Холодный расчёт: Кассиопея

Поездка до поместья Малфоев проходила в гнетущей тишине, нарушаемой лишь гулом мотора. Напряжение было настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Франческа, не в силах выдержать тяжесть молчания, робко попыталась оправдаться. — Алессандро, клянусь, концерт уже заканчивался. Мы не могли его пропустить, но мы бы сразу поехали домой и… Он резко перебил ее, не поворачивая головы, его голос был ровным и холодным, как сталь. — Мне плевать, по какой причине вы не были дома. Факт остается фактом. Вы опять расстроили родителей, а мне опять пришлось за вами бегать по всему городу. Кассиопея, до этого мрачно смотревшая в окно, фыркнула. — Ой, прям таки по всему городу… Да и вообще, ты будто не знаешь родителей. Мама с тетей Джинни уже наверняка третью бутылку вина открывают и веселятся. — Тебя я вообще не хочу слышать, — отрезал Алессандро, его глаза вспыхнули. — Обжимаешься непонятно с кем на глазах у всех, даешь себя лапать, ведешь себя как малолетняя… Он резко прикусил язык, поняв, что сказал намного больше, чем хотел. Но было поздно. Кассиопея тут же уловила его слабину. Ее губы растянулись в едкой ухмылке. — Как кто, Ал? Ну же, скажи. Алессандро, сидевший на переднем сиденье, развернулся к ней всем корпусом. Он наклонился ближе, и его следующая фраза прозвучала тихо, четко и прямо в лицо, как пощечина: — Как малолетняя шалава, Кас. Кассиопея горько усмехнулась, но в ее глазах что-то надломилось. Франческа вступилась, ее голос дрогнул от обиды за подругу. — Это перебор, Алессандро. — То, что вы творите, это перебор, — парировал он, отворачиваясь. — Мы… — проложила Франческа. — Всё. Разговор окончен, — резко отрезал он. Машина вновь погрузилась в молчание, на этот раз окончательное. Когда они наконец подъехали к особняку Малфоев, водитель вышел, чтобы открыть дверь Франческе. Алессандро, действуя на автомате, вышел с другой стороны и открыл дверь Кассиопее, сидевшей за ним. Она вышла из машины и, проходя мимо, ядовито прошипела так, чтобы слышал только он: — Как много чести для малолетней шалавы. Что ты, я бы и сама справилась. В ее глазах стоял чистый, неподдельный гнев. Но на самом дне, в самой глубине, таилась обида, острая и ранящая. Она была слишком горда, чтобы это показать, и потому вновь взяла в руки свое самое излюбленное оружие — провокацию. Она сделала шаг ближе, сократив дистанцию до неприличной, и тихо, почти выдыхая, спросила: — Слушай, а может, ты просто ревнуешь, Забини? Алессандро не дрогнул, лишь его взгляд стал еще более стальным. — Дохуя на себя берешь, Кас. Она коротко хмыкнула, и в ее глазах, еще секунду назад полных гнева, зародилась новая, безумная и опасная идея. — Правда? — только и произнесла она, прежде чем отступить и проследовать к дому, оставив его одного с его мыслями и ее дразнящим, ядовитым вопросом, висящим в вечернем воздухе. Три фигуры переступили порог гостиной. Картина, представшая их глазам, была уютной и привычной, словно списанной с полотен старого мастера, изображавших семейное счастье. Драко и Блейз восседали на массивном кожаном диване, в руках у них были бокалы с янтарным виски, в воздухе медленно клубился дым дорогих сигар. С другой стороны комнаты, под мелодичную композицию Адриано Челентано на ретро-граммофоне, Джинни и Гермиона, сбросившие туфли, плавно танцевали. Их движения были чуть неуклюжи от выпитого вина, а заливистый, искренний смех наполнял помещение теплом. Франческа не сдержала улыбки. — Что-то не меняется. Даже на обычно непроницаемом лице Алессандро