Учитель, это наш шанс!

— Зачем? — раздался по комнате всё такой же мелодичный голос. Мо Жань не знал, что ей ответить, он же не мог сказать прямо, поэтому просто повторил свои слова: — Я хочу поговорить. Пожалуйста. Чу Ваньнин не знал, что ему делать. Зачем Мо Жаню с ним говорить? Он же простил его и ни в чём не винит. Зачем? Неизвестность давила на него, перекрывая воздух в лёгких, он с силой невольно сжал подлокотники мягкого кресла, что костяшки пальцев побелели. Сюэ Мэн это заметил, так как сидел рядом, но не знал, что мог бы сделать. — Ладно, но у вас небольше пятнадцати минут. Не успел Мо Жань толком поблагодарить её, как их накрыл золотой купол, с которого изредка падали такие же золотые маленькие звёздочки, размером с пылинки. Снаружи никто не мог разглядеть, что происходит внутри. — Мне это совершенно не нравится! Сначала Мо Жань делает учителю больно, а сейчас забирает поговорить! — возмущался Сюэ Мэн. — Он же раскаивается, да и это было в прошлой жизни, ты же слышал, что... — не успела Е Ванси договорить, как была перебита только что говорившим. — Да какая разница? — не унимался Любимец Небес, после чего встал, обошёл купол и приблизился к декоративному столику. Он взял склянные кувшин и стакан и обратился ко всем сидящим (кроме Цзян Си): — Пить кто-нибудь будет? *** — Учитель, — после того, как их накрыл золотой купол, Мо Жань повернулся к Чу Ваньнину и встал перед ним на одно колено, он видел как тот слегка напуган - но старается держать лицо - из-за того, что не понимает, о чём он хочет с ним поговорить. Внезапно память подбросила Мо Жаню образ парчового мешочка, и он вспомнил, о чём совсем недавно хотел спросить Чу Ваньнина... почему он так бережно хранит их сплетенные волосы и воспоминания о минутах, проведенных с ним… В городе Цайде и в озере Цзиньчэн... Во время Небесного Раскола он пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти его. Сейчас так странно (а странно ли?) реагировал на определённые моменты на экране. Почему? Раньше он не решался строить настолько смелые догадки, считая, что это было бы слишком дерзко и нагло с его стороны. Но сейчас... Он был уверен, что Чу Ваньнин его любит. То, как тот реагировал, давало понять Мо Жаню, что он прав. Ему уже было не так страшно как тогда, на мече под луной. — Учитель. — А? — Чу Ваньнин слегка вздрогнул, вся эта ситуация его пугала, а тем более то, что хотел сказать Мо Жань. Если бы перед ним сейчас стоял кто-то другой, он бы смог сдержать выражение своего лица, смог бы надеть маску холодного презрения, но перед ним сейчас стоял не кто-то другой. Заметив, что Мо Жань слишком долго молчит, Чу Ваньнин всё-таки взглянул на него и спросил: — Что случилось? Мо Жань молчал. В его глазах Чу Ваньнин видел такую безграничную нежность, что даже невольно немного успокоился. Изначально Мо Жань хотел схватить Чу Ваньнина за талию и, прижав к себе, впиться поцелуем в его сладкие губы, но вместо этого он только горько улыбнулся. Он видел, как Чу Ваньнин вцепился побелевшими пальцами в тонкую ткань одежды. Даже напуганный он продолжал держаться и надеяться только на себя. Он хотел бы схватить эти холодные руки и согреть их своим теплом, но после небольшой заминки лишь аккуратно накрыл своей ладонью руку Чу Ваньнина с тыльной стороны. — Ты… — на бледном лице Чу Ваньнина тут же появился яркий румянец, но он быстро опомнился и, не теряя бдительности, хрипло спросил. — Что ты делаешь? Он хотел убрать руку, но Мо Жань не спешил её отпускать. Чу Ваньнин почувствовал, как его ледяные пальцы утонули в уютном тепле этой горячей и широкой ладони. — Не нужно всегда полагаться только на себя, — сказал Мо Жань. — Я рядом, и вы можете опереться на меня. Даже если бы Чу Ваньнину удалось остаться спокойным и невозмутимым, он бы не смог проигнорировать теплоту и заботу, которые были вложены в эти слова. Не осмеливаясь взглянуть в глаза Мо Жаню, он отвернулся и опустил голову. Как же жарко. Что же делать... Что ему нужно сказать? Он... Он совершенно не знал, что делать, был слишком взволнован и растерян, чтобы мыслить ясно. Его глаза покраснели, и он инстинктивно попытался выдернуть захваченные в горячий плен кончики пальцев. Но ничего не получилось, ведь Мо Жань даже не думал отпускать его. Ладонь Чу Ваньнина стала влажной от пота. — Не убирай. — … В хватке Мо Жаня было столько силы, настойчивости и отчаянного упорства, что в какой-то момент Чу Ваньнин вдруг всем сердцем ощутил скрытую в этих его словах горечь. Не сводя с него лихорадочно горящих глаз, через какое-то время Мо Жань произнёс своим сводящим с ума низким и хриплым голосом: — Чу Ваньнин... — ...Как ты меня назвал? — ...Да, я был непочтителен. Сердце грозилось прямо сейчас выскочить из груди Чу Ваньнина и пуститься в бега. Он так не нервничал, даже тогда, когда пытался взлететь, стоя на мече. Все эти эмоции были слишком непривычными и пугающими, но он всё ещё отчаянно боролся, бросив все силы на то, чтобы устоять и не упасть в эту бездну. Спрятав глаза, ему удалось выдавить: — Что ж, хотя ты и допустил ошибку, но всё не настолько... В этот момент сердце Мо Жаня достигло точки кипения и, отбросив все сомнения, он просто выпалил: — Ваньнин. — ...плохо. Не сводя глаз с Чу Ваньнина, Мо Жань хрипло сказал: — Ваньнин, на самом деле есть одна вещь, про которую я хотел спросить у тебя ещё до того, как мы попали в это место. — ... Жар в сердце Мо Жаня стал нестерпимым. Он лишь ещё сильнее сжал дрожащие пальцы Чу Ваньнина и продолжил: — Хотя, нет, я не буду ни о чём спрашивать тебя. Чу Ваньнин только вздохнул с облегчением, как услышал следующую фразу. — Я не спрошу тебя ни о чём. Я просто сам всё тебе расскажу. Набравшись решимости, Мо Жань не собирался отступать. На одном дыхании, исчерпав на этом всю свою храбрость, он выпалил: — Я люблю тебя. Казалось, ещё немного и его сердце выпрыгнет из груди. — Я люблю тебя, и это не та любовь, что испытывает ученик к своему учителю. Да... да, я дерзкий и наглый, но я... я люблю тебя. Чу Ваньнин закрыл глаза. Согретые влажным теплом чужой ладони пальцы постепенно перестали дрожать. Разве такое могло с ним случиться? Это ведь невозможно?... — Я люблю тебя. Чу Ваньнин был настолько ошеломлен, что не знал, что сказать. Его разум был так потрясён случившимся, что все слова просто вылетели у него из головы. В этот момент он мог чувствовать только едкую горечь и панический страх. Он видел на экране то, как Мо Жань относится к нему, и было бы ложью сказать, что ему не больно. Чу Ваньнин хотел понять его, поэтому решил спросить. — То, что было на экране, ты... — Ваньнин, я тогда много не знал и во многом ошибался! Я был слепцом, не желающим видеть правды. У меня душа разрывается от того, что я причинял тебе боль своими словами и действиями... — Мо Жань не смел упоминать сейчас Ши Мэя, и пока он молчал, Чу Ваньнин бездумно хрипло пробормотал: — ...У меня дурной характер. А Мо Жань поспешил уверять его в обратном. — Ты очень добр ко мне. — Я... я старше тебя. — Но выглядишь моложе. Взволнованный Чу Ваньнин от ощущения собственной беспомощности и убогости совсем пал духом: — Я такой уродливый... На этот раз настала очередь Мо Жаня остолбенеть от изумления. Широко открытыми глазами он уставился на невероятного мужчину перед собой. У него в голове не умещалось, как такой красивый человек может стыдиться себя? Заметив, что он не проронил ни слова, Чу Ваньнин окончательно сник и, опустив голову, тихо сказал: — Я некрасивый. — ... — Не так хорош собой, как ты. Пока он бормотал эти слова себе под нос, внезапно его щеки ласково коснулась тёплая ладонь Мо Жаня, а потом он услышал его тихий вздох, что был мягче, чем свет луны этой ночью: — Можешь заглянуть мне в глаза? — Тебе в глаза?.. Когда в его теплых и влажных глазах отразился человек в белых одеждах, Мо Жань спросил: — Ты видишь? Это самый красивый человек в мире. Чу Ваньнин пристально посмотрел на него. Хотя сейчас в его в сердце бушевал шторм, на застывшем лице не отразилось никаких эмоций. Рука Мо Жаня, державшая его ладонь, стала влажной от пота, но он всё равно тихо повторил: — Я тебя люблю. Чу Ваньнин выглядел так, словно его ударили ножом. Его пальцы задрожали, и он поспешно опустил голову. Когда это «я тебя люблю» острым клинком вонзилось в его сердце, так долго сдерживаемые желания, словно горячая кровь, окончательно вырвались из-под контроля. Глаза Чу Ваньнина покраснели от волнения. Он столько времени мечтал об этом признании, но оказался совершенно не готов к нему и теперь не знал, как реагировать и что сказать. Почти плача от волнения и переполнявших его чувств, он выдавил: — Я скверный человек. Меня не... меня никто никогда не любил. Меня никогда никто не любил. Никто никогда не пытался добиться меня, не проявлял ко мне симпатию, не гордился и не дорожил мной. Тридцать два года. Никто не любил меня. После этих слов Мо Жань будто впервые увидел человека перед собой. Наблюдая, как Чу Ваньнин низко опускает голову, пряча глаза, он внезапно почувствовал такую сильную боль, словно его сердце треснуло и раскололось на мелкие кусочки. Безо всякого сомнения перед ним было настоящее сокровище, но оно половину жизни находилось под толстым слоем пыли. Ему стало так больно за него, что он никак не мог подобрать правильные слова. В конце концов, неловко сжимая руку Чу Ваньнина, он мог лишь твердить: — Это неправда, всё не так. «Кто-то точно любит тебя. Я люблю тебя. Для кого-то ты самый дорогой и желанный. Перестань так принижать себя! В этом мире нет никого лучше тебя, так что прекрати вести себя как идиот, утверждая, что ты и гроша ломаного не стоишь. Чу Ваньнин, ты такой дурак! Я люблю тебя!» Завершив свою мысленную тираду, Мо Жань всё же решился спросить: — А что насчет тебя? — ...