Холодный расчёт: Кассиопея

Для каждого члена семьи Кассиопея Малфой находилась на своем, особенном месте в сердце. Артур Грейнджер души в ней не чаял, всегда и при любых обстоятельствах защищая внучку от нападков родителей. Для Драко и Гермионы их дочь была абсолютно необычайной девушкой. Неукротимой звездой, чей свет был порой ослепляюще ярок, но от того не менее прекрасен. Блейз и Джинни всегда смотрели на крестницу с теплой улыбкой. Они различали в ее хаотичной натуре самые яркие черты ее родителей. Ее находчивость и целеустремленность вызывала у них неподдельное уважение. А для их дочери Франчески Кассиопея была всем сразу: сестрой, лучшей подругой, альтер эго, готовой на любое безумство. Фифи знала, Касси никогда не предаст и порвет глотку любому, кто посмеет ее обидеть. Все они, так или иначе, понимали дикую, необузданную природу Кассиопеи. Они видели ее искреннюю доброту. Ее преданность, невероятную силу духа и эмпатию. Они любили ее, неукротимой и настоящей. И все принимали ее целиком, со всеми «закидонами». Все, за одним-единственным исключением. Для Алессандро Забини это всеобщее обожание было опасным, опрометчивым снисхождением. Пока другие умилялись, он скрежетал зубами. Пока они восхищались, он видел лишь безрассудство. Совсем краев не видит. Взбалмошная, непунктуальная, себе на уме. И Фифи за собой тащит. Гррр… Алессандро невзлюбил ее с того самого дня, когда она появилась на свет. Ему было одиннадцать, и он с нетерпением ждал брата… а в итоге и тетя Гермиона, и его мама спустя полтора года родили девочек. Он подошел к колыбели, заглянул под балдахин, и крошечная ручка, сжимавшая розовую погремушку, с недетской силой ткнула ею ему прямо в глаз. Конечно, это была глупая, детская обида, которая быстро забылась. Но с каждым годом, с каждой новой выходкой Кассиопеи, эта заноза врезалась все глубже. Для Алессандро, рано определившего свой путь и видевшего жизнь как четкий план по достижению целей, ее стихийность, вера в удачу и презрение к правилам были как красная тряпка для быка. И больше всего его бесило то, что именно ему, снова и снова, приходилось вытаскивать ее и свою сестру из этих идиотских передряг. Если бы дядя Драко и тетя Гермиона только знали, откуда он ее порой доставал… Она была живым олицетворением всего, что его раздражало в людях. И все же. Она была семьей. А для Алессандро, чья жизнь была расчетливо расписана по целям, планам и графикам, семья была одним неприкосновенно святым. Это понятие, впитанное с молоком матери и выкованное в нем воспитанием отца, было выше любых личных антипатий. И потому каждый раз, когда эта сумасбродная девчонка влезала в очередную историю, он, стиснув зубы, садился в машину и решал вопрос. Гасил скандалы, платил отступные, договаривался с людьми и оттаскивал ее за шкирку. Он был щитом, прикрывавшим ее безрассудство. Но щит этот становился все тяжелее. И терпение Алессандро уже было на пределе. Рано или поздно чаша должна была переполниться. И он чувствовал, что сегодня была одна из последних капель. Информация поступила к Алессандро, как всегда, быстро и точно. Девочки были в «Люцифере». Самое закрытое, самое скандальное и порочное заведение города, где отрывалась золотая молодежь, наследники состояний и те, кто считал себя хозяевами жизни. Попасть сюда было мечтой для одних и привилегией для других. Для дочерей Малфоев и Забини двери «Люцифера» были открыты всегда. Были. До того самого вечера несколько месяцев назад, когда Кассиопея и Франческа устроили здесь такой дебош, что волны от него докатились до самых спокойных кабинетов. После этого Драко и Блейз лично и весьма недвусмысленно объяснили владельцу заведения, что следующее появление их дочерей в его клубе станет последним событием в его карьере. Но для Касси и Фифи запретный плод был всегда сладок. Оказаться на обочине, пока весь их бомонд веселится без них? Это было немыслимым оскорблением. И Алессандро знал, что они искали лазейку. Он знал о них больше, чем они могли предположить. И, судя по всему, сегодня эта лазейка нашлась. Полированный Майбах остановился у черного входа «Люцифера». Из него вышел Алессандро, и сама атмосфера вокруг мгновенно изменилась. Он был грозовым фронтом в ясном небе. Его безупречный костюм, властная осанка и ледяное спокойствие