Учитель, это наш шанс!

После того, как экран погас, на нём как обычно начали появляться новые золотые иероглифы. Глава 10. Этот достопочтенный в начале своей карьеры. И пока экран воспроизводил картинку, Наньгун Сы заговорил: — О! Это значит, что в этой главе нам покажут начало твоёго правления? — он обратился к Мо Жаню. — А мне почём знать? — тот лишь пожал плечами. — Не я же составляю эти главы. На счастье Мо Жаня, Чу Ваньнин не слышал, как он разыгрывал «наказание рта». Наверное, его оправдания звучали как бред сумасшедшего, раз Чу Ваньнин не захотел разбираться, но в итоге каким-то чудом ему удалось заморочить Учителю голову и остаться безнаказанным. — Да почему!? Учитель, вы его больше любите? А... Ой.. То есть... — Сюэ Мэн скоро понял свою оплошность, и Чу Ваньнин был этому рад... Он не хотел врать ученику. — Я помню, учитель, мы для вас одинаковы. — "Размечтался", — закатил глаза Мо Жань. — "Учитель меня больше любит". Когда Мо Жань вернулся к себе в комнату, было уже очень поздно. Он сразу лёг в постель и задремал, а утром, как обычно, пошёл на занятия. После завершения практической части пришло время его самого любимого утреннего дела — завтрака. По мере того, как заканчивались утренние уроки разных групп, Зал Мэнпо начал заполняться людьми. Мо Жань сел напротив Ши Мэя. Сюэ Мэн опоздал, и его место рядом с Ши Мэем оказалось занято, поэтому ему пришлось с кислым видом устроиться рядом с Мо Жанем. Если бы Мо Жаня попросили рассказать, что ему больше всего нравится в духовном учении Пика Сышэн, он бы всенепременно сказал: в этой школе нет практики голодания. — Мы со старшим братом тогда сразу отмели эту идею, не хотелось морить растущие организмы голодом, — говорил Сюэ Чженъюн, а Сюэ Мэн лишь гордо закивал. В отличие от множества других духовных школ Верхнего Царства, придерживающихся практик отречения от мирских благ, у Пика Сышэн был свой путь, на котором не требовалось соблюдение жёсткого поста и не возбранялись рыба и мясо, поэтому еды в столовой ордена всегда было в изобилии. Мо Жань с наслаждением выпил терпко-острый ароматный суп на основе зелёного чая со сладкими клёцками, предварительно выловив из него хрустящий арахис, после чего пододвинул к Ши Мэю блюдечко с подрумяненными обжаренными мясными пампушками, которые он специально принёс для него. Сюэ Мэн покосился на Мо Жаня и, язвительно ухмыльнувшись, сказал: — Мо Жань, кто бы мог подумать, что, переступив порог Ада Алого лотоса, ты сможешь вернуться оттуда на своих ногах. Удивительная везучесть! — Учитель, я не хотел так говорить! — начал уже оправдываться Сюэ Мэн, как Чу Ваньнин его перебил. — Да успокойся ты уже... Я помню, как вы рассказывали мне про клички старейшин, неудивительно, что и у Павильона Алого Лотоса она есть... И пользуется такой популярностью... И тут Сюэ Мэн и Мо Жань вспомнили с каким энтузиазмом рассказывали Ся Сыни очень пикантные истории обо всём, связанном с Пиком Сышэн, и причём про клички они рассказывали так увлечённо же... Чёрт. Таньлан очень удивился словам Юйхэна: — "Неужели он раньше не знал, что дети придумывают нам кодовые имена?" — задумался старейшина Таньлан. Мо Жань даже голову от тарелки не поднял: — А то ты не знаешь, что я за человек? — И что же ты за человек? — с издевкой спросил Сюэ Мэн. — Только потому, что Учитель не переломал тебе ноги, нос задираешь, позабыв какой же ты ничтожный зелёный лучок? — Эй, если я зелёный лук, ты-то что за херня? Сюэ Мэн надменно усмехнулся: — Я главный ученик Учителя. — Ой да! Самопровозглашенный? Эй, а почему бы тебе не получить от Учителя удостоверительную грамоту, чтобы повесить на стенку и всем показывать? В ином случае, уж прости, брехло ты, а не главный ученик. — ... Чу Ваньнин не понимал, какая разница: главный ты ученик или нет. Ладно, если этих учеников штук тридцать, там главный ученик может помогать учителю с остальными, но у него же их всего лишь трое (четверо). С глухим щелчком Сюэ Мэн сломал свои палочки для еды. Ши Мэй поспешил вмешаться, чтобы уладить назревающий конфликт: — Хватит вам ссориться, ешьте быстрее. — ...