Первый снег

Тренировки у Урокодаки проходили сурово. Если другие ученики уже завершили годовой курс, то Юкири приходилось прилагать невероятные усилия. Все её время уходило на занятия, что очень огорчало Кайго и Като, которые переживали и скучали по сестре. Видя её раз в месяц, они замечали, что с каждым разом она становилась всё худее, волосы теряли густоту, лицо было бледным, а тёмные синяки под глазами лишь подчёркивали её нездоровый вид. Хотя она и пыталась убедить их, что всё в порядке, но постоянный хрип в голосе, грубые мозоли на руках и общий облик говорили громче любых слов. Всё это напоминало то время, когда их отец пытался стать охотником — возвращался таким же измождённым, но делал всё, чтобы жена и дети не волновались. Поэтому Кайго и Като старались изо всех сил в учёбе, боясь подвести, боясь показаться бесполезными. Они желали лучшего для своей семьи, и лишь после смерти родителей осознали это по-настоящему. Теперь они вкладывали все знания и силы в образование. Ведь даже если Юкири и другие истребители одолеют Мудзана, они хотели, чтобы после всего пережитого кошмара у неё наконец-то появилась возможность отдохнуть и зажить спокойной жизнью, которой она была лишена в юности. К счастью, сбережения отца и матери позволили нанять няню и домработницу, которая присматривала за детьми, пока Юкири была у Урокодаки. Возможно, им и было одиноко, но любовь друг к другу они сохранили, даже сильнее прежней. Периодически они навещали сестру, отправляли письма, а её ответы перечитывали по несколько раз, порой замечая на бумаге засохшие капли — но сказать ничего не решались. Они понимали: это тяжело, но остановить процесс уже нельзя. Постепенно они привыкли, что дома не звучит тёплый голос матери, смех отца и мелодии пианино в исполнении Юкири. Та обыденность, которой они раньше не придавали значения, теперь казалась бесценной, и они готовы были отдать всё, чтобы вернуть те мгновения. Увидеть родителей живыми и счастливыми, а не их мёртвые тела, являвшиеся в кошмарах. Тёмные, безжизненные глаза, посиневшая кожа, приоткрытые обветренные губы, растрёпанные волосы, сине-лиловые пятна на иссохшем теле. Холод, пронизывающий до костей, будто лёд, покрывающий окна инеем. Руки, которые в воспоминаниях были такими тёплыми, теперь ледяные. Эта картина отпечаталась в памяти настолько ярко, что казалось: даже через тридцать лет они не забудут ни одного мгновения. Этот ужас. И всё же они продолжали жить — не потому что надо, а потому что хотели. Хотели отомстить за отца, за мать, за сломанную судьбу. Так прошло полгода. Юкири освоила водное дыхание — не в совершенстве, но достаточно, чтобы дать отпор другим ученикам. Лишь месть, злость и ненависть помогли ей достичь такого результата. Признаваясь себе, она понимала: никогда бы не добилась этого, если бы не выплёскивала эти эмоции в изнурительных тренировках. Сама того не замечая, она отстранялась от людей, отвечала холодно, но свою добрую натуру не растеряла. «Может, это даже к лучшему, что я стала такой?» — задавалась она вопросом в каждую свободную минуту. Не понимала, почему, ведь она обещала быть сильной. Так отчего же её это тревожило? Может, в её сердце поселилась душа матери, напоминая, что не всегда нужно быть железной? Лишь эти, как ей казалось, детские фантазии не давали ей окончательно сойти с ума. Да, она безусловно хотела сохранить в себе материнскую нежность — иначе как она будет заботиться о младших? Уж точно не станет растить из них безжизненных машин. Она мечтала, чтобы они оставались детьми — радостными, счастливыми, а она бы их защищала. Всю любовь, которую мама не успела отдать им за шесть лет их жизни, Юкири собиралась вернуть в тысячекратном размере — лишь бы они не грустили и не таили зла на родителей. Но даже в таком состоянии ей удалось обрести друга, которому, как ей казалось, можно доверить своё прошлое. Ураги Нисада был чуть страннее остальных учеников, но впечатление произвёл ещё в самом начале, предложив совместную тренировку