за мутной завесой. Каждый шаг отдавался в пустоте глухо, словно он шёл по старому склепу, где застывшие фигуры сторожили собственные последние мгновения. Первое время это место казалось опасным чудом. Но чарующая тайна сменилась серой, давящей тоской. Это был мир, где души не дошли до конца пути. И тот факт, что половина тех неподвижных силуэтов - его семья, его люди - лишь сильнее вонзал ледяные пальцы в сердце. Семеро… Он больше не знал, что чувствовать. Благоговение к ним умерло вместе с теми, кого они не защитили. Мир, который не должен был существовать. Проводник же менялся прямо на глазах - и это тревожило не меньше. Ещё недавно он напоминал лишь смутную тень человека; теперь же его лицо обретало черты: припухший нос, смуглую дряблость кожи. На голове проступила спутанная седина. Словно само это место вылепливало его из чужих воспоминаний. Из чьих? Эдмунд предпочитал пока не думать. Он как раз размышлял об этом, когда боковым зрением уловил рыжеватое пятно. Взгляд метнулся - и сердце болезненно толкнулось. Арвин Флорент. Шутник, лопоухий друг юности, наследник Ясноводной крепости… и один из тех, кого Эдмунд так боялся не найти. Фигура застыла в нелепом наклоне над телом лошади, будто она искала спасение там, где его уже не было. Только спина - почти полностью сожжённая до багряного марева - рассказывала правду. А в нескольких шагах от него - воин в цветах Таргариенов, поднявший топор для удара, тоже обугленный так, что лица за шлемом не различить. Дружеский огонь. В буквальном смысле. Даже смерть здесь была издёвкой. - Полагаю, можно начинать, - тихо сказал Эдмунд. Проводник наклонил голову, всматриваясь в оба силуэта. - Свет коснётся их одновременно. Эдмунд пожал плечами. - Не убьют же друг друга во второй раз. Слуга Неведомого поднял фонарь. Луч зелёного света коснулся фигур - и мир сорвался с паузы. Арвин заморгал, пытаясь понять, куда делась лошадь. А таргариенский воин тут же пошёл вперёд - быстро, тяжело, уверенно, как тот, кто уже видел цель. Эдмунд понял движение раньше, чем оно завершилось. - Арвин! В сторону! Друг сработал инстинктом: перекатился к голосу, и топор пронёсся в сантиметре над ухом, оставив в воздухе рваный след. То ли от ушей своих, то ли от доверия к Эдмунду - но спасло именно это. Воин занёс топор снова, но в этот момент проводник чуть повернул лампу. Зелёный свет ушёл с фигуры нападавшего - и тот застыл, вернувшись в позу, в которой его нашёл Эдмунд: шаг вперёд, оружие наперевес, ожоги до самых глаз. Арвин, наоборот, оставался живым - растерянно хлопал ресницами, смотря на врага, который вдруг перестал существовать. - Приветствую, Арвин, - Эдмунд протянул ему руку. - Рад тебя видеть. - Ох… а как же я рад, дружище! Хм… то есть… ваше высочество, - поправился тот, но глаза всё равно блестели ярче, чем следовало мертвецу. Он оглянулся. - Что происходит? Где все? Где эта громадина с крыльями? И кто, во имя Семерых, этот странный тип в балахоне? Эдмунд выдохнул - тяжело, но с теплом. Гарденер едва успел открыть рот, когда Арвин, наконец заметив застывшую в десяти шагах фигуру своего недавнего преследователя, вытаращил глаза так, что его лопоухие уши будто сами подались назад. - Это… он просто стоит? - выдохнул Флорент, пятясь до тех пор, пока почти не упёрся в Эдмунда плечами. - Я думал, его кто-то завалил! Что это за безумие?! Эдмунд крепко взял друга за плечи и встряхнул. - Арвин. Смотри на меня. Дыши. Он