Учитель, это наш шанс!

— Зачем? — Мне нужно пять минут, — серьёзно, с напусканным спокойствием отвечал на её вопрос Мо Жань. — Четыре минуты, — тон существа был непреклонен. — Мне хватит, спасибо. После своих слов Мо Жань встал перед Чу Ваньнином, а следом за этим резко опустился на колени, чем очень всех удивил. Чу Ваньнин не представлял, что задумал его ученик, но, видя его напряжённое выражение лица, также напрягся. Взгляды остальных были прикованы к этим двоим. — Учитель, — он сделал небольшую паузу, а потом начал говорить, как на одном дыхании. — То, что будет дальше показано на экране не совсем правда... То есть правда, но я уже давно так не думаю. Я тогда ошибался и не знал много... Не слушайте мои мысли, — у него в голове до сих пор оставался момент с советами учителя для формирования духовного ядра, он этого не помнил, но и понять что это значит и почему, пока был не в силах. — Учитель, я искренне чувствую себя виноватым. А дальше Чу Ваньнин заметил блеск в глазах напротив, словно у того появилась какая-то гениальная идея. Мо Жань резко приподнялся, в итоге встав перед своим учителем на одно колено, взял его тонкие руки в свои широкие, от чего тот опешил, но не успел ничего сделать, потому что Мо Жань снова заговорил: — Учитель! Если вы посчитаете нужным, то можете использовать Тяньвень, чтобы избить меня! У Сюэ Мэна от этих слов глаза на лоб полезли. Этот идиот сам подставляется под Тяньвень? У него что, с головой проблемы? Ши Мэй таким заявлением тоже был немало удивлён. Он, конечно, знал, что Мо Жань к Чу Ваньнину (ну прямо очень) неровно дышит, но чтоб до такой степени доводить... Учитель же его убьёт: если не от смущения, то точно от стыда... Ши Мэй его не понимал. Наньгун Сы, Е Ванси и Цзян Си знали только то, что Чу Ваньнин очень строгий учитель, и ко всем правилам относится с огромной ответственностью. Но даже их удивила готовность Мо Жаня быть именно избитым... Сюэ Чженъюн смотрел на своего племянника и поражался его словам: это что в его мыслях такое должно быть, чтобы Мо Жань, по сути, просил Юйхена избить его? Старейшина Таньлан же был в немом шоке, он никогда бы не подумал, что ученик может умолять учителя наставить его на путь истинный. Но в последствии, отойдя от шока, он прикидывал сколько у него с собой бинтов и мазей и хватит ли этого на этого уже не мальчишку. У него даже пронеслась мысль, что он сидит здесь в принципе для того, чтобы если что подлатать бедного ребёнка... — Ты что, дурак? — ... — от вопроса учителя Мо Жань почувствовал себя неловко, взглядом прося, чтобы тот объяснил ему свои слова. — Хааа, — и Чу Ваньнин его понял. — Барышня же сказала, что здесь нельзя навредить физически. Ты чем слушал? — Я попрошу, чтобы мне было можно навредить, — быстро нашёл выход Мо Жань. Честно? Чу Ваньнин не знал, что ответить... Он был в ступоре, его ещё никто и никогда не просил себя избить... В итоге, взяв себя в руки (которые почему-то до сих пор держал Мо Жань), он смог найти, что сказать: — Поднимись и сядь на своё кресло. А что делать с твоими мыслями разберёмся по ситуации. Мо Жань тотчас сделал то, что сказал ему учитель, и стал ждать его суда. — Полагаю, вы закончили? — вопрос был риторическим. — Тогда я включаю следующую главу. На экране начинают расцветать золотые иероглифы, и все поворачиваются к нему. Глава 6. Учитель этого достопочтенного. — "Учитель и правда скоро появится!", — пронеслась одна и та же мысль в головах трёх учеников. Правда подтекст у них был разный. Как-никак Сюэ Мэн вырос на Пике Сышэн и лучше, чем кто бы то ни было, знал местность, так что в конце концов ему удалось поймать Мо Жаня, чтобы отконвоировать его на гору Хоу. Пик Сышэн был построен в горах, в западной части которых находилось место, где мир мертвых вплотную соприкасался с миром живых. Именно здесь проходила граница, отделяющая смертных от Призрачного Царства. Увидев, в каком ужасном состоянии находится склон горы, Мо Жань сразу понял, почему для разбора жалобы смертных пришлось привлечь госпожу Ван, хотя этот человек не покидал территорию ордена. Не то чтобы он не хотел выполнять эту работу, просто и правда сейчас не мог оставить это место… Граница, отделяющая мир живых от мира духов, была нарушена, и всю гору Хоу заволокло сгустившейся тёмной аурой. Чу Ваньнин и старейшина Таньлан лишь подумали, что тогда и правда не хватало рук... Ещё не материализовавшиеся злые духи, отчаянно завывая, кружили в воздухе. В небе прямо перед главными вратами была огромная дыра, ведущая прямиком в Призрачное Царство. Невооруженным глазом было видно, что барьер стал совсем тонким, а в разрыве можно было рассмотреть край лестницы из голубого известняка со множеством ступеней, по которым ползли обретшие плоть демоны, пытающиеся вырваться в мир живых. Если бы на его месте был простой человек, при виде этой картины он бы точно поседел от ужаса. Когда Мо Жань впервые увидел нечто подобное, его тоже прошиб холодный пот, но со временем ему всё же удалось к этому привыкнуть. Магический барьер между миром людей и призраков был создан легендарным Фу Си в глубокой древности, и по прошествии многих тысячелетий он обветшал и истончился. Время от времени в нём появлялись новые прорехи, которые должны были латать бессмертные заклинатели. Однако это занятие не только не способствовало повышению духовного уровня, но и расходовало много духовной энергии. Это была тяжёлая и монотонная работа, потому мало кто из совершенствующихся Верхнего Царства хотел браться за неё. Все внимательно слушали лекцию, мало ли что нового скажут. А вот Сюэ Чженъюн и Мо Жань уже начали догадываться к чему их ведут. Если свирепому духу удавалось прорваться сквозь барьер, то в первую очередь страдали простые люди Нижнего Царства, и потому Пик Сышэн взял на себя обязанность постоянно чинить его. Чтобы сэкономить время и успеть залатать новую дыру, орден был построен в горах таким образом, что самая тонкая часть барьера находилась прямо на заднем дворе. Все остальные жители Пика Сышэн тоже уже начали понимать к чему этот лекбез. И изредка косились на мужчину в белом. Словно залатанный горшок, которым толком нельзя пользоваться, этот барьер «протекал» по четыре-пять раз в году. Сейчас на огромной лестнице из голубого известняка, у разрыва границы между мирами, стоял человек в белых как снег одеждах с трепетавшими на ветру длинными рукавами. Сияющий золотом меч в его руках, словно в танце, кружил вокруг него, пока, используя собственную духовную энергию, он уничтожал злых духов и латал дыру в барьере. — Учитель! — радостно крикнул Сюэ Мэн. — Не кричи, я и так тебя слышу, — Сюэ Мэн был так счастлив, что даже не заметил нотации учителя. Наньгун Сы тоже был очень рад, он хотел увидеть повседневную жизнь образцового наставника. Ему было интересно посмотреть вблизи, какой тот учитель. Этот стройный и элегантный мужчина обладал манерами бессмертного и красотой небожителя. Глядя на него со стороны, легко можно было представить, как этот учёный муж, вознесясь над мирской суетой сидит с книгой в руках под цветущим деревом. Но если присмотреться повнимательнее, у него были далеко не мягкие черты лица, брови вразлёт, напоминающие покрытые инеем мечи, ледяные глаза феникса и ровный, но очень выразительный нос. Хотя красивое лицо этого человека выглядело утончённым и интеллигентным, но выражение глаз было бесстрастным и отстранённым и не вызывало никакой симпатии. Чу Ваньнин был немного смущён таким детальным описанием своей внешности. Мо Жань издали окинул его изучающим взглядом. Хотя морально он уже подготовил себя к этой встрече, всё же, увидев этого человека прямо перед собой живым и здоровым, он содрогнулся каждой косточкой своего юного тела. И хотя одна его половина тряслась от страха, вторая, вне