вместо того, чтобы заниматься своим делом. Темноволосый парень на десять сантиметров выше неё, с раскосыми чёрными глазами и загадочной ухмылкой. Хоть это и показалось ей странным, она согласилась, и их первая схватка закончилась её поражением. Однако вместо насмешек он просто помог ей подняться и дал совет. Постепенно совместные тренировки участились, и вот уже Юкири могла драться с ним на равных, почти не запыхавшись. — Неплохо вышло. Новый приём выучила? Откуда? — лёжа на лопатках, ухмыльнулся темноволосый. — Ничего я не учила, это смекалка. Сам-то не заметил, как пошатнулся? Или уже моих ударов боишься? — глядя на него сверху вниз, произнесла она, и в голосе сквозила лёгкая насмешка, хотя лицо оставалось спокойным. — Тебе бы ещё полгода позаниматься — глядишь, и обгонишь. Хотя я сомневаюсь — не собираюсь же я на месте топтаться, лишь бы тебе победу уступить. — Приподнимаясь и садясь в позу лотоса, он задумчиво протянул слова. — Всё зависит от желания человека, а во мне его хоть отбавляй. Хвастаться — так за себя. — Нахмурив брови, она наклонилась и легонько стукнула его по лбу. — Так я и говорю за себя. Тоже мне! Может, и у меня полно желания стать сильнее и наконец занять пост Хаширы. — Он нахмурился и потер место удара. — Ты сначала финальный отбор пройди. Все вы, мальчики, такие — любите далёкое будущее планировать. — Слышь, Юкири, я пройду! И неважно, какой ценой! — Его голос резко повысился, и он уже почти кричал на собеседницу. — Смотри, рассудок не потеряй потом. — Быстро бросив последнюю фразу, она удалилась с тренировочной площадки, не обращая внимания на явно злобный взгляд в свою сторону. Солнце уже садилось, а ей ещё нужно было поточить меч, дойти до дома и умыться. Хорошо, что завтра выпадал выходной — может, даже сходить на фестиваль Фукагава. Погружённая в мысли, она дошла до хижины мастера и обнаружила, что он сам начал точить её клинок. Собираясь что-то сказать, она была резко прервана голосом Урокодаки. — Не надо. Я сам всё сделаю. Лучше иди домой. Встретимся послезавтра — и не смей опаздывать на тренировку. — Выпалив это, он развернулся и продолжил работу. Юкири, не зная, что ответить, просто смотрела на мастера, пока в голову не пришла простая мысль. — Спасибо. — С нежной улыбкой прошептала она, собрала вещи и ушла. Ей было непонятно, почему мастер взял на себя её работу, но это определённо не огорчило её. Уже стемнело, сумерки сгущались. Идти до дома предстояло минут тридцать, и Юкири решила не терять времени, читая по дороге книгу, которую одолжила няня. Пусть та была старше, но в современной литературе разбиралась прекрасно.

***

Свет фонарей освещал путь, лёгкий летний ветерок колыхал траву и листву, создавая умиротворяющий шум, смешивающийся со стрекотом сверчков. Локоны девушки нежно щекотали шею и щёки, а взгляд тёмно-синих глаз был прикован к страницам. Она шла неторопливо и плавно, словно морская волна. Погружённая в атмосферу, она и не заметила, как оказалась у своего поместья. Закрыв книгу и убрав её в сумку, она отодвинула ворота и ступила на садовую тропинку. Извилистая дорожка вела к дому, а её взгляд скользил по растениям и маленьким фонарям, украшавшим сад изнутри, делая его уютнее. Уже на пороге её встретил аромат глициниевых благовоний и приоткрытая дверь, из которой выглядывала фигура няни. — Добро пожаловать, Юкири! Не устала с дороги? — Полностью отодвинув сёдзи, с улыбкой спросила пожилая женщина. — Здравствуйте! Как ваши дела? Не волнуйтесь, я в порядке. А Кайго и Като уже спят? — Быстро улыбнувшись, она разулась и прошла вдоль коридора. — Нет, что ты! Они только поужинали, тебя и ждут, милая. — Продолжая разговор, они шли по длинному коридору и вскоре оказались у комнаты мальчиков. — Госпожа Накамура, вы, должно быть, устали за эти месяцы? Не хотите завтра отдохнуть? Мы с мальчиками как раз собираемся на фестиваль — присоединитесь? — Глядя в карие глаза старушки, Юкири надеялась на согласие. — Боже мой, дорогая, с удовольствием бы, да мужу помощь