❄️ Сказать «мы» ❄️
8 декабря 2025 г., 00:02
Тэхёна до безумия удивляло всё, что происходило последнюю неделю. После Вонхо он был уверен, что Чонгук ограничится парой формальностей: скажет, что документами займётся омега, бросит немного денег на юристов и частично на обустройство комнаты, которая, к не самой большой радости, нашлась именно в его доме. Но реальность оказалась другой. Сразу после свадьбы они с друзьями устроились в небольшом кафе. Компания уплетала праздничный обед за обе щёки, Шинхо пробовал свой первый десерт — дрожащее сливочное чудо, от которого у ребёнка загорелись глаза. А сами «молодожёны» сидели за отдельным столиком и обсуждали дальнейшие шаги.
— Я беру на себя адвокатов, представителя в опеке, медицинскую страховку и жильё. Ты, если согласен, отвечаешь за его досуг и питание. Если понадобится няня, оплачиваем пополам. Иду на такой вариант только потому, что мы договорились об этом заранее. — Тэхён смотрел на него и поражался. Альфа, который на их первой встрече казался мягким и почти тихим, сейчас был собранным, уверенным и совершенно не склонным перекладывать ответственность на чужие плечи.
— Хорошо, спасибо, — снова проблеял Тэхён, не зная, куда себя деть от всей этой уверенности, которую никак не ожидал увидеть в человеке, больше похожем на омегу, чем на альфу, как утверждал Чимин. — Мы точно не потесним тебя в твоём доме? Если что, можем жить в той съёмной квартире, которую я оплатил на год вперёд.
— Да, вот насчёт этого, — Чонгук снял очки и помассировал переносицу большим и указательным пальцами. — Предлагаю завтра съездить туда вместе, расторгнуть договор и я покрою штраф. Ты всегда можешь вернуться к брату, он примет. Не думай, что я злодей, но мы оба взрослые люди и понимаем, что ссоры всё равно случаются. Без пути отступления тебе будет тяжело чувствовать себя в безопасности, а задаток за квартиру пока следует положил на вклад, пусть там копится. Потом используешь эти деньги на аренду жилья с Шинхо или на его обучение. А расходы по дому на этот год беру на себя.
— Почему ты в таких вопросах действуешь в ущерб себе? Я могу оплачивать часть уже сейчас, — Тэхён протянул руку и взял свободную ладонь альфы. Порыв был странным, и сам омега удивился своей смелости. Чонгук поднял взгляд, явно не ожидая касания. — Прости, просто хотелось, чтобы ты услышал. Я многое могу взять на себя. От готовки и уборки до воспитания. Могу отпрашиваться, могу взять отпуск больше, чем на восемь месяцев. Я пять лет не отдыхал.
— Пять лет? — альфа покачал головой. — Насколько понял, у тебя уже был брак. Настоящий брак. С первым мужем проблем не будет?
— Нет. Тут переживать не стоит, — Тэхён поджал губы и убрал руку, очень ясно показывая, что тему Вонхо лучше не затрагивать. — Так что насчёт дома?
— Дом в моей собственности. Коммуналка у меня всё равно идёт, и увеличится незначительно. Не забивай голову. Давай думать о том, как устроить жизнь Шинхо. Сегодня, после того как отвезём его, поедем ко мне. Посмотришь комнату, решишь, как её обустроить. И свою тоже. Я докуплю всё, чего не хватает.
— Хорошо, — кивнул Тэхён. — Но обустраиваю за свой счёт, — прищурился, заметив хитрую улыбку альфы. — Даже не думай.
— Меня радует одно. Мы перешли на «ты», даже не обсуждая этого. Обычно мне тяжело это сделать. Но давай попробуем прожить этот год так, чтобы нам обоим было комфортно. Если хорошо нам, хорошо будет и Шинхо.
— Поддерживаю, — тихо улыбнулся омега и поднялся из-за стола и прошёл к мальчику. Шинхо набил рот и смотрел в окно, наблюдая за плотным потоком падающего снега. Тэхён погладил его по голове и наклонился к ушку. — Котёнок, нам скоро пора тебя отвозить. Но завтра я приеду. Послезавтра приедет Чонгук. А потом мы постараемся, чтобы ты переехал к нам. Хорошо?
Малыш словно стал спокойнее, реагировал на всё мягче. Двое взрослых, которые были ему не безразличны, находясь рядом, творили чудеса. Он кивнул и снова уставился в окно, показывая пальчиком туда.
— Снежинки? — догадался Тэхён и улыбнулся. — Когда переедешь, мы будем читать много сказок перед сном. Я столько книг купил...
Шинхо кивнул, улыбнулся, положил в рот ещё одну ложку десерта и прикрыл глаза, чувствуя, как запах пионов постепенно смешивается с белым чаем — Чонгук подошёл ближе.
— Ну что, семья, разъезжаемся? — объявил альфа.
А у Тэхёна от этого слова сердце сжалось и кольнуло так резко, что на секунду стало трудно дышать. Не о такой семье он мечтал, не о фиктивной. Но глядя сейчас на мальчика перед собой… разве можно желать чего-то большего?