дождался смутного, запоздалого кивка. - Сейчас объясню. Но, боюсь… тебе это не понравится. Он рассказал. Коротко. Честно. Без смягчений. И, в отличие от привычного Флорента, тот не перебивал, не взрывался, не бросал острот. Только слушал - и с каждой фразой взгляд его становился всё тусклее. Когда Эдмунд закончил, Арвин просто опустился на сухую серую землю, будто ноги перестали держать. - Значит, нас всех спалил дракон, - произнёс он глухо, глядя на неподвижную фигуру воина с топором. - А этот придурок… - он ткнул подбородком в застывшего врага, - …сам залез под пламя своего хозяина. Даже умереть умудрился хуже меня. Он усмехнулся - коротко, зло. Эдмунд сел рядом. - Ты третий, кого я нашёл. После отца и Уильямма. Прости, что всё так. Арвин провёл рукой по волосам - рыжим, взъерошенным, местами обугленным. - Не могу взять в толк… - сказал он, не отрывая взгляда от серого неба. - Я же почти выбрался. Надеялся унести ноги. А эти межевые рыцари… - он фыркнул. - …держались, пока не увидели тень крыльев. А потом честь покинула их вместе с кишками. Так что я слёг, как собака. - Отец всегда говорил: «будешь зевать - так и сгинешь». Он сжал кулаки. - И ведь оказался прав. Умер, как последний дурак. Он обернулся, и в голосе впервые мелькнула прежняя бравада: - Раз уж ты теперь ходишь к мёртвым как к соседям по двору - скажи, как там он? Отец? Эдмунд улыбнулся краем губ - от тепла воспоминания о той самой наглости Флорента. - Я не на короткой ноге с Семерыми, Арвин. Скорее… выполняю поручение. И не уверен, что мне это нравится. Арвин хмыкнул. - Ты всегда был счастливчиком, Эд. На то и принц. - он хлопнул Эдмунда по плечу. - И даже умереть умудрился позже всех! - он расхохотался, уши его и правда дрогнули, будто он вот-вот взлетит от этого смеха. Эдмунд фыркнул. - Иди ты, Арвин. - Ауч! - обиделся тот, после чего расплылся в широкой ухмылке. - Один плюс смерти - ничего не болит. Затем лицо его резко прояснилось, стало серьёзным. - Ладно. Хватит балагана. Зачем ты здесь, Эд? Ради чего? И… почему я только сейчас понимаю, что мёртв? Он всмотрелся в него - прямо, без защитных улыбок. Эдмунд выдохнул. - Если скажу правду - обрадуешься? - тихо произнёс он. - Это место… не для душ. Остатков. - Слепков тех, кто погиб от огня. Ты - память. А душа, возможно, давно свободна. Арвин замолчал. И это молчание было тяжелее любых слов. Эдмунд продолжил, впервые позволяя себе сказать то, что боялся думать: - Но ты… ты узнал меня. Ты говоришь, как тогда. Ты реагируешь, как Арвин. И этого достаточно, чтобы я не смел тебе лгать. Даже если истина… несёт боль. - Хм, - протянул Арвин, прищурившись, а затем хлопнул Эдмунда по плечу так, будто услышал не страшную истину о посмертии, а известие о победе на турнире. - Ничего не понял, но вывод простой: если я могу трепаться с тобой - значит, жив и здоров. А раз здешняя мерзость меня не касается, плевать на неё. Он расплылся в улыбке. Но в ней Гарденер по-прежнему читал вопрос заданный недавно. И в этот раз он ответил сразу, без попытки приукрасить: - Я был в шаге от сдачи. От того, чтобы… уйти. Он вдохнул. - Неведомый предложил мне возможность попрощаться. - Ну и дурень же ты, ваше высочество, - покачал головой Арвин, но без злобы - с той мягкой насмешливостью, которой он умел лечить лучше любого мейстера. - Чтобы прощаться, не нужно соваться в пекло. Он поднял палец, будто наставляет младшего брата. - Нужно помнить. Но не