нужна. Удачи вам на фестивале! — Мило улыбнувшись, женщина смущённо замахала руками. Такой жест показался Юкири забавным — не каждый день няня выглядела такой растроганной. — Как жаль. Надеюсь, не слишком утомитесь. — Пробормотала девушка. — В любом случае, надеюсь, в следующий раз составите нам компанию. Спокойной ночи. — Она одарила её тёплой улыбкой и мягким шагом скрылась за дверью. — Сестрёнка! Я так рад тебя видеть! — Громко воскликнул Като и бросился обнимать старшую сестру. — А я как рада вас видеть, мои хорошие! Кайго, чего стоишь? Подойди, дай обнять, я по тебе тоже соскучилась! — Обняв одного, она подозвала второго брата, широко улыбаясь и пытаясь дотянуться до него свободной рукой. — Тсс, я уже не маленький, чтобы вот так обниматься. — Цокнув языком, он скрестил руки и нахмурился, будто и вправду стал взрослым. — Боже, ты что, совсем по мне не скучал? А я вот скучала. — Наигранно приложив ладонь ко лбу, она постаралась говорить как можно грустнее, чтобы растрогать мальчика. — Ты что такое говоришь, Кайго?! Сам же каждый день пишешь ей письма, а потом не отправляешь — слишком гордый, видите ли! — В диалог вступил Като, громко напоминая брату о его привычке. С каждым словом он приближался. — Да заткнись ты, малявка! Сам-то ведёшь себя как ребёнок. — Терпение Кайго иссякало, и он ткнул пальцем в грудь младшему. — Вы такие смешные, когда злитесь! Я тоже по вам обоим скучала. — Рассмеявшись, девушка подошла к братьям и заключила их в крепкие объятия. Обнимая их, она понимала: нет никого роднее. Ей хотелось защищать их, заботиться, наблюдать, как они растут, но почему-то она никогда не думала о себе. Какая она будет в будущем? Станет ли матерью? Будет ли у неё муж или она погибнет в схватке? Стоит ли вообще сейчас об этом размышлять? Мысли путались, но прекращать этот миг она не хотела. — Ты опять исхудала. Мама бы тебя отругала. Кушай больше… — Пробормотав это, Кайго лишь сильнее прижался к сестре, уткнувшись лицом в её плечо. — Буду… Не переживай, родной. Ради вас я всегда буду стараться. — Последние слова вышли шёпотом, словно клятва, данная не им, а себе самой. Час, проведённый Юкири дома, наполнил его смехом и радостью. Мелодии фортепиано вновь зазвучали в комнатах, а страшные истории на ночь от Кайго лишь сильнее заставляли Като прижиматься к сестре. Хохот Юкири, казалось, был слышен даже в соседней деревне — уж слишком заразительно смеялись ребята. Мгновения текли плавно, словно свежий мёд. Она уже и не помнила, когда они веселились в последний раз. Время летело быстро, а счастливые моменты сияли всё ярче. Когда Кайго наконец закончил свою жуткую сказку о бабке Ёкай, являющейся непослушным детям, Като, чтобы отвлечься, напомнил о фестивале. — Сестра, мы же завтра идём на фестиваль, да? — Подняв на неё глаза, он тихо и надеждуще проговорил, глядя на неё щенячьим взглядом в ожидании согласия. — Конечно, я его так ждала! Нужно успеть помолиться. — Ответив, девушка улыбнулась и протянула руку, чтобы потрепать брата по голове. — Тогда давайте спать. Чем раньше выйдем, тем больше успеем! — Наблюдавший за этой сценой Кайго быстро выпалил фразу и укутался в одеяло. — Да, ты прав. Спокойной ночи. — Девушка слегка удивилась такой резкости, но не придала значения и погасила свет. — Спокойной ночи. — Прошептал младший и тоже устроился поудобнее, позволяя телу расслабиться. Юкири несколько секунд смотрела на приоткрытые сёдзи, открывавшие вид на сад, и раздумывала, какие благовония завтра поставить на могилу. Так и не решив, она бросила последний взгляд на улицу. Темнота окутывала ближайший лес, делая его таинственным и манящим. Тьма будто поглощала лунный свет, едва пробивавшийся сквозь ветви. Тишину изредка нарушало уханье сов, а ветер заставлял деревья слегка покачиваться, впуская в комнату прохладу. Лишь мерцание светлячков, похожих на крошечные звёзды, превращало пугающую картину в нечто спокойное и живое. Постояв ещё мгновение, она закрыла сёдзи и улеглась на футон, погружаясь в глубокий сон.