***
У Тэхёна пальцы леденеют на морозе, ветер задувает под пальто, но он стоит, не двигаясь, и смотрит на здание «Ханури», откуда вот-вот выведут его сына. Со вчерашнего дня у Тэхёна есть сын. И у Чонгука, который рядом переминается с ноги на ногу, пытаясь не замёрзнуть, держит в одной руке связку ярких шариков, а в другой огромного медведя, тоже. — Специально тянут? — хмыкнул альфа, выдыхая пар. — Наверняка, — фыркнул омега, сжимая сумку с подарками. — Как же тяжело всё это было… До сих пор удивляюсь, что справились. И ведь правда, не видно, чтобы опека интересовалась судьбой детей, с точки зрения усыновления. Почему так? — Квоты? — задумался Чонгук. — Нам теперь уже всё равно. Первую проверку ждать через два месяца. Потом — через полгода. Ты с садиком договорился? — Да, через три недели он туда пойдёт. Хотел дать ему время привыкнуть. Я взял небольшой отпуск. Ты не против? — Тэхён повернулся к нему, отметив розовые щёки. — Может, пойдёшь в машину? Я позвоню, как выйдут. — А ты один тут должен коченеть? Нет уж. Не против, Тэхён. Скорее даже рад, потому что мне дали отпуск только на неделю, — альфа попытался согреть дыханием ладонь. — Может, сам пойдёшь в машину? Мы вдвоём свалимся с температурой, вот веселье будет. — Не каркай, — улыбнулся омега. И в этот момент увидел маленькую фигурку на ступеньках. Шапочка, которую он купил накануне, сидела на ребёнке милее, чем можно было представить. — О, Шинхо! — Пуговка! — крикнул Чонгук, приседая на корточки и раскрывая руки. Малыш, увидев, что его ждут, мельком поклонился Хосоку, а потом сорвался вперёд бегом по заснеженным ступеням. И только тогда до обоих «родителей» дошло, что лестница превратилась в ледяную горку. Они рванули за ним одновременно, но финал вышел куда эффектнее. Чонгук, пытаясь перехватить Тэхёна, полетел вниз. Тэхён, пытаясь затормозить Шинхо, угодил между двумя телами. Шарики красиво полетели в небо, а маленький омега гордо восседал на самой верхушке импровизированной горы, смеясь так заразительно, что сердца в груди опекунов подскакивали и трепетали. — Интересно семейная жизнь начинается, — довольно рыкнул альфа снизу. — Если отца раздавите, ухаживать будете вдвоём. — Хитрый какой, да? — заговорчески бросил омега, взглянув на ребёнка. — Нашёл себе гарем. — Началось, — закатил глаза Чонгук, хотя выглядел абсолютно довольным. Рассмеялись все трое... Потом собрались с силами, поднялись и направились к машине. Чонгук ловко рассадил омег по местам. За неделю они обустроили обе комнаты, Тэхён уже две ночи подряд оставался в его доме. С квартирой разобрались, с документами тоже. Жить с альфой оказалось… неловко. Не неприятно, а смущающе. Чонгук прекрасный человек, это даже не обсуждалось. Но столкнуться утром с его голым торсом, когда тот краснел как школьник, прикрывался руками и бормотал с зубной щёткой во рту, что «привык жить один», оказалось настоящим испытанием. После случались новые комические катастрофы: Тэхён обжёгся, а альфа тут же бросился спасать, попытался смазать палец маслом так неуклюже и пошло, что у обоих разом подскочила температура и ускорился пульс. Контакт между ними возникал сам собой и повторялся так естественно, что Тэхён иногда ловил себя на мысли: их тянуло друг к другу какой-то невероятной силой, которая мягко подталкивала их ближе при каждом движении и случайном взгляде. Но вслух никто не осмеливался произнести очевидное, хотя это витало постоянно: они нравились друг другу с самой первой встречи, с того самого мгновения, когда Чонгук подхватил омегу на проезжей части, а Тэхён, рухнув с ним на снег у «Ханури». И всё же, оба упрямо держали на лице маску «фиктивного брака». Пока главным во всей их новой, пугающе хрупкой атмосфере оставался один человек, ради которого всё и затевалось. Маленький Шинхо.***
Тэхён бы сказал, что три месяца пролетели в состоянии какой-то тихой, невероятной сказки, которую он без стеснения называл словом «семья». Большой дом Чонгука принял их уютно, и, хотя Шинхо адаптировался не сразу, они вдвоём, шаг за шагом, вытягивали его из того хрупкого состояния, в котором он жил очень долго: учили засыпать без слёз, кушать понемногу, осваивать простые бытовые вещи, которые другим детям давались легко. Садик стал ещё одним испытанием: малышу подобрали коррекционную группу по речи. Никто из новоиспеченных родителей не ставил перед собой цель «разговорить его любой ценой», но и столь долгой тишины невозможно было не бояться. Как боялся её и невролог, к которому Тэхён настоял отвести малыша: тот развёл руками, сказал, что по его части всё в норме, а проблема, скорее всего, лежит глубже, в пережитом. Заговорить он может хоть завтра, хоть через годы. Что именно стало причиной — ответа пока не было. Чонгук… Тэхён бы соврал, если бы сказал, что между ними до сих пор сохранялась чистая фикция. Но и назвать это развитием отношений язык не поворачивался. Между ними жила осторожная симпатия, замаскированная под дистанцию. Флирт возникал легко, иногда даже чересчур открыто. Через месяц у Чимина намечалась свадьба, на которую они были приглашены втроём. Масштаб предстоял совсем иной, не то что в день оформления их договора. Предстояла поездка на Бали — давняя мечта омеги. Он столько раз