Неожиданность в колледже

Ладонь Димы на его животе казалась раскаленным железом. Егор замер, не в силах пошевелиться, ожидая чего угодно — насмешки, гнева, отвращения. Но тишина затягивалась, а прикосновение не становилось грубее. — Значит, так, — наконец повторил Дима, и его голос прозвучал глухо, но уже без паники. Он убрал руку, словно ожогшись, и прошелся по маленькой комнате, сжав кулаки. — Ладно. Хорошо. — Что «хорошо»? — прошептал Егор, чувствуя, как подкашиваются ноги. — В этом нет ничего хорошего, Дима. Это кошмар. — Кошмар или нет, — Дима резко обернулся к нему, и в его темных глазах горел странный, решительный огонь, — это уже случилось. И мы будем это решать. — «Мы»? — Егор горько усмехнулся. — С каких это пор существует «мы»? Тот, кто последние несколько недель делал вид, что я не существую, это не ты, что ли? Дима сморщился, будто от удара. —Заткнись, Ежов. Не сейчас. — Он снова подошел ближе, но теперь его осанка, его взгляд выражали не агрессию, а нечто похожее на собственничество. На ответственность. — Ты сходил к врачу? — К какому еще врачу? — растерялся Егор. — Я только тест сделал! — Значит, сходишь. Завтра. Я пойду с тобой. Эта фраза прозвучала так же нереально, как и две полоски на тесте. Егор смотрел на него, не веря своим ушам. —Ты... с ума сошел? Зачем? — Потому что так надо, — отрезал Дима, и в его тоне не было возражений. — И потому что это... это и мое тоже. Он произнес это с трудом, будто слова застревали у него в горле. «Мое». Не «наша проблема», не «твои трудности». А «мое». Егор почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. — Ладно, — сдался он, потому что сил спорить не было вовсе. — Ладно. --- На следующее утро Дима ждал его у выхода из общежития. Он молча сунул ему в руки бумажный стаканчик с мятным чаем — тот самый, от которого в последние дни становилось легче. В клинике было стерильно и тихо. Егор, заполняя бумаги, дрожащей рукой в графе «причина визита» написал «беременность», чувствуя себя полным идиотом. Дима сидел рядом, напряженный, как струна, его острый профиль казался высеченным из камня. Он не отпускал Егора ни на шаг. Врач, немолодая женщина с усталыми, но добрыми глазами, сначала подняла бровь, увидев их вместе, но ничего не сказала. УЗИ подтвердило то, что они и так знали. Маленькая, пульсирующая точка на экране. Совсем крошечная. Но — живая. — Ранний срок, все соответствует нормам, — монотонно говорила врач, глядя на монитор. Егор смотрел на эту точку, и его охватила странная смесь ужаса и нежности. Он украдкой взглянул на Диму. Тот смотрел на экран не отрываясь, его тонкие губы были плотно сжаты, а в глазах застыло что-то неуловимое — может быть, страх, а может, благоговение. Когда они вышли на улицу, слепящее солнце заставило Егора зажмуриться. Он чувствовал себя опустошенным и одновременно переполненным. — Что теперь? — тихо спросил он, глядя куда-то в сторону от Димы. Тот остановился и повернул Егора за плечо к себе. —Теперь ничего. Живешь как жил. Только... — он запнулся, ища слова, — теперь не один. Понял? — А что это меняет? — в голосе Егора снова прозвучала горечь. Дима нахмурил свои густые брови. —Меняет все, — он сказал это так просто и твердо, будто объявлял неоспоримый факт. — Я не знаю, как, и не знаю, что из этого выйдет. Но я не брошу тебя. И... его. Или ее. Он снова положил руку ему на живот, на этот раз легче, почти бережно. И в этот миг Егор вдруг с ужасом и облегчением понял, что эта случайная, нелепая связь в грязном туалете навсегда связала их жизни. И против всей логики, против здравого смысла, в этом безумии была какая-то странная, хрупкая надежда. Потому что Дима Алексеев, его личный кошмар и тайная одержимость, теперь смотрел на него не как на случайную помеху, а как на что-то свое. Что-то, что нужно защищать. И в этом взгляде было больше правды, чем во всех их прошлых столкновениях.