всякого сомнения, дрожала от… возбуждения. Его Учитель. Чу Ваньнин. — ... — Что прости? — Сюэ Мэн резко наклонился вперёд чтобы посмотреть на Мо Жаня, боковым зрением, подмечая удивлённость учителя. — Ммм... Я же говорил... Мо Жань начал оправдываться, но Чу Ваньнин его совершенно не слышал, он думал лишь о том, что: — "То есть ему нравится моя внешность, раз он возбуждается? Или это что-то иное?" Сюэ Чженъюн, Наньгун Сы и Таньлан были обескураженны таким заявлением. Это было необычно... Они хотели думать в более-менее мягкой манере, но зная Мо Жаня, особенно по первым двум главам, здесь всё-таки самый, что ни на есть, прямой смысл. Цзян Си был удивлён не меньше. Он в принципе презирал всё связанное с развратном, а тут ему заявляют, что ученик уже возбуждён от одного только взгляда на учителя... Он впервые был в таком ступоре. Е Ванси была лишь слегка удивлена, но тоже не понимала, как такое возможно. А Ши Мэй... Ему было очень интересно, как Мо Жань будет действовать дальше. В прошлой жизни, когда Сюэ Мэн перед его кончиной всё же смог добраться до Дворца Ушань, именно о судьбе этого человека он в слезах молил его рассказать. Именно этот мужчина постоянно вмешивался в великие дела Мо Жаня, служил помехой его грандиозным замыслам, и в конце концов он заточил его и истязал до самой смерти. — Учитель, я... — Ты уже раскаялся и понял свои ошибки. Этого достаточно. Ты молодец, — по голосу Чу Ваньнина было понятно, что ему больно слышать то, о чём говорилось на экране. И это было заметно не только виновнику этого. Мо Жань не понимал: как этот человек может так просто говорить об этом. Сейчас буквально прямым текстом говорили, какой он отвратительный человек, а Чу Ваньнин помнит только то, что он извинился и признал свою вину. Почему он не злится, не ругается, не хочет его ударить?! Мо Жань переживал, как бы Чу Ваньнин не надумал себе чего лишнего. — "Истязал? Почему же Юйхен так спокоен?" — и такая мысль была не только в голове волнующегося Сюэ Чженъюна. Вроде бы логично, что, сломив волю противника и отомстив ему за всё сполна, Мо Жань должен был испытать радость и удовлетворение. Широкое море принадлежит рыбам, бескрайнее небо — птицам, а весь мир — ему одному, ведь теперь в нём не осталось никого, кто мог бы встать у него на пути. Именно так поначалу и думал Мо Жань. Но, похоже, это было не совсем верно. — "И что же тебя не устраивало?" — думал Цзян Си. Ему правда было интересно, чего Мо Вэйюю не хватало в той жизни. Интересно было и Е Ванси: человек подчинил себе весь мир, и ему всё равно чего-то не хватало. Чего же? После смерти Учителя вместе с ненавистью и злобой он как будто похоронил кое-что ещё. Мо Жань, никогда не обращавший внимания на свое образование, не мог даже правильно сформулировать, с чем связано это чувство потери, но если бы смог, то точно сказал бы, что в тот день он потерял единственного достойного противника. Тогда же он только понял, что теперь, когда его старый враг навеки покинул этот мир, у него не осталось цели и ему не с кем сражаться. Когда Учитель был жив, Мо Жань боялся его, дрожал от страха так, что волосы на всём теле вставали дыбом. Он был словно привыкший к побоям бездомный пёс, у которого от звука удара колотушки начинали ныть кости, лапы подгибались, а изо рта текла слюна. Даже сейчас его икры тут же свело судорогой. Со смертью Учителя Мо Жань избавился от самого страшного для него человека. Он сразу почувствовал, что возмужал и вырос в собственных глазах, сломав оковы, наложенные на него учителем. Впредь, что бы он ни сделал, никто не окинет его гневным взглядом, не поставит его на колени и не даст ему затрещину. Ради того, чтобы отпраздновать это событие, он открыл кувшин выдержанного вина «Белые Цветы Груши», уселся на крыше и всю ночь пил в одиночестве. Тогда, под воздействием алкоголя, он вспомнил свою юность, и шрамы на спине, оставшиеся после порок Учителя, снова начали гореть, совсем как свежие. — Я, конечно, не эксперт в области психологии, но точно могу сказать, что ни один человек не будет так страдась от смерти "единственного достойного противника", — наклонился ближе к экрану Цзян Си, потерев подбородок. — Но ведь он же празднует?... — Наньгун Сы не хотел говорить этих слов, он почувствовал себя неловко и аккуратно посмотрел на Чу Ваньнина, но он правда не понимал. — Молодой господин Наньгун, — обратился к нему глава ордена Гуюэе по прежнему титулу. — Если бы вы победили своего злейшего врага, вы бы вместо грандиозного праздника серьёзно пили бы всю ночь алкоголь на крыше в одиночестве? — он увидел кивок соглашения с его словами, сказанными ранее, не только от Наньгун Сы, Сюэ Чженъюна, Таньлана и Е Ванси, но и от самого Мо Жаня, и продолжил. — Поэтому это как-то странно, — Цзян Си продолжал наблюдать за Мо Жанем, это заметили и остальные и тоже повернулись в ту сторону, чтобы увидеть довольно странное выражение его лица. Будто он чего-то не понимал. — Мо Вэйюй, ты можешь сказать, что ты тогда чувствовал? — вмешался Старейшина Таньлан. — Это странно... Я не могу... — он приложил ладонь у груди, посмотрел в сторону, и его взгляд случайно встретился с глазами феникса, — Мне было неприятно... Вроде. Я не знаю... Простите, учитель, — он повторял это как мантру. Из-за чего уже даже Сюэ Мэн начал думать, что с его братом что-то не так. Вся эта ситуация была странной. — Ну и ладно. Возможно ты сможешь понять позже. — Да, учитель. Хоть все и вернулись к просмотру, но никто не выкинул эту ситуацию из головы. Мо Жань даже связал это с тем, что он не помнит советов учителя, но всё равно был в тупике. Стена перед ним была огромной и скользкой, её не перейти и по ней не взобраться. Сейчас, своими глазами увидев своего уважаемого наставника, Мо Жань уставился на него не только со страхом и ненавистью, но и с каким-то странным, искаженным восторгом. Вновь обрести безвозвратно утерянного в прошлом достойного противника — кто бы не обрадовался? — "Мне всё равно это не нравится..." — продолжал размышлять Цзян Си. Не обращая внимания на вторгнувшихся на гору Хоу учеников, Чу Ваньнин по-прежнему сосредоточено противостоял напирающей нежити. Изящные черты его лица, прямые густые брови, холодный взгляд чуть прищуренных глаз феникса — весь его облик олицетворял собой спокойствие и отрешённость от мирской суеты. Даже посреди этого черного вихря и кровавого дождя он выглядел так, словно в любой момент мог зажечь курительные свечи и сыграть на гуцине. — "Почему мою внешность опять описывают? К тому же сейчас есть вещи и поважнее! К чему это просто? Я вовсе некрасив, лишняя трата времени", — возмущался про себя Чу Ваньнин. Тем не менее, сейчас этот утончённый красавец держал в руке сияющий холодным блеском, изгоняющий демонов длинный меч, с которого, словно россыпь бисера, на землю падали капли алой крови. Взметнулись широкие рукава — и сверкающий клинок с грохотом опустился на лестницу из голубого камня, расколов её на две части. Глубокая трещина прошла от горных ворот до подножия горы, и несколько тысяч ступеней гигантской лестницы в один момент осыпались в образовавшуюся бездонную пропасть! Ебать, как впечатляет! Чу Ваньнина даже засмущала подобная похвала. Вряд ли у него была бы такая же реакция от подобных слов со стороны другого человека. Но ведь это Мо Жань. Человек, которого он очень любит... Как же много лет прошло с тех пор, как он имел возможность своими глазами увидеть истинную мощь своего наставника? — Много лет? — заметил Сюэ Чженъюн, — Я понимаю, что Жань-эр пленил Юйхена, — эти слова ему были абсолютно неприятны, но по-другому он не знал как сказать. — Но видеть его мощь это не могло мешать, как минимум потому... — Я уничтожил духовное ядро учителя, — раздался бесцветный голос, а слова вырвавшиеся из