Хм, — хмыкнул Сюэ Мэн. — Хм, — ухмыльнувшись, передразнил его Мо Жань. Сюэ Мэн тут же взбесился и ударил кулаком по столу: — Совсем страх потерял?! — Ды вы прям команда, такая сплочённая - главное. Сразу видно: понимаете друг друга с полуслова. Видя, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, Ши Мэй крепко схватил за руку Сюэ Мэна: — Молодой господин, на нас люди смотрят. Ешь, не надо драться. Гороскопы Сюэ Мэна и Мо Жаня были совершенно несовместимы. Хотя они были двоюродными братьями, но при каждой встрече так и норовили полаяться. Чтобы угомонить рвущегося в бой Сюэ Мэна, Ши Мэю даже пришлось вклиниться между спорщиками. Чтобы хоть как-то разрядить атмосферу, он попытаться их заболтать. — И всё-таки хорошо, Юйхен, что ты тогда взял Ши Минцзина в ученики. Боюсь представить, что бы было, если бы он постоянно не спускал этих двоих на землю, — после чего Сюэ Чженъюн обратился уже к Ши Мэю. — Ты молодец! — Это мелочи, Глава, — смущённо ответил он на похвалу. — Молодой господин, когда пятнистая кошка госпожи родит? — спросил он у Сюэ Мэна. Тот ответил: — А? Ты про Али? Мама ошиблась, эта кошка не беременна, просто слишком много ест, поэтому у неё такой большой живот. Ши Мэй: — … Следующий вопрос он решил задать Мо Жаню: — А-Жань, сегодня у тебя снова отработка у Учителя? — Да вроде нет. Я закончил составлять опись и все книги разложил по порядку. Давай сегодня я помогу тебе переписать внутренние правила ордена? Ши Мэй рассмеялся: — У тебя есть время мне помогать? Тебе ведь самому их надо сто раз переписать. Сюэ Мэн приподнял брови, удивлённо взглянув на известного своей неконфликтностью дисциплинированного Ши Мэя: — Почему тебе тоже надо переписывать внутренние правила ордена? Чу Ваньнину было приятно наблюдать за хорошим взаимодействием своих учеников, это грело его душу, как первый тёплый весенний день после холодной зимы. Ши Мэй смущённо потупился. Он не успел ничего сказать, как вдруг все разговоры в столовой стихли. Все трое повернули головы и увидели, как в Зал Мэнпо в развевающейся при ходьбе белой одежде стремительно вошёл Чу Ваньнин. С каменным лицом он подошёл к раздаче и начал выбирать лёгкие закуски. В столовой, где завтракали около тысячи человек, с появлением Чу Ваньнина стало тише, чем на кладбище. Все ученики молча уткнулись в свои тарелки, поглощая пищу, а если кто-то и осмеливался перекинуться парой слов, то старался говорить шёпотом. — "Не могу перестать поражаться репутации образцового наставника... Он же, как я понял, не такой ужасный", — размышлял Наньгун Сы. Сюэ Чженъюну, как очень энергичному и общительному человеку, было очень обидно за своего друга. Он понимал, что тому так удобнее, но всё же. А Цзян Си очень нравилось, он даже немного завидовал, самую малость, совсем чуть-чуть. Наблюдая за тем, как Чу Ваньнин с подносом в руках направился в дальний угол и, устроившись за столом, где он обычно трапезничал, в одиночестве ест свою жидкую кашу, Ши Мэй не удержался от тихого вздоха и с сожалением сказал: — На самом деле иногда мне жаль Учителя. Е Ванси тоже уже подумала об этом, но потом поняла, что она сама такая, и не ей судить. Чу Ваньнин удивился такому заявлению. Неужели он правда выглядит настолько жалким, когда ест в одиночестве... Мо Жань поднял на него взгляд: — С чего вдруг? — Видишь, никто не осмеливается даже подойти к тому месту, где он сидит, и с тех пор как он вошёл, люди боятся громко разговаривать. Более-менее терпимо, когда здесь глава, но когда его нет, Учителю и словом перекинуться не с кем. Разве ему не одиноко? — Мне не было одиноко, я привык, — от этих слов, которые Мо Жань услышал справа от себя, ему стало очень тяжело на душе, ему была неприятна сама мысль, что Чу Ваньнину пришлось привыкать к одиночеству. Также мыслил и Ши Мэй. Мо Жань хмыкнул: — Так ведь он сам в этом и виноват. Сюэ Мэн тут же снова взвился: — Ты смеешь насмехаться над Учителем? — С чего ты взял, что я над ним насмехаюсь? Просто правду сказал, — ответил Мо Жань