на лице кричали о том, что он здесь не для веселья. Он был чужеродным элементом, диссонирующей нотой в этом гимне гедонизму. Две тени в блестящих, обтягивающих платьях отделились от стены и подплыли к нему с натянутыми, голодными улыбками. — Вы выглядите так... напряженно, — пролепетала одна из них, пытаясь поймать его взгляд. — Может, мы поможем вам расслабиться? — вторила ей другая, проводя длинным ногтем по рукаву его пиджака. Алессандро не удостоил их ответом. Он медленно повернул голову, и его глаза, холодные и безразличные, встретились с их. Этого хватило. Улыбки сникли, смелость испарилась. Девушки, будто наткнувшись на невидимую стену, отступили назад, растворившись в толпе. Он вошел внутрь, и на него стеной обрушились звуки грохочущего баса, скрипа синтезаторов и гула голосов. Воздух был густым от смеси дорогих духов, алкоголя и сигарет. В центре, у сцены, клубилась плотная толпа. На подмостках, залитых лазерными лучами, извивался худощавый парень с микрофоном, и каждый его жест сопровождался истеричным визгом поклонниц. Взгляд Алессандро, сканирующий пространство скользнул по VIP-ложам. И зацепился. Знакомые рыжие пряди выбивались из общего хаоса. Франческа. Она свешивалась с барьера ложи, подпрыгивая в такт музыке, ее лицо сияло восторженной улыбкой, она подпевала во весь голос, зажмурившись. Алессандро направился к ней. Его движения были подобны движениях акулы в мутной воде. Неспешное, неотвратимое и опасное. Он подошел сзади, железной хваткой вцепился в ее локоть и резко развернул к себе. Восторг на лице Фифи погас, сменившись шоком, а затем и страхом. Ее глаза расширились. — Алессандро... мы... это наш любимый артист... — выдавила она, запинаясь. Его голос был тихим, но он прорезал грохот музыки, как лезвие. — Вы знаете, какой сегодня день? Она попыталась вырваться, но его пальцы впились в ее руку только сильнее. — Да, конечно! И мы бы успели! Мы... — Не хочу больше слышать ни слова, — отрезал он, и в его интонации была такая бескомпромиссная жесткость, что Фифи замолчала, побледнев. — Где она? Глаза Фифи, полные паники, метнулись к сцене и тут же назад, к нему. Алессандро медленно перевел взгляд туда, куда она посмотрела, и не сдержал тяжелого, шипящего выдоха. Его челюсти сомкнулись максимально плотно. На сцене, в самом эпицентре безумия, была она. Кассиопея. Ее вытащили из толпы на подмостки, и теперь она танцевала с тем самым певцом, двигаясь с ним в такт музыки. Сука… Франческа понимала одно: если её брат сейчас поднимется на сцену, чтобы вытащить Касси, это будет не просто пиздец. Это будет чертова публичная казнь. Позор высшей пробы перед всей элитой города и, что было в тысячу раз хуже, перед их кумиром, чьи плакаты украшали их комнаты еще со школьных времен. Фифи не могла этого допустить для своей лучшей подруги. Пересилив страх перед всепоглощающим гневом брата, она резко вырвалась из его железной хватки. — Я ее сейчас верну! — бросила она, уже отпрыгивая назад, и помчалась вниз, к сцене, на ходу уловив лишь обрывок его ледяного, шипящего возгласа: — Какого... Фифи отдавала себе отчёт — им конец. Но хотя бы Касси не стащат со сцены с позором, как провинившуюся девчонку, на глазах у всего «Люцифера». Она продиралась сквозь толпу, отталкивая разгорячённые тела, лихорадочно размахивая руками, пытаясь привлечь внимание Кассиопеи. Когда она оказалась у самого края сцены, Касси наконец заметила её. Смеясь, она протянула руку, приглашая подругу присоединиться. Но, подойдя ближе, Касси увидела не ответный восторг, а испуганные, полные паники глаза Франчески. Она тут же напряглась, опустилась на корточки, стараясь расслышать слова сквозь оглушительный грохот. — Терминатор здесь! Скорее спускайся, иначе он стащит тебя сам! Прозвище «Терминатор» у девочек закрепилось за Алессандро ещё в детстве из-за его каменного лица, твердой походки и роли вечного защитника, который всегда появлялся в самый неподходящий момент. Касси тихо выругалась, закатив глаза. Но затем на ее лице расцвела натянутая, беззаботная улыбка для публики. Она грациозно поднялась, еще раз протянула руку певцу, позволила ему покружить себя, заливаясь своим самым озорным и заразительным смехом. Она что-то крикнула ему на ухо, игриво коснулась его плеча в знак благодарности и затем, всё так