Меня? Потупив взгляд, Мо Жань поспешил скрыть свое смущение за опущенными ресницами: — Я... я такой глупый, такой невежественный, такой безответственный, я... я совершил много поступков, за которые мне никогда не расплатиться. Он сделал паузу, прежде чем очень тихо спросить: — А ты любишь меня? Чу Ваньнин только собрался с силами, чтобы поднять голову, но, услышав этот вопрос и столкнувшись взглядом с парой излучающих нежность темных глаз, снова впал в замешательство. Смущение придало ему сил и он, наконец, выдернул ладонь из руки Мо Жаня, прижал её к своей груди и отвернулся. — Я... — Чу Ваньнин понимал, что даже если он сейчас не скажет или ответит отрицательно, то Мо Жань всё равно узнает о его чувствах из фрагментов на экране, так что он мог только сказать правду, здесь и сейчас. — Тоже... — Что тоже, учитель? Чу Ваньнин посмотрел на него смущённо исподлобья и, увидев напротив себя лисий прищур, понял, что тот на ним издевается! Мо Жань специально ведёт себя так, будто не понимает, чтобы он сказал всё прямо... — Я... тоже... Я... Мо Жань всё-таки не хотел заставлять Чу Ваньнина говорить то, что тот пока не готов сказать, поэтому медленно встал и хотел было сказать, что он способен и подождать, но, на его удивление, услышал слова, за которые был готов умереть не единожды. — Я тоже люблю тебя, Мо Жань. Названный с распахнувшимися глазами смотрел прямо в глаза напротив. Он видел твёрдость и уверенность в них, но также наблюдал и яркий румянец, и слегка поддргивающие пальцы. Мо Жань не стал медлить и, облакотившись одной рукой на спинку кресла, а другой, коснувшись чужого подбородка и слегка его приподняв, поцеловал того в губы. Поцелуй был нежным, но полным страсти. Чу Ваньнин не ожидал такого напора и раскрыл рот, чем воспользовался младший, он углубил поцелуй, уже во всю исследуя чужой рот. Это ощущение было таким сладким и приятным, что он не хотел отрываться, но увы, пятнадцать минут подходили к концу. Мо Жань аккуратно отстранился и самым нежным взглядом уставился на Чу Ваньнина, у того были замутнены глаза, всё лицо горело от смущения, он часто вздыхал от нехватки воздуха. Мо Жань видел, что тот получил от этого поцелуя наслаждение, и просто не мог не радоваться этому факту. Чу Ваньнин всё-таки взял себя в руки и сейчас смотрел прямо на Мо Жаня. — Сядь, — в итоге сказал он - и ученик беспрекословно выполнил желание учителя - и начал возвращать себе достойный вид. Он успел вовремя, потому что как только он сделал последний глубокий вдох и выдохнул, купол осыпался яркими золотыми блёстками, мягко осевшими на ковре и расстаявшими почти в одно мгновение. Все устремили взгляды на двух конкретных человек. Один был холоден как обычно, а другой светился, будто ему сказали, что завтра он станет небожителем. — Юйхен? — аккуратно начал Сюэ Чженъюн. — Да, — кратко ответил Чу Ваньнин, его голос даже не дрожал. — Всё хорошо? — Да. — Вы двое со всем разобрались? — Да. — Ну и хорошо, — было видно, что его слегка заметная нервозность испарилась будто её и не было. — Тогда мы можем продолжить? — Да, дядя! — не скрывая своего безмерного счастья ответил уже Мо Вэйюй. — Тогда, я включаю. И пока на экране начали появляться золотые иероглифы, каждый думал о своём, изредка делая новые глотки чистой родниковой воды из своих стаканов. Ши Мэй смотрел на этих двоих и в его голове была лишь одна мысль: "Неужели Мо Жань признался Чу Ваньнину в своих чувствах, и тот его не послал?". Чем больше он развивал её, тем больше хмурился. Сюэ Мэн смотрел на Мо Жаня с подозрением, но ничего не говорил, а выводы делать и подавно боялся. Е Ванси чувствовала, что поняла то, что произошло под куполом, и была почти уверена в этом. Наньгун Сы не особо думал об этом, он видел, что с этими двумя всё вроде нормально - его только напрягал уж больно чересчур счастливый Мо Вэйюй - значит всё нормально. Сюэ Чженъюна немного напрягала отстранённость Юйхена, но раз тот говорит, что всё нормально, он настаивать не станет - он ему верит. Таньлану и Цзян Си было по большей мере всё равно (не подрались - всё хорошо), но вот последний смотрел на Чу Ваньнина и Мо Жаня с подозрением, но молчал. Глава 8. Этот достопочтенный отбывает наказание. Это не имело никакого отношения к названию главы, но у Чу Ваньнина проскользнула одна едкая мысль: "А что делать, когда все всё узнают...? До этого момента не так далеко же осталось". От этого понимания он напрягся, а после, взглянув на Мо Жаня, обнаружил, что тот смотрит на него, а в глазах читается вопрос: "Ты чего?". Чу Ваньнин быстро отвёл от него взгляд, ему было неловко от того, что его любимый человек очень быстро заметил, что с ним что-то не так. — Учитель? — раздался нежный голос совсем рядом и Чу Ваньнин решил, что лучше рассказать Мо Жаню о своих опасениях. Поэтому он повернулся к нему и, как можно тише, заговорил: — Что делать, когда все узнают... О нас... — последние два слова он произнёс ещё тише. Мо Жань хотел рассмеяться, но держал себя в руках, он не мог позволить себе испортить своему возлюбленному настроение, особенно сейчас. Он понял, что учитель больше всего волнуется о том, как отреагируют на это Сюэ Мэн, Сюэ Чженъюн и Ши Мэй. — Не волнуйся, Ваньнин, — он говорил это прямо в ухо названному, так что Чу Ваньнина обдавало его горячим дыханием, от чего тот слегка покраснел. — Я со всем разберусь. Они отстранилась друг от друга, еле-еле разъединив взгляды. Но в сердце Чу Ваньнина остался мягкий и тёплый осадок. Если кто и заметил это странное взаимодействие ученика и учителя, то решили промолчать. Три дня Мо Жань провалялся в кровати, словно дохлая рыба. Как только полученные им раны немного затянулись, его вызвали на отработку в Павильон Алого Лотоса. — Правильно! — решил высказаться Сюэ Чженъюн. — Тебе там явно нужна помощь... Наньгун Сы и Е Ванси обрадовались, подумав, что смогут наблюдать за созданием Ночных стражей или других творений образцового наставника Чу! Трудотерапия также была частью наложенного на него взыскания. Всё то время, что Мо Жаню было запрещено спускаться с горы, вместо того, чтобы прохлаждаться без дела, он был обязан помогать школе, выполняя разные поручения и чёрную работу. Обычно эти поручения включали в себя помощь посудомойке в Зале Мэнпо, чистку трехсот шестидесяти пяти каменных львов, венчавших колонны моста Найхэ, переписывание хранящихся в архиве невероятно скучных записей, ну и тому подобное. Но почему в Павильоне Алого Лотоса? В этом жутком, известном также как бойня в Аду Алого Лотоса, месте, где живет этот пёс Чу Ваньнин. — Учит... — Если ты сейчас извинишься, я реально изобью тебя Тяньвенью. Мо Жань всё равно хотел извиниться, но тогда бы поставил своего учителя в неловкое положение, так что он решил сойти за разумного и промолчать. Мало кто на Пике Сышэн побывал там, и практически все, кто имел несчастье туда попасть, возвращались со сломанной рукой или ногой. Поэтому кроме возвышенного «Ад Алого Лотоса» у жилища Чу Ваньнина было еще и просторечное название — «Павильон Сломанных Ног». — Ух-ты... — всё дивился новым знаниям об образцовом наставнике Наньгун Сы. В ордене из уст в уста передавалась шутка: «Павильон на воде скрывает красавца, что держит Небесный Допрос. Войдя во врата Павильона Сломанных Ног, узнаешь горечь оторванных ног и яиц. Мечта самоубийцы — старейшина Юйхэн: с его помощью кровь хлещет из всех щелей». — Хм, — ухмыльнулся Цзян Си. Он думал, что его в ордене по-настоящему боятся, видимо он ошибался. На каждую рыбку найдётся рыбка покрупнее. Некогда нашлась бесстрашная ученица, которая была настолько безрассудно смелой и похотливой, что посмела возжелать красоты старейшины Юйхэна. Однажды безлунной ветреной ночью она украдкой прокралась на гору Наньфэн и, взобравшись на карниз крыши водного павильона, вознамерилась подсмотреть, как старейшина переодевается и купается. Результат этой авантюры был вполне предсказуем: храбрая воительница была повержена и избита до полусмерти не знающей жалости Тяньвэнь, после чего более ста дней пролежала в кровати, рыдая от боли и обиды. Кроме того, Чу Ваньнин не церемонясь пригрозил, что если она осмелится снова совершить что-либо подобное, то он просто выколет ей глаза. Нет, вы слышали?! Вот ведь грубиян! Возмутительно недостойное поведение! От бездушия этого человека у всех нормальных людей волосы дыбом встают! Ученики Чу Ваньнина, как один, закатили глаза, что очень развеселило Е Ванси. Изначально в ордене были наивные глупые девушки, которые считали, что только потому, что они являются представительницами слабого пола, старейшина Юйхэн должен быть к ним снисходителен. Они часто хихикали и жеманились, пытаясь привлечь его внимание, но после того, как он собственноручно подрезал крылья одной наглой разбойнице, больше никто не осмеливался с ним заигрывать. — С такими учениками только так и надо, они по-другому не понимают, — решил