уголки губ дрогнули, поползли вверх, глядя на эту пару. Его мать и тетя Гермиона, которая была для него второй матерью, всегда умели растопить лед даже в его каменном сердце. Первым их заметил Драко. — Ну надо же, вот и блудные дочери, — провозгласил он, поднимаясь с дивана с царственной грацией и распахивая объятия. Кассиопея, будто бабочка на свет, тут же устремилась к нему. Она вписалась в его объятия, а он, обвив ее руками, оставил долгий, отеческий поцелуй на ее лбу, который она уже заранее подставила под его губы в хорошо отточенном за годы движении. — Куда на этот раз занесло мою юную бестию? — тихо прошептал он ей на ухо. Касси прижалась к нему сильнее, как кошка. — Разве это важно, папуль? Главное, что мы дома. — Ты слишком часто пользуешься тем, что я безумно тебя люблю. Ты знаешь об этом? — в его голосе звучала и строгость, и безграничная нежность. Она откинула голову назад, глядя ему в глаза, и игриво подмигнула. — Знаю. Драко покачал головой, но сдержать улыбку так и не смог. Да, Касси была поистине папиной дочкой, которая вила из него веревки с пеленок. Даже в самые жаркие их ссоры, когда гнев Драко достигал крика, а у Касси наворачивались слезы обиды, он всегда приходил к ней первым, с ведерком ее любимого мороженого. Они садились на пол ее комнаты, прислонившись спинами к кровати, и ели его молча, а потом начинали говорить. Эта связь, родившаяся в ту самую секунду, когда он впервые взял ее на руки, разделив его жизнь на «до» и «после», оставалась нерушимой. Он и сейчас смотрел на дочь как на величайшее сокровище. Тем временем девочки подошли к мамам, которые, прервав танец, тоже одарили их теплыми объятиями. Дворецкий Октавиус возник с двумя дополнительными бокалами. Девушкам налили вина, и они встали рядом с Гермионой и Джинни, погрузившись в их веселый щебет. Алессандро тем временем занял кресло около дивана, взял у отца предложенную сигару и закурил, выпуская облачко дыма. — Где они были? — спросил Блейз. Алессандро не хотел омрачать праздник, говоря, что вытащил девочек из хреного «Люцифера». — Они были на концерте своего любимого певца, — нейтрально ответил он. Драко фыркнул, но беззлобно. — Ну, конечно. Со своими стариками уже не так интересно, как с молодыми артистами. Франческа подошла к Алессандро и обвила его сзади за плечи, положив подбородок на макушку. — Дядя Драко, ну что вы! С вами всегда лучше всего! — воскликнула она, заставляя его улыбнуться. — Просто мы правда очень хотели попасть на этот концерт. И мы бы успели домой! — Ладно, ладно… — сдался Драко, поднимая руки в шутливой защите. — Я рад, что вы хорошо провели время и, главное, без происшествий. — Конечно! — бодро ответила Фифи. — Никаких происшествий! Она наклонилась ниже к уху брата и прошептала так, чтобы слышал только он: — Спасибо, что не сдал нас. Алессандро, не меняя выражения лица, так же тихо ответил: — Это не ради вас. Но Франческа все равно нежно чмокнула его в макушку, прежде чем вернуться к общему веселью, оставив брата наедине с его мыслями и тлеющей сигарой. В какой-то момент вся семья переместилась на веранду, утопающую в зелени и мягком свете фонарей. Смех и разговоры текли неспешно, приправленные былыми воспоминаниями. — С ума сойти, прошло уже двадцать пять лет. Время пролетело как один день, — сказал Блейз, отхлебнув виски. Джинни, прижавшись к мужу, весело подхватила: — Да, казалось, только вчера малыш Алессандро нес обручальные кольца, а сейчас уже выше мамы с папой! Компания дружно рассмеялась. Фифи, томно вздыхая, добавила: — Как жаль, что мы с Касси не застали это событие. Касси, устроившись на подлокотнике кресла отца, лукаво улыбнулась: — Вообще-то, чисто технически, я его как раз застала. Драко с притворным возмущением покачал головой. — До сих пор не могу поверить, что ты рассказала Алессандро раньше, чем мне! Все снова рассмеялись. Гермиона пожала плечами. — Ну что я могла поделать, Алессандро мой единственный и самый любимый сыночек. — Она нежно сжала руку Алессандро, сидевшего рядом. Он подарил ей скромную, но теплую улыбку, сжав ее руку в ответ. — И я сохранил секрет, тетя Гермиона, — отозвался он. — Ты всегда был старше своих лет и крайне ответственный, — с материнской нежностью сказала она. Касси не сдержала тихого: — Ага, и крайне занудный. Фифи, единственная, кто это услышал, сдержанно фыркнула и толкнула подругу в бок. Они переговаривались еще какое-то время, пока Драко не поднялся со стаканом в руке. Компания постепенно затихла, обратив на него внимание. — У меня есть тост, — объявил он, и его серебряные глаза нашли глаза Гермионы. — Я хочу выпить за свою прекрасную жену. В воздухе повисла благоговейная тишина. — Двадцать пять лет действительно пролетели как один день. Потому что рядом была ты, — его голос, обычно властный и твердый, стал глубже и мягче. — Малыш, ты лучшее, что случалось в моей жизни. Ты моя причина просыпаться по утрам, мое счастье, моя главная мотивация. Так всегда было, есть и будет. Гермиона смотрела на него, затаив дыхание, а в уголках ее глаз уже поблескивали слезы. — Двадцать пять лет назад ты согласилась пойти на эту непростую авантюру и сказала мне у алтаря «да». И это до сих пор один из лучших дней в моей жизни. Один из, потому что их всего два. Второй — это день, когда ты родила мне мою любимую доченьку. Касси прикусила губу, чувствуя, как по ее щеке скатывается одинокая слеза. Она тут же смахнула ее, надеясь, что никто не заметил. — Гермиона, еще через двадцать пять лет я скажу тебе то же самое, — продолжил Драко, и в его словах не было ни капли сомнения. — Я тебя люблю. И я буду продолжать стараться делать каждый твой день чуточку лучше, чтобы ты никогда не пожалела о том, что когда-то дала мне шанс. — Никогда… — прошептала Гермиона, с улыбкой вытирая слезы. Драко улыбнулся ей в ответ, взял ее руку и оставил на ее ладони горячий поцелуй. Она поднялась, обняла его и прижалась щекой к его щеке. — Я тебя люблю, — прошептала она. — До последнего. — До последнего, — без тени сомнения ответил он. Семья, наблюдая за этой сценой, не могла сдержать улыбок. Касси, вечно веселая и непоколебимая, отвернулась, чтобы скрыть нахлынувшие чувства. Когда дело касалось ее родителей, она становилась крайне сентиментальной. Их любовь была для нее чем-то святым и невероятным. Что-то, что случалось раз в тысячи лет. Что-то что, как она была уверена, никогда не будет у нее. Она не такая, как мама. А таких настоящих мужчин, как папа, и вовсе, казалось, больше не существует. Ее взгляд непроизвольно упал на Алессандро. И тут же, глупая, предательская мысль, словно удар током, пронзила ее сознание. Абсолютно абсурдная, иррациональная и нелогичная. Она тут же попыталась прогнать ее, резко подскочив на ноги с поднятым бокалом. Ее голос прозвучал чуть громче, чем нужно, пытаясь заглушить внутренний хаос: — За вас, мама и папа! Вы самая лучшая пара на земле! Семья дружно подхватила тост, бокалы звонко встретились. А Касси так и не заметила, как тяжелый, задумчивый взгляд Алессандро на мгновение задержался на ее лице, прежде чем он отпил своего виски.