выносил мозг Намджуну, уговаривая сделать всё именно так, как задумано, копили деньги на торжество почти год. Но оставалась одна проблема: как быть с опекой. Запрос подали вовремя, все документы были собраны, встречи проведены, но вопрос продолжал висеть в воздухе, не давая Тэхёну в полной мере радоваться предстоящей поездке. — Что сегодня на завтрак? Пахнет обалденно, — Чонгук, ничуть не смущаясь своего голого торса после стольких месяцев совместной жизни, спустился вниз всё с той же зубной щёткой во рту. — Шинхо встал уже? — Ты на часы смотрел? Я понимаю, выходной, можно расслабиться, но сейчас одиннадцать, — ухмыльнулся омега, переворачивая оладьи, которые жарил специально для него. Чонгук их любил. А омега дурак, потому что делает именно то, что тому нравится. — Я отвёз его ещё три часа назад. — Ничего себе я поспал, — удивился альфа, мельком глянув на циферблат духовки. — А чего не разбудил? — Ты и так уставал в последние дни. Решил, что тебе лучше отдохнуть. Кушать будешь? — Как от такого отказаться? — Чонгук вытащил щётку, подошёл к Тэхёну, встал сзади так близко, что его дыхание едва коснулось уха, и уставился на сковородку. — Не могу поверить, как мне повезло. Красивый, умный, талантливый. Вот я молодец… подсуетился, да? Он наклонился и чмокнул омегу в щёку. Настолько быстро и естественно, что мозг Тэхёна на секунду полностью отключился. — Эй! — рывком поднимая ладонь к месту поцелуя. — Это что сейчас было? Чонгук только шкодливо хмыкнул и, почти подпрыгивая от удовольствия, убежал наверх, оставив омегу среди запаха теста и раскалённого масла. — Детский сад… — пробормотал Тэхён, чувствуя, как внутри трепещет. Трепещет. Болезненно, сладко и опасно. И грустно. Потому что он слишком хорошо знал правду: такой, как он, не может стать настоящим мужем для такого, как Чонгук. Он бесплодный. Бесполезный. И все эти нежности не про него. Не для него. Хотелось бы думать иначе, но сердце ещё не научилось себе лгать.***
Денпасар. Чонгук успел заметить это яркое, ленивое солнце ещё тогда, когда забирал багаж своих омег, пока те бегали по нужде. Вернувшись, обратил внимание на Тэхёна, который стоял с лёгким, почти смущённым румянцем. — Я сниму дом отдельно от тебя. Придётся пожить дня три порознь. Справишься с ним один? Я постараюсь тянуть время, но не обещаю, что всё не накроет внезапно. — Это пожалуйста. А что случилось? — Чонгук подхватил Шинхо, который, несмотря на недавние четыре года, заметно окреп и весил уже прилично. — Омежатник перед свадьбой? — Нет. На него я как раз не попаду, — Тэхён закусил губу и отвёл взгляд. — Просто… ты понимаешь? Ну то самое, что бывает раз в полгода. Альфа посмотрел так, как будто пытался вспомнить таблицу умножения после долгого перелёта. В глазах пустота, ни тени намёка на мысль. Тэхён едва не простонал и не полез за воображаемой палкой, чтобы треснуть по его лбу. — Чонгук, — Тэхён выдохнул. — Что бывает у омег раз в полгода? В этот момент альфа просто взял и облизал палец, провёл им по щеке Шинхо, стирая липкий след от конфеты. Потом завис на добрые тридцать секунд. И только затем повернулся к Тэхёну с таким удивлённым и простодушным лицом, что омеге захотелось лечь на пол и кататься от смеха. — Если ты вдруг спросишь, омега ли я, то сюрприз: да, Чонгук. Да! — Один хочешь провести её? Или… с кем-то? — Один, конечно. — У Тэхёна неприятно кольнуло внутри от того, что у него вообще возникли сомнения. — А с кем мне её проводить? Никто из них и близко не давал повода. Чонгук, как штык, возвращался домой вовремя, проводил с ними все вечера. Тэхён после смены тоже бежал в их общее жилище… которое перестанет быть общим через восемь месяцев. И при этом ничего не сдвигалось. Они уже знали друг о друге всё, что лежит на поверхности. Могли часами сидеть вечером, говорить обо всём подряд, есть вдвоём мороженое перед телевизором и смеяться над ерундой. Тэхён именно так когда-то представлял себе семью. Иногда, правда, он задавал себе вопрос: что было бы, если бы между ними были отношения? Остались бы эти тёплые будни? Или вместе с близостью пришли бы другие эмоции: ревность, недомолвки, столкновения? Каким Чонгук бывает с партнёром? И выдержал бы он эту сторону альфы? — Хорошо, — коротко заключил Чонгук, поднял чемоданы, оставив Тэхёну только один, и пошёл к выходу, не глядя на него. — Ты чем-то расстроен? — догнав, остановил за руку и попытался поймать взгляд. — Прости. Я сам не ожидал. Думал, что это уже не случится, а тут первые симптомы… вот я и… — Тэхён, я не переживаю из-за того, что мне придётся остаться одному, — выдохнул Чонгук, чуть отвернув голову. — Более того, у нас целая толпа нянек. От Юнги до Чимина, который с Шинхо пылинки сдувает. Я не знаю, почему я так расстроен, ясно? Сам пытаюсь понять. Но это твой выбор, и я его уважаю. На последнем слове резко обернулся. Панамка Шинхо слетела с головы, и омега тут же поднял её с пола. Чимин пожелал свадьбу на Убуде, поэтому им предстояло ехать полтора часа по красивейшим местам, хотя жара стояла невыносимая. Чонгук арендовал машину, сразу занял место водителя и ждал, пока омега пристегнёт Шинхо. Когда Тэхён сел рядом, он выдохнул, закусил губу и повернулся к альфе. — Хочешь об этом поговорить? Это