и, подложив в тарелку Ши Мэю еще одну мясную пампушку, продолжил, — учитывая его характер, кто захочет быть рядом с ним? — Ты!.. Мо Жань быстро наклонился ближе к учителю и прошептал тому очень тихо: — Да, я очень хочу быть рядом с тобой. Эти слова приятной негой растеклись по телу Чу Ваньнина, из-за чего его настроение значительно улучшилось. Эти движения в сторону Чу Ваньнина заметил уже Сюэ Чженъюн - после того момента с наказанием рта он начал чаще украдкой поглядывать на своего племянника - он человек хоть и простой человек, но даже ему было очевидно покрасневшее, явно не от злости, лицо друга. Мо Жань насмешливо взглянул на Сюэ Мэна и с ленцой протянул: — Не согласен? Ну тогда не сиди с нами, иди к Учителю и ешь с ним. Это предложение вмиг лишило Сюэ Мэна желания спорить. Хотя он уважал и почитал Чу Ваньнина, но боялся его даже больше, чем остальные ученики. Его распирало от гнева, но так как крыть было нечем, ему оставалось лишь молча дуться и пинать ножки стула, вымещая на них свою бессильную злобу. — "Боится? Больше, чем остальные ученики?" — Чу Ваньнин резко вышел из умиротворённого состояния и удивлённо уставился на экран, он совершенно не думал, что Сюэ Мэн его боится, его сердце от этого осознания резко сжалось, он даже не знал, что говорить... Да, он был строгим, но не хотел, чтобы его ученики его боялись. Мо Жань заметил, что учитель ушёл в себя с головой, поэтому с негодованием устремил свой взгляд на Сюэ Мэна. Тот это почувствовал и повернулся, увидев что-то пытающийся до него донести взгляд Мо Жаня. Так и не поняв, от отправил ему взгляд: "Что тебе надо?" В итоге они секунд тридцать играли в гляделки, но придя к выводу, что этот тупоголовый идиот не поймёт, Мо Жаня решил взять всё в свои руки. — Учитель, тут говорится не в прямом смысле. Чу Ваньнин повернул голову в его сторону и над ней было почти видно летающий знак вопроса. Мо Жань кинул Сюэ Мэну максимально, но не слишком, чтобы не выдавать себя учителю, выразительный взгляд. И до того наконец-то дошло! — Да, учитель! Здесь слишком преувеличенно... Я вас не боюсь, только если из уважения! — Сюэ Мэн говорил быстро и сумбурно, потому что не понимал, зачем. А Чу Ваньнин к этому моменту уже повернулся в его сторону и смотрел на него очень внимательно. — Правда? Для всех этот вопрос прозвучал больно наивно. — Конечно, учитель! Если с его то репутацией - про которую он, кстати говоря, знает - он сейчас сразу поверит тому на слово... Это будет и правда очень наивно со стороны Бессмертного Бэйдоу, Юйхэна Ночного Неба. — Я рад. Он поверил! Преисполнившись самодовольства, Мо Жань с вызовом взглянул на Маленького Феникса, после чего его взгляд скользнул по толпе, невольно переместившись на Чу Ваньнина. Непонятно почему, но глядя на единственную фигуру в белых одеждах среди зала, заполненного учениками в тёмно-синей с серебром форме, он вдруг вспомнил, как прошлой ночью, свернувшись клубочком, этот человек заснул посреди холодного металла. Ши Мэй прав! Чу Ваньнин действительно жалок. "Жалок... Думаю, это всё-таки так", — размышлял Таньлан, учитывая, что: "Даже у меня есть те, с кем я могу пообщаться ни о чём, в вот у него... Эх" Ну и что с того? Чем более жалко он выглядит, тем счастливее Мо Вэйюй. Обдумав эту мысль, Мо Жань не смог сдержаться, и уголки его губ поползли вверх во всё более явной самодовольной улыбке. — Нет, сейчас это не так. А тогда я был идиотом... Сюэ Мэн даже наехать на Мо Жаня не успел, как тот уже всё сделал за него. Время текло как вода. Чу Ваньнин больше не звал Мо Жаня в Павильон Алого Лотоса, и ежедневными заданиями для отработки наказания для него стали: мытьё посуды, кормление цыплят и утят — разведением которых занималась госпожа Ван — и прополка её лекарственного огорода. За этими повседневными заботами в мгновение ока пролетел месяц, в течение которого ему было запрещено покидать орден. Ммм, а ведь тогда было очень тихое время... Без Гоучэня Шангуна, без того Небесного Раскола, когда погиб учитель, без Персикого источника. А ведь это было