Цена любви Узумаки

Наруто! — крик Ино разорвал тишину. Она подхватила его за секунду до того, как он ударился головой о камень. ​Он был тяжелым, словно отлитым из свинца. Сакура уже была рядом, её ладони сияли интенсивным изумрудным светом, прижатые к его вискам. — Его каналы чакры… они пульсируют в хаосе! Саске, быстрее! У нас нет времени! ​Саске, чье лицо было бледнее мела, подхватил Наруто на спину. Одним прыжком он вылетел через разбитое окно, несясь к центральному госпиталю на такой скорости, что воздух вокруг него свистел. Ино и Сакура не отставали ни на шаг. ​Госпиталь. Реанимация. ​Грохот колес каталки по кафелю отдавался в голове Ино ритмом смертного приговора. Наруто везли в спецблок №1. Его лицо было белым, как простыня, а дыхание — едва заметным, прерывистым. ​— Всем выйти! — раздался властный голос Цунаде в дверях операционной. — Сакура, оставайся. Ино, Саске — вон за дверь! Сейчас мы либо стабилизируем его разум, либо он сгорит навсегда. ​Двери с грохотом захлопнулись. Ино осталась стоять в коридоре, глядя на свои руки. Они были в крови Наруто и в соке раздавленных фиалок. ​— Это я сделала… — прошептала она, сползая по стене. — Я хотела его вернуть, но я его сломала. ​— Ты не сломала его, — Саске стоял у окна, крепко сжав кулаки. Его Шаринган медленно угасал. — Ты выбила пробку. Весь этот лед должен был выйти. Вопрос лишь в том, выдержит ли сосуд. ​Дни ожидания. ​Прошло три дня, прежде чем Цунаде разрешила Ино зайти в палату. Наруто лежал в стерильной тишине, окруженный датчиками. Его разум находился в состоянии глубокой психосоматической комы. Он не был ранен физически — он просто отказался возвращаться в реальность, где боль была настолько невыносимой. ​Каждое утро Ино приходила к нему. Она садилась рядом и брала его за руку. Его пальцы были неподвижны, но иногда они едва заметно подрагивали. ​— Помнишь Академию, Наруто? — тихо говорила она, глядя на солнечных зайчиков на стене. — Ты тогда был таким шумным. Ты всегда хотел, чтобы тебя заметили. А я… я делала вид, что ты мне безразличен. Но каждый раз, когда ты получал ссадины, мне хотелось подойти и вытереть твой грязный нос. ​Она рассказывала ему обо всём: о том, как расцвели цветы в её саду, о том, как Шикамару снова ворчит на работу, о том, как Саске каждую ночь стоит под дверями его палаты, не решаясь зайти. ​В плену воспоминаний. ​В это время в глубине своего сознания Наруто бродил по пустым коридорам своей памяти. Но теперь это не были архивы АНБУ. Это были яркие, почти забытые обрывки из детства. ​Он видел себя маленьким, как он сидит на качелях. Потом он видел Ино — ту маленькую девочку с длинным хвостом, которая первой подала ему руку, когда он упал в грязь во время игры. Он вспомнил тепло её ладони — то самое тепло, которое он сейчас чувствовал сквозь туман комы. ​Он вспоминал каждую её улыбку, каждый упрек, каждый раз, когда она смотрела на него не как на «чудовище» или «инструмент», а как на Наруто. Эти воспоминания были словно нити, тянущие его назад из белой пустоты. ​На тридцатый день, когда врачи уже начали говорить о необратимых процессах, Ино принесла в палату букет полевых цветов — тех самых, которые Наруто когда-то тайно оставлял ей. ​​В реальном мире приборы в палате №1 монотонно пищали. Ино сидела рядом, не подозревая, что прямо сейчас за закрытыми веками Наруто разворачивается сцена, которая решит, вернется он или останется в этой пустоте навсегда. ​Наруто стоял посреди бесконечного пространства, залитого мягким, золотистым светом. Здесь не было стен, не было холода АНБУ. И здесь он был не один. ​— Ты слишком рано решил, что твой путь окончен, Наруто. ​Наруто вздрогнул. Перед ним стоял Минато. Четвертый Хокаге выглядел спокойным, в его глазах светилась бесконечная отеческая гордость и легкая грусть. Рядом с ним, кутаясь в длинные ярко-красные волосы, стояла Кушина. ​— Мама? Папа? — Наруто сделал шаг навстречу, и его голос, который год был ледяным, дрогнул. — Я... я всё испортил. Я хотел стать сильным, чтобы защитить то, что вы мне оставили. Но я превратился в монстра. Я чуть не убил своих друзей. ​Кушина подбежала к нему и крепко прижала к себе. Наруто почувствовал тепло, которое не могла дать ни одна техника шиноби. — Глупый мой мальчик, — прошептала она, гладя его по голове. — Ты не монстр. Ты просто замерзший ребенок, который заблудился в собственной боли. Ты думал, что если перестанешь чувствовать, то перестанешь страдать? ​Минато подошел и положил руку на плечо сына. — Быть Хокаге — не значит быть идеальной машиной. Это значит нести чувства всей деревни в своем сердце. Ты закрыл свое сердце на замок, Наруто. Но посмотри, что ты там спрятал. ​Минато взмахнул рукой, и золотистый туман начал превращаться в живые картины из самого глубокого детства Наруто — те моменты, которые он вычеркнул из памяти, когда надел маску АНБУ. ​ ​Наруто увидел себя пятилетним. Он, маленький изгой, прятался в кустах возле цветочной лавки Яманака. Он увидел маленькую Ино — яркую, смешливую девочку, которая старательно расставляла горшки с цветами. ​Он вспомнил, как тогда, будучи совсем одиноким, он каждый день приходил сюда просто посмотреть на неё. Он вспомнил, как однажды нашел в лесу редкий красивый цветок и, дождавшись, пока Ино уйдет, незаметно положил его на прилавок. ​— Ты любил её еще тогда, — мягко сказала Кушина. — Твоя связь с ней началась не с миссий и не с долга. Она началась с этого цветка. Ты хотел дарить ей радость, когда у тебя самого ничего не было. ​Образы сменялись один за другим. Наруто видел, как он тайно защищал Ино в Академии, как он радовался её успехам издалека. Все эти воспоминания, пронизанные теплом и светом, начали заполнять пустоту внутри него, вытесняя черный холод АНБУ. ​— Эта девочка — твой якорь, Наруто, — сказал Минато. — Она единственная, кто смог пробить твой лед, потому что она любила тебя настоящего, а не того героя, которым ты пытался казаться. ​— Но я боюсь... — Наруто сжал кулаки. — Я боюсь, что если я проснусь, я снова причиню ей боль. ​Кушина взяла его за лицо, заставляя посмотреть ей в глаза. — Боль — это часть жизни. Но любовь делает эту боль выносимой. Она ждет тебя там, в палате. Она плачет, Наруто. Не потому, что ты слаб, а потому, что ей не хватает твоего света. ​Минато и Кушина начали медленно растворяться в золотистом сиянии. — Возвращайся, сынок, — напоследок сказал Минато. — Стань Хокаге, который умеет плакать и смеяться вместе со своим народом. Стань тем Наруто, которого полюбила Ино. ​— Мама! Папа! — крикнул Наруто, пытаясь ухватиться за их уходящие образы. ​— Мы всегда рядом, — эхом отозвался голос Кушины. — Теперь — просыпайся... Она зовет тебя...