высказаться Цзян Си. Когда старейшина Юйхэн брался за плеть, он отбрасывал все манеры благородного человека и ему было всё равно, парень перед ним или девушка. Так что кроме красивого личика, ничего хорошего в нём не было… — Эй! — раздалось по бокам от Чу Ваньнина. — Угомонитесь уже, — мужчина уже привык к этому, так что для него подобные слова ничего не значили. Именно такую оценку Чу Ваньнину дали ученики духовной школы Пика Сышэн. Младший ученик, который принёс послание, сочувственно смотрел на Мо Жаня. И хотя он пытался сдержаться, но всё же не выдержал: — Брат-наставник Мо… — А? — Характер старейшины Юйхэна настолько плох, что все люди, которые входили в Павильон Алого Лотоса, обратно могли только ползти. Слушай, может, тебе сказать, что твои раны ещё не зажили, и попросить старейшину Юйхэна позволить тебе мыть посуду в Зале Мэнпо, а? Мо Жаня искренне тронуло милосердие этого младшего брата, но всё же он был вынужден отказаться от его идеи. Просить Чу Ваньнина? Ну уж нет! Меньше всего ему хотелось, чтобы его опять отходили Тяньвэнь за вранье. — Сам виноват, а ещё и жалуется! Поэтому он с большим трудом натянул одежду и, еле волоча ноги, неохотно поплелся на южную гору Пика Сышэн. Вокруг обиталища Чу Ваньнина, известного как Ад Алого Лотоса, куда ни кинь взгляд, не было видно ни единой живой души. Никто не хотел находиться рядом с тем местом, где он живет. Дурной характер и непредсказуемый темперамент Чу Ваньнина привели к тому, что большинство людей в ордене старались держаться от него как можно дальше. Цзян Си всё больше и больше нравилась репутация, которую приобрёл образцовый наставник Чу. Не будь он сам Главой ордена с постоянными делами, возможно он был таким же. Но ему, к сожалению, оставалось только вздыхать. Мо Жань немного нервничал, ведь он не знал, какое наказание придумал для него Чу Ваньнин. Погруженный в невеселые мысли, он сам не заметил, как миновал рощу очень высокого и густого бамбука и перед его глазами предстал участок пруда, на котором произрастало множество прекрасных алых лотосов. Этим ранним утром только поднявшееся на востоке солнце заткало всё облачное небо огненной парчой и, отразившись от спокойных вод пруда, щедро одарило своим сиянием алые лотосы, дополнив их природную красоту неземным мерцанием. — Как красиво, — завороженно сказала Е Ванси, Наньгун Сы с ней был согласен. Это место излучало ауру спокойствия и умиротворения. Извилистая галерея вела к притихшему надводному павильону, спрятавшемуся за выступающей скалой с водопадом. Похожие на хрусталь мельчайшие капли воды звонко бились о камни, превращаясь в поднимающуюся к небу подсвеченную солнцем алую дымку. Все это придавало умиротворяющей атмосфере этого места какое-то особое очарование. Но отношение Мо Жаня ко всему этому можно было выразить как: «Фу!». Как бы ни было прекрасно место, где живет Чу Ваньнин, оно вызывало у него лишь рвотные позывы! Просто посмотрите на всю эту вызывающую роскошь и необоснованную расточительность! Пока ученики ютятся в тесных комнатушках в общежитии, старейшина Юйхэн вон как шикует: отжал для себя целую вершину, вырыл на ней три огромных пруда и полностью засадил их лотосами. Ладно, допустим, эту редкую разновидность лотосов можно использовать для приготовления очень ценных лекарств, но… В любом случае никаких приятных чувств у него это место не вызывало. Хотел бы он взять факел и спалить этот грёбаный Павильон Сломанных Ног! — Заткнись, — прервал открывающего рот Мо Жаня Чу Ваньнин. — Но учитель... — Ты же просил меня не слушать твои мысли? — выразительно приподняв одну бровь, говорил его учитель. — Вот я и не слушаю. Настроение Мо Жаня после признания опустилось ниже плинтуса. Он не хотел обижать своего Ваньнина, но этот чёртов идиот не мог держать свои мысли при себе! Мо Жань уже начинал по-настоящему злиться на прошлого себя. Но, как бы ему это ни претило, в свои шестнадцать лет он не мог считаться достойным противником образцовому наставнику Чу, так что Мо Жаню оставалось только послушно прийти к его порогу, нацепить на себя личину бедного сиротки и, щурясь на закрытую дверь, слащаво протянуть: — Ученик Мо Жань с уважением приветствует Учителя. — Да. Входи. Когда на экране Мо Жань открыл дверь, многие не поверили своим глазам... — Ммм, Юйхен, — начал говорить Таньлан, но тут же закончил, не зная как продолжить. — Что не так? — не понимал в чём дело Чу Ваньнин и всё-таки посмотрел на Таньлана в ожидании. — Нет... Ничего... В доме царил полный хаос. Хладнокровный демон Чу Ваньнин был одет в белую одежду с высоким, наглухо застёгнутым воротником и длинными рукавами, что выглядело довольно аскетично и даже целомудренно. Волосы собраны в высокий конский хвост, на руках — защитные перчатки из черного металла, в зубах зажата кисточка для письма. Сидя на полу, он увлеченно возился с кучей механических деталей. С каменным лицом взглянув на Мо Жаня, он, не вынимая изо рта кисти, невнятно промычал: — Подойди. Мо Жань подошёл. Сделать это оказалось нелегко, потому как в комнате живому человеку просто некуда было ступить: повсюду валялись бумажные чертежи, металлические детали и деревянные заготовки. — У тебя всегда так дома? — всё-таки не сдержался его коллега, пока другие осматривали невозможно абсурдную картину. — Не всегда. Вот только эта фраза сильнее разожгла костёр недоумения в людских сердцах. Ведь не всегда - не значит редко... От увиденного глаз Мо Жаня дёрнулся, а брови стремительно взлетели вверх. В прошлой жизни он никогда не входил в комнату Чу Ваньнина и даже подумать не мог, что всегда безукоризненно одетый красавец живет в подобном бардаке… таком, что в двух словах и не опишешь. — Учитель, что вы делаете? — Ночного Стража. — Что? Чу Ваньнин был немного раздражён, вероятно, потому, что из-за зажатой в зубах кисти ему было неудобно разговаривать: — Ночного Стража. Мо Жань молча окинул взглядом детали, в беспорядке разбросанные по полу. Его учитель не за красивые глаза получил титул образцовый наставник Чу. Если уж не кривить душой, Чу Ваньнин невероятно талантлив и одарён во всем, будь то три его божественных оружия, мастерство установки магических барьеров или умение создавать разные механизмы. Как ни крути, а в каждой из этих областей его успехи можно было охарактеризовать лишь выражением «добрался до вершины и достиг совершенства». Именно поэтому, несмотря на скверный характер и излишнюю придирчивость старейшины Юйхэна, заклинатели всех крупнейших духовных школ были готовы бороться за то, чтобы заполучить его. — Три божественных оружия?! — от шока, даже подпрыгнув на своём кресле, прокричал Наньгун Сы. В принципе Е Ванси и Цзян Си тоже были в шоке - они все знали только про Тяньвень - получить одно божественное оружие уже что-то невероятно, а тут целых три... Таньлан тоже не знал и сидел с раскрытыми ртом, невольно поглядывая на коллегу. В общем-то возрождённый Мо Жань прекрасно знал, что из себя представляет этот «Ночной Страж». Это был механический воин, созданный Чу Ваньнином. При сравнительно невысокой стоимости его боевые навыки были на достаточно высоком уровне, чтобы в ночное время он мог защитить простых смертных от нападения низкоуровневой нечисти. В его прошлой жизни практически в каждом доме имелся свой Ночной Страж, ведь стоил он не дороже метлы, а защищал куда эффективнее, чем изображения стражей порога на дверях. После смерти Чу Ваньнина эти Ночные Стражи продолжали защищать от нечисти бедные семьи, которые не могли позволить себе пригласить заклинателя. Сострадание Чу Ваньнина к простым людям в сочетании с полным равнодушием к судьбе своих собственных учеников… хе-хе, это и правда заставляло Мо Жаня презирать его. Каким же глупым Мо Жань ощущал прошлого себя, смотреть было невозможно. Сюэ Мэну от слова "совсем" не нравилось как Мо Жань отзывался об учителе, он хотел уже подраться с этим придурком, но, к сожалению, законы этого места запрещали наносить физические увечья. Наньгун Сы тоже было неприятно слушать это, но что он мог сделать? Присев, Мо Жань осмотрел Ночного Стража, который сейчас представлял из себя лишь груду деталей, и из глубины его памяти всплыли воспоминания о событиях давно минувших дней. Не удержавшись, он схватил один из когтистых пальцев Ночного Стража, чтобы рассмотреть его поближе. Чу Ваньнин соединил детали, вставив выступающую часть в специальную прорезь, и, освободив руку, наконец вынул кисть изо рта и взглянул на Мо Жаня: — Я его только что смазал тунговым маслом. Не трогай. — Ах… — Мо Жань положил механический палец на место и, усмирив свои эмоции, чтобы соответствовать образу безобидного и милого парня, с улыбкой спросил. — Учитель позвал меня, чтобы я помог ему? — Да, — ответил Чу Ваньнин. — А что мне делать? — Приберись в доме. — Ты серьёзно? — Не люблю уборку. — ... Улыбка Мо Жаня застыла. Он испуганно осмотрел помещение, в котором как будто только что произошло землетрясение: — … Чу Ваньнин был гениальнейшим совершенствующимся, но настоящим профаном в бытовом плане. — Услышь я это раньше, не поверил бы... Да и не только Таньлан был такого мнения. Сюэ Чженъюн размышлял о том, что может быть ему всё-таки поискать какую-нибудь женщину для своего друга, потому что это не дело. В этой комнате можно легко получить травму, буквально по неосторожности. Собрав