его рта поразили всех с новой силой - видимо они и правда ещё много не знали - а затем они услышали то, чему даже не могли поверить. — Дважды. — Что? Духовное ядро невозможно восстановить! — Но учитель смог, — Мо Жань со всей серьёзностью уставился на старейшину Таньлана, в его глазах даже была едва заметная гордость. — После того, как мы сошлись в очередной кровавой битве, я смог разбить его ядро. А он смог его восстановить. Но позже, — он остановился и устремил стеклянный взгляд в пол, продолжая уже не так активно. — Я уничтожил его ядро окончательно и запер в Павильоне Алого Лотоса, изредка разрешая покидать его, но под моим присмотром... — Но как...? — Я не знаю. Я никогда не спрашивал. Все взгляды в итоге сошлись на Чу Ваньнине, но после слов: "Я тоже не знаю", — все были вынуждены вернуться к просмотру. Мо Жань оказался не готов вновь столкнуться с этой подавляющей неукротимой духовной силой. По въевшейся в кости привычке у него тут же подогнулись колени и, не устояв на ногах, он с глухим стуком рухнул на колени. — И всё-таки странная реакция, — опять заметил мелкую деталь Цзян Си, и Наньгун Сы решил добавить: — Согласен... Я бы ни за что не упал на колени перед единственным, даже достойным того, противником. Не собираясь затягивать, Чу Ваньнин быстро уничтожил всю нечисть, одновременно аккуратно закрыв брешь в барьере силой своего духа. Восстановив границу с призрачным миром, он неспешно слетел вниз и предстал перед Мо Жанем и Сюэ Мэном. Сначала он мельком посмотрел на стоящего на коленях Мо Жаня, затем взгляд раскосых глаз феникса небрежно соскользнул на Сюэ Мэна. — Опять набедокурил? — Хм, — усмехнулся Сюэ Чженъюн. Этот вопрос заставил улыбнуться и Наньгун Сы с Е Ванси, и Таньлана с Мо Жанем. Мо Жань испустил полный смирения вздох. Учитель всегда обладал этой способностью сразу же вникнуть в суть проблемы. — Тогда не нужно было быть гением, чтобы это понять, — поспешил откорректировать это предложение Чу Ваньнин. — Ага... — добавил Сюэ Мэн, за чем последовал согласный кивок Ши Мэя. Сюэ Мэн ответил: — Учитель, покинув орден, Мо Жань совершил сразу два серьёзных проступка: развратничал и воровал. Прошу наставника вразумить его. Какое-то время Чу Ваньнин просто молчал, а затем с каменным лицом холодно произнёс: — Ясно. Мо Жань: — … Сюэ Мэн: — … Оба парня были несколько обескуражены. Это всё? И больше ничего? — Размечтались вы, ребята. От кого - от кого, но от вас такое не ожидаешь услышать, — говорил коллега Чу Ваньнина. Но только в душе Мо Жаня зародилась надежда, что на этот раз он легко отделается, как, украдкой взглянув на Чу Ваньнина, он в последний момент успел заметить сгустившийся в его руке золотой свет. В тот же миг, стремительно разрезав воздух, луч концентрированной духовной энергии со свистом обрушился на щёку Мо Жаня! Кровь брызнула во все стороны! — "Прям так?" — удивились Цзян Си, Наньгун Сы и Е Ванси. — "А разбирательство? Или хотя бы вынесение решения согласно с правилами ордена?" Скорость удара была просто невероятной. Мо Жань не то что уклониться, даже моргнуть не успел, как кожа на его щеке оказалась рассечена до мяса, а лицо обожгла резкая боль. Заложив руку за спину, убийственно холодный и строгий Чу Ваньнин стоял перед ним на пронизывающем ночном ветру. Запах свежей крови смешался с ещё не рассеявшимся зловонием тьмы, отчего атмосфера на горе Хоу стала ещё более мрачной и зловещей. В руке Чу Ваньнина между тем полностью материализовалось то самое оружие, что так больно ранило Мо Жаня. Это была похожая на плеть, сплошь покрытая молодыми изумрудно-зелёными листочками тонкая и длинная ивовая лоза, которая свешивалась до самого края сапог Чу Ваньнина. Несомненно, при виде такой изящной вещицы первой ассоциацией было что-то поэтичное, вроде «нежные ветви ивы, словно руки возлюбленной»… — ... Жаль только, что Чу Ваньнин не умел быть нежным, да и возлюбленной у него не было. Ивовая лоза в его руке на самом деле была не чем иным, как непревзойдённым божественным оружием, носящим гордое имя Тяньвэнь. Сейчас, рассеяв мрак ночи, Тяньвэнь ярко сияла расплавленным червонным золотом, отражаясь в бездонных глазах Чу Ваньнина каким-то совершенно новым, неземным светом. Поджав губы, Чу Ваньнин мрачно сказал: — Мо Вэйюй, слишком уж ты обнаглел. Думаешь, я не смогу обуздать тебя? Если бы на его месте был настоящий пятнадцатилетний Мо Жань, возможно, он бы и не придал значения этой фразе, предположив, что наставник просто запугивает его. Но возрождённый Мо Вэйюй ещё в прошлой жизни через пот и кровь навсегда уяснил для себя, что именно его Учитель вкладывает в понятие «обуздать». Он вдруг почувствовал, как у него заболели зубы, мозг вскипел, а его онемевший рот начал исторгать тонны лжи в отчаянной попытке оправдать себя. — "Его так сильно задели эти простые слова? Я же просто имел в виду, что смогу сделать так, чтобы он встал на правильную тропу... Неужели он не так понял?", — размышлял Чу Ваньнин. А Мо Жань помнил свои мысли и слова, сказанные им в тот момен, и ждал реакции Чу Ваньнина. — Учитель… — не обращая внимания на стекающую по щеке горячую кровь, Мо Жань поднял на него свои влажные глаза. Конечно же, он знал, что сейчас должен выглядеть особенно жалко, и постарался в полной мере воспользоваться этим. — Ваш ученик ничего не крал… и никогда не блудил… Почему, услышав слова Сюэ Мэна, Учитель сразу ударил меня, вместо того, чтобы сначала расспросить? — … — Это было глупо. — Без тебя знаю... В таких случаях в отношении своего дяди Мо Жань использовал два безотказных приёма: первый — будь милым, второй — будь жалким. Теперь же, в порыве отчаяния, он решил применить против Чу Ваньнина сразу оба и с видом несправедливо обиженного склонил голову и пустил слезу: — Жань-эр? — Я так больше не делаю... Простите... — Неужели в ваших глазах этот ученик такой никчёмный? Почему Учитель сразу обвинил меня, даже не дав возможности оправдаться? Стоявший рядом Сюэ Мэн гневно топнул ногой: — Мо Жань! Ты… сучий окорок! Вонючий ты бесстыдник! Учитель, не слушайте этого выблядка. Не позволяйте негодяю сбить вас с толку! Он и правда вор! Все украденные им вещи здесь! Чу Ваньнин чуть прищурился и холодно спросил: — Мо Жань, ты в самом деле никогда ничего не крал? — Ни разу. — Ты ведь знаешь, какие будут последствия, если я уличу тебя во лжи? Мо Жань весь покрылся гусиной кожей. Как он мог этого не знать? Но сейчас он просто не мог отступить и упёрся насмерть: — Если знал, зачем продолжал? — Отстань... — Ха! — Прошу Учителя судить меня беспристрастно! — Ахахаха, ты сам себе могилу роешь, — не сдержался Наньгун Сы. Чу Ваньнин опять поднял руку, и сияющая золотом лоза вновь взметнулась над ним, но на этот раз она не ударила Мо Жаня по лицу, а крепко связала его тело. Слишком уж знакомо ему было это ощущение. Ведь помимо ежедневной порки людей, у Тяньвэнь была ещё одна обязанность… Чу Ваньнин пристально взглянул на него и, ещё сильнее затянув Тяньвэнь на его теле, снова спросил: — Ты воровал? Мо Жань сразу почувствовал хорошо знакомую острую боль в сердце. Словно ядовитая змея, она вонзила в его грудь свои клыки, устроив месиво из всех его внутренних органов. Боль становилась всё сильнее, достигнув той точки, когда уже было невозможно сопротивляться ментальному искушению признаться. Не в силах сдержаться, Мо Жань открыл рот и, преодолевая жгучую боль, прохрипел: — Я… никогда… А-а-а! Почувствовав, что он врёт, Тяньвэнь будто взбесилась и засияла ещё ярче и яростнее. От острой боли Мо Жаня бросило в пот, но он продолжал бороться, из последних сил сопротивляясь этой жестокой пытке. Так уж вышло, что помимо порки второй способностью Тяньвэнь был допрос. — Если знал, зачем... — Да заткнись уже! — Мо Вэйюй! — Простите, учитель... Оказавшись во власти