Влюблённый Дявольский Судья

После того судебного заседания всё изменилось. Ларене больше не просто нравился Кан Ёхан — теперь её сердце принадлежало ему без остатка. Его образ стал для неё чем-то вроде тихого внутреннего огня, который не угасал ни днём, ни ночью. Постепенно её расписание стало плотнее. Теперь она посещала не только практические занятия в здании суда, но и лекции в Государственном университете — на факультете психологии, откуда собственно и была направлена на эту стажировку для практики. Иногда её утро начиналось прямо в здании суда: практические задания, изучение поведения подсудимых , разбор сложных дел вместе с практикующим экспертом. В такие дни она с самого утра чувствовала лёгкое волнение — ведь была надежда увидеть его где-то в коридоре, мельком, случайно. А иногда ей приходилось начинать день в университете — два, иногда три лекции подряд. Она сидела в аудитории, делала аккуратные записи, но мысли всё равно тянулись туда, в суд, к нему. И как только лекции заканчивались, она буквально летела к остановке, чтобы успеть на автобус и приехать в здание суда как можно раньше. Каждый раз, когда Ларене приходила в здание суда, она чувствовала, как внутри поднимается тихая волна ожидания. Она сама смеялась над собой — ведь ничего необычного не происходило. Но сердце, казалось, жило собственной жизнью и стучало быстрее всякий раз, когда она поднималась по мраморным ступеням и ходила по каридорам. Один раз она столкнулась с ним на втором этаже, возле кабинета, где хранились дела по особо тяжким преступлениям. Он вышел из двери, держа в руках папку, что-то быстро сказал своему помощнику и прошёл мимо — шаг ровный, взгляд сосредоточенный, ни секунды лишнего движения. Ларене едва успела отступить в сторону. Он не посмотрел на неё совсем. Другой раз она увидела его в буфете. Она пришла купить кофе, чтобы не уснуть после лекций в университете, и вдруг заметила его — он стоял у стойки вместе с Ким Гаоном. Две судьи, два темперамента: рядом с спокойным, почти мягким Ким Гаоном, Кан Ёхан выглядел ещё строже, ещё более собранным. Они что-то обсуждали тихо, быстро, будто между ними существовал особый язык. Ёхан держал стакан чёрного кофе, слушал, иногда коротко отвечал, не глядя ни на кого вокруг. Ларене стояла позади, сжимая бумажный стаканчик, она чувствовала, что сердце вот-вот остановится. Он ушёл, так и не заметив её. Ещё пару раз она встречала его у входа в здание суда. Обычно он появлялся неожиданно — дверь открывалась, и он входил так же уверенно, как и в тот первый день. Всегда в тёмном костюме, всегда сосредоточенный, всегда будто отделённый от мира невидимой стеной. Он здоровался с теми, кого знал — коротко, сухо, без лишних эмоций. Иногда пару слов — режиссёру судебного шоу, иногда приветствие Верховному судье. Но на неё — ни единого взгляда. И каждый раз, когда он проходил мимо, Ларене ощущала этот странный, непонятный трепет. Будто что-то внутри излучало тепло, поднималось, расправлялось и снова тихо опадало, когда он исчезал за углом. Она понимала, что он не знает о её существовании. Но сама она всё больше чувствовала его в каждом своём дне — как ритм, который невозможно остановить. После того дня, когда Кан Ёхан поставил прокурора на место, всё в Ларене будто изменилось. Незаметно для самой себя изменилось и её поведение. Она начала меняться и внешне, и её манера держаться стала настолько иной, что Мариса сразу это почувствовала. По началу — в мелочах. Ларене стала тише, задумчивее. Иногда ловила себя на том, что смотрит куда‑то в одну точку, будто снова прокручивает в голове тот момент, когда Ёхан резко поднялся из-за своего места, его голос прорезал тишину, и он приказал прокурору сесть. Её сердце вспоминало — и снова замирало. Однажды вечером, когда они вернулись домой после длинного дня, Мариса, разогревая остатки вчерашнего ужина, вдруг сказала, прищурившись: — Ларене… с тобой всё нормально? Ларене моргнула, будто вернулась издалека. — Да… почему ты спрашиваешь? Мариса опёрлась на стол, скрестив руки. — Потому что ты сегодня три раза ошиблась, когда мы заполняли отчёт, — сказала она мягко. — И ты стала очень рассеянной.