с пола осколки пятой, давным-давно разбитой, но так и не убранной чайной чашки, Мо Жань в конце концов не выдержал: — Учитель, как давно в этом доме никто не убирал? Боже мой, какой здесь бардак! Услышав его вопрос, изучающий чертёж Чу Ваньнин, не поднимая головы, ответил: — Почти год. Мо Жань: — … — ... "Всё настолько плохо?" и "Лучше бы я этого не слышал..." - такие мысли были почти у каждого. До этого момента никто не мог даже представить, чтобы у такого способного человека был подобный недостаток. — Ммм... — начала Е Ванси, — Возможно это просто творческий беспорядок? — Нет, это реальный бардак, — услышала она голос главы ордена целителей. Чу Ваньнину совершенно не нравилось, что его дом сейчас как-либо обсуждают... — А где вы обычно спите? — Что? — похоже, в чертеже была какая-то неточность, и отвлечённый от его изучения Чу Ваньнин выглядел ещё более раздражённым, чем обычно. Взъерошив свои волосы, он сердито ответил: — Конечно, на кровати. Мо Жань бросил взгляд на кровать, большая часть которой была завалена наполовину собранными механическими воинами, а также всевозможными инструментами вроде пил, топоров и напильников, каждый из которых был хорошо заточен, а значит, очень опасен. Невероятно, и как этот человек во сне себе голову не отрезал? — Юйхен... Это как минимум травмоопасно, давай я всё-таки поищу для тебя кого-нибудь? — Глава, я уже говорил, что мне это не нужно, — Чу Ваньнин говорил раздражённо, так что Сюэ Чженъен не стал настаивать. А вот Мо Жань заинтересовался: "В смысле поискать для моего Ваньнина кого-нибудь? У него есть я!" С одной стороны Мо Жань хотел, чтобы правда об их отношениях открылась побыстрее, но в то же время не хотел, потому что это доставит проблем учителю... Большую половину дня Мо Жань трудился в поте лица. Он вымел с пола три полных совка пыли и древесных опилок, а протирая шкаф, испачкал с десяток тряпок так, что из белых они стали черными, но к полудню было вычищено не более половины комнаты. Чёрт бы побрал этого Чу Ваньнина! Да этот человек и правда ядовитее гадюки! На первый взгляд уборку комнаты нельзя назвать «чёрной работой», но кто знал, что это адское местечко не убирали триста шестьдесят пять дней? Рубцы на коже Мо Жаня ещё не зажили, а такой тяжелый труд мог уморить и полностью здорового человека. — Учитель?.. — А? — Эта куча одежды… ваша?.. — судя по тому, что он видел, такая гора копилась здесь месяца три, не меньше. Чу Ваньнин наконец-то закрепил руку Ночного Стража. Потерев ноющее плечо, он поднял взгляд на курган одежды, возвышающийся над платяным сундуком, и холодно бросил: — Сам постираю. — Я не удивлюсь, если ты ещё и стирать не умеешь... — Умею, конечно, это не сложно. Мысленно возблагодарив всех богов, Мо Жань облегчённо выдохнул и, не сдержавшись, полюбопытствовал: — О? Учитель ещё и стирать умеет? Чу Ваньнин холодно взглянул на него и после небольшой паузы безразлично ответил: — А что в этом сложного? Бросил в воду, замочил, вытащил и высушил. — … — ... Теперь я слышал всё в своей жизни. Чу Ваньнин смотрел на него недоумённо, как будто реально не понимая в чём проблема, что только сильнее разогнало удивление по комнате. Кроме Цзян Си. Да, он по началу удивился подобной безолаберности в плане уборки, но быстро пришёл к выводу, что ему всё-таки как-то всё равно. Это не его дом, так что всё нормально. Он даже представить не мог, как отреагировали бы на подобное признание сохнущие по учителю Чу девицы? Наверняка, если бы эти дурочки за красивой мордашкой смогли разглядеть эти отвратительные черты, множество нежных девичьих сердец было бы разбито вдребезги. — "Ну и хорошо, учитель только мой", — не мог не подумать Мо Жань. — Уже поздно, пойдёшь со мной в столовую. Остальное уберёшь, когда вернёмся. В Зале Мэнпо было, как всегда, многолюдно. Группами по три-пять человек ученики Пика Сышэн приходили, ели и уходили. Чу Ваньнин взял лакированный деревянный поднос и, поставив на него несколько овощных блюд, молча сел в дальнем углу. Постепенно вокруг него образовалась зона отчуждения радиусом в несколько метров. Ученики боялись сесть рядом со старейшиной Юйхэном. А вдруг он опять разозлится и отхлещет их Тяньвэнь? Чу Ваньнин прекрасно понимал их мысли, но, похоже, его это вполне устраивало. Обычно холодный красавец в одиночестве сидел в своем углу и культурно ел рис с овощами. Слыша об этом со стороны, Сюэ Мэну стало жаль учителя, он хотел ему что-нибудь сказать, но передумал. Он просто не знал, что сказать! Он очень уважал своего учителя, но не более. Мо Жань же смотрел на это и понимал, что хоть учитель и привык одиночеству и отчуждённости, это не значит, что оно ему нравится. Он хотел, чтобы Чу Ваньнин был счастлив несмотря ни на что. Но сегодня всё было по-другому. Раз уж Мо Жань пришёл с ним, то, естественно, должен был оставаться рядом. Другие люди боялись Чу Ваньнина, да и Мо Жань не без причины опасался этого вздорного человека, но после того, как сам он умер и воскрес из мертвых, этот страх несколько притупился. Тем более что после того, как потрясение от первой встречи сошло на нет, начала возрождаться его застарелая ненависть. Что с того, что Чу Ваньнин ебать как крут? Разве в прошлой жизни он не умер у него на руках? — "В прошлом жизнь Мо Жаня я умер у него на руках? Но от чего, если он запер меня в Правильне Алого Лотоса?" — крутилась мысль в голове Чу Ваньнина. Никому из здесь присутствующих не нравилось, что опять упоминают смерть Чу Ваньнина, по разным причинам. Сев напротив Учителя, Мо Жань, громко похрустывая, принялся уплетать свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе. Очень скоро на столе образовалась внушительная горка из обглоданных косточек. Чу Ваньнин вдруг бросил палочки для еды. Мо Жань замер. — …Ты можешь не чавкать, когда ешь?! — Как я могу обгладывать кости с закрытым ртом? — Тогда не грызи их. — Но мне они очень нравятся! — Тогда проваливай есть в другое место! Перебранка между ними становилась всё более громкой, и некоторые ученики уже украдкой наблюдали за ними. С трудом сдержав порыв опрокинуть тарелку с рисом на голову Чу Ваньнина, Мо Жань сжал блестящие от жира губы. Несколько мгновений спустя, прищурясь, он растянул губы в самой приторной улыбке: — Учитель, не кричите так громко. Если люди услышат, как вы бранитесь, разве не будут они потом смеяться над нами? Чу Ваньнин всегда очень беспокоился о своей репутации, поэтому тут же понизил голос и шёпотом приказал: — Проваливай. Мо Жань от смеха чуть не упал. Чу Ваньнин: — … — Учитель, этот ученик виноват. И обещает исправиться! Цзян Си и Наньгун Сы лишь усмехнувшись от такого завуалированного извинения. А Чу Ваньнин был в лёгком ступоре: Мо Жань же не извинился, но прозвучало, будто это так. И вроде не пренебрёг его словами, но при этом нашёл лазейку. Если Чу Ваньнин скажет, что ему это не понравилось, он соврёт. — Ох, Учитель, не надо взглядом сверлить во мне дырку. Вы обедайте, обедайте, я постараюсь есть потише. Довольно ухмыляющийся Мо Жань снова прикинулся паинькой и в самом деле начал обгладывать косточки гораздо тише. Добром от Чу Ваньнина можно было добиться большего, чем тупо провоцируя его на агрессию. Увидев, что Мо Жань ведёт себя прилично, он перестал так сильно злиться и, склонив голову, продолжил культурно поедать свой тофу с зеленью. Но надолго смирения не хватило, и очень скоро Мо Жань снова взялся за старое. Он и сам не знал, что с ним не так, но встретив Чу Ваньнина в этой жизни, был готов на всё, лишь бы позлить его. — А вот ещё интересная деталь! — Глава Цзян, что вы имеете в виду? — А вы не видите? — смотрел он на всех остальных таким взглядом, в котором читалось: "Глаза откройте и мозги включите!". Но потом всё же снизошёл до объяснений. — Мо Вэйюй ждёт реакции от образцового наставника Чу, хотя при этом говорит, что ненавидит его. Чтобы вы, — он указал на Чу Ваньнина. — Хоть как-нибудь проявили эмоции в его сторону. Правда, я не совсем понимаю почему... Мне нужно больше улик для всего этого, потому что, — в итоге он решил рассказать и о другой своей теории. — Мне кажется, будто ты сам себя не понимаешь, — он в упор уставился на Мо Жаня. — Твои слова и действия различаются. Ты противоречить сам себе, и это точно не проблемы с головой, потому что ты вполне себе вменяемый. — Хотите сказать, что это какое-то внешнее влияние? — резко подал голос старейшина Таньлан. — Да, — разнёсся по комнате холодный и уверенный голос. — Но в любом случае, нужно ещё понаблюдать. Некоторым показалось, словно Цзян Си относится к этому, как к какому-то очень интересному эксперименту, но никто ничего не сказал, потому что все были в какой-либо степени согласны с его доводами. — "Внешнее влияние? Меня кто-то контролирует?" — у Мо Жаня пробежал холодок по коже. Не у него одного. Ши Мэй тоже напрягся от рассуждений Цзян Си. Он понимал, что Цзян Си далеко не слабый противник. Ши Мэй срочно должен что-то придумать, чтобы падать было максимально не больно. Так что очень скоро тот заметил, что хотя Мо Жань больше не чавкает, но хватает рёбрышки руками, отчего его пальцы блестят от жира, а губы отвратительно измазаны кисло-сладким соусом. От попыток сдержать гнев на лбу Чу Ваньнина выступили вены. Опустив ресницы, он уставился в свою тарелку, лишь бы не видеть как отвратительно ест Мо