Тяньвэнь, никто в этом мире не мог ей солгать. Человек ты или демон, мёртвый или живой, Тяньвэнь могла разговорить любого, заставляя людей честно отвечать на любой вопрос Чу Ваньнина. В прошлой жизни Мо Жань знал лишь одного человека, который благодаря мощной духовной основе смог сохранить свои тайны, столкнувшись с Тяньвэнь. Этим человеком был император человеческого мира Мо Вэйюй. — Аааа, так вот почему... — на эти слова Сюэ Мэна Мо Жань не мог не закатить глаза. — Хотя всё равно идиот. — Сюэ Цзымин! — Простите, учитель! И пока Чу Ваньнин не видел (так думали только Мо Жань и Сюэ Мэн, и они ошибались) эти двое бросали друг в друга искры глазами, стараясь побыстрее испепелить противника. Поэтому Мо Жань до последнего надеялся, что после возрождения ему удалось сохранить свою способность и в итоге он сможет дать отпор на допросе Тяньвэнь. Он дрожал всем телом, большие капли пота стекали по его вискам, скрипели намертво сцепленные зубы, но, несмотря на его отчаянную борьбу в конце концов Мо Жань не выдержал этой муки и, упав к ногам Чу Ваньнина, прохрипел: — Я… я… украл… Боль тут же исчезла. Прежде чем Мо Жань успел восстановить дыхание, Чу Ваньнин ещё более холодным тоном задал следующий вопрос: — Предавался ли ты разврату? Умные люди учатся на своих ошибках. Раз уж он не смог выдержать на первом вопросе, то сейчас не стоило и пытаться. На этот раз Мо Жань не собирался сопротивляться, так что, как только резкая боль пронзила его, тут же закричал: — Да! Да! Да! Да! Учитель, хватит! Больше не надо! Лицо стоящего в стороне Сюэ Мэна даже позеленело. Содрогнувшись от отвращения, он пробормотал: — Ты… ты… как ты мог? Этот Жун Цзю, он ведь мужчина. Ты в самом деле... Но на него никто не обратил внимания. Что в принципе никого не удивило. Золотистый свет Тяньвэнь медленно угас. Пытаясь восстановить дыхание, Мо Жань отчаянно хватал ртом воздух. Он был таким мокрым, словно его только что вытащили из воды, губы всё ещё тряслись, а лицо было белым, как бумага. Повалившись на землю, он никак не мог собраться с силами, чтобы подняться. Сквозь мокрые ресницы и застилающий глаза пот, он с трудом мог различить расплывчатый силуэт Чу Ваньнина, который со своим сапфирово-синим нефритовым венцом и свисающими до земли широкими рукавами белоснежных одежд, как всегда, выглядел сошедшим с небес небожителем. И тут волна ненависти захлестнула его сердце... — Простите, учитель. Чу Ваньнин хотел уже спросить за что он опять извиняется, но ему не пришлось, он услышал с экрана ответ на свой вопрос. «Чу Ваньнин, ты всё такой же безжалостный! То, как этот достопочтенный относился к тебе в прошлой жизни, ты заслужил! Сколько бы жизней ты ни прожил, меня будет тошнить от одного твоего вида! Ебал я тебя и всех твоих предков до восемнадцатого колена!» — ... Никто не собирался это комментировать, а Мо Жань искоса поглядывал на Чу Ваньнина, сначала покрасневшего, потом побледневшего, но почти сразу придящего в норму. — Простите... Чу Ваньнин, конечно, и знать не знал, что его озлобленный ученик замыслил жёстко выебать не только его, но и все восемнадцать поколений его предков. С самым мрачным видом какое-то время он просто молча стоял на том же месте, прежде чем позвал: — Сюэ Мэн. Сюэ Мэн, конечно, слышал, что в последнее время среди богатых купцов и золотой молодежи распространилась мода на однополую любовь. Следуя этому дурному поветрию, многие мужчины, исключительно ради получения нового опыта и свежих ощущений, не брезговали посещать мужчин-проституток. Однако столкнувшись с таким лицом к лицу, теперь он никак не мог переварить это. Замешкавшись, он всё же смог взять себя в руки: — Учитель, ваш ученик здесь. — Мо Жань нарушил все три основных заповеди: он обманывал, был алчен и предавался разврату. Для покаяния сопроводи его в Зал Яньло. Завтра в семь утра на Платформе Шаньэ он будет публично осуждён и наказан. Сюэ Мэн испугался: — А? Что?! Публичное наказание? — "Даже я тогда удивился... Не ожидал, что учитель примет такое решение". Публичному наказанию подвергались люди, совершившие тяжкое преступление против морали и духовной школы. Перед всеми членами ордена, включая главу, старейшин, учеников и даже посудомоек с кухни, отступника вытаскивали на помост и, предав огласке его преступление, тут же прилюдно наказывали. Невыносимое унижение — быть вот так опозоренным перед всеми. Всё-таки Мо Жань был молодым господином Пика Сышэн. Хотя дисциплина внутри школы была строгой, Мо Жань с самого начала был здесь на особом положении. Из-за того, что он так рано потерял родителей и до четырнадцати лет мыкался по свету один-одинёшенек, дядя всегда жалел его и прощал ему многие эгоистичные выходки. Даже если племянник был пойман на серьёзном проступке, глава в худшем случае мог пожурить его наедине, но при этом ни разу не дал ему даже затрещины. Но Учитель, вопреки ожиданиям, не собирался думать о репутации главы и был готов арестовать его драгоценного племянника, вытащить на Платформу Шаньэ и на глазах у всего ордена публично осудить и наказать. Подобное стало бы невероятным унижением для молодого господина Мо. Такого Сюэ Мэн точно не ожидал. — "Жестоко...", — была мысль Наньгун Сы. В отличие от него, Мо Жань ничуть не удивился. Он всё ещё лежал на земле, и при этих словах уголки его губ чуть растянулись в ледяной ухмылке. Как же велик, беспристрастен и бессердечен его Учитель. У Чу Ваньнина неприятно кольнуло сердце, хотя он уже привык к подобным словам, но... — Учитель, — обратился к нему Мо Жань. — Я же просил, чтобы вы не слушали моих мыслей, чтобы пропускали их мимо ушей. А если понадобится - применили Тяньвень, — при этих словах Мо Жань улыбался, но эта улыбка была нежная, ласковая, доверительная... — Я и не собирался слушать. — Я рад. Кровь Чу Ваньнина и правда была холоднее льда. В прошлой жизни, когда Ши Мэй умирал у него на глазах, Мо Жань рыдал, в отчаянии схватившись за край одежд Учителя, и на коленях просил его о помощи. Но Чу Ваньнин был глух к его мольбам. Его ученик умер прямо перед ним, рядом с его остывающим телом, страдая от раздирающей сердце боли, рыдал Мо Жань, но этот бессмертный так и остался сторонним наблюдателем, не обращая на них никакого внимания. Сейчас Чу Ваньнин всего лишь хочет отправить его на Платформу Шаньэ, чтобы ославить и публично наказать. Что в этом такого удивительного? — Ох, Жань-эр... Оставалось лишь сожалеть о том, что его собственная духовная база пока слишком слаба и он не может живьем содрать с него кожу, вытянуть жилы и выпить всю кровь. Не в его силах прямо сейчас намотать волосы Чу Ваньнина на кулак, оскорблять его, истязать, ломать и уничтожать его достоинство, чтобы жизнь его стала хуже смерти... — "Чего? Какое странное описание пыток", — думали Наньгун Сы и Сюэ Мэн. Он был в таком гневе, что не успел спрятать эту дикую ненависть в глубине своих глаз прежде, чем Чу Ваньнин заметил её. Окинув бесстрастным взглядом искажённое яростью лицо Мо Жаня, с самым что ни на есть невозмутимым выражением на своём идеально благородном лице он спросил: — О чём думаешь? Чтоб ты сдох! Он ведь так и не убрал Тяньвэнь! Мо Жань опять почувствовал, как связавшая его лоза начала сжиматься вокруг тела. Внутренности тут же сдавило так, что, казалось, ещё немного — и они превратятся в кашу. Он взвыл, словно раненый зверь, а потом, судорожно хватая воздух, громко выкрикнул все свои мысли… — Чу Ваньнин, думаешь, ты охуеть какой выносливый! Просто подожди и увидишь, как я заебу тебя до смерти! Гробовая тишина. Чу Ваньнин: — … Потрясённый до глубины души Сюэ Мэн: — … — ... — Кхм, — был чей-то неловкий кашель. — Простите, учитель... — Замолчи. — Да, учитель... Тяньвэнь мгновенно вернулась обратно в ладонь Чу Ваньнина и, превратившись в каплю золотого света, растворилась