давно пора было обсудить. Не саму течку, а вот… всё это, — он указал то на себя, то на Чонгука. — И что изменит разговор? — альфа медленно откинулся на сиденье, глядя на пальмовые листья, которые гонял ветер. — Мы живём семьёй, у которой есть срок. Я достаточно показывал, что хотел бы перейти эту грань, но ты отвергаешь каждую попытку. — Прости? — омега открыл рот. Глаза раскрылись так же, как у Чонгука в аэропорту минут десять назад. — Мне кажется, я не расслышал. — Всё ты расслышал, Тэхён. И, судя по всему, это видно всем, кроме тебя. Я беру дополнительные выходные, чтобы быть рядом с вами, тянусь к тебе в любой момент, а ты отодвигаешься, как от огня. Я… — он усмехнулся безрадостно. — Поэтому и вспылил. Ты каждый раз выбираешь одиночество. А я ещё и успел представить, что ты найдёшь кого-то. — Давно? — омега опустил взгляд, жалобно сжав губы. — Я думал, это… игры в семью, лёгкая симпатия. Но… как давно? — С первой встречи, — Чонгук повернул голову, нашёл его ладонь и обхватил аккуратно. — На проезжей части. Ты, конечно, этого не помнишь, но когда у тебя полились слёзы, а ты смотрел куда-то в пустоту, у меня всё внутри заболело. Как будто обижают что-то моё, и я должен защитить. А потом «Ханури», где ты на меня упал. Не бывает столько совпадений. И каждый раз сердце так бьётся… трудно справиться. А за эти четыре месяца дома под одной крышей полюбил ещё сильнее. Почему же ты этого не замечаешь? — Чонгук, у меня тоже к тебе очень сильные чувства. Но тебе такой омега, как я, не нужен. Мы с Шинхо навсегда останемся твоей семьёй, но… омегой… — резко осёкся, заметив взгляд сына. Тот внимательно слушал. — Поехали? Не лучший разговор для детских хитрых ушек. Чонгук тоже посмотрел назад и усмехнулся. Шинхо, сам того не понимая, погасил тревогу.***
Разместились они отдельно, как и предложил Тэхён. Чонгук сидел на веранде своего бунгало и смотрел на соседнее, поджимал губы и молчал даже тогда, когда омега выходил на улицу, чтобы поиграть с Шинхо. Разговор не клеился. Чимин с Намджуном прилетали только завтра, Сокджин — послезавтра. Юнги с Хосоком и их ребёнком уже где-то гуляли, приехав на день раньше и устроив себе заслуженный отпуск. Про остальных гостей история пока умалчивала. — Я пойду, — омега нахмурился, хотя ещё секунду назад строил с Шинхо башню из влажного песка. — Накрывает. — Тэхён, — Чонгук поднялся и сделал шаг, но его тут же остановила вытянутая рука. — Подпусти… Понимаю, страшно начать, но мы уже семья. Ты правда сможешь уйти легко, когда этот чудесный год закончится? Переедешь к себе и просто будешь жить отдельно? Я этого даже представить не могу. — Звучит так, что ты хочешь отношений только из-за ребёнка, — тихо сказал он, кивая на Шинхо. — Я бы с радостью всё начал с тобой, если бы видел будущее. Но его нет. Я долго думал. Тебе не нужен такой омега, как я. У тебя есть шанс построить настоящую, полную семью. Где будут дети. Другие дети. — Ты не хочешь больше детей? Не проблема. Вырастим Шинхо вдвоём. Какая разница? — альфа развёл руками, совершенно не понимая, куда тот клонит. — Разве плохо просто жить втроём? Разве плохо любить? У нас же семья полная. Зачем нам кто-то ещё? — Когда начнутся проблемы, ты так не скажешь, Чонгук. Поверь, я знаю, о чём говорю. И нет, ты к этому не готов. И я тоже. Я этот путь уже прошёл. Давай оставим всё так, как есть. Пожалуйста. Чонгук рванул к нему, перехватил руку и прижал к себе, вдыхая этот невыносимый запах пионов, что сводил его с ума с первого дня. Вдыхал снова и снова, пытаясь насытиться. Омега стоял в кольце рук тихо, не решаясь ни оттолкнуть, ни обнять, ведь чувства у него тоже были — огромные и светлые, черт возьми, которые совсем не к месту. Тэхён отступил. Развернулся и ушёл в бунгало. У Чонгука, который четыре месяца считывал каждое его движение просто потому, что был влюблён, внутри поднялась тревога. Он достал телефон из сумки, лежавшей на песке, и набрал номер, к которому обратился бы в последнюю очередь. — Странный звонок, — констатировал Чимин, явно находясь на обеде. — И тебе привет. У меня к тебе важный вопрос. И лучше бы тебе ответить честно.***
Тэхёна изводит этот стук до такой степени, что дрожь поднимается от живота к горлу. Простыни мокрые, кожа тоже, воздух становится тяжёлым от собственного запаха, который усиливается с каждой секундой. Течка накрывает так резко, что он едва понимает, где находится. Рык срывается сам. Тэхён поднимается, даже не вспоминая о халате, распахивает дверь в одном белье, выпуская наружу горячий, сбивчивый выдох. Знакомый запах ударяет в лицо, тёплый, глубокий, такой нужный, что колени дрожат. Глаза прикрываются от удовольствия. — Я… — альфа замирает растерянный, мысли вышибает из головы. Глаза скользят по обнажённому торсу, потом ниже, на вставший член омеги, и он сглатывает так резко, что второй точно слышит. — Это… пришёл… зачем-то… Впервые он видит Тэхёна таким открытым и доступным, что вся первоначальная спесь испаряется без следа. Он должен был выяснить, почему сына забрал Юнги, а в дверях видит то, после чего нет дела ни до Мина, ни до сына, ни до всего мирского. Омега с испариной на ключицах, томным взглядом из-под приоткрытых ресниц, дыханием, сбивающимся от желания. Руки