Пробуждение

*** На следующий день я покупаю краски. Потом мы идем в книжный магазин, и Ксандр набирает там целую гору учебников. Он собирается учить наш язык, чтобы легче было разобраться с программами. Я собираюсь рисовать его глаза. Днем Стеван опять зовет меня в особняк. Я думаю, он хочет устроить мне выволочку за то, как я повел себя у Новака, но мне все равно. Мне тоже нужно поговорить с ним, рассказать про те идеи, которые родились у нас с Ксандром. И я с удивлением обнаруживаю, что, помимо Стевана, в доме еще и отец. Выглядит он неважно, но чувствует себя, похоже, гораздо лучше, раз его уже выписали из госпиталя. И это как нельзя кстати, я расскажу сразу им обоим, не придется по два раза пересказывать. — Милорад, Стеван сказал вчера, что ты не стал подписывать документы, — начинает отец серьезно, но не хочу я про документы, про Новака с его поставками работников для нас, нам вообще скоро не нужны будут работники. — Да я как раз об этом хотел поговорить, — отвечаю твердо. — Ксандр придумал, как можно усовершенствовать механизмы, чтобы… — Милорад, — перебивает меня отец. — Кстати, об этом твоем Ксандре. Мы со Стеваном посовещались, и… Расскажи ему. — Да, Мило, — тут же переводит мое внимание на себя Стеван. — Мы с твоим отцом понимаем, что тебе жалко этого парня. Я настораживаюсь. К чему он клонит? И — “жалко”? Ксандр вызывает у меня множество эмоций, но жалости среди них никогда не было. Жалость — это когда кто-то немощный, никчемный. Ксандр не никчемный. — Так вот, — продолжает Стеван, словно не замечая моего замешательства. — Раз ты не хочешь стирать его, тогда я могу просто вернуть его на его планету. В следующий раз, когда полечу туда, а это уже послезавтра. Он вернется к своей жизни, тебе не нужно будет думать, что делать с ним, и всем будет хорошо. Ему будет хорошо. Я обдумываю услышанное. “Ему будет хорошо”. Он вернется к своей жизни. В родной мир. Мне не хочется, чтобы он исчезал из моей жизни. Я к нему привык. Он — единственное существо, которое все время находится рядом и совершенно мне не мешает. Он пробудил во мне странное, и мне нравится то, как я теперь себя чувствую. Мне нравится чувствовать это с ним. Но… ему будет хорошо. В мире, к которому он привык. В мире, где никто его не сотрет, где все люди — такие же, как он. Где его друзья. Его игры и криптовалюты. То, что радует его, хотя я понятия не имею, что это такое. Он должен вернуться туда. И раз я могу это устроить — я должен. Он подарил мне невероятное, и хотел, чтобы я позаботился о нем. Я позабочусь, даже если одна мысль о потере заставляет мой разум гореть. — Я уже разобрался с переменными, завтра попробую накидать свои функции, — Ксандр говорит, едва я успеваю перешагнуть порог, его лицо светится энтузиазмом. С кухни доносятся запахи еды, он ждал меня. Он ждал меня. В моей квартире больше не пусто. В моей жизни больше не пусто. Красивое существо привнесло в нее другие смыслы, пробудило новые чувства. Если он исчезнет, я буду словно стерт. Я должен о нем позаботиться. — И я немного переработал рисунок механизма, чтобы он смог обращаться с совсем мелкими деталями, посмотришь? — он не спрашивает, зная, что я пойду за ним, потому что мне интересно. Я смотрю ему в спину, когда он наклоняется над компьютером. На его голые плечи, подчеркнутые майкой, светлую кожу, которой мне хочется касаться губами. Бесконечно. Я должен о нем позаботиться. — Ксандр. — Да? — Послезавтра Стеван отвезет тебя на твою планету. Ты вернешься домой. Я стараюсь говорить как можно увереннее и тверже, чтобы у него не возникло сомнений, что я эгоистичный ублюдок, беспокоящийся только о собственном комфорте. Пусть знает, что его благополучие важнее моей потребности в нем. Его лицо мгновенно меняется, азартная улыбка, которую вызывал у него успех с программами, исчезает, сменяясь глубокой напряженной сосредоточенностью. — Почему? — Так будет лучше для тебя. — Я думал… — он облокачивается на спинку стула так, словно ему вдруг стало трудно держаться на ногах. — Я тебе понравился. — Ты мне понравился, — не то слово, неправильное слово, оно маленькое, оно не отражает. — Но это неважно. — Неважно? — Да. Совсем. — Ясно. Он поджимает губы. Кивает. Потом отталкивается от стула и медленно проходит мимо меня. Ничего не говоря. К двери. Открывает ее и исчезает в коридоре. Почему он не рад? Я собираюсь освободить его, вернуть домой, а он совершенно точно не рад. Я смотрю на закрывшуюся за ним дверь. Несколько долгих секунд. Потом вдруг ошпаривает осознанием, что он ушел, а он ведь не знает ничего тут, куда он вообще пошел? Я срываюсь за ним, но в коридоре его уже нет. Похоже, это он только по квартире двигался медленно, а как вышел за дверь — побежал. Я должен его догнать и вернуть. Я не понимаю, не понимаю… Я вылетаю на