в море духовной энергии, циркулирующей в теле Чу Ваньнина. Являясь частью его самого, эта божественная ивовая лоза в любой момент появлялась и исчезала по желанию своего владельца. Лицо Сюэ Мэна стало мёртвенно-бледным. Заикаясь, он бормотал: — У-у-учитель… Не проронивший ни звука Чу Ваньнин, опустив свои длинные, чёрные как смоль ресницы, задумчиво рассматривал свою ладонь. Когда он снова поднял глаза, его лицо, вопреки ожиданиям, не исказилось в гневе и отвращении, а стало ещё более мрачным и холодным. Бросив на Мо Жаня взгляд, в котором ясно читалось «этот испорченный ученик — мертвец», он хмуро сказал: — Тяньвэнь сломалась, пойду починю. — А? — Юйхен, это самое глупое, что ты мог сказать в этой ситуации, — решил поддеть коллегу Таньлан. Бросив эту фразу, Чу Ваньнин развернулся, чтобы уйти, но тут Сюэ Мэн, этот глупый ребенок, решился подать голос: — А разве непревзойдённое божественное оружие, вроде Тяньвэнь, может сломаться? — Ещё один... — Да я тогда просто был шокирован идиотским поведением Мо Жаня! Это этот придурок виноват! Услышав его слова, Чу Ваньнин тут же обернулся и окинул его тем же «этот испорченный ученик — мертвец» взглядом. — Вы, что, — начал говорить Наньгун Сы, обращайтесь к трём ученикам Чу Ваньнина. — Придумали всем его строгим взглядам название? — Нет! То, как крик троих людей разнёсся по комнате, свидетельствовало о том, что всё-таки придумали... Сюэ Мэн содрогнулся от страха. Еле живой Мо Жань всё ещё лежал на земле, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой. Он и правда думал о том, что ему во чтобы то ни стало нужно найти возможность затрахать Чу Ваньнина до смерти, ведь ему было прекрасно известно, что этот Уважаемый Наставник Чу, которого люди величали «Юйхэн Ночного Неба, Бессмертный Бэйдоу» всегда придавал огромное значение своей незапятнанной репутации, а также чистоте тела и помыслов. Самым невыносимым для этого человека было стать запятнанным, опозоренным и растоптанным ногами других людей. Но как мог он позволить Чу Ваньнину услышать это! Блять! В итоге сейчас то позволил! Он сразу поспешил оправдываться, хотя знал, что так дело дальше продолжаться не может... — Учитель, я не в прямом смысле! — А в каком же? — послышался голос слева от него. Е Ванси? От неё он вообще такой вовлечённости не ожидал. — В другом... Чу Ваньнин же не понимал Мо Жаня: он его ненавит или нет? Мо Жань тихо взвыл, словно брошенная собака, и закрыл руками лицо. Вспоминая, какой взгляд бросил на него Чу Ваньнин перед уходом, он чувствовал, что и правда, оказался на краю гибели. Экран погас, а снова появляющиеся вышитые золотом иероглифы ознаменовали начало новой главы. Глава 7. Этот достопочтенный любит пельмешки. Все невольно вспомнили что именно положил Мо Жань в свой гроб в его прошлой жизни. Солнце над головой палило нещадно. Казавшиеся бесконечными лестницы и галереи Пика Сышэн растянулись на десятки километров. Являясь восходящей звездой на небосклоне мира совершенствования, эта духовная школа отличалась от прославленных заклинательских школ Верхнего Царства. Вот взять, например, самый процветающий орден мира — Духовную школу Жуфэн из Линьи, где главный дворец был назван Дворец Людэ, или «Храм Шести Достоинств» в надежде на то, что его адепты всегда будут стремиться жить в соответствии с шестью добродетелями истинного даоса: «знанием, милосердием, мудростью, праведностью, верностью и гармонией». Место, где жили ученики, называлось Врата Люсин, или «Врата Шести Добродетелей». Такое название, безусловно, должно было напоминать ученикам, что на своем жизненном пути они должны следовать заповедям истинно благородного человека: «быть почтительными к родителям, дружить с соучениками, жить в мире и согласии со всеми, быть верным и почтительным партнёром в супружестве, честно исполнять свои служебные обязанности и в меру сил помогать нуждающимся». Площадь, где ученики занимались совершенствованием тела и духа, носила название Помост Люи, или «Помост Шести Искусств», и это как бы намекало на то, что в процессе обучения в Духовной школе Жуфэн каждый ученик должен «овладеть правилами этикета, научиться играть на музыкальных инструментах, стрелять из лука, ездить на коне, писать и считать». В общем, все эти названия были несомненным образцом мудрости и хорошего вкуса. А сейчас ничего из этого нет... Всё сгорело. Наньгун Сы и Е Ванси память подкинула красивые и яркие места, в которых они часто проводили время. Это был их дом, их тихая гавань, их обитель. Теперь же ничего нет, всё стало пеплом, а жить в тех местах будет непригодно ещё лет десять точно. Эти двое чувствовали себя отвратительно от безысходности и отчаяния. Цзян Си и Таньлан же думали об иронии всей этой ситуации на фоне таких красочных названий. Если же взглянуть на Пик Сышэн с его кучей странных названий, которые иначе как образцом дурновкусия не назовёшь, то сразу становилось понятно, что этот «рождённый из нищеты» орден только вылез из грязи и ещё не скоро сможет от неё отмыться. Можно сказать, что Зал Даньсинь — «Зал Верности» и Платформа Шаньэ — «Платформа Добродетели и Порока» в этом ордене были самыми приличными из всех. Наверное, отец Мо Жаня и его дядя в своей жизни прочитали не так уж много умных книг и на этих двух «правильных» названиях их познания истощились, после чего они просто начали валять дурака, называя всё вокруг неблагозвучными именами, вроде «Сюэ Я». — "Может хватит это вспоминать?", — думал Ши Мэй. — "Валять дурака... Действительно", — Чу Ваньнин был согласен с этими словами, но это не значит, что ему не нравились названия. Просто это была, можно сказать, изюминка Пика Сышэн. Так на Пике Сышэн появилось множество названий, имеющих прямое отношение к Преисподней. Например, тёмная комната, где ученики должны были размышлять над своими ошибками, носила имя Зал Яньло, мост, соединяющий учебные корпусы с жилой зоной, прозвали Мост Найхэ, столовая именовалась Зал Мэнпо, площадка для обучения боевым искусствам — Даошань Хохай, а запретная зона на заднем склоне горы Хоу — Щель Сыгуй и так далее и тому подобное. И это всё ещё было очень даже неплохими названиями, потому как некоторые удаленные объекты назывались просто «Эта гора», «Эта вода», «Эта яма», и, конечно, как тут не вспомнить два знаменитых утеса Ааа и Уаа. У Сюэ Чженъена невольно всплыло воспоминание, почему он назвал так эти утёсы. Мужчина нахмурился, не хотел он вспоминать это. С таким подходом внутренние покои старейшин не смогли избежать общей участи и тоже получили свои прозвища. Обиталище Чу Ваньнина, естественно, не стало исключением. Этот человек любил тишину и спокойствие и не хотел жить под одной крышей со всеми, поэтому его жилище находилось на отдаленной горе Наньфэн и было надёжно скрыто от людских глаз за зелёным морем высокого бамбука. Перед входом во внутренний двор раскинулся пруд, в котором благодаря обилию духовной силы круглый год, соперничая красотой с алой зарей, буйно цвели красные лотосы. Но так уж вышло, что ученики ордена втайне прозвали это прекрасное место… Адом Алого Лотоса. — Фхп, — Таньлан и Сюэ Чженъен старались держаться, чтобы не рассмеяться в голосину, ну очень это название подходило тому месту и самому Юйхену. Самого Чу Ваньнина это ни капли не удивило, а вот не жителям Пика Сышэн было довольно интересно. Вспомнив об этом, Мо Жань невольно рассмеялся в голос. Если подумать, то Чу Ваньнин со своим бледным лицом и белыми одеждами похож на призрак старой девы, явившейся из Преисподней по души нерадивых учеников. Да и где ещё обитать злому духу, как не в Аду? Голос Сюэ Мэна вторгся в его мысли: — В твоём плачевном положении тебе хватает совести ухмыляться?! Быстрее доедай свой завтрак, и я отведу тебя на Платформу Шаньэ. Сегодня Учитель публично накажет