— И потому что ты всё время смотришь куда‑то в сторону… как будто ищешь кого-то. Ларене почувствовала, как тепло поднимается к её лицу. Она быстро отвела взгляд. — Ты о чём вообще? — попыталась она улыбнуться. Мариса вздохнула. — Ларене — Она сказала это так, будто прекрасно знала правду. — Это из‑за него? Ларене замерла. — Кого? — тихо спросила она, хотя ответ уже стоял перед глазами. Мариса склонила голову: — Кан Ёхана. Ларене выдохнула, будто её поймали. И Мариса, увидев это, подняла брови: — Так я и думала. Что-то с тобой происходит с того дня на заседании. Ты будто витаешь где-то там, рядом с ним. И, Ларене… — она улыбнулась мягко, — я никогда тебя такой не видела. Мариса сидела напротив, положив локти на стол и глядя на Ларене с той тревожной нежностью, которую показывают только самые близкие подруги. Она ждала ответа — настоящего, честного. Ларене опустила глаза. Долго молчала. Слова её будто застряли в горле, но наконец вырвались — тихие, без защиты: — Ты права… — Она вздохнула. — Такое со мной никогда не происходило. Никогда. Но… ты же знаешь, какая я. Я очень эмоциональная. Очень влюбчивая. И это всегда мешало мне жить… но сейчас — мешает ещё сильнее. Потому что… — она прикрыла глаза, будто от боли. — Потому что я чувствую такую сильную влюблённость в Кан Ёхана, что каждый день мне становится всё больнее и больнее. Мариса чуть подалась вперёд, но не перебила. — Такое ощущение, что каждый день я думаю о нём ещё больше… влюбляюсь ещё больше… — голос дрогнул. — И проживать свою настоящую жизнь без него… я уже не могу. Я знаю, что это странно, что у меня с этим человеком нет ничего, никакóй общей истории. Но я влюбилась настолько, что жизнь перестала иметь смысл. Она нервно сжала пальцы. — Я ничего не хочу делать. Учиться — не хочу. Я прихожу в суд только для одного… чтобы увидеть его. А когда вижу… — она выдавила горькую улыбку. — Он даже не смотрит на меня, Мариса. Он вообще не замечает моего существования. Для него я… пустое место. Никто. Даже не достойная одного взгляда. Наверное, я просто некрасива для него. Наверное, я просто не столь привлекательна, чтобы он обращал на меня внимание. Мариса резко покачала головой: — Ларене, ты что, с ума сошла? Ты очень даже красивая, и это факт для меня. — Тогда почему он не смотрит на меня? — почти шёпотом спросила Ларене. — Ни разу. Ни одним взглядом. Мариса открыла рот… и закрыла. Она правда не знала, что сказать. — Он просто… очень занят, — попыталась она осторожно. — Он всегда при делах. Ты же знаешь, какой он. — Знаю, — тихо ответила Ларене. Она подняла взгляд — покрасневшие глаза, сдерживаемые слёзы. — Мариса… прошу тебя. Никому об этом не рассказывай. Ладно? Даже если когда-нибудь захочется. Прошу. Об этом во всём мире знаешь только ты. Пусть это останется между нами. Мариса положила ладонь на её руку. — Конечно. Никому. — И ещё… — голос Лорене стал почти безжизненным. — Я больше не хочу это обсуждать. Наверное… наверное, я должна попытаться забыть его. Потому что я не могу перестать думать о нём. А это… — она закрыла глаза. — Это невыносимо. Мариса ничего не сказала. Просто обняла её. А Ларене впервые за долгое время позволила себе тихо, беззвучно расплакаться.