Жань. Может, дело было в том, что Мо Жань слишком заигрался или так увлекся едой, что позабыл об осторожности, но в какой-то момент он бросил обглоданную кость прямо в тарелку Чу Ваньнина. — ... Сюэ Мэн даже слегка побледнел. Он представил себя на месте Мо Жаня и... Он хотел бы исчезнуть в тот момент, когда его кусок мяса оказался бы в тарелке учителя. Всем остальным была интересна реакция Чу Ваньнина: изобьёт или... Изобьёт очень сильно? Чу Ваньнин свирепо уставился на безобразно обглоданное рёбрышко. Прямо на глазах температура воздуха между ними опустилась до абсолютного нуля. — Мо Жань!.. — Учитель… — Мо Жань выглядел очень испуганным, но было непонятно, являлся этот страх настоящим или притворным. — Это… э, я ведь не нарочно. Однако, странное дело. — … — Не злитесь, я прямо сейчас это уберу! С этими словами он бесцеремонно сунул свои палочки в чашку Чу Ваньнина и быстро вытащил свиное рёбрышко. Лицо Чу Ваньнина побледнело так, что, казалось, ещё немного — и он потеряет сознание от тошноты. Мо Жань невинно захлопал ресницами, и на его прелестном личике появилось несчастное выражение несправедливо обиженного ребёнка: — Учитель, я так противен вам? — … — Учитель, я виноват, простите. «Довольно», — подумал Чу Ваньнин. — «Зачем я опускаюсь до уровня этого ребёнка?» — "Ребёнка? Ты тогда даже не воспринимал меня как мужчину, но чувства уже были? Скорее просто зарождались и были иными... Как мило, золотце", — Мо Жань в принципе игнорировал дикую ярость на лице экранного учителя. Честно? Оно ему казалось даже милым. Он смог справиться с порывом призвать Тяньвэнь и отхлестать Мо Жаня... Всё-таки не изобьёт... Видимо утром встал с той ноги. ...но аппетит пропал напрочь. Поднявшись со своего места, он объявил: — Я наелся. — А? Так ведь почти ничего не съедено? Учитель, еда-то в вашей тарелке почти не тронута. — Я не голоден, — холодно отрезал Чу Ваньнин. В душе Мо Жаня от счастья расцвели цветы и запели птицы, изо рта же по-прежнему лились полные приторной сладости слова: — Тогда я тоже больше не буду есть. Пошли. Мы вместе вернемся в Ад Алого… э, Павильон Алого Лотоса. Чу Ваньнин прищурился: — Мы? — в его глазах ясно читалась насмешка. — Что значит «мы»? Помни об уважении к старшим и получше следи за своим языком. Хотя добродушно улыбающийся Мо Жань внешне выглядел послушным, здравомыслящим, рассудительным и милым, про себя он в этот момент думал: «Уважение к старшим? Следить за языком?.. Хе-хе, если бы ты, Чу Ваньнин, знал, что случилось в прошлой жизни, то понял бы... в конце концов, в этом мире единственный, кто достоин уважения, — это Мо Вэйюй». — Как громко сказано, — едко усмехнулся Цзян Си, искоса взглянув на Мо Жаня, которому явно было стыдно. Чу Ваньнин, этот благородный, холодный и высокомерный человек, разве в итоге он не превратился в кусок грязи на подошвах его обуви, чьё выживание полностью зависело от его милости? Быстрым шагом следуя за Учителем, весь обратный путь Мо Жань по-прежнему сохранял на лице сияющую самодовольством улыбку. Если Ши Мэй — белый лунный свет в его сердце, то Чу Ваньнин — рыбная кость, застрявшая в его горле. Он обязательно выдернет этот шип, раздавит и потом проглотит, чтобы разъесть его своим желудочным соком. — Рыбная кость? Серьёзно? Сначала небожитель, теперь это... — вздыхал Цзян Си. — Как я и говорил, ты противоречишь сам себе. — Да как у тебя язык поворачивается так говорить про учителя?! — взъерепенился Сюэ Мэн. — Я уже давно так не думаю и правда считаю, что тогда был полным придурком. Сюэ Мэн хотел было продолжить спор, как вдруг понял, что Мо Жань сам назвал себя придурком... Так что он не стал продолжать. Иными словами, в этой жизни он может пощадить любого, но только не Чу Ваньнина. Однако Чу Ваньнин, похоже, также не намеревался щадить его. Мо Жань стоял перед библиотекой Ада Алого Лотоса и, уставившись на пятьдесят книжных стеллажей высотой в десять ярусов, думал, что он ослышался. — Учитель, вы сказали… что? Чу Ваньнин ответил самым что ни на есть безразличным тоном: — Протри все книги. — … — Протерев, составь опись. — … — Завтра поутру я проверю твою работу. — !.. Что?! Он должен остаться в Аду Алого Лотоса на всю ночь?! Но ведь ему удалось договориться о встрече с Ши Мэем, чтобы этим вечером тот сделал ему перевязку! Мо Жань открыл рот для попытки поторговаться, но Чу Ваньнин не обратил на него никакого внимания. Взмахнув своими длинными рукавами, он развернулся и направился в мастерскую, да ещё и самым бессердечным образом плотно закрыл дверь за собой. Из-за сорванного свидания Мо Жаня накрыло волной глубочайшей ненависти и отвращения к Чу Ваньнину… Ему захотелось прямо сейчас взять и спалить все его книги! А Чу Ваньнина накрыло волной ревности, из-за упомянутого свидания, но он не посмел как-либо этому отразиться на своём лице. Всё-таки это было в прошлом... Хотя нет! Пораскинув мозгами, он придумал куда более вредоносный способ отомстить… Экран погас, только чтобы на нём снова появились ярко-золотые иероглифы. Глава 9. Этот достопочтенный вовсе не позёр. Экран засветился и начал воспроизведение фрагмента. У Чу Ваньнина и правда оказался ужасный вкус. Пресный. Однообразный. Вгоняющий в тоску. Вы только посмотрите на эти полки, битком забитые весьма потрепанными на вид книгами! «Собрание изображений древних магических барьеров», «Иллюстрированный определитель экзотических растений», «Музыка для циня Духовной школы Жуфэн из Линьи», «Каталог деревьев и трав». Из всего этого более-менее развлекательным чтивом, наверное, можно было назвать «Путевые заметки странника по Сычуани» и «Рецепты сычуаньской кухни». — "Эти книги очень подходят Юйхену", — с усмешкой подумал Сюэ Чженъюн. Выбрав несколько книг, которые выглядели новыми, а значит, Чу Ваньнин вряд ли их часто читал, Мо Жань дал волю своему воображению и разрисовал некоторые страницы порнографическими рисунками. — ... — Я даже комментировать это не буду, — Цзян Си поднял руки на манер: "Я сдаюсь". В принципе все уже начинали потихоньку привыкать к внутреннему миру Мо Жаня. Но это не значит, что они его понимали! Чу Ваньнин лишь косо посмотрел на Мо Жаня своими холодными раскосыми глазами феникса. Мо Жань лишь стыдливо опустил голову, как же он хотел, чтобы всё это побыстрее закончилось... В процессе создания своих «шедевров» он размышлял: «Хе-хе, здесь книг просто тьма тьмущая, так что ещё неизвестно, когда Чу Ваньнин обнаружит, что некоторые из них пополнились непристойным содержанием. А к тому времени он уже не сможет доказать, что виновником их появления был именно я, и ему останется только молча кипеть от гнева. Просто замечательно! Великолепно!». — А-Жань, это было очень глупо, тебе не следовало так делать... Отлично! Даже Ши Мэй его отчитал за это! Просто потрясающе! Сжимая в руках разрисованную книгу, Мо Жань не смог сдержать довольный хохот. Вложив душу в сей творческий порыв, он изрисовал больше десятка книг, полностью раскрыв свой творческий потенциал и чувство прекрасного. Как описать его сбивающие с праведного пути творения? Это был стиль крупных мазков и чётких линий с изображениями достойных людей в летящих по ветру одеждах, облегающих их нагие тела, как струи прозрачной воды. Если бы кто-то вдруг решил одолжить у старейшины Юйхэна пару книг и случайно прихватил одну из этих, то слухов было бы точно не избежать: — Этот ваш почтенный старейшина Юйхэн — зверь в человеческом обличье! Кто бы мог подумать, что хранящиеся у него в библиотеке «Чистые помыслы» разрисованы совокупляющимися мужчинами и женщинами! — Как можно называть старейшину Юйхэна образцовым учителем, если у него в «Практикуме по фехтованию» маньхуа о любви двух мужеложцев!.. Это не Бессмертный Бэйдоу, а разодетая в шелка скотина! — Учитель! — Мо Жань хотел плакать. — Вы же не слушаете? — ... — Учитель, я хочу домой... Чем больше Мо Жань себе всё это представлял, тем больше веселился. Дошло до того, что, держась одной рукой за живот, а в другой сжимая кисть, этот мечтатель катался по полу, весело дрыгая ногами. Он так увлекся, что даже не заметил, как кто-то подошел к двери библиотеки, так что когда Ши Мэй зашел в комнату, то увидел кучу разбросанных книг и Мо Жаня, который валялся на них и хохотал как сумасшедший. — …А-Жань, что ты делаешь? — удивлённо спросил Ши Мэй. — Лучше бы я и дальше не знал... — почти про себя говорил Ши Мэй. Мо Жань на миг окаменел, затем быстро сел, отряхнулся и поспешно закрыл книгу со своим последним «шедевром». Придав своей довольно скалящейся собачьей морде подобающее порядочному человеку выражение, он пробормотал: — Тру, то есть полы натираю. Ши Мэй из последних сил сдерживал смех: — Натираешь своей одеждой? — Кхе, а где я здесь тряпку найду? Ох, давай не будем об этом. Ши Мэй, зачем ты пришёл сюда среди ночи? — Я не нашёл тебя в комнате, поэтому порасспрашивал и узнал, что ты на отработке у Учителя, — Ши Мэй прошёл в библиотеку и начал помогать ему собирать разбросанные по полу книги. Расставив их по порядку, он ласково улыбнулся ему. — Как только смог, я сразу пришёл с тобой повидаться. Мо Жань был счастлив и очень польщён таким вниманием с его стороны. Известный балагур и болтун, он вдруг не смог найти слов и смущённо поджал губы. Е Ванси смотрела и совершенно не понимала эти связи... Мо Вэйюй же любит Чу Ваньнина? Если да, то