тебя! Мо Жань обиженно вздохнул и осторожно потрогал свежий шрам на щеке: — Ай… больно! — И поделом! — Ох, даже не знаю, смог ли он исправить Тяньвэнь. Если нет, то, может, меня лучше как-то по-другому допросить, а то ведь неизвестно, что я опять могу наговорить. Увидев, что Мо Жань, кажется, охвачен искренним беспокойством, Сюэ Мэн побагровел и гневно крикнул: — Если ты опять собираешься на глазах у всех говорить непристойности Учителю, я прямо сейчас язык тебе вырву! Мо Жань тут же прикрыл рот ладонью и замахал другой рукой: — Не надо! Не нужно мне ничего вырывать! Если Учитель снова свяжет меня своей лозой, в доказательство своей непорочности я тут же покончу с собой. — Ммм, Мо Вэйюй, ты слишком категоричен, — хотел подколоть его Наньгун Сы, но получил под дых от подруги и замолчал. Рано утром, согласно установленному порядку, Мо Жань был сопровожден для разбирательства на Платформу Шаньэ. Стоя на помосте, куда бы ни упал его взгляд, он видел беспокойное море из людей, одетых в тёмно-синюю с серебряной оторочкой форму и почти чёрную лёгкую броню учеников Пика Сышэн. На утреннем солнце, словно блики на воде, сверкали наручи и форменные пряжки на ремнях в виде львиных голов. Мо Жань стоял на коленях на высоком помосте и слушал, как старейшина Цзелюй зачитывает длинный список его прегрешений: — Ученик старейшины Юйхэна, Мо Вэйюй, не соблюдал законы, не слушал наставлений, не следовал правилам внутреннего распорядка и утратил моральные принципы. За нарушение четвёртой, девятой и пятнадцатой заповеди, согласно внутренним правилам ордена, ему назначено восемьдесят ударов палкой, сто раз переписать Правила, а также месяц запрещено покидать школу. Мо Вэйюй, у тебя есть возражения? — "Какие у него могут быть возрождения? Я бы послушал! Хех". Мо Жань взглянул на фигуру в белом вдали. Ну конечно, на всём Пике Сышэн был только один старейшина, которому было позволительно не носить синюю с серебряной отделкой форменную одежду. Чу Ваньнин явился одетым в белоснежные атласные одежды, поверх которых была тончайшая накидка из серебристого шелка, сияющая на солнце, словно иней с Девятых Небес. В подобном облачении его учитель ещё больше напоминал спустившегося на землю бесстрастного и холодного небожителя, чуждого этому миру. — То есть, сравнивая своего учителя с небожителем, ты серьёзно считал, что ненавидишь его? — и это заметил не только Цзян Си, ему уже начинало казаться, что это не просто проблемы с головой. Но у него было недостаточно доказательств. Даже Мо Жань подумал, что это как-то странно, но он не знал почему... Он сидел довольно далеко, так что Мо Жань не смог ясно разглядеть выражение его лица, но был совершенно уверен, что на нём сейчас нет и тени эмоций. Глубоко вздохнув, Мо Жань ответил: — Нет возражений. Следуя регламенту, старейшина Цзелюй спросил собравшихся на площади учеников: — Если кто-то не согласен с вынесенным решением или ему есть что добавить, говорите сейчас. Собравшиеся внизу ученики топтались в нерешительности, обмениваясь растерянными взглядами. Никто из них и представить не мог, что старейшина Юйхэн в самом деле способен отправить своего ученика на Платформу Шаньэ для публичного наказания. Если облечь этот поступок в красивые слова, то можно было бы сказать, что этот учитель суров, но справедлив, однако, если говорить начистоту, многие считали, что так мог поступить лишь бессердечный демон. — Это не так! — громко начали возникать трое учеников названного. — Успокойтесь, — безразлично выразился Чу Ваньнин, но Мо Жань знал, что это далеко не так, что это не более, чем маска. Подперев подбородок рукой, с бесстрастным выражением лица бессердечный демон Чу Ваньнин восседал на своем почётном месте, ожидая завершения суда. Вдруг кто-то крикнул, используя технику усиления звука: — Старейшина Юйхэн, этот старший ученик готов просить о снисхождении для младшего брата Мо. — …О снисхождении? — Ох... Сотрите мне память об этом, — просил старейшина Таньлан, прикрыв ладонью глаза. От этих слов не знающим стало ещё интереснее узнать, что же там такого произошло! Мо Жань помнил этот момент, как же ему тогда было неловко... Видимо, этот юноша решил, что раз уж Мо Жань приходится родным племянником уважаемому главе, то даже если он оступился сейчас, его всё равно ждет блестящее будущее, а значит, грех не воспользоваться случаем, чтобы снискать его расположение. — Вот идиот, — всё не унимался Таньлан. Выйдя вперёд, он с самым серьёзным лицом начал нести полную чушь: — Хотя младший ученик Мо поступил неправильно, обычно он всегда очень доброжелателен с людьми, дружен с соучениками и в меру своих сил старается помогать слабым. Прошу старейшину принять во внимание, что по природе своей он человек не злой, и смягчить наказание! Очевидно, мысль использовать ситуацию, чтобы снискать расположение младшего братца Мо, пришла не ему одному. Постепенно у наказуемого появлялись всё новые заступники, но доводы их были настолько нелепыми и странными, что неловко стало даже самому Мо Жаню… Откуда у него «душа ребёнка и сердце, открытое для всего мира»? Они тут собрались для дисциплинарного наказания или чтобы петь ему хвалу? — Старейшина Юйхэн, однажды младший брат Мо защитил меня от злых духов и своими руками обезглавил напавшего на меня страшного оборотня. Прошу зачесть это ему в заслуги для уравновешивания его неблаговидных деяний. Надеюсь, старейшина смягчит наказание! — Старейшина Юйхэн, когда внутренние демоны атаковали меня, младший собрат Мо помог мне справиться с одержимостью. Я верю, что брат Мо совершил этот проступок в час, когда разум его помутился. Прошу старейшину учесть это и смягчить наказание младшему брату! — Старейшина Юйхэн, некогда младший брат Мо даровал мне чудодейственное средство, которое спасло жизнь моей матушки. По сути своей он добрый и милосердный человек. Прошу старейшину смягчить наказание! Довод следующего защитника был уже озвучен предыдущим оратором, и он не сразу смог придумать, чего бы еще такого наплести. Почувствовав на себе холодный взгляд Чу Ваньнина, молодой человек так испугался, что сболтнул первое, что пришло на ум: — Старейшина Юйхэн, младший ученик Мо когда-то помог мне с двойным совершенствованием… — Ахаахахахахахах! — не сдержался Наньгун Сы, это была последняя капля, он и так находил эту ситуацию довольно занятной, но после последнего заявления держать себя в руках было выше его сил. Е Ванси тоже позабавил этот момент, а Цзян Си смотрел на этого ученика то ли с презрением, то ли как на идиота. — Пф! — кто-то не смог сдержаться и прыснул со смеху. Попавший впросак юноша тут же покраснел до корней волос и смущённо отступил назад. Видя, что дело принимает дурной оборот, старейшина Цзелюй бросился увещевать разъяренного Чу Ваньнина: — Юйхэн, успокойся, умерь свой гнев… Но разгневанного Чу Ваньнина было уже не остановить. — Ох, сейчас начнётся... — вздыхал Сюэ Чженъюн, вот только от его слов Наньгун Сы стало только интереснее. — Я никогда не встречал настолько бесстыжего человека. Как его зовут? Чей он ученик? — мрачно спросил он. Немного замешкавшись, скрепя сердце Цзелюй шепотом признал: — Это мой ученик Яо Лянь. Чу Ваньнин насмешливо приподнял брови: — Твой ученик? Яо Лянь значит «честный»? Старейшина Цзелюй не мог не смутиться и, покраснев от стыда, попытался сменить тему разговора: — Он сметливый, и язык хорошо подвешен, поэтому помогает мне собирать пожертвования. Чу Ваньнин фыркнул и отвернулся, не желая тратить время на этого бесстыжего старейшину. На Пике Сышэн живут тысячи людей — так стоит ли удивляться, что среди них нашлось с десяток холуев. Мо Жань смотрел на этих «дорогих друзей и уважаемых братьев» и диву давался. Они так уверенно свидетельствовали в его пользу, что он уже и сам готов был им