***

Ранние лучи восходящего солнца освещали землю и тот самый лес. Утром он уже не казался таким пугающим, как ночью. Светлые лучи пробивались сквозь стволы деревьев, пробуждая мелких лесных обитателей. Юкири, наблюдавшая за этой картиной, не могла сдержать лёгкой улыбки. Так тихо, спокойно и светло. «Вот бы всегда так», — подумала она, облокотившись на колонну дома. Утренняя прохлада бодрила с каждой секундой, свежесть воздуха очищала лёгкие, и дышать становилось легко. Не дожидаясь, пока солнце полностью взойдёт, девушка зашла в комнату и начала будить младших братьев. Попутно собрав волосы в низкий пучок на правой стороне и закрепив его палочкой, она прошла на кухню, где её уже ждал завтрак, приготовленный госпожой Накамура перед уходом. Слегка остывшие омлет и рисовые шарики будили аппетит. Готовить Юкири не умела, но с особым удовольствием ела блюда, приготовленные няней или мамой. Пусть и редко, но каждый раз она старалась запомнить вкус. Не теряя ни секунды, она заварила чай, и к этому времени младшие, сонные и немного хмурые, уже уселись за стол. Юкири быстро разложила угощения и разлила чай по чашкам. — Доброе утро и приятного аппетита! — Сложив ладони, она поблагодарила за еду и приступила к трапезе. Нежная текстура омлета коснулась языка, и, не сдержав эмоций, девушка широко улыбнулась, прикрывая щеку рукой от удовольствия. — Приятного аппетита. — Подождав, пока старшая сестра сделает первый кусок, Кайго пробормотал эти слова и тоже принялся за еду, пытаясь понять, что такого особенного в обычном омлете. — Приятного аппетита! — Наконец и Като дотронулся до еды и с таким же энтузиазмом начал есть. Единственное, по чему можно было отличить близнецов, — это выражение лиц. Кайго почти всегда ходил с нахмуренными бровями, будто его только что обидели. Като же, напротив, выглядел расслабленным, с мягкой улыбкой, в которой угадывались черты Юкири. Да и характеры у них были противоположные: Кайго — строгий, ответственный и прямолинейный; Като — нежный и душевный, всегда боялся ранить словом, из-за чего нередко не мог постоять за себя, когда к нему приставали местные хулиганы. Вот тогда на помощь приходил брат, который хоть и дрался неискусно, но унижения обидчиков пресекал так, что доходило даже до жалоб родителей. Юкири видела в них крепкую связь — хоть по Кайго этого и не скажешь, но в глубине души она знала: он тоже сердечен. За столом завязался разговор о быте, тренировках, планах и молитвах. — Я так и не выбрала благовония для могилы. Есть идеи? — Надув губки, она промямлила, глядя на чашку с недопитым чаем. — Может, те, что мама любила ставить на могилу бабушки? Они приятно пахли. — Поднеся палец к подбородку, Като задумался. — С белой лилией. — Но на могилу отца тоже нужно поставить. Хорошо бы, чтобы запах был одинаковым. Думай головой! У него же была аллергия на лилии — вдруг это будет осквернением его памяти? Бог не простит, растяпа. — Допивая последний глоток чая, Кайго вступил в разговор, хмуро глядя на брата. — Чёрт, точно, совсем забыл. — Стукнув себя по лбу, Като снова погрузился в раздумья. — Давайте лучше поставим с глицинией — чтобы защищали могилу от демонов. Да и пахнут они приятнее лилий. — Скрестив руки, Кайго свысока посмотрел на сестру и брата, ожидая ответа. — Ты прав. — Хором ответили Юкири и Като, и, рассмеявшись, они приняли решение брата. Город был переполнен народом — так много, что образовалась невыносимая давка. Сотни, если не тысячи, украшений, одежд и безделушек пестрели на прилавках. Громкие возгласы торговцев смешивались с весёлым шумом толпы. Каждый был занят своим делом: кто-то торговался, кто-то наблюдал за парадом, а кто-то уже обливался водой заранее. Юкири, одетая в красивое кимоно с принтом сакуры, пыталась пробиться сквозь толпу, чтобы увидеть шествие, одновременно крепко держа за руки братьев. С каждым шагом улица сужалась, а людей, казалось, становилось всё больше. Все они были в ярких нарядах с узорами, некоторые повязали на голову