Холодный расчёт: Кассиопея

Касси сидела на коленях Алессандро. Он молча, неспешно водил ладонями вдоль ее тела, то зарываясь пальцами в ее спутанные волосы, то спускаясь ниже, к обнаженным, чувствительным ягодицам, заставляя ее тело покрываться мурашками. Его лицо было уткнуто в ее грудь, и он лишь глубже вжимал ее в себя, будто пытаясь украсть и вобрать каждую секунду этой хрупкой, украденной у реальности близости. Как будто заранее зная, что это очень скоро закончится. Касси в ответ проводила ноготками по его голове, шее, плечам, рисуя невидимые узоры. Будь ее воля, она бы застыла так навечно, в этом коконе из темноты, тепла и его запаха. Но назойливые, острые мысли уже пробирались в ее сознание, разрушая магию момента. Она взяла его лицо в свои ладони и мягко, но настойчиво оторвала от своей кожи, заставляя его посмотреть на себя. На нее смотрели два бездонных океана его голубых глаз, в которых еще плескались отголоски учиненной ими бури. — Так нельзя, Ал, — прошептала она, и ее голос прозвучал непрерывно неуверенно. — У тебя есть невеста, и… — Ты отлично знаешь, что Эмили не моя невеста, — перебил он, его пальцы непроизвольно сжались на ее бедрах. — Мы виделись несколько раз. На ужинах, которые больше походили на деловые переговоры. Ты ведь понимаешь, зачем все это устраивается. Касси, не выдержав его взгляда, слезла с его колен на пассажирское сиденье, игнорируя его попытку удержать ее. — О, отлично понимаю, — ее голос зазвучал с горькой иронией. — Поиски достойной жены. — Может, теперь о твоем женишке поговорим? — его тон стал резче, в глазах вспыхнули знакомые искры гнева. — Где этот малолетний дегенерат был, когда должен был тебя оберегать? — Ничего он мне не должен, — тихо ответила она, отводя взгляд. — Ошибаешься, Кас. Если он настоящий мужчина, если он твой мужчина, он, блять, должен был быть рядом. Обязан. — Он и не мой мужчина! Он просто… — она запнулась, не находя подходящих слов. — Он был там с тобой! — перебил Алессандро, его голос гремел в замкнутом пространстве. — Был и, по всей видимости, спокойно остался дальше веселиться. Позорище, блять. — Откуда ты это знаешь? — ее глаза сузились. — И как ты вообще там оказался? Алессандро замолчал, уставившись в темное лобовое стекло, его челюсть нервно дергалась. Он сжимал руль так, будто хотел его сломать. — Ал, — настаивала она. — Говори. Сейчас же. — Сама то как думаешь? — выдохнул он, не глядя на нее. — Естественно, я отправляю за вами охрану, когда вы едете в ночные заведения. Но в этот раз с вами был этот Матео. И я не доверяю ему. Считай это предчувствием. Или паранойей. Но мне неспокойно, когда ты… когда вы с моей сестрой проводите с ним время в таких местах. И, как оказалось, не зря. Касси горько усмехнулась и покачала головой, отворачиваясь к окну, за которым была лишь непроглядная тьма. Ее плечи слегка содрогнулись. — Отвези меня домой, Ал. На сегодня с меня хватит. Он смотрел на ее профиль, на упрямо сжатые губы и ресницы, отбрасывающие тень на щеки, еще не высохшие от слез. Он молча завел двигатель и плавно вывел машину с обочины на пустынную дорогу. Они доехали до поместья Малфоев в гнетущей, абсолютной тишине. Алессандро остановил машину у главного входа, не заглушая мотор. Свет фонарей падал на ее бледное лицо. Она не сразу вышла. Глядя прямо перед собой, она произнесла тихо, но четко, словно вырезая каждое слово изо льда: — Забудь о том, что случилось. Это… это была просто ошибка. Как ты там говорил? Пшик. Реакция организма. Не стоящая последствий. Он устало провел рукой по лицу, и в этом жесте было столько усталости и горечи, что она едва не дрогнула. — Блять, Кас… Но она не дала ему договорить. Резко открыв дверь, она выскользнула наружу и хлопнула ею с такой силой, что стекла задрожали. Не оглядываясь, она быстро пошла к дому, оставив его одного в машине с ревущим двигателем и с хаосом в голове, который был теперь в тысячу раз сильнее и навязчивее. Касси зашла домой, стараясь ступать как можно тише, но ее шаги все равно отдавались гулким эхом в пустом холле. На автомате она направилась на кухню, к большому холодильнику, и достала оттуда пачку мороженого. Но даже холодная сладость не могла заглушить жар, все еще пылавший под кожей. Усевшись на барный стул, она черпала ложечкой ванильную массу, но вкуса не чувствовала. Ее мысли метались, словно загнанные в угол зверьки. Почему она ушла? Потому что остаться значило признать, что все это что-то значит. А это было страшно. Признать, что его прикосновения — не просто «пшик», а нечто, переворачивающее весь ее мир с ног на голову. Сказать ему, что это ошибка, было ее щитом. Единственным способом защитить то хрупкое, глупое, уязвимое место в душе, которое он, сам того не зная, уже давно занял. Она была просто, возможно , по-детски, по-глупому