поверить. Охренеть, как круто! Оказывается, не только он умеет врать не краснея. Похоже, эта прекрасная духовная школа смогла взрастить целую плеяду молодых талантов! — Дядя, я так не думаю! — и на всякий случай добавил. — Простите... Выслушав все их просьбы в духе «старейшина Юйхэн, мы просим о снисхождении», Чу Ваньнин наконец обратился к ученикам: — Просите за Мо Вэйюя? — он сделал многозначительную паузу, а затем продолжил. — Ладно, вы все, поднимайтесь сюда. Не зная, чего ждать, выступившие в защиту Мо Жаня ученики робко поднялись на помост. В центре ладони Чу Ваньнина вспыхнул золотой свет. Явившаяся по его приказу Тяньвэнь в один миг со свистом обмоталась вокруг пары десятков человек, крепко связав их всех вместе. Снова она! Мо Жань был на грани отчаяния. При виде Тяньвэнь у него даже коленки подогнулись. Он действительно не мог понять, где Чу Ваньнин взял такое извращённое оружие. К счастью, в прошлой жизни он так и не женился, ведь любую девушку, которая имела несчастье выйти за него, он бы замучал допросами, а то и просто запорол бы до смерти. — Что? — Да что ж это такое?! — страдал Мо Жань. — Учитель, не слушайте, я вас умоляю! Мо Жань думал, что они быстро пропустят этот момент и пойдут дальше, но Цзян Си так не думал. — Извращённое? Коленки подогнулись? Ты в курсе, что это у тебя в голове какие-то извращённые мысли? Ты вообще о чём думал? — дивился ему более взрослый (физически) мужчина. — Хотя нет... Не говори. Я не хочу это слышать... Сюэ Мэн же просто смотрел на него с малым отвращением. С насмешкой в глазах Чу Ваньнин задал вопрос первому из его защитников: — Мо Жань защитил тебя от злых духов? Разве мог простой ученик устоять перед пыткой Тяньвэнь? Он тут же взвыл: — Нет! Нет! — Мо Жань помог тебе справиться с одержимостью? — обратился Чу Ваньнин к другому ученику. — А-ааа! Нет! Никогда! — Мо Жань давал тебе чудодейственное лекарство? — А!.. Пощадите! Нет! Я это выдумал! Всё выдумал! Чу Ваньнин ослабил путы, однако тут же одним безжалостным взмахом руки обрушил разбрызгивающую искры справедливого негодования Тяньвэнь на спины лживых учеников. Брызнула кровь, послышались истошные вопли. Прямые брови Чу Ваньнина гневно сошлись над переносицей: — Что вы орёте? На колени! Цзелюй! — Я здесь. — Примерно накажи их! — Да! Наньгун Сы повеселел ещё больше от реакции этого старейшины. А Сюэ Чженъюн сидел и с отсутвующим взглядом смотрел на экран. В итоге все эти люди не только не извлекли из этой ситуации никакой пользы, а наоборот, за свой обман, который также являлся нарушением внутренних правил духовной школы, каждый из них получил по десять ударов палкой и удар плетью от старейшины Юйхэна сверху. Когда наступила ночь, Мо Жань лежал, растянувшись на кровати. Несмотря на то, что он уже нанёс на раны целебную мазь, его спина была исполосована вдоль и поперёк так, что даже когда он пытался перевернуться на другой бок или просто пошевелиться, от пронизывающей тело острой боли глаза его тут же наполнялись слезами и он начинал жалобно шмыгать носом. — Я бы тебе посочувствовала... Но не буду. — И правильно! Не надо сочувствовать этому идиоту! Обладая весьма миловидной внешностью, скорчившийся и всхлипывающий юноша сейчас напоминал съёжившегося на кровати маленького плюшевого котёнка, побитого жизнью, но, к сожалению, мысли его были далеки от детской невинности. Вцепившись в одеяло, он закусил простыню, представляя, что это Чу Ваньнин и все его потомки. «Вот ублюдок! Я буду кусать тебя! Пинать! Изобью до смерти! Разорву на куски!» — Прос... — Да успокойся уже! — не выдержал Чу Ваньнин. — Мы уже поняли, что ты во всём раскаиваешься... Прекрати. По крайней мере, я тебя уже давно за всё простил. — Но, учитель, вы много не знаете... — говорил Мо Жань шёпотом, и Чу Ваньнин его не услышал. Единственным утешением для него было то, что Ши Мэй лично пришёл навестить его и принёс с собой приготовленные специально для него пельмешки. Под внимательным взглядом этих полных сострадания ласковых глаз слёзы Мо Жаня потекли ручьем. Плевать он хотел, что «настоящие мужчины не плачут» — с теми, кто ему нравится, он любил вести себя как маленький капризный ребёнок. — "Как маленький капризный ребёнок...?" — серьёзно задумался Чу Ваньнин, что не ускользнуло от внимательного взгляда Мо Жаня. Он всё больше и больше верил, что Чу Ваньнин его любит. — Так больно? Сможешь подняться? — Ши Мэй сел на краешек кровати и печально вздохнул. — Учитель, он… уж слишком жестоко наказал тебя. Посмотри на свои раны… некоторые всё ещё кровоточат. От этих слов, полных искреннего сочувствия и беспокойства о нём, сердце Мо Жаня наполнилось теплом. Он оторвал взгляд от простыни и, подняв мокрые и блестящие от слёз глаза, не моргнув глазом, соврал: — Ши Мэй, ты так заботишься обо мне, что у меня уже ничего не болит. — Да, конечно, думаешь, я слепой? Как после такого может ничего не болеть? Ты ведь прекрасно знаешь темперамент нашего учителя. Неужели в будущем осмелишься совершить подобную глупость? При тусклом свете свечи в направленном на него взгляде Ши Мэя он прочитал смесь беспомощности и тревоги за него. Для остро жаждущего любви сердца Мо Вэйюя эти ласковые глаза были подобны смывающим все печали тёплым весенним водам. Душа его вмиг воспарила от счастья, и он послушно ответил: — Никогда больше. Обещаю. — Когда это ты клялся, на самом деле собираясь сдержать слово? — пробормотал Ши Мэй, но всё же наконец улыбнулся. — Пельмени остывают. Встать сможешь? Если нет, ложись на живот, а я покормлю тебя. Мо Жань уже начал подниматься, но услышав это предложение, тут же рухнул обратно на постель. Чу Ваньнин вышел из прострации, услышав, что происходит на экране. Ему не понравилось... Он настолько же понимал, что ревнует, насколько понимал, что у него нет на это права. А Мо Жань наблюдал. Ши Мэй: — … Неважно, в прошлой жизни или в этой, самым любимым блюдом Мо Жаня были пельмешки, приготовленные Ши Мэем. Их нежная, как крем, начинка была завернута в тонкое, как дым, тесто, и каждый идеально гладкий, пухлый, мягкий и ароматный пельмешек буквально таял во рту, оставляя после себя незабываемое послевкусие. Отдельно стоит сказать о бульоне. Сваренный на медленном огне до молочно-белого цвета, посыпанный нарезанным тонкой соломкой светло-жёлтым яйцом и зелёным луком, сверху политый соусом из обжаренного в масле-чили толчёного чеснока, попав в желудок, этот бульон, казалось, может согреть человека на всю жизнь. У Чу Ваньнина от такой похвалы от любимого человека даже уши покраснели, и Мо Жань просто не мог этого не заметить. Осторожно, ложка за ложкой, Ши Мэй кормил Мо Жаня, приговаривая: — Сегодня без масла-чили. С твоими жуткими ранами лучше пока воздержаться от острого. Просто пей больше костного бульона. Мо Жань смотрел на него и не мог наглядеться. Наконец он с улыбкой сказал: — Острое или пресное, неважно. Что бы ты ни приготовил, всё вкусно. — Вот ведь льстец, — Ши Мэй с улыбкой выловил из супа яйцо-пашот, — держи награду. Всмятку, как ты любишь. Мо Жань расхохотался. От смеха его волосы растрепались и одна из непослушных прядей на лбу встала торчком, напоминая полураспустившийся цветок: — Ши Мэй. — Что? — Ничего, просто хотел позвать тебя по имени. — … — ... — Цзян Си подбешивала эта любвеобильность. Впрочем самого Ши Мэя тоже: он бы предпочёл увидеть её от Чу Ваньнина, но это, к сожалению, невозможно. Глупая прядка смешно качнулась туда-сюда: — Ши Мэй. — Опять решил просто позвать меня по имени? — на этот раз Ши Мэй не смог удержаться от смеха. — Угу. Даже если просто называю тебя по имени, чувствую себя очень счастливым. На мгновение Ши Мэй дар речи потерял, а затем нежно коснулся его лба и сказал: — Дурачок, похоже, у тебя жар? Фыркнув, Мо Жань громко рассмеялся, перекатился на бок