улицу, верчусь по сторонам, пытаясь догадаться, куда он мог побежать. Это, наверное, должен быть хоть сколько-нибудь знакомый ему маршрут, хотя как знать. Демоны, я до сих пор не починил машину, мне придется искать его пешком. Вдруг я не найду? С ним ничего не случится, он выглядит как мы. А вдруг случится? Есть много способов пропасть, не будучи стертым, когда ты в чужом мире один. Одна только эта мысль вызывает во мне глубокий ужас. Она — скорпион. Да что я не так сделал, Ксандр, почему ты ушел, почему ты не рад? Я бегу по тем местам, по которым мы с Ксандром ходили вместе: мимо книжного, супермаркета, бутика Стояновичей. Его нигде нет. Кошмарные картинки проносятся у меня перед глазами. Кто-то может все же понять, что он не как мы. Захотеть его себе, он же такой привлекательный. Стереть. А я не смогу остановить. Ксандр, где же ты? Добегаю до клуба. Там его тоже нет, несусь дальше. Впереди набережная, а перед ней — скоростная железная дорога и шоссе. Каждая привычная мне с детства вещь вдруг кажется неизбежной угрозой. Ксандр, демоны, Ксандр, что ты делаешь со мной?.. Неужели я не в ту сторону пошел, неужели он где-то еще? Я с ума сойду. Уже схожу. Потому что понимаю, что прошу его бога помочь мне найти его. Боже, пожалуйста… — Ксандр! Я наконец нахожу, его на набережной. Он сидит на парапете, трет ладонями замерзшие плечи, он убежал, как был, в майке, уже осень, и ветер здесь, у реки, еще более жгучий. Я ничего не могу выдавить из себя, кроме этого крика, я все еще напуган до жути, это не проходит, хотя я снова вижу его и он невредим. Я шагаю, стаскивая с себя куртку, и протягиваю ему. Он смотрит на меня нечитаемым взглядом, но куртку берет. Я сажусь рядом и жду. — Это из-за зубов? — он отворачивается и смотрит на воду. — Или тебе просто интересно теперь попробовать других? Я не отвечаю сразу. Что-то нехорошее происходит всегда, когда я отвечаю сразу. И хотя самая простая и всеобъемлющая мысль — “Это лучше для тебя” — снова рвется из меня, я ее сдерживаю, я уже говорил это. И после этого он ушел. Значит, это не то, что сработает с ним. — Мне не интересно пробовать других, — я начинаю, решая подойти с этого конца, может, так придумается что-то более понятное и убедительное для него. — И мне нравятся твои зубы, я уже говорил. — Тогда почему, блядь?! Почему ты хочешь меня отослать? — из него вырывается резкое и грубое, он вскидывает на меня отчаянный взгляд. Почему он так смотрит? Он… не хочет улетать? Но… — Там твой дом. Твоя жизнь. Разве ты не хочешь вернуться к ней? — О, это замечательно, Мило, — он усмехается. — Ты наконец решил спросить, чего я хочу. — Я… — всегда же спрашивал. — Я не хочу. Возвращаться, — он отрезает и опять отворачивается. — Почему? — Я хочу остаться с тобой. Заявление обжигает. Ошпаривает с ног до головы. Это то, что мне больше всего хотелось услышать. Но это неправильно же. — Но… здесь ты слуга. — Блядь, Мило, я такой слуга!.. В нашем мире на работе людей дрючат больше, чем ты меня. Я хочу остаться, я не улечу. Он снова переводит на меня взгляд, в нем — бескрайнее море решимости и твердое намерение сражаться. С чем? — Я не понимаю тебя. — Я тебе нравлюсь? — он смотрит мне прямо в глаза. — Да, — отвечаю без раздумий. — Ну вот, и ты мне нравишься. Я тебя даже, пожалуй, люблю. Я замираю. По телу прокатывается жаркая волна, хотя ветер ледяной, но я дрожу не из-за него. — Ты поэтому дал потрогать свой член? Ксандр усмехается непроизвольно. — Да. Хочешь его еще потрогать? — Да. И не только его. Я его всего хочу еще потрогать. Вечно бы трогал. — За мной никогда не ухаживали так, как ты, — он говорит, глядя мне в глаза. — И я хочу остаться с тобой. Выучить язык. Играть на хронозвуке. Написать прошивку для механизмов, в моем мире мне не светила работа в такой огромной компании, Мило, я… — Я тоже тебя люблю, — говорю, понимая, что не знаю, о чем говорю, но никакое другое слово не подходит к тому, что я испытываю, так что это, наверное, то самое. — Научи меня. Как тебя правильно любить. Он улыбается, обнажая свои очаровательные зубы. Двигается ближе, касается моей щеки холодной ладонью, его лицо совсем близко от моего. — Ты уже меня правильно любишь, — он бормочет мне в губы. — Но пошли домой, холодно тут. И я покажу, как еще меня можно любить. Я киваю спешно, он соскакивает с парапета, цепляется за него цепочкой, дергает ее нервно, а потом вскидывает на меня глаза: — И можно, я не буду носить эту штуку? Она гремит и за все цепляется. — Ты можешь ходить голым, — соглашаюсь охотно. — Нет, если буду ходить голым, меня не поймут, — он смеется. — Дома, — я улыбаюсь невольно, его веселье заразно. — Иногда. — Дома ладно. Иногда. Я не сдерживаюсь, прижимаю его к себе, он сцепляет руки у меня на шее. Я вдыхаю его запах. Кажется, так пахнет абсолютное счастье.