блуждают по бёдрам, хаотично и бесполезно, пытаясь унять то, что и так видно невооружённым взглядом. Омега думает секунду, может чуть дольше. Осматривает его в ответ, вдыхает глубоко, и этот запах обжигает горло. Тэхён не успевает уловить собственное движение. Он тянется вперёд, хватает за футболку Чонгука и впивается в его губы с таким напором, что у альфы внутри всё сжимается. Руки притягивают ближе, но Тэхён давит ещё сильнее. Он целует резко, голодно, прижимается возбужденным членом через ткань к его бёдрам и запускает в альфе ответную, тяжёлую, мгновенную реакцию. Губы у Тэхёна такие тёплые и сладкие, что оторваться невозможно. Сейчас бы подумать, что омега, скорее всего, вообще не соображает, живёт одним инстинктом и до самого Чонгука ему нет никакого дела. Стоило бы вспомнить, что подобное способно разрушить семью раньше срока и больнее всего ударить по сыну. Стоило бы. Но невозможно думать, когда так хорошо. Настолько, что Чонгук сминает ладонью чужую поясницу, пытаясь хоть как-то удержаться под этим давлением. Мычание выходит тягучим, прямо ему в рот, и влажное пятно, проступающее через бельё, размазывается по шортам Чонгука. Омега держит его губы крепко, ведёт жёстко и уверенно, а Чонгук, полностью выбитый из привычного равновесия, цепляется за этот контакт, наконец получая то, что так долго оставалось недосягаемым. — Тэхён, подожди. Ты сказал нет, и я это принял, — альфа пытается отстраниться, но губы лишь сжимают его сильнее, тянут ближе, впиваются острыми клыками, от которых по спине пробегает горячий разряд. — Лучше уйду, пока не поздно. Я хочу только узнать, почему Юнги забрал... Дальше ему сказать не дают. Омега уже сдёргивает с него футболку, хватает за руку и тянет из бунгало. Чонгук только успевает выхватить карточку, погасить свет и захлопнуть дверь. Он изо всех сил старается не смотреть на влажную дорожку, что скатывается из-под белья по бедру Тэхёна. Старается. Но взгляд всё равно падает туда, язык сам облизывает губы, и он идёт за ним, как привязанный, отбрасывая остатки гордости. До домика остаётся всего пара шагов. Тэхён оборачивается, смотрит требовательно, и альфа молча открывает дверь, пропуская его первым. Вся уверенность в груди рушится мгновенно. Омега улыбается хитро, с таким огнём в глазах, что активная роль Чонгука рассыпается в прах с восторженным хлопком. В тихом омуте… Мысль даже не успевает оформиться. Тэхён уже прижимает его к стене. Ладони уверенно скользят по бёдрам, сжимают их так, что из Чонгука, альфы, на секундочку, вырывается рваный, неприлично слабый звук. Руки Тэхёна движутся выше, меняют направление и резким, нащупывают бугор на шортах точным жестом, от которого у Чонгука мгновенно плывёт внутри. Омега тянется к губам, накрывает их горячим, требовательным поцелуем, забирая каждый выдох, скользя по уголкам рта и прорезая своим напором остатки сопротивления. — Чонгук-и будет хорошим мальчиком? Даст омеге то, что хочется? — шепчет демон в теле знакомого человека, пальцы которого уже не просто обводят контуры члена, а уверенно дразнят. — Чонгук-и сейчас позорно кончит, не дойдя до кровати, — перехватывая инициативу. Запястья Тэхёна оказываются прижаты к стене так резко, что воздух вылетает с рыком. Омеге, похоже, так только слаще: он выгибает бёдра вперёд, ловя пахом близость. — Твоего папу… — Хочу вкусно, — Тэхён играет бровями, прикусывая губу. — Шлёпать любишь? — Невозможный. Казался таким правильным… — выдыхает Чонгук и прижимает, закрывая ему рот глубокими поцелуями. Омега стонет громко, и этот звук запускает цепную реакцию. Язык собирает влажные капли с шеи, ловит импульс пиона, горячий до болезненной сладости. Грудная клетка вздымается под его губами, сдаётся новому приходу жара. Он движется ниже, проводит влажную дорожку вдоль реберных дуг, опускается на колени и касается низа живота поцелуем, от которого тот вздрагивает. Пальцы цепляют ткань, уверенно тянут вниз, открывая всё, что он так жадно хотел увидеть. И вот уже тяжёлый, налитой, сочащийся предэякулятом член рвётся вверх у его рта, дёргается в нетерпеливом приглашении, которое невозможно игнорировать. — Открой, — хрипит демон, пальцами поднимая подбородок. — Я такое люблю. Когда влажно, знаешь, — улыбка срезает дистанцию, делает голос ещё ниже. — Когда язык проходит по каждой венке медленно… а потом с причмоком в конце, чтобы влажненько так было… Мошонка поджимается от одного чистого восхищения и кайфа в глазах омеги. Слюна блестит на губах Чонгука, он так часто их облизывает от желания, что они становятся влажными заранее, и всё равно раскрываются сразу после приказа. Тэхён берёт член в левую ладонь, подводит тяжёлую головку к нижней губе, медленно проводит по ней влажной, тягучей смазкой, а затем тихо рычит, довольный тем, как альфа прикрывает глаза и вздрагивает от одного этого касания. — Ещё, Чонгук-и, — голос мягкий только для вида. — Он так не войдёт. Не хочу, чтобы туго… размашисто хочу… чтобы вот вставить до конца… Альфа раскрывает рот шире, до сих пор дивясь тому, как быстро переходит грань. Член входит медленно, скользит по слюне и предэякуляту, солоновато-сладкому на вкус. Он мычит, вибрация проходит прямо по чувствительному своду, где тяжёлая головка цепляет