и посмотрел на Ши Мэя сияющим взглядом, в котором сейчас загадочно мерцали все звезды небосклона. — Как было бы замечательно, если бы я мог каждый день есть пельмешки, приготовленные Ши Мэем. И эти слова не были ложью. После смерти Ши Мэя Мо Жаню всегда очень хотелось снова ощутить вкус приготовленных им пельмешек в остром бульоне. В то время их отношения с Чу Ваньнином ещё не были окончательно разорваны, и, возможно, это было только из чувства вины, но когда Чу Ваньнин увидел Мо Жаня, стоявшего на коленях у гроба Ши Мэя, он тихо пошёл на кухню, замесил тесто, тщательно измельчил начинку и слепил несколько аккуратных пельмешков. К сожалению, Мо Жань это увидел до того, как он закончил готовить. Только что потеряв любовь всей своей жизни, он не мог вынести такого издевательства. Поступок Чу Ваньнина тогда показался ему жестокой насмешкой над его чувствами, корявой подделкой, целью которой было уколоть его побольнее. Ши Мэй умер. И ведь совершенно очевидно, что Чу Ваньнин мог его спасти, но отказался помочь. А теперь вместо Ши Мэя пытался сделать пельмешки и накормить ими Мо Жаня. Неужели он и правда думал, что это его порадует? Мо Жань ворвался на кухню и опрокинул посуду так, что белоснежные пельмешки рассыпались по всему полу. Повернувшись к Чу Ваньнину, он взревел как раненый зверь: — Кем ты себя возомнил? С чего ты решил, что имеешь право пользоваться его вещами и готовить еду, которую готовил он? Ши Мэй умер! Теперь ты доволен?! Или для полного счастья тебе нужно всех своих учеников довести до смерти или свести с ума? Чу Ваньнин! В этом мире никто не сможет приготовить эти пельмени так, как готовил их он. Можешь сколько угодно пытаться быть похожим на него, но ты — не он! Чу Ваньнин смотрел на экран с раскрытыми глазами, его зрачки дрожали. Мо Жань никогда на него не кричал (тот момент с Тяньвень не считается), а в прошлой жизни... Чу Ваньнину было больно, его руки слегка поддрагивали, а сердце сжималось от сильного давления чувств, он даже забыл про то, что нужно держать лицо. Так что его чувства отразились на нём, чего не заметил бы только слепой. — Учитель, — Чу Ваньнин вздрогнул, когда Мо Жань позвал его, но всё равно повернулся. — Простите... Я тогда был ослеплён... Я не хочу оправдываться, учитель. Я причинил вам боль и готов выслушать всё, что вы хотите сказать, или подставиться под Тяньвень. Только не молчите. Умоляю. — он не мог смотреть в глаза Чу Ваньнину: скорее всего, боялся увидеть в них слёзы. Ши Мэй был удивлён, он не ожидал, что Мо Жань может так поступить, особенно по отношению к учителю. Хотя учитывая после каких обстоятельств произошёл этот прецедент, ничего удивительного. Цзян Си тоже был удивлён, это было неожиданно. Особенно на фоне того, как Мо Жань ведёт себя сейчас. Понятно, что нервы и всё такое, но всё равно как-то странно. Честно? Он ощущал себя собакой, которая ходит вокруг накрытого коробкой куска мяса, но поднять её не может. Его это бесило. А вот все остальные были в самом настоящем шоке: было полной неожиданностью увидеть что-то подобное. Они сейчас видели совершенно другого Мо Жаня: он уважал и почитал своего учителя. И видеть вот это... Было очень неожиданно. Сейчас все смотрели на то, как Мо Жань умоляет Чу Ваньнина сказать хоть что-то. И это было искренне. Это совершенно не сочиталось с тем, что было показано ранее. Они видели растерянность и недоверие на лице Чу Ваньнина. — Учитель, не молчите. — Мо Жань, — наконец-то заговорил мужчина, и то, что он сказал, повергло всех во всё то же недоумение, они не ожидали подобной реакции от, как они думали, хорошо знакомого человека. — Я тебя прощаю, я же уже это говорил. Перестань извиняться. Я понимаю. Всё. Больше ничего не было: ни злых слов, ни возмущений, ни обиды, ни обещания потом поговорить, только чистое смирение и спокойствие. У большинства даже неприятно кольнуло от такой его реакции, Е Ванси же начала понимать, почему она именно такая. А Мо Жань... Даже когда экран отмер от паузы и продолжил воспроизведение фрагмента, он всё также смотрел на Чу Ваньнина, не в упор, но и не отводя взгляд. Кажется будто он думал о чём-то важном. Поэтому сейчас, поедая эту тарелку пельмешков, он был так взволнован и счастлив. Смакуя каждый кусочек, он улыбался, но глаза его стали влажными от стоящих в них слёз. На его счастье, свет свечи был слишком тусклым и Ши Мэй не мог ясно видеть выражение его лица. — Ши Мэй, — позвал Мо Жань. — А? — Спасибо тебе. Ши Мэй на миг замер, а затем ласково улыбнулся — Разве это не просто тарелка пельменей? К чему все эти церемонии. Если тебе понравилось, я просто буду готовить их почаще, и всё. Мо Жань хотел сказать, что благодарит его не только за эти пельмени. «Я хочу сказать тебе спасибо за то, что, неважно, в прошлой жизни или в этой, только ты по-настоящему ценишь меня, не обращая внимания на моё происхождение и не задумываясь о том, какие грязные методы я использовал, чтобы выжить на улице первые четырнадцать лет моей жизни. — "Ты просто много не знаешь", — думал Ши Мэй, подперев щёку кулаком. Также я хочу поблагодарить тебя за то, что если бы после перерождения я вдруг не вспомнил о тебе, то, скорее всего, не удержался бы и убил Жун Цзю. Если бы я совершил такую большую ошибку, то снова пошёл бы старой кривой дорожкой. К счастью, в этой жизни я переродился до того, как ты умер, и теперь должен хорошо позаботиться о тебе. Если с тобой что-то случится и этот хладнокровный демон Чу Ваньнин опять откажется тебе помочь, я обязательно спасу тебя». Чу Ваньнин хотел бы пропускать эти слова мимо ушей, как он делал это обычно. Только вот отличие заключалось в том, что теперь про него это говорил человек, которого он любит. Мо Жань наблюдал, слушая всё, что происходит на экране. Но разве он мог произнести вслух все эти слова? В итоге, громко прихлебывая, Мо Жань выпил весь бульон, не оставив на дне даже кусочка зеленого лука. Показывая, что не отказался бы от добавки, он демонстративно облизал губы. От довольной улыбки ямочки на его щеках углубились, отчего он стал похож на хорошенького пушистого котёнка. — А можно завтра ещё тарелочку? Ши Мэй не знал, смеяться ему или плакать: — Не хочешь попробовать чего-нибудь другого? Не надоело? — Мне не надоест, даже если буду есть пельмешки каждый день. Скорее уж, боюсь, как бы я тебе не надоел. Ши Мэй с улыбкой покачал головой: — Не знаю, осталась ли мука. Если нет, боюсь, что завтра я не смогу приготовить для тебя пельмешки. Как насчет яиц в сиропе? Ты же их тоже любишь. — Ладно-ладно. Что бы ты ни приготовил, все будет вкусно. В сердце Мо Жаня цвела весна и пели иволги. Он был так счастлив, что от переполняющей его энергии хотелось со всей дури пару раз ударить по одеялу. Мо Жань ждал конца главы. «Какой добрый и хороший человек Ши Мэй! Чу Ваньнин, и что с того, что ты отхлестал меня! Зато теперь я лежу на кровати и вон какой красавец окружает меня вниманием и заботой. Ох-хо-хо-ой!» Стоило ему вспомнить об Учителе, и захлестнувшие его любовь и нежность тут же оказались безнадёжно отравлены гневом. В негодовании Мо Жань снова принялся расковыривать щель в каркасе кровати, мысленно ругаясь на чём свет стоит: «С хуев ли ты Юйхэн Ночного Неба, Почтенный Бессмертный Бэйдоу? Ебал я тебя и мать твою! Всё это чушь собачья! Что ж, Чу Ваньнин, в этой жизни мы с тобой поживем и увидим, кто кого!» Экран погас. И перед тем как на нём начали проявляться золотом вышитые иероглифы, Мо Жань встал, на него уставилось семь пар глаз, но он не обращал ни на кого внимания, и заговорил: — Я хочу поговорить с учителем наедине, и я настроен серьёзно. От такого заявления на него смотрело уже восемь пар глаз, вот только если семь предыдущих смотрели с настороженностью и подозрением, последний - с непониманием и страхом.