обижена на него. И причин на это в ее голове было море. За эти его холодные, расчетливые поиски «достойной» жены. За то, что он видел в ней лишь проблему, взбалмошную девицу, зачастую будто и не стоящую его внимания. За грубость, за холодность, за то, что он, скорее всего, после всего этого, наверняка, сам отступит. Вернется в свою скорлупу правильности и долга. Потому что они с разных планет. Он — порядок, контроль, долг. Она — хаос, свобода, неповиновение. Они будут вечно разрывать друг друга на части. Он никогда не примет ее полностью, такую, какая она есть, со всеми ее безумствами. А она… она не смогла бы жить в клетке его правил. И если вы скажете, что никогда не обижались на человека за то, что он ещё не совершал, то, значит, никогда не были обычной влюбленной девушкой. А она была. Поэтому решила обезопасить себя заранее. Быть первой, кто это прекратит. Не позволит ему растоптать ее снова. Мысль о Матео вызвала лишь раздраженное пожатие плечами. Плевать, что он даже не позвонил. Плевать на него самого. Его внимание было просто удобным инструментом, попыткой убежать. В сравнении с тем, что она чувствовала сейчас, с тем электричеством, что проходило между ней и Алом, ситуация с Матео была бледной, безжизненной тенью. — Касси? Голос матери заставил ее вздрогнуть и чуть не выронить ложку. Гермиона стояла в дверях кухни в шелковом халате, с мягким, вопросительным взглядом. — Ты чего не спишь? — спросила Касси, слишком быстро, пытаясь взять себя в руки. — Спустилась за водой. А ты? — Гермиона подошла к холодильнику, но ее взгляд аналитически скользнул по дочери: растрепанные волосы, подрагивающие руки, глаза, слишком влажные, чтобы это было просто от усталости. — Милая, ты в порядке? И этого тихого, полного заботы вопроса было достаточно. Касси не выдержала. Слезы, которые она с таким трудом сдерживала, хлынули по ее щекам. Она не могла говорить, только опустила голову на сложенные руки. Гермиона мгновенно оказалась рядом, обняла ее за плечи и прижала к себе. — Маленькая моя, ты чего? — Мам… — голос Касси дрожал от слез. — У тебя бывало такое, что ты вроде бы ненавидишь человека, но при этом и… испытываешь что-то еще? Что-то очень сильное? Гермиона усмехнулась, и в ее смехе была целая вселенная прожитых лет. — О, ты даже себе не представляешь, насколько. Я безумно его ненавидела. И столь же сильно любила. — И что ты сделала? Как ты отказалась от этого… в пользу папы? — спросила Касси, все еще не понимая. Гермиона рассмеялась вслух. — Касси, я про твоего папу и говорю. Глаза Касси округлились. — Что?.. Не может быть. Вы же такая… вы идеальная пара. Не может быть, чтобы вы… — Отношения — это работа, доченька, — мягко сказала Гермиона. — Мы с твоим папой прошли через многое, прежде чем прийти к тому, что имеем сейчас. Сколько слез было выплакано, сколько посуды разбито… Я не говорю, что так нужно, что так правильно. Это просто то, как было у нас. И я прошла бы этот путь заново, чтобы быть рядом с ним. Только тебе решать, что делать с твоими чувствами. Но вот что я знаю наверняка. Бежать от них — не самая лучшая идея. Так можно и всю жизнь бегать, не живя на самом деле. — А что… что если это не любовь? — прошептала Касси. — А просто… ну, ты понимаешь… страсть? — Время и поступки, — ответила Гермиона. — То, что расставляет все по своим местам. Страсть без подпитки не живет долго. Она проходит. — Как пшик… — невольно вырвалось у Касси. — Да, как пшик, — кивнула Гермиона. — Но если это что-то большее… что-то более глубокое… то об этом скажут ваши поступки. — И как я пойму… что именно у него это что-то большее? По каким поступкам? Гермиона задумалась на секунду, а затем улыбнулась, и в ее глазах блеснула хитринка. — Знаешь, у всех мужчин свои методы. Но зная Алессандро… он должен очень тебя удивить. Выйти за рамки. Показать, что ради этого… ради тебя… он готов сломать свои же правила. Касси застыла, ложка замерла на полпути ко рту. — Как… откуда ты знаешь? Гермиона подмигнула ей. — Твоя мама не настолько слепая, чтобы не заметить очевидного, милая. От шока Касси буквально осела на стуле. Неужели они с Алессандро были настолько очевидны в своем… в том, что между ними? И если это видела мама… то кто еще? И что это значит? Паника и какая-то дикая, запретная надежда смешались в ней в новый, невероятно сложный клубок. — Папа знает? Гермиона улыбнувшись, закатила глаза. — Я тебя умоляю…мужчины мало что замечают. Даже то, что прямо у них под носом. — Это я заметила, — ответила Касси, улыбнувшись маме уголком рта. — Пойдем спать, Касси. Утро вечера мудренее, — Гермиона направилась к выходу из кухни. — Что это значит? — недоуменно спросила Касси. — Точно не знаю…но дон Романов любит говорить эту фразу, когда пора расходиться по домам. И Касси не сдержала смешка, следуя за мамой.