каждую точку. Тэхён сжимает пальцы в его волосах, усиливает натяжение, пока Чонгук не закашливается от внезапной глубины. У омеги появляется такая пошлая улыбка, что альфа начинает краснеть, хотя уже поздно хоть о чём-то думать. Тэхён ведёт по нёбу, откидывает затылок на стену, закрывает глаза и позволяет Чонгуку самому опуститься до основания. Кожа покрывается мурашками от накатывающего запаха, густого, плотного, бьющего прямо в голову. — А, чуть не забыл, — усмехается Тэхён, не открывая глаз, но подаваясь бёдрами чуть вперёд, усиливая давление так, чтобы у альфы не хватало дыхания. — Снимай одежду. И не отстраняйся. Если я выйду, шлёпать будет нельзя. Чонгук успевает только глаза закатить, но всё равно тянется стянуть с себя шорты и боксеры, хотя в таком положении это почти нереально. Он возится, ругается про себя коротко и зло, пока головка омеги всё ещё мирно лежит на языке, но через минуту справляется. Неуклюже подползает ближе, тянет Тэхёна на себя и берёт глубже. Ладонь ложится на ягодицу, пальцы скользят по горячей коже, собирая выступившую смазку. Он раскрывает его сильнее, вводит указательный палец, играется с кольцом мышц, и каждый раз при выходе звучит влажный «чпок», от которого у него самого едва не дрожат ноги, давно затёкшие от такого положения. Тэхёну нравится. Нравится то, что он видит прямо перед собой. Красивые чёрные глаза прожигают взглядом тело, рот всё шире раскрывается под напором, даря сбивающие дыхание ощущения. Пальцы входят глубже. Чонгук не останавливается на одном, он упрямо ищет ту точку, где омега сдастся наконец и перейдёт в более пассивную роль, хотя оба понимают, что Тэхён удержится до последнего, лишь бы не подарить ему эту лёгкую победу. — У тебя так хорошо получалось, давай, я тоже постараюсь? — омега убирает его челку, рассматривает распухшие губы, затуманенный взгляд и тонкую струйку слюны на подбородке. — Красивый такой. Так хотелось тебя помучить, — улыбается и просовывает указательный палец в рот, а Чонгук тут же начинает посасывать, прикрывая глаза. — Ну зачем же ты взгляд опускаешь, альфа? Так неинтересно, — вводит второй палец, в то время как другой рукой надрачивает собственный член в опасной близости от его рта. Самозабвенно отдаваясь, Чонгук уже не то, что колени не чувствует, он вообще себя не ощущает, глядя снизу вверх на это самодовольство, которое только сильнее сводит с ума. Фаланги то утопают во влажности рта, то выходят, чтобы вернуться уже втрое глубже, растягивая, прожимая, доводя его до состояния, где тело перестаёт слушаться совсем. — Тебе нравится доминантная роль в течку? — хрипит Чонгук и обхватывает губами предложенные пальцы вновь, которые легко скользят в полость по слюне. — Нет, только в самом начале. Потом у меня голова отключается, и уже не до этого всего. А ты такой покладистый, как не воспользоваться? Теперь, прежде чем я тебя затискаю, подрочишь? — склоняет голову, глядя невинно. — Так, чтобы мне захотелось. Только не тут… спальня? ванна? — думает вслух. — Море? — идея вспыхнула у Чонгука, который на слове «дрочить» едва не кончил. — Пляж же частный. Никто не увидит, если мы… — Пошли, — улыбается омега, отстраняясь от стены. Ждёт, пока альфа поднимется на своих негнущихся ногах. Поцелуи снова накрывают, с вылизыванием всего, до чего успевает дотронуться язык. Два члена соприкасаются, отвечают разрядом тока и резкими подёргиваниями. Тэхён притягивает его ближе, хватает за ягодицу и плотнее прижимается, потираясь. — Сейчас тут кончим, а мне хотелось бы еще долго и много… Хочу услышать, как альфа стонет рядом, прямо в ухо, упрашивая наконец-то дойти до чего-то более ощутимого… Но Чонгук-и такой робкий, да? То в щеку целует, то обнимает ручками сзади, якобы ни на что не намекая. — Блять, — глубокомысленно заключает альфа, мгновенно хватая его за руку, открывая дверь и выдёргивая карточку от бунгало. — Кто ж знал… Омега не реагирует ни на одно слово. Только наблюдает, спокойно и жадно, с самым хищным интересом, как от быстрых шагов мышцы на заднице Чонгука красиво перекатываются под кожей. Захотелось шлёпнуть, но удержался. До воды они доходят за минуту: дома стоят прямо у кромки прибоя, волны лениво накатывают на песок. Заходят по колено и уже там, в солёном шуме, начинают целоваться. Чонгук выполняет просьбу в тот же миг, как их губы соприкасаются. Он нажимает на головку, ведёт кольцом от конца к середине. Стон срывается прямо в рот омеги, горячий и низкий, от которого внизу живота всё сжимается. Он надрачивает самозабвенно, стараясь поймать блеск этих бесстыжих глаз, которые всё равно опускались вниз, чтобы посмотреть на то, как головка всё чаще исчезала в длинных пальцах школьного учителя. — Молодец, Чонгук-и, — шепчет Тэхён, глядя в полуприкрытые глаза мужчины старше него на три года. — Быстрее, ты можешь еще быстрее. Узел раздулся, — урчит, притираясь ближе, легко прикусывая мочку уха и оттягивая её, чтобы затем быстро лизнуть. — Так хочется? — Если быстрее, то с финалом, — хрипит Чонгук, стараясь удержаться. — Могу я… дальше? — Пока нет, альфа, я хочу посмотреть, как тебя разрывает желанием, — поднимая руку и снова просовывая палец ему в рот. На языке мгновенно ощущается морская соль. — Ты держишься