полотенца-хатимаки, мокрые, но счастливые, они выкрикивали молитвы. Добравшись до середины, они наконец увидели сотни переносных микоси, как вдруг на них выплеснули водой из черпака. Несмотря на мокрую одежду, Юкири удалось разглядеть парад. — Какая красота! Неужели это создано людьми? — С восхищением она разглядывала переносные святилища, переливавшиеся яркими красками. Их крыши напоминали крыши настоящих синтоистских храмов — многоярусные, с резными украшениями. По бокам свисали оранжевые и красные верёвки и подвески, подчёркивавшие торжественность. Но больше всего её поразил золотой феникс — прекрасный и сияющий, будто охраняющий народ. Засмотревшись, она не заметила, как сзади появились ещё десятки таких же паланкинов. Люди в центре улицы несли сокровище на плечах, скандируя молитвы Будде. Все они двигались к храму на вершине холма, чтобы продолжить праздник там. Её созерцание прервал новый поток воды, угодивший прямо в волосы и разрушивший аккуратный пучок. — Думаю, нам пора к могиле, пока на вершине не начали читать молитвы. Как думаете? — Повернувшись к братьям, она с улыбкой предложила двинуться дальше. — Да, давайте уже уйдём. Здесь слишком много народу, бесит. — С раздражением согласился Кайго и, быстро взяв сестру и брата за руки, повёл их к окраине города, где находилось кладбище. Проходя мимо множества могил, они читали имена и даты незнакомых людей. Шелест листьев на ветру оживлял это место, наполняя его спокойствием и лёгкой грустью. Добравшись до дальнего участка, они заметили, что вокруг фамильного надгробия теперь росли ярко-жёлтые нарциссы — словно живые пятна надежды. Их тонкие стебли качались на ветру, будто перешёптываясь с камнями. Казалось, здесь прошлое и настоящее сливались воедино, напоминая, что жизнь упрямо продолжается даже там, где царит покой. Они зажгли благовония с глицинией, и пространство окутал приятный, слегка терпкий аромат. Дым от сэнко медленно струился вперёд, растворяясь в воздухе кладбища, словно разнося печальную весть. Трое детей, стоя на коленях, тихо шептали молитвы — так тихо, что их слова сливались с шелестом листвы, журчанием ручья и пением птиц. — Да придёт Царствие Твоё! — Хором закончив, они поднялись и, бросив последний взгляд на выгравированные имена, замерли. Юкири окинула кладбище взглядом. Так спокойно, так тихо, будто время остановилось, и остались только она и эта умиротворяющая тишина. Внезапно её взгляд уловил мальчика лет двенадцати, стоявшего поодаль у потрёпанной могилы. Он был до того худым, что его можно было принять за девятилетнего, если бы не рост, почти равный росту Юкири. Длинные чёрные волосы с выбритыми висками и коротким ирокезом, потрёпанное расстёгнутое фиолетовое кимоно и чёрные штаны, явно великоватые. Его лицо было скрыто, но даже так он вызывал странное чувство — загадочный, одинокий. В голове крутились вопросы: «Почему он такой оборванный? С ним всё в порядке? Почему он здесь? Разве все сейчас не на церемонии?» Продолжая наблюдать, она замечала его мелкие движения: перебирание пальцев, лёгкое шевеление челюсти, будто он что-то говорит, сжатые кулаки и покачивание прядей волос. Не успела она рассмотреть его получше, как он резко повернулся в её сторону и уставился куда-то вдаль. Только теперь она разглядела его лицо — особенно запомнился шрам, покрывавший большую часть щеки, от уха до носа. Узкие глаза с фиолетовыми зрачками делали его облик необычным. Не взглянув на неё, он направился к выходу, оставив Юкири в недоумении. — Сестрёнка, пойдём быстрее, а то пропустим норито! — Из раздумий её вывел обеспокоенный голос Като, дёргавший за рукав кимоно. — А? Д-да, пойдёмте. Кажется, они уже поднимаются на холм. — Очнувшись, она схватила братьев за руки и быстрым шагом направилась к выходу, впереди мелькая фиолетовым пятном, которое порождало всё новые вопросы. «Откуда у него такой шрам? Что с ним случилось? Нужна ли ему помощь?» Так и не определившись, она решила отложить размышления на потом и сосредоточиться на фестивале.