каким образом это произошло, если он раньше души не чаял в Ши Минцзине... Что вообще происходит!? И пока на экране дело шло своим ходом, она наклонилась к Наньгун Сы, тот в свою очерь также пододвинулся поближе к подруге, и шёпотом начала говорить ему на ухо: — Как ты думаешь, образцовый наставник Мо действительно любил Ши Минцзина? Он говорил, что ошибался, но так со стороны и не скажешь. — Хм, — Наньгун Сы потёр подбородок, всматриваясь в двух людей на экране, — Честно говоря, мне кажется, что ситуация здесь непростая... И всё же я склонен согласится с Цзян Си про внешнее воздействие. Уж очень противоречив Мо Вэйюй. — Согласна, нужно ещё понаблюдать. — Мгм. — Тогда… эм… садись! — воспарив от счастья, он крутанулся на месте и, всё ещё немного нервничая, добавил. — Я… я схожу, налью тебе чашку чая. — Не надо, я ведь пришёл сюда тайком. Если учитель меня заметит, могут быть проблемы. Мо Жань взъерошил волосы: — И то верно… «Этот Чу Ваньнин — тот ещё урод! Но когда-нибудь я его обязательно сломаю, он больше не сможет злоупотреблять своей властью надо мной и никогда не заставит меня склонить голову!» Сюэ Чженъюну было абсолютно неприятно, что его племянник так отзывается о его друге, но, видя, что Юйхен никак не реагирует, он старался надеяться, что тот не чувствует себя плохо от злых слов ученика. — Ты ведь ещё не ужинал? Я принёс тебе кое-что из еды. Глаза Мо Жаня вспыхнули: — Пельмешки в остром соусе? — Пф, они тебе не надоели? Павильон Алого Лотоса слишком далеко, так что я побоялся, что донесу не пельмени, а ком теста. Вот лёгкие закуски. Попробуй, вдруг они тебе тоже понравятся? Ши Мэй открыл стоящий рядом с ним короб для еды, внутри которой оказалось несколько острых закусок: небольшая порция подкопчённых свиных ушей, полоски свинины с рыбным вкусом, цыпленок гунбао, битые огурцы и миска риса. Мо Жань наклонился ближе к Чу Ваньнину и почти шёпотом сказал: — С пельмешками учителя ничего не сравнится, — после чего улыбнулся ещё шире, увидел, что уши того покраснели, и с пониманием того, что дело сделано на все сто, повернулся обратно к экрану. Е Ванси всё это заметила, особенно красные кончики ушей образцового наставника Чу, и теперь была уверена в своих суждениях. Она догадалась, о чём они говорили под за тем золотым куполом, и поняла, что эти двое состоят в отношениях. Она такого никогда не слышала, чтобы учитель с учеником были вместе, но её это никак не напрягало, она даже была в какое-то степени рада за них. — Эй, ты ведь не пожадничал и положил острый красный перец? — Я побоялся, что ты объешься, поэтому положил совсем немного, — с улыбкой сказал Ши Мэй. Так же, как и Мо Жань, он любил острую пищу и считал, что без остроты нельзя почувствовать всю полноту жизни. — Твои раны ещё не зажили, поэтому я предпочёл положить немного для вкуса, чем совсем лишить тебя острого. Счастливый Мо Жань прикусил палочки для еды, отчего ямочки на его щеках в пламени свечи стали похожи на наполненные мёдом сладкие озёра: — Ух ты! Я так растроган, что ещё немного — и расплачусь! Сдерживая смех, Ши Мэй сказал: — Пока ты будешь плакать, вся еда остынет. Сначала поешь, а потом плачь сколько влезет. С ликующим воплем Мо Жань набросился на еду, и какое-то время было слышно, лишь как щёлкают       палочки. — Вроде ел недавно, а аппетита не поубавилось... Мо Жань не собирался спорить с Сюэ Мэном, ведь тогда он думал, что любит Ши Мэя, а из рук любимого человека, он способен есть не прекращая. Ему нравилось, когда для него готовили. Возможно это пошло из детства, когда у него не было такой привилегии, мама кое-как зарабатывала на хотя бы одну лепёшку, а дальше главное - обмануть желудок, что этого достаточно и он больше не голоден, о вкусе и речи не было. Но Мо Жань не хотел вспоминать всё это, поэтому уставился на экран и продолжил просмотр. Когда он ел, то напоминал умирающую от истощения собаку. Чу Ваньнин всегда выражал свое неодобрение, когда Мо Жань набрасывался на еду, как голодный призрак, но Ши Мэй никогда не упрекал его за зверский аппетит. С ласковой улыбкой он уговаривал его есть помедленнее, заботливо подавая чашку с чаем, чтобы запить съеденное. — "Это всё благодаря моей терпеливости..." Очень скоро все тарелки опустели, и Мо Жань, поглаживая живот, довольно зажмурился и вздохнул: — Я наелся… Словно бы вскользь Ши Мэй спросил: — Что вкуснее: пельмешки или эти блюда? Когда дело касалось еды, Мо Жань был однолюбом, преданно и слепо привязанным к своей первой страсти. Наклонив голову, он с нежностью взглянул на Ши Мэя своими блестящими чёрными глазами и растянул губы в хитрой ухмылке: — Пельмешки в остром соусе. Ши Мэй лишь с улыбкой покачал головой. Через какое-то время он предложил: — А-Жань, давай я сменю тебе повязки. — Вот видите, учитель, — Мо Жань вновь наклонился к Чу Ваньнину и, улыбаясь, говорил ему на ухо. — Я же говорил, что ваша еда вкуснее. Сюэ Мэна уже подбешивало, что Мо Жань так часто что-то шёпотом говорит учителю! Это уже ни в какие ворота не лезет! Но он молчал... Не знал, за что по-настоящему зацепиться. А Ши Мэй смотрел на Чу Ваньнина не пристально, аккуратно, будто боялся, что если красивая птичка заметит своего охотника, то она быстро улетит, а охотник просто не успеет налюбоваться ею. Ему было всё равно, что Мо Жаню не нравится его еда (неважно, что он просто сказал, что пельмешки вкуснее), ему не было всё равно на то, что тому нравилась еда Чу Ваньнина. Он понимал, что ревнует, но ничего не мог с этим сделать. В итоге он просто повернулся к экрану, уставившись на сцену воспроизводимую там. Лечебную мазь для его ран изготовила лично госпожа Ван. В молодости госпожа Ван была ученицей самого известного и очень влиятельного в мире совершенствования ордена целителей Гуюэе. Слабая в боевой магии, она не любила сражаться и убивать, зато ей очень нравилось изучать медицину. Благодаря этой женщине на Пике Сышэн появился лекарственный огород, где её руками было посажено множество редких растений, поэтому орден никогда не испытывал недостатка в целебных средствах от всех болезней. — Благодаря госпоже Ван у нас, и правда, много целебных средств. Она, сама по себе, очень умна в этом плане и также является прекрасным собеседником. — Да, — гордо вскинул подбородок Сюэ Чженъюн на слова Таньлана. — Моя жена - самая лучшая на свете. На самом деле Наньгун Сы и Ши Мэй даже позавидовали Сюэ Мэну, ведь он даже не осазнаёт всего своего счастья: у него любящая и нежная мать, ласковый и добродетельный отец, и они оба очень любят друг друга и уважают. У Наньгун Сы и Ши Мэя на сердце было тяжело от этого понимания, но вида ни один из них не подал, только если брови первого были больше нахмурены, чем обычно. Мо Жань снял верхнюю одежду и сел спиной к Ши Мэю. Шрамы на его спине болели до сих пор, но смоченные в лекарственной мази тёплые пальцы понемногу размазывали и втирали снадобье в его кожу, постепенно изгоняя боль из тела и будоража его мысли так, что они скакали, как кони, и метались, как обезьяны. Шрамы действительно были глубокими и отвратительными. Никто бы не позавидовал ему. У Чу Ваньнина даже пронеслась мысль о том, что он всё-таки как обычно переборщил тогда. — Я заслужил тогда, — разнёсся по комнате ровный и спокойный голос, от которого на душе Чу Ваньнина стало легче - как Мо Жань и планировал. — Готово, — Ши Мэй наложил новые повязки и, закрепив их бинтом, аккуратно завязал узел. — Одевайся. Мо Жань повернул голову и искоса взглянул на Ши Мэя. В тусклом свете свечи его белоснежная кожа сияла, как свежевыпавший снег, рождая в душе Мо Жаня целую гамму любовных чувств и желаний, от которых язык онемел, а в горле пересохло. Если честно, ему вовсе не хотелось одеваться, но, чуть помедлив, он всё-таки опустил голову и быстро набросил на плечи верхнюю одежду. — Ши Мэй. — А? Оказаться наедине в библиотеке, изолированными от всего остального мира — просто идеальная атмосфера для начала особых отношений между двумя свободными людьми. Изначально Мо Жань хотел сказать что-то очень красивое, романтичное и трогательное, однако что мог придумать человек, который даже для названия эры своего правления не сумел выбрать ничего лучше, чем «Цзи Ба»? Поэтому после долгого напряженного молчания, покраснев как рак от переполнявших его эмоций, в итоге он смог выдавить только: — Ты правда очень милый. — Очень красноречиво, прямо под стать тебе. Знаешь, образцовый наставник Мо, это даже можно считать твоим почерком - полное неумение нормально выражать свои чувства, — всё пытался подколоть Мо Жаня Наньгун Сы, но тот даже не повернулся в его сторону, лишь бросил сухое: — А сам-то? В итоге подкололи именно его... И причём таким вот образом, переводя стрелки! После вопроса Мо Жаня Наньгун Сы искоса поглядывал на Е Ванси, но ничего не говорил. — Да ладно тебе, не стоит благодарности. — Я тоже постараюсь быть милым с тобой, — Мо Жань пытался говорить спокойно, но ладони вспотели, выдавая его волнение, из-за которого с каждой секундой сердце билось всё быстрее. — Когда-нибудь я стану очень сильным, и тогда никто не посмеет обидеть тебя. И Учителя это тоже касается! — Кхм, — притворно кашлянул в кулак Мо Жань и наклонился ближе к Чу Ваньнину. — Я имел в виду, что учителя тоже никто не обидет! Да... Чу Ваньнин посмотрел на него из под ресниц, а потом молча вернул