так хорошо, что хочется отдельно отметить твоё старание. — Да, я стараюсь, — рычит, чуть прикусывая фалангу и работая рукой всё яростнее. — Умничка, — хищно улыбается Тэхён, опуская ладонь на узел и сжимая его так, что из альфы вырывается сдавленный хрип. — Как же мне нравится твой голос, Чонгук. И ласковый, и радостный, и игривый, и грустный, и тот, каким ты по вечерам почти шепотом читаешь нашему сыну. Но этот… особенный. От него я только сильнее начинаю течь. Тэхён придвигается ближе, почти вплотную, так что головка касается его бедра. Он дышит горячо в рот, запах пиона усиливается резко и густо. Рука уходит назад, пальцы находят путь, и он входит в себя сразу тремя. Кольцо тянется, распахивается под давлением, и каждый толчок отдаётся влажным, хлюпающим звуком. По внутренней стороне бёдер стекает новая тёплая дорожка, и от этого у Чонгука член дёргается в руке, давно потерявшей ритм. — Ммм, — хмурится, бросая бесполезную дрочку, хватает его, раскрывает, надавливая ладонями на ягодицы, прикусывает шею. — Подпусти… я хочу тебя, с самого твоего переезда в дом. Каждый вечер думаю об этом. Как бы ты был со мной, как я мог бы так тебя коснуться… — Как часто думал? Хорошо тебе было в душе на первом этаже? — ехидно замечает Тэхён, тяжело дыша. — Мммм… боже… Тэ… — повторяет его недавний возглас, откидывая голову назад. — Ты знал? — Чонгук шепчет ошеломлённо. — И всё равно игнорировал? Ну ты и… — Я слышал, — вынимая свои пальцы, и их тут же заменяют пальцы альфы, которые бесцеремонно вторгаются, сразу нащупывают простату и давят так сильно, что Тэхёна подбрасывает. — А потом, наслушавшись, знаешь, что делал? — голос срывается на стон, ноги подкашиваются от стимуляции с двух сторон, пока Чонгук уверенно доводит до дрожи, поглаживая головку и уретру большим пальцем другой руки. — Не надо, — рычит Чонгук и сильно прикусывает плечо. — Ты же доведёшь… доведёшь, Тэ… сорвёт… — Я доставал из своего закрытого чемодана… — Прекрати, — обрывает фразу, разворачивая омегу резко, хватает за волосы, выгибая и размашисто шлёпая по правой ягодице. Омега закусывает губу, ощущая приличное жжение, смазка тут же течёт сильнее, оставляя следы и на ладони альфы, который растирает покраснение, выступившее сразу. У Чонгука зрачки заполняют всю радужку, горячий и перенапряжённый член ударяется о ягодицы, смазывая собственный предэякулят о тёплую кожу. Он рычит довольно, ещё сильнее притягивая его к себе за волосы. — Давай, Тэхён, расскажи подробнее… — кусая мочку уха. — Как этот бесполезный кусок силикона, пластика, или чего похуже, входил в тебя… — Мммм, — улыбаясь широко. Тэхён настолько доволен вниманием, что оттопыривает пятую точку ещё сильнее, прижимаясь сфинктером прямо к члену, который так и норовит оказаться внутри. — Силиконовая, да. Цвет не помню, да и не одна она. Но каждый раз, когда я слышал твои стоны на первом этаже по ночам, они помогали разрядиться с твоим именем в конце… — Если так хотелось, почему же нет, Тэ? Почему? — проводя широким мазком языка по шее. — Если всё взаимно… Я не понимаю… Тэхён грустно выдыхает что-то похожее на смешок, заводит руку назад, охватывает пальцами головку и подводит её к входу. Он раскрывается сильнее, прижимается к альфе, который входит наполовину и сразу упирается в резкое сжатие. — Как в тебе хорошо… — шипит Чонгук в плечо, зажмуривая глаза. — Сильно… — выдыхает, ощущая лёгкое сжатие руки альфы на горле. — Накрыло? — Ты сам пришёл, Тэхён. За последствия не один я отвечаю. С этого дня мы пара. Мужья, если угодно. Потом только попробуй куда-нибудь сбежать. — Куда я от вас сбегу? — выдыхает, чувствуя резкий повторный заход. Тэхён в руках альфы дёргается, вода омывает ноги, смывая жидкости, которые снова и снова создавали влажный, возбуждающий звук. Чонгук успевает только прикусывать красивую шею, стонать, держать хватом на каждом толчке. Омега выдаёт один короткий, неприлично жалобный звук, и Чонгук усмехается. Вибрация этого хриплого смешка проходит по позвоночнику быстрее самого движения. — Доводишь до срывов. Нравится и то, что происходит, и то, что в голове каждый раз рождается при виде меня. Ты хочешь же семью? Обычную, полноценную. Так почему бежишь из неё каждый раз? Резкий, размеренный толчок лишает омегу возможности возразить. Тело горит. Каждый новый заход становится для альфы возможностью отыграться за все четыре месяца, что он жил рядом и сгорал в тишине. Столько попыток, не сосчитать. Вставал с ним бок о бок на кухне, прижимался в узких коридорах, два раза почти касался губ, но каждый раз — пустота. Всё обрывается в один миг, когда Тэхён резко тянется назад, насаживаясь сам, выгибаясь так, что Чонгук теряет ритм. Потом хмурится и впивается в его затылок коротким, горячим поцелуем, от которого прокатывает дрожь. Толчки становятся медленнее. Каждый идёт от души, от злости, от того странного чувства, которое так давно переполняет. Эти утренние оладушки вспыхивают в голове так ярко, что Чонгук закрывает глаза и коротко улыбается, откидывая голову, чувствуя, как расширяется узел. Тэхён дёргается, вцепившись в его кисти, губы приоткрыты. Тело альфы отвечает быстрее мысли. Шея омеги снова оказывается в его ладони, и Чонгук тянет его ближе. Последний, самый глубокий толчок, и внутри всё сводит в горячий, плотный круг, который смыкает их сильнее любого обещания. Солёная волна поднимается, захлёстывает обоих, но мир сужается до пульсации, удерживающей омегу на нём, удерживающей их обоих там, где уже поздно разжимать пальцы.***