о смерти - а о жизни. - Это - всё, что остаётся живым. - Меня так матушка учила. Умерла рано, а я ведь ни разу не подумал помирать следом - ей бы это точно не понравилось. Друг ткнул Эдмунда в грудь. - А ты… Гарденер. Вас всегда было много, как листьев на дереве. Что не год – то новая почка. Трудно смириться, что после этого – остался один. Лёгкая улыбка. - Но, если уж так хочешь почтить память - выбей имена в камне или рубись на поле боя так, чтобы Воин завидовал. Но умирать ради мёртвых - самое подлое, что можно сделать. Он покачал головой так, словно в первый и последний раз испытывал разочарование. - Это не тот принц, которого я знал и уважал. Не знаю, что с тобой сделала смерть, но мой друг, Эдмунд Гарденер, никогда не сдавался. Даже когда вместо девки в борделе ему подсунули парня. Эдмунд моргнул, осознавая последнюю фразу. - Чтоб тебя! Я же сбежал, как только понял! И ты это знаешь! - Ха-ха-ха! - Арвин расхохотался так, что уши действительно задрожали. - Видел бы ты своё лицо! Ты уже был готов согласиться с любой моей мудростью! Эдмунд тяжело, но уже теплее вздохнул. - Тебе бы только смеяться… Но спасибо. Мне это было нужно. - Не за что. Для друга - тем более для такого - ничего не жалко, - отмахнулся Арвин, а затем, озорно прищурившись: - Так что постарайся не сдохнуть так же жалко, как я. Назови бордель в мою честь. Вот это память. Эдмунд улыбнулся шире: - Боюсь, нынешний лорд Флорент не оценит, если я назову бордель в честь его покойного родственника. - Подожди… значит, отец выжил? А делом занялся кто? Райман? - Арвин оживился. - Да. Он. Лорд Флорент прожил ещё около десяти лет, спорил с Тиреллами за первенство, потом погиб в Первой дорнийской войне. А Райман… да, женился на твоей зазнобе - чтобы сохранить союз с Рованами. Детей же у вас не было. Арвин закатил глаза так выразительно, что даже мёртвое поле, казалось. содрогнулось. - Райман… этот задохлик? Бедняга. Жениться на Миллене - худшая доля, какая могла выпасть мужчине. Стоило ей рот открыть - всё желание жить пропадало, не то что… ну, сам понимаешь. Он вздохнул сочувственно. - Как я и говорил: из нас всех лучшая жена досталась именно тебе. Эдмунд улыбнулся, но улыбка тут же стала тёплой, нежной - почти болезненной. - Она… была такой. - И что с ней стало? - неожиданно серьёзно спросил Арвин. - Её здесь нет. Значит, она жила долго. Без тебя. И без сына. Как она выдержала? Эдмунд прикрыл глаза. - Я не знаю. Она вернулась в Утёс. А дальше… хроники молчат. Он сжал кулак. В глазах его застыло нечто, что трудно было описать словами. Какое-то внутреннее обещание. Арвин посмотрел так, будто впервые увидел в нём того принца, который стоял во главе войска. - Она любила тебя. Если все Гарденеры погибли, то она была одной из немногих, кто навещал твои кости. Так что сделай то же самое. Он сурово прищурился. - Иначе я вылезу отсюда и раскрашу твою морду - под цвет дома. - Лицо от ударов вообще-то становится красным, - заметил Эдмунд. - А я тебе морду конским дерьмом разрисую! Для выразительности! - рявкнул Арвин. - Так понял меня или нет?! - Понял, понял. И без угроз. Я всё равно собирался это сделать. Я любил её. И люблю. Арвин слегка смутился, откинул взгляд. - Ладно. Довольно. Вставай давай. Он хлопнул друга по плечу. - Рад, что ты помнишь нас. Но хватит ковыряться в пепле - у тебя есть дела. Он повернулся к проводнику: - Эй, ты! Серый балахон! Заканчивай уже! Проводник не