взгляд на экран. Мо Жаню казалось, что чем дольше продолжается этот фарс с ним из прошлого в главной роли, тем сильнее обижается учитель... Так что он аккуратно и незаметно потянул свою руку к ладони учителя и накрыл её своей, мягко поглаживая, он даже почувствовал, как тот сначала слегка вздрогнул, но потом его напряжение начало быстро пропадать, и он окончательно расслабился. Вот этого и пытался добиться Мо Жань! Ши Мэй, который не понимал, почему он вдруг произнёс такую странную фразу, на миг остолбенел, но потом всё же ласково сказал: — "Если бы..." — Хорошо! Тогда в будущем я буду полагаться на А-Жаня. — Угу… Мо Жань запнулся. Под наполненным теплом ласковым взглядом Ши Мэя он стушевался ещё больше и, не смея снова взглянуть на него, опустил голову. По отношению к этому человеку он всегда вёл себя очень деликатно и бережно, но иногда был излишне навязчив. — Ах, Учитель заставил тебя протереть так много книг да еще и опись составить? И всё за одну ночь? Мо Жань до смерти боялся осрамиться перед любимым человеком, поэтому поспешил сказать: — Да нормально всё. Сейчас ускорюсь и уложусь в срок. — Давай я тебе помогу, — предложил Ши Мэй. — Как я могу принять твою помощь? Если Учитель нас поймает, то обязательно накажет обоих, — твердо сказал Мо Жань. — Уже поздно, возвращайся к себе и отдохни хорошенько. Утренние духовные практики никто не отменял. Ши Мэй потянул его за руку и с улыбкой заговорщически прошептал: — Да ладно, ничего не будет, он не узнает. Мы по-тихому… Не успел он договорить, как услышал ледяной голос: — «По-тихому» что? Чу Ваньнин помнил, что прервал их тогда, хотя они могли бы хорошо провести время. Ему стало интересно, как на это сейчас отреагирует Мо Жань, поэтому перевёл взгляд на него, только чтоб увидеть, как тот расцвёл в ослепительной улыбке, а на его щеках играли глубокие ямочки. Он был очевидно счастливее, чем, когда на экране показывали только его и Ши Мэя. Это просто не могло не радовать Чу Ваньнина. Ему было безумно приятно, что его любимый человек рад видеть его в любом случае. Они и не заметили, когда Чу Ваньнин вышел из своей мастерской. От этого человека исходил смертельный холод. Казалось, на мечущие молнии раскосые глаза феникса опустилась снежная пелена. Похожий на ледяную статую в своих белых одеждах, Чу Ваньнин замер в дверях библиотеки и с каменным лицом уставился на них. Впрочем, стоило его взгляду упасть на их сплетённые руки, и он вдруг отвёл глаза. — Ши Минцзин, Мо Вэйюй, как посмотрю, вы очень смелые. Лицо Ши Мэя вмиг стало белее снега. Он тут же резко отпустил руку Мо Жаня и голосом, который звучал не громче комариного писка, пробормотал: — Учитель… Почуяв, что дело принимает совсем скверный оборот, Мо Жань тоже поспешил склонить голову: — Учитель. Чу Ваньнин прошёл в помещение и, не обращая внимания на Мо Жаня, посмотрел сверху вниз на стоящего на коленях Ши Мэя и холодно сказал: — Павильон Алого Лотоса со всех сторон защищён магическим барьером. Ты правда думал, что можно войти без разрешения и я не замечу? — "Конечно знал! Я надеялся, что вы, учитель, придёте побыстрее, чтобы мне с ним долго сидеть не пришлось!" — вздыхал Ши Мэй. Как же сложно играть эту чёртову наивность. Нет, он не презирал Мо Жаня, но и не был настолько благосклонен к нему, насколько показывал. Ему вообще не нравились такие глупые, навязчивые и твердолобые, как он. Чу Ваньнин его полная противоположность, так что выбор симпатии Ши Мэя был очевиден. Испуганный Ши Мэй поспешил склониться до земли: — Ученик признаёт свою ошибку. Обеспокоенный Мо Жань поторопился вмешаться: — Учитель, Ши Мэй пришёл, только чтобы сделать мне перевязку, и собирался сразу же уйти. Пожалуйста, не ругайте его. Взволнованный Ши Мэй также не собирался уступать: — Учитель, младший брат Мо не имеет к этому никакого отношения. Это всецело моя вина. Ваш ученик готов понести заслуженное наказание. — … — лицо Чу Ваньнина побледнело до оттенка нежной зелени. Он и пары слов сказать не успел, а эти двое наперебой пытаются взять всю вину на себя, объединившись против него, словно он был их общим врагом или страшным бедствием, вроде мора или наводнения. — Почему меня так часто перебивают...? — в голосе Чу Ваньнина слышалось отчётливое непонимание. — Простите, учитель... — сказали его трое учеников, понимая, что не так уж и часто, но да, перебивали. А это неуважительно! — "Эти дети серьёзно его так часто перебивают? Вот это да...", — дивился старейшина Таньлан. Чу Ваньнин немного помолчал и, с трудом сдержав нервное подёргивание бровью, холодно сказал: — Какое впечатляющее единодушие и похвальное стремление помочь ближнему между моими учениками. Я тронут до глубины души! Похоже, в этой комнате есть только один злодей, и это я. — Учитель… — пробормотал Мо Жань. — …Не смей звать меня! — Чу Ваньнин раздражённо взмахнул широким рукавом, давая понять, что больше не желает говорить с ним. Мо Жань же не мог понять, что с ним опять не так. Из-за чего он так сильно разозлился? Единственное объяснение, которое пришло ему в голову: Чу Ваньнин ненавидел людей, которые слонялись без дела и из добрых чувств выгораживали друг друга. Похоже, любые проявления человеческой привязанности вызывали у него лишь глухое раздражение, словно соринка в глазу... Мо Жаню в голову резко пришла просто потрясающая идея (это он так думал). Он как обычно наклонился ближе к учителю и, специально немного понизив голос, заговорил тому прямо на ухо: — Я знаю, что это не так, — Чу Ваньнин удивился, он не ожидал, что его ученик зачем-то понизит голос, но всё равно продолжал его слушать. — Ведь вы тогда просто ревновали, — от последних слов Мо Жаня градус его тела резко поднялся, а уши полностью окрасились ярким красным. — Мо Вэйюй! — такого, для некоторых даже знакомого, гневного крика никто не ожидал услышать в этой комнате. На экране - да, здесь - нет. Так что все обернулись на него, только чтоб увидеть, как в руке Чу Ваньнина начинает загораться яркий золотой свет, а его ученик, поднимая руки на манер "Я сдаюсь", выкрикивает: — Простите, учитель! "Ух-ты! Что же он такого ему сказал?" - такие мысли были у большинства, но абсолютно все заметили побагровевшее лицо Чу Ваньнина. Чу Ваньнин не мог долго злиться на Мо Жаня, поэтому, сделав глубокий вдох, так и не вызвав Тяньвень, он поправил свою одежду, выпрямил спину, скрестив руки на груди, и вновь уставился на экран. Не хватало ему ещё с учеником ругаться на глазах у остальных. Он выше этого! Увидев,что вроде всё нормализовалось, все даже немного разочарованно, из-за того, что не удалось посмотреть концерт, повернулись к экрану. А Мо Жань снова улыбнулся, заново прокручивая этот момент, потому что реакция учителя была очень милая. Не то чтобы он считал, что учитель питал к нему тогда настолько глубокие чувства. Точно нет. Скорее они были максимально белыми и невинными, что-то вроде заинтересованности, любопытства и осторожной симпатии. Словно кот, впервые увидевший необычную вещицу, которая ему чем-то понравилась, и теперь он хочет узнать о ней чуть больше: понять, что это, и как оно работает. Какое-то время все трое молчали. Внезапно Чу Ваньнин покачал головой и повернулся, собираясь уйти. Ши Мэй поднял лицо и, растерянно взглянув на него покрасневшими в уголках глазами, пробормотал: — Учитель? — Уходи. Вернёшься, когда перепишешь правила школы десять раз. Ши Мэй опустил глаза и, помолчав немного, тихо сказал: — …Да. Мо Жань продолжал стоять на коленях на том же месте. Ши Мэй встал, посмотрел на Мо Жаня и, чуть поколебавшись, снова опустился на колени, обратившись с мольбой к Чу Ваньнину: — Учитель, раны младшего брата Мо только начали заживать. Простите мою дерзость, но я осмелюсь просить вас не слишком нагружать его тяжелой работой. Чу Ваньнин не проронил ни слова, в одиночестве стоя в круге неровного света, отбрасываемого подвесным фонарём. Через какое-то время он вдруг чуть повернул голову, и в этот момент стало очевидно, что брови его сошлись, как два обнажённых меча, глаза пылают словно факелы, а голос звенит от еле сдерживаемого гнева: — Хватит болтать без толку! Почему ты всё ещё здесь?! Хотя Чу Ваньнин был невероятно хорош собой, его внешности всегда не хватало мягкости, а уж когда он злился, то и вовсе внушал ужас. Ши Мэй задрожал от страха и, опасаясь разгневать учителя и тем самым навлечь на Мо Жаня ещё больше неприятностей, поспешно поклонился и сбежал. — "Не поэтому я убежал... Ну ладно, так даже лучше". — "А образцовый наставник и правда очень строгий учитель", — думал Наньгун Сы, чувствуя, как по шее бежит холодок, примерно об этом же думал и Сюэ Чженъюн, но он знал, что Юйхен сейчас сжалится и точно отпустит Жань-эра. Цзян Си не было дела до этих перепалок, он скорее ждал новых зацепок для своего эксперимента. В библиотеке остались только они вдвоём. Вздохнув про себя, Мо Жань самым почтительным тоном сказал: — Учитель, ваш ученик признаёт свою вину и продолжит составлять опись книг. Не поворачивая головы, Чу Ваньнин сказал: — Если ты устал, иди домой. — Ого! — воскликнул старейшина Таньлан. — Не ожидал, что ты его отпустишь, видимо кое-кто не такой суровый каким хочет казаться. Чу Ваньнин его полностью проигнорировал, а Наньгун Сы совсем запутался: "То есть образцовый наставник не такой строгий?" Удивлённый Мо Жань вскинул