Тэхён просыпается в удивительно хорошем настроении, сам не понимая, почему, ещё не открыв глаза, улыбается так широко, и тянется всем телом. Ощущения в теле приятные, ровные, мягкие, всё внутри на своих местах. Он приоткрывает одно веко, щурится на солнечный свет за окном. Скоро свадьба Чимина, и хорошо, что течка сошла на нет вовремя. Зажмуривает второе веко, вдыхает, чтобы подняться как обычно… и замирает. Осторожно поворачивает голову на другую сторону кровати, и улыбка исчезает мгновенно. — Нет… — шёпотом тянет, глядя на оголённые ягодицы, узкую талию, широкую спину и смоляные волосы, раскиданные по подушке. — Ну нет же… Прощупывает себя, трогает шею и обнаруживает именно то, чего боялся. Пальцы дрожат. Осознание накрывает, затем злость. — Вставай. Сейчас же, — Тэхён пинает Чонгука в поясницу, сбрасывая его с кровати. — Я сказал, что нет! Почему ты ослушался? Зачем привязываешь к себе? Чертовы альфы… ни чувств, ни чужих границ. Как мне дальше жить с тобой восемь месяцев? Чонгук сидит на полу, хлопает глазами, пытаясь понять, что вообще происходит. Смотрит на взбешённого Тэхёна, у которого искры летят из глаз, и только после короткой паузы до него доходит. Вместо страха его накрывает тёплая, непрошенная нежность. — Я тебя предупреждал. Ты сказал, что не пожалеешь. Вот и результат. Надо было расписку брать, — ухмыляется. — Оглянись. Тэхён оглядывается… и злость быстро уходит. Потому что это не его бунгало. Детские вещи на полу, другой интерьер, одежда Чонгука повсюду. Получается… — Я сам… — плюхается на пятую точку, ойкает. — Ты мне кол вставлял? — всё равно вырывается раздражённо. — Его ещё так не называли, но вариант забавный, — Чонгук поднимается во весь рост, смотрит сверху вниз с довольным видом. — Хочешь, посмотри. Хочешь, потрогай. Пока остаточное есть, советую воспользоваться, — подмигивает, и у Тэхёна тут же вспыхивают щёки. Омега пытается собрать мозги в кучу, параллельно уходя в себя, восстанавливая цепочку событий прошедшего дня. Кажется, это было вчера. Или позавчера. С памятью спорить бесполезно, но он помнил одно точно: ушёл в своё бунгало. Накрыло быстро, почти через час, резко и сильно, так, как не бывало даже в подростковом возрасте. Может, климат. А может, Чонгук. Но тогда уже было поздно анализировать. Три часа держался. Потом почему-то набрал Юнги и попросил забрать Шинхо. Юнги появился почти мгновенно, унёс ребёнка под растерянные вздохи отца. Чонгук, похоже, сразу пошёл выяснять отношения. Но стоило ему открыть дверь, как весь план рассыпался. — Вспоминаешь? — горячее дыхание касается метки, и Тэхён откидывает голову в сторону, пытаясь хоть как-то удержать нить мысли. — Ты меня сам схватил, потом целовал так, что у меня уже не было ни одного шанса отказать. Знаешь, Тэхён, ты удивительный во всём. Альфа продолжает цепочку поцелуев, и в голове у Тэхёна снова появляется туман. — Раскрыть тебе маленький секрет? Я никогда не думал о каких-то других детях, что могли бы появиться у меня, потому что врач поставил мне бесплодие ещё в подростковые годы, когда я отморозил себе всё, что только возможно, катаясь на сноуборде в горах и потерявшись на сутки. Чимин позавчера сказал одну очень любопытную вещь, что у нас с тобой недуг один на двоих. И, наверное, поэтому мы так зацепились за нашего Шинхо, ведь именно он подарил нам этот шанс… Тэхён резко оборачивается и смотрит на альфу так, как будто мир вдруг сместился в сторону света. Взгляд блестит, слёзы подступают мгновенно, и он даже не успевает удивиться тому, что их невозможно удержать. — Но ты не сказал… — Как и ты?! — мягко отвечает Чонгук, приближаясь, наклоняясь, давая ему секунду привыкнуть, и только потом осторожно касается его губ. Ощущение другое. Глубже, спокойнее. Ничего общего с той лихорадочной ночной течкой, с тем гоном, который настиг Чонгука впервые за много лет. Сейчас всё иначе, более правильно. Тепло растекается по позвоночнику, заставляет обоих дрогнуть. Тэхён тянется рукой к его шее и притягивается ближе, отвечая на их первый осознанный поцелуй. Всё не по правилам, и точно не по порядку. Сначала ребёнок, потом фиктивный брак, признание в любви, течка, и только сейчас — первый нормальный поцелуй. — Ты не откажешься от меня? Чонгук, пообещай, что никогда не потребуешь того, чего я дать не в силах? — омега наконец отпускает себя, проговаривая страхи вслух. Смотрит на спокойное уверенное лицо напротив, которое одним взглядом говорит, что бояться нечего, что всё будет так, как чувствуется под этим трепетом в груди. — Я ведь тоже люблю тебя… — Если всё взаимно, зачем нам кто-то ещё, Тэхён? В тебе достоинств масса. В омеге главное не умение рожать. И в альфе тоже. У нас с тобой уже есть ребёнок. Лучше любых «своих». Разве этого мало? — Нам нужны «мы», Чонгук. Не только там, где нас трое, но и там, где нас двое, — он улыбается легко и снова тянется к его губам дрожащим, почти неверящим движением. Мечтать о таком он даже не смел.