дрогнул. - Я выполняю лишь волю чемпиона хозяина. Только его желание имеет значение. - Эх, ну вот опять! - всплеснул руками Арвин. - Даже после смерти нельзя просто побыть принцем. Он бросил издевательский взгляд на проводника. - Ваше высочество, будьте добры, отпустите уже своего раба в небытие. Эдмунд невольно улыбнулся - тёпло, почти по-доброму. - Довольно, проводник, - тихо сказал он. Он повернулся к другу. - Прощай, Арвин. - Прощай, дружище, - Флорент крепко пожал ему руку. - И подумай о борделе в мою честь. Я умираю гораздо реже, чем ты - уважай старания. Это были последние слова, прежде чем Арвин расплылся в воздухе, вновь став прозрачной, неподвижной частью мёртвого Пламенного поля. Фигура отодвинулась на десяток шагов, застыла навеки - и больше не смотрела в сторону друга. И взгляд больше не искал его. Эдмунд опустился на землю. Холод он не чувствовал, тепла - тоже. Но внутри всё отзывалось тихим, тягучим теплом - тенью той молодости, которую он утратил. Флорент ушёл, как уходили все, кого он любил. Он поднялся. - Пойдём. Проводник двинулся следом, серый балахон бессильно колыхался. Спустя несколько долгих минут тот нарушил тишину: - Предел близок. Скоро придётся вернуться. Эдмунд сжал зубы - спорить хотелось, но смысла не было. - Неужто задерживаться так опасно? - спросил он вместо этого. Он обернулся с «пустым» лицом. - Слепок прошлого может удержать. Навсегда. По спине Эдмунда прошёл холодок. - Приятного мало. Они шли молча ещё долго. Казалось, никого из знакомых больше не осталось. И в тот миг, когда Эдмунд почти смирился, что не успеет… Он увидел его. Мерн. Юноша, почти мужчина - но все ещё ребёнок в глазах своего отца - стоял посреди пустоты, развернувшись лицом к невидимому пламени. Рот раскрыт в немом крике. Руки чуть приподняты, будто пытаются заслониться. Фигура - полностью охваченная тёмно-багряными следами. От макушки до пят. Ни волос. Ни одежды. Ни щита. Только чёрные лоскуты того, что остаётся, если пламя Балериона догоняет жертву. Но глаза… Эдмунд увидел их сразу - яркие, изумрудные, переданные ему её линией. И эти глаза, широкие от ужаса, глядели прямо перед собой, запечатлев последний миг. Гарденер остановился. Ноги налились свинцом. Проводник тихо произнёс: - Он. Не вопрос. Не утверждение. Как он и когда-то сказал – истина, лежащая перед ним, как на ладони. Но Эдмунд всё равно кивнул. Ему это было нужно. Для себя. - Спеши. Мгновение уходит. Он сделал шаг. Потом второй. Воздух резал грудь. - Мерн… - выдохнул он, касаясь обожжённой щеки кончиками пальцев. Лампа вспыхнула зелёным. Юноша дёрнулся. Сначала он не видел Эдмунда - смотрел куда-то мимо, туда, где когда-то застыли две чёрные, бездонные драконьи бездны. Но потом взгляд сфокусировался - и замер. - …Отец? - голос дрогнул. - Что ты здесь делаешь? Эдмунд сглотнул боль. - Мой мальчик… не бойся. Дракон улетел. Его больше нет. - Правда?.. - в голосе прозвучала детская надежда, такая живая, что сердце Эдмунда сжалось. Он смотрел на сына - изуродованного, обезличенного, разорванного огнём. Он не хотел запоминать его таким. Но понял, что должен. Чтобы не забыть, зачем живёт. И ради кого Семеро подняли его из могилы. Чтобы больше ни один родитель не прижимал к груди обугленные кости. Чтобы сиренеглазые безумцы больше не жгли мир. Чтобы ни один Таргариен никогда не вернулся на трон огнём. Мысли рвались одна за другой, обжигая и раня. Песня Льда и Пламени… - промелькнуло