же пританцовывая, словно ничего не произошло, спустилась со сцены. Девушки спешно устремились к чёрному выходу, где их уже ждал Алессандро. Он стоял, скрестив на груди мощные руки, и его неподвижная фигура была красноречивее любых слов. Всё его существо излучало такое леденящее спокойствие, что было страшнее любой ярости. — Я сумочку наверху забыла! Минутка! — крикнула Фифи, бегом устремившись в VIP-ложу. Они остались вдвоем. Лицо Касси исказила хитрая, вызывающая улыбка. — Наш вездесущий охранник как всегда на страже, — начала она, и её голос звенел ядовитой сладостью. — Неужели тебе снова настолько нечем заняться, дорогой братец? Последние два слова она произнесла с особой, подчеркнутой язвительностью. Алессандро Забини был ее персональной занозой в самом неудобном месте. Да, она понимала, что он их оберегает. Но его маниакальная страсть к контролю слишком часто переходила все мыслимые и немыслимые границы. И она отлично понимала истинную подоплёку его «заботы». Она была Малфой. Ее безопасность была вопросом репутации и договоренностей. А такая, обусловленная лишь фамилией, опека была ей на хрен не нужна. Он не шевельнулся. Только его голос, холодный и отточенный, как клинок, разрезал воздух. — Заткнулась и пошла в машину. Быстро. Да, он никогда с ней не церемонился. Как и она с ним. — Как всегда вежлив и приветлив, — протянула она, подойдя ближе. Кассиопея остановилась в считанных сантиметрах от него, поднимая глаза в притворно-невинном взгляде. — Скажи мне, Ал, — проговорила она ему прямо в губы, — ты еще не заебался быть нянькой? — Не беси меня, Кас, — только он ее так называл. Никогда не мог из себя выдавить нежное и привычное всем остальным «Касси». — Это мое любимое хобби, ты же знаешь, — ее губы растянулись в лисьей улыбке. Да, делала она это профессионально. С особой старательностью. Она обожала выводить его из себя, искать его пределы, подходить слишком близко, бесстыдно флиртовать, будучи уверенной, что он никогда в жизни не посмотрит на нее как на женщину. Бесило ли ее это? Возможно намного сильнее, чем она могла это себе признать. Алессандро наклонился чуть ниже, проговаривая каждое слово ей прямо в губы. — Ты, блять, невыносима. — И ты это обожаешь, — сказала она также тихо, поднявшись на носочки и игриво поддев его нос своим, после чего обошла его и вышла из клуба. Ее грациозная фигура выпорхнула на улицу, а Алессандро понадобилось несколько секунд, чтобы вернуть себе самообладание. Безусловно, его бесил ее нрав и глупые выходки, но, если быть честным с собой до конца, больше всего его невообразимо выводило из себя то, насколько красива и соблазнительна была эта мелкая сучка. Господь, явно обладая извращенным чувством юмора, даровал ей ангельскую внешность, так сильно контрастирующую с ее дьявольским нравом. Она была чертовски идеальна. Каждый изгиб, каждая линия. Все в ней, от макушки до кончиков пальцев, было выверено высшими силами, чтобы сводить с ума. Впервые Забини заметил это, когда ей было семнадцать. Он забирал ее с какой-то подпольной гонки стритрейсеров, на ней было короткое, обтягивающие платье и бомбер, и, черт возьми, эта девочка уже тогда знала все свои достоинства и умела их подчеркивать. И с каждым годом ей давалось это все лучше. Она расцветала подобно розе. Колючая, но такая пышная, соблазнительная и бархатистая, что перехватывало дыхание. Алессандро искренне заебался считать все разы, когда вместо того, чтобы послать ее к черту или смерить гневным взглядом, хотел притянуть ее к себе, забросить на колени и хорошенько отшлепать ее упругую задницу за каждую выходку, за каждое язвительное слово. После чего натянуть ее на всю свою длину, заставив ее заткнуть свой ядовитый гон и издавать лишь сдавленные, жалобные стоны. Сколько раз он прокручивал эти картины в своей голове, прежде чем сажать своих демонов на цепь. Сколько раз он игнорировал ее притворный, насмешливый флирт, зная, что для нее это всего лишь игра. Очередной способ позлить его, подразнить, проверить границы. Да, девчонка с ним игралась. Он это видел. Он это понимал. Если бы она только знала, что он хочет с ней сделать, она бы наверняка давно поумерила свой пыл. Но она не узнает. Он бросил на это все свое самообладание и терпение. А этого у Алессандро Забини было в достатке.