Цена любопытства 2

Утро принесло не облегчение, а новую странность. Земля проснулся от ощущения, будто его дёрнули за ниточку, привязанную к солнечному сплетению. Не больно. Просто — дёрнули. Он лежал, глядя в потолок, и слушал тишину квартиры. Тишина была неправильной. В ней не хватало ровного, басовитого гула Юпитера, ворчащего над утренним чаем. Не хватало нервной дрожи Меркурия, уже куда-то спешащего. Он сел. Тело отозвалось привычным нытьём, но голова была странно ясной. Пустота внутри не давила. Она... двигалась. Словно там что-то включилось. На кухне он застал такую картину: Юпитер сидел за столом, ссутулившись, с кружкой в руках, но он не пил, лишь смотрел на поверхность чая, и его пальцы слегка дрожали. Рядом Сатурн, обычно безупречный, пытался застегнуть манжету. Пуговица выскальзывала из его пальцев. — Не могу сфокусироваться, — сквозь зубы процедил Сатурн, и в его голосе прозвучала неприкрытая злоба на себя. — Тихо, — сказал Юпитер, не поднимая глаз. — Не распространяй хаос. Земля остановился в дверях. Это не просто отголоски его травмы, больше похоже на заражение. Его внутренняя нестабильность, его сбитый ритм — они просачивались наружу, как радиация, искажая привычные поля других. Нептун, возившийся у плиты, вдруг резко отодвинул кастрюлю. — Слишком солёно! — провозгласил он с трагизмом. — Или недосолено? Не понимаю! Всё не то! Он посмотрел на Землю, и в его глазах, обычно весёлых, мелькнула паника настоящего, нешуточного замешательства. Земля отвернулся. Ему стало плохо не от боли, от того, что он виноват в этой разболтанности, в этой потере опоры. Он вышел в гостиную. Марс уже дежурил у окна. Он обернулся, и его взгляд был тем самым — холодным, аналитическим, без жалости. — Ты как? — спросил Марс. — Всё нормально, — честно ответил Земля. — Только проснулся. — А они там на кухне что таскаются? — кивнул Марс в сторону кухни. — Юпитер второй час не может решить, заварить новый чай или допить старый. Это не он. Он всегда знает. Всегда. — Что с этим делать? — спросил Земля. Вопрос был как к стратегу. Марс пожал плечами. — Не знаю. В войне нет учебников по лечению гравитационного дисбаланса. Нужно... стабилизировать источник — тебя. А как — хз. Может, нужно тебе во что-то упереться, во что-то внешнее, прочное. Внешнее, прочное. Что могло быть прочнее его собственного ядра? Только...

***

Дверь в квартиру распахнулась. Вошла Луна с Меркурием. Они несли пакеты с продуктами. Луна шагала быстро, но её движения были какими-то деревянными. Меркурий шёл за ней, но не нёсся впереди, а плелся, будто каждое движение требовало расчёта. Его скорость куда-то испарилась. Она увидела Землю и Марса, и на её лице на секунду мелькнуло что-то вроде облегчения. Потом — напряжение. — На улице... странно, — сказала она, ставя пакеты. — Люди. Они идут, но будто... не в такт. Словно общий ритм сбился. Или это мне кажется? — Не тебе, — мрачно произнёс Марс. — Всем. И не кажется. Все посмотрели на Землю. Он стоял под этим взглядом, чувствуя себя не раненым, а заразным. Прокажённым. — Хорошо, — тихо сказал он. — Значит, так. Я — источник сбоя. — Он сделал шаг к центру комнаты. — Значит, мне нужно... перестать им быть. Как? — Без самоубийства, — резко сказала Луна. — Это не вариант. — Тогда что? — в его голосе впервые зазвучало раздражение. На себя. На всю эту абсурдную ситуацию. — Ждать, пока все начнут ходить по стенам? Пока забудут, как дышать? Меркурий, всё это время молчавший, вдруг поднял голову. — А что, если... не убивать, а... перенаправить? — сказал он. Все смотрели на него. — Его ритм сбит. Он фонит, как плохо экранированный двигатель. Значит, нужен... громоотвод. Что-то, что примет на себя этот дисбаланс, преобразует его. Или просто выдержит, не сломавшись. Они переглянулись. Кто? Что во всей их системе могло быть настолько прочным, устойчивым, чтобы вынести искажённую, больную гравитацию Земли, не дав трещины? Ответ висел в воздухе, тяжёлый и очевидный. Он смотрел на них из окна каждый день, но они перестали его замечать как силу. Как опору. Они смотрели друг на друга, и в тишине, наполненной чужим, тревожным гулом, рождался новый, безумный план.