голову. Чу Ваньнин холодно продолжил: — Я не буду тебя задерживать. С чего это он так расщедрился, что даже разрешил ему уйти? Здесь точно какой-то обман! — Не было там никакого обмана. — Я уже это понял, учитель, спасибо! Быстро сориентировавшись в ситуации, Мо Жань поспешил сказать: — Я не уйду. — Ты серьёзно? — Наньгун Сы приподнялся и с непониманием уставился на Мо Жаня. — Почему? — Я тогда подумал, что это какая-то проверка или что-то типа того, короче: не решился уйти. Сделав паузу, Чу Ваньнин холодно усмехнулся: — …Что ж, делай что хочешь. После этих слов он взмахнул широкими рукавами, развернулся и ушёл. Мо Жань застыл в оцепенении… никакого обмана? Он-то был уверен, что Чу Ваньнин обязательно одарит его парочкой ударов своей ивовой лозы. Закончив разбираться с книгами только к середине ночи, Мо Жань сладко зевнул и наконец покинул библиотеку. Несмотря на глубокую ночь, в спальне Чу Ваньнина всё ещё горел тусклый свет. Ого! Так этот мерзкий демон всё ещё не спит? Мо Жань подошёл к двери и приготовился уважительно попрощаться с Чу Ваньнином, прежде чем уйти, но войдя внутрь, обнаружил, что тот уже уснул. Как оказалось, этот забывчивый мужчина просто забыл потушить свечу перед сном. — Ох, Юйхэн, не нужно так перерабатывать, это же в итоге скажется на здоровье... — Я это учту, глава. Или он так увлечённо работал над чем-то, что просто отключился от усталости. Обдумывая эту возможность, Мо Жань взглянул на лежащие на краю кровати детали Ночного Стража, потом заметил, что Чу Ваньнин даже не снял металлические перчатки, в одной из которых была зажата застёжка, и в итоге окончательно убедился в правдивости своего предположения. Спящий Чу Ваньнин больше не выглядел таким неприступным и пронзительно холодным. Он лежал свернувшись калачиком на заваленной деталями, пилами и топорами кровати. Всего этого хлама было так много, что на ложе почти не осталось места, чтобы прилечь, поэтому он сжался в максимально компактный клубочек, и даже прикрывавшие его глаза тонкие длинные ресницы выглядели какими-то жалкими и невыносимо одинокими. — Не проще убираться? — Таньлану правда было интересно, что же ответит ему его коллега. — Не хочу. — ... Какое-то время Мо Жань просто тупо глазел на него. Сегодня Чу Ваньнин… из-за чего он так разозлился? Неужели только из-за того, что Ши Мэй тайком пробрался в Павильон Алого Лотоса и захотел помочь ему привести в порядок библиотеку? Мо Жань подошёл к кровати и, презрительно закатив глаза, наклонился к уху Чу Ваньнина, чтобы позвать его громким шёпотом: — Учитель? — А?.. — тихо простонал Чу Ваньнин, ещё сильнее прижимая к груди холодного механического воина. Похоже, он крепко спал, дыхание было ровным и глубоким; рука в так и не снятой им металлической перчатке с острыми зубцами на кончиках пальцев лежала на подушке возле его лица, напоминая выпущенные когти гигантского кота или леопарда. Судя по всему, было непохоже, что Чу Ваньнин сейчас проснётся. От одной мысли об этом сердце Мо Жаня ёкнуло, глаза опасно сузились, а губы растянулись в недоброй ухмылке. Почти прижавшись губами к ушной раковине Чу Ваньнина, он попробовал позвать его более низким голосом: — Учитель, пора вставать. — … — Учитель? — … — Чу Ваньнин? — … — ... — Жань-эр... — Это была проверка... — перебил Сюэ Чженъюна Мо Жань. — Я уважаю учителя! — Смотри-ка, и правда крепко уснул, — обрадовался Мо Жань и устроился рядом. Опираясь рукой на его подушку, он с улыбкой вгляделся в лицо спящего мужчины. — Просто замечательно, прямо сейчас я воспользуюсь случаем и расплачусь с тобой за всё. Всем стало интересно, что он имеет в виду. Как он собрался сейчас расплатиться? Даже не подозревая, что с ним хотят свести счёты, Чу Ваньнин продолжал крепко спать. Его красивое лицо во сне выглядело как никогда умиротворенным и безмятежным. Мо Жань постарался принять грозный и величественный вид. Но, к сожалению, он вырос в музыкальной труппе и в детстве не получил должного образования, так что все его знания были почерпнуты из болтовни рыночных торговцев и баек уличных рассказчиков, поэтому составленные им высокопарные фразы выглядели как-то особенно нелепо и смешно: — Отважный смутьян из рода Чу, повинный в сокрытии правды от своего суверена, как смеешь ты смотреть свысока на прославленного в веках императора, ты… э… ты этот… Он почесал затылок, не зная, что ещё сказать. Даже после того, как он назначил себя императором, его лексикон в части ругательств не слишком увеличился. Как назло, сейчас ему на ум ничего, кроме «продажная шлюха» и «собака безродная», не приходило, но эти определения как-то уж совсем не подходили Чу Ваньнину. — "И на том спасибо..." Пришлось поломать голову, но всё же после долгих раздумий он вдруг вспомнил одно выражение, которое частенько использовали сестрицы из музыкальной труппы. Хотя смысл его был довольно туманен, но звучало вроде очень даже неплохо. Браво сдвинув брови, он строго потребовал: — Бессердечный мелкий сученыш, подлое ослиное копыто, ты признаёшь свою вину? Чу Ваньнин: — … — Твоё молчание этот достопочтенный принимает за признание вины! Должно быть, даже сквозь сон услышав шум, Чу Ваньнин что-то нечленораздельно буркнул и продолжил спать в обнимку со своим механическим воином. — Твоё преступление не так просто искупить, так что в соответствии с законом этот достопочтенный приговаривает тебя… эм… приговаривает тебя к наказанию рта! Старик Лю! Только выкрикнув последнее слово, он осознал, что старик Лю был человеком из его прошлой жизни. — "Старик Лю? Из прошлой жизни? Лю... Эту фамилию я слышал в одном из своих абсурдных снов. Это было воспоминание из прошлой жизни? А ведь если подумать тот господин говорил что-то про Его Величество", — размышлял Чу Ваньнин, ему этот момент показался странным. Если рассуждать логически, то да, это по факту момент из прошлой жизни Мо Жаня... — "Как и те, другие сны, где мы... Делали это самое... Но почему я это всё вижу?" Поразмыслив, Мо Жань решил, что ради расплаты за нанесённую ему обиду он может и сам разыграть эту партию, и, подражая заискивающему тону старика, сказал: — Ваше величество, ваш старый слуга здесь. Затем, прочистив горло, он величаво распорядился: — Немедленно выполняй приказ и накажи его. — Слово вашего величества — закон. Замечательно! Теперь, когда приговор был зачитан, горевший энтузиазмом Мо Жань, наконец-то, смог перейти к «исполнению наказания» и «пытке» Чу Ваньнина. На самом деле так называемого «наказания рта» никогда не существовало, ведь это была выдумка Мо Жаня. Тогда как же исполнять это так внезапно придуманное им возмездие? Когда-то известный как самый жестокий тиран и деспот своего времени, Мо Вэйюй со всей серьёзностью подошел к делу и, прочистив горло, с холодным лицом и яростно сверкающими очами, медленно начал склоняться к застывшему, словно запорошенный снегом родник в горах, лицу Чу Ваньнина, с каждой секундой неотвратимо приближаясь к его бледным губам. А потом… Мо Жань замер, пристально глядя на Чу Ваньнина, и начал ругать его на чём свет стоит: — Чу Ваньнин, еб твою мать, во всём мире не сыскать второго такого малодушного человечишки. Хлоп. Хлоп. В тишине комнаты звук двух пощёчин прозвучал очень отчетливо и ясно. Ха-ха! Он смог наказать его! Круто! — "Этот идиот точно пытался поцеловать старейшину Юйхена, но почему остановился? Опомнился из-за того, что тот его учитель, или из-за чего-то другого? И зачем вообще пытался, кстати говоря..." — безразлично к самой сути ситуации размышлял Цзян Си, а вот Сюэ Мэн... — Какого чёрта!? Ты что делаешь? — Я, — хотел что-то быстро придумать Мо Жань, но в голову совершенно ничего не лезло... Вот что он должен сказать сейчас? Что был неправ? Придумать какой-то бред? Свести всё в шутку? Что делать? — Сюэ Мэн, успокойся, — вмешался в сильнейшие мысленные распри Мо Жаня Чу Ваньнин. — Забудем об этом. Мо Жань смотрел на Чу Ваньнина, как на благословение Небес, Сюэ Мэн - будто ему сказали голышом пройтись по всему Пику Сышэн не ночью, он смотрел на учителя и не понимал: почему тот защищает этого придурка!? А Е Ванси понимала и молчала. Старейшина Таньлан и Наньгун Сы стали просто косо на него смотреть. А его дядя, наконец-то начал подозревать своего племянника в неоднозначных чувствах к учителю. Радостный Мо Жань вдруг почувствовал укол в шею. Сообразив, что что-то пошло не так, он резко опустил голову и встретился с блестящими, словно драгоценные камни, прозрачными и холодными, как горный родник, глазами феникса. Мо Жань: — … Ледяной голос Чу Ваньнина впился в него, словно осколки разбитого нефрита, и трудно было так сразу сказать чего в нём больше: отстранённости истинного небожителя или холода самой глубокой зимней ночи: — Что ты делаешь? — Этот достопочтенный… тьфу ты… старый слуга… тьфу-тьфу! — на его счастье, ещё не отошедший ото сна Чу Ваньнин не расслышал его бормотание и лишь слегка нахмурил брови, ожидая чего-то более членораздельного. Тут Мо Жаня осенила блестящая идея, и он поднял руки, дважды хлопнув в ладоши прямо перед носом Чу Ваньнина. — … Смело встретив ещё более недобрый взгляд Учителя, бывший император человеческого мира резко осклабился и, глупо хихикая, заявил: — Ваш ученик... ученик бьёт комаров, крутящихся вокруг Учителя. — Я бы не сказал, что тупая отговорка, — заявил Наньгун Сы. — А я бы сказала.