у него. Не сказка. Не миф. Не пророчество. Предупреждение. О пламени, которое ничем не отличается от льда: оба стирают всё живое, пока не останется пустота. Эдмунд держал сына за плечи, боясь дышать - чтобы не разрушить этот миг. «Верно…» - думал Эдмунд, глядя в обезображенное лицо сына. Слёзы резали глаза, но он не моргал. Лёд и пламя… дуэт, а не противоположности. Иные и Таргариены - два монстра, поющих одну песню. Песню гибели. Люди веками обманывались: верили, что огонь - жизнь, что пламя противостоит холоду. Но и холод, и пламя одинаковы: оба несут смерть. Разные методы - один итог. Вот почему оба рода были уничтожены. Трёхглазый Ворон видел истину: видел, что обе силы - тупиковые, что дуэт льда и пламени нужно оборвать. Он притянул сына к себе так крепко, будто мог удержать от распада саму смерть. - Мне жаль… - прошептал он. - Сынок, мне так жаль. - О чём ты? - Мерн пытался понять. Голос дрожал, словно струнка. - Мы… мы победили? Почему вокруг так тихо? Почему я… не слышу армии? Отец, что происходит?! Проводник сказал ровно, без эмоций: - Исход. Эдмунд вдохнул, будто бросаясь в ледяную воду. - Прости меня, Мерн. Я был самым худшим отцом. Только безумец ведёт своего ребёнка на смерть… и я это сделал. Он смотрел, как мир вокруг дрожит и начинает рассыпаться, как краски растворяются в темноте. - Но клянусь… я не позволю никому ещё умереть на моих глазах так же, как умер ты. Голос сорвался, стал резким. - Я пройду этот путь до конца. Чтобы когда мы увидимся в ином мире - я смог смотреть на тебя, не отводя взгляда. Он обнял сына ещё крепче. И мир начал осыпаться прямо из-под его пальцев. - Прости меня. И… прощай. Мир разорвался тишиной. Вес ребёнка исчез из рук. Эдмунд стоял на одном колене - там же, встретил проводника. Краски вернулись. Холод земли был реальным. Теперь здесь снова была жизнь - слабая, но живая. «Путешествие окончено», - понял он. Проводника уже не было. Перед ним клубилась бесформенная тень - Неведомый. - Итак? – прозвучало всё также, как Эдмунд запомнил: Без всякого интереса. Словно для справки. - Ты и сам знаешь, - ответил Эдмунд хрипло, поднимаясь. - Ты нашёл куда больше, чем искал. - внезапно голос божества стал почти человеческим. Эдмунд взглянул в тёмное, звёздное небо. - Ты хотел добиться этого? Когда послал меня туда? - Нет, - честно сказал Неведомый. - Но ожидал. Путешествие либо ломает, либо собирает воедино. Иного не дано. Божество чуть склонило голову. - Моя обязанность исполнена. Твой черед. Эдмунд глубоко вздохнул. - Последний вопрос. Кто такой проводник? Он… менялся… там. - Безликий, - произнёс Неведомый. - Первый из всех. И последний. Тень начала растворяться. - Это всё, чемпион. Темнота мигнула - и исчезла. Небо затянуло облаками, но мир вернулся к жизни. Костёр в лагере Марвина вновь горел. Лошади спали. Маг дремал у огня. Корбрей лежал на своей подстилке - той, что была шире остальных. Совсем недавно здесь был пустырь. Сила Неведомого - внезапная, устрашающе тихая - проявилась в полном объёме. Эдмунд сделал несколько шагов к лагерю. Он хотел говорить - но не мог. Слова застревали в груди. Он молча тронул Корбрея за плечо, меняясь с ним караулом. Сам лёг, закрыв глаза… но покоя не было. Марвин и Лин долго еще смотрели на его лицо во сне - беспокойное, изменившееся. Будто перед ними лежал не тот человек, с которым они легли вчера. И, возможно, это было правдой. Но спросить они так и не решились.