меньше шести лет назад. Тогда было так спокойно. Чу Ваньнин заметил тяжёлый вздох Мо Жаня, после чего положил свою руку на его плечо, а когда тот повернул голову в его сторону, слегка улыбнулся. Мо Жаню почему-то показалось, что Чу Ваньнин понял его. От этого осознания ему стало так тепло, он даже подумал, что кто-то использовал заклинание изменения температуры. В итоге он тоже улыбнулся учителю, как бы говоря, что всё хорошо, и Чу Ваньнин снова его понял. Они вместе вернулись к дальнейшему просмотру, не замечая, что на них сейчас смотрели две одинаковых пары глаз. В тот день госпожа Ван позвала Мо Жаня в Зал Даньсинь. Погладив его по голове, она спросила: — А-Жань, твои раны уже зажили? Мо Жань широко улыбнулся: — Благодаря заботе тётушки я полностью выздоровел. — Вот и хорошо. В будущем, выходя из дома, веди себя осмотрительнее, не совершай снова таких проступков и не зли своего учителя, договорились? Особенно хорошо у Мо Жаня всегда получилось прикидываться несправедливо обиженным сиротой: — Мы заметили, — решил всё-таки поддеть Мо Вэйюя Наньгун Сы, что тот полностью проигнорировал. — Тётушка, я всё понимаю. — У меня к тебе есть ещё одно дело, — госпожа Ван взяла с маленького столика из жёлтого палисандра бумажное письмо. — Прошёл год с тех пор, как ты стал частью нашего ордена, и пришло время взять первую миссию по уничтожению злых духов. Вчера по голубиной почте пришло письмо от твоего дяди. По истечении срока твоего заточения тебе нужно будет спуститься с горы и выполнить это задание. Согласно правилам Пика Сышэн после годичного обучения в духовной школе каждый ученик должен был получить практический опыт по уничтожению злых духов за пределами ордена. Чу Ваньнин сразу вспомнил то дело. Он тогда так вспылил, что не удержался и избил простого смертного... Во время первой миссии по уничтожению злых духов ученика должен сопровождать его наставник. Кроме того, он должен был пригласить с собой своего старшего соученика для того, чтобы они могли поддерживать друг друга и на собственном опыте узнать значение выражения «верность можно вернуть, жизнь и смерть нельзя изменить». — "Это хорошее правило", — думала Е Ванси. С горящими глазами Мо Жань принял письмо с заданием, быстро вскрыл его, в спешке прочёл и сразу же расплылся в счастливой улыбке. Взволнованная госпожа Ван сказала: — А-Жань, твой дядя надеется, что с годами ты сможешь прославить своё имя, поэтому возложил на тебя тяжёлую ношу ответственности и поручил сложное задание. Хотя старейшина Юйхэн имеет высокий уровень совершенствования и его меч безжалостен в бою, боюсь, в ответственный момент он может не успеть защитить тебя. Пожалуйста, не нужно полагаться только на него, дурачиться и недооценивать врага. — Нет-нет! — широко улыбающийся Мо Жань замахал руками. — Тётушка, не нужно так волноваться, я смогу позаботиться о себе, — сказав это, он сразу же убежал собирать вещи. — Этот ребёнок… — госпожа Ван проводила взглядом спину убегающего Мо Жаня. На нежном красивом лице отразилось искреннее беспокойство. — Как можно так радоваться тому, что его отправляют на трудное и опасное задание? — А ведь это дело и правда получилось довольно хлопотным, — а затем он вспомнил его последствия и нахмурился сильнее. — Мне оно не понравилось. Очень не понравилось. Цзян Си, Наньгун Сы и Е Ванси подумали, что это задание в итоге оказалось очень сложным и хотели увидеть почему. А Сюэ Мэну, его отцу и Таньлану было интересно, за что Чу Ваньнин тогда избил того человека. Но разве мог Мо Жань не радоваться? Миссия по искоренению зла, которую поручил ему дядя, была связана со странными событиями в городке Цайде, о расследовании которых попросил местный торговец по фамилии Чэнь. На самом деле для него не имело значения, что за демоны там мутили воду, куда важнее то, что в прошлой жизни именно в Цайде, попав в мире иллюзий под демонические чары, он потерял рассудок настолько, что насильно поцеловал Ши Мэя. — Это был не Ши Мэй. Я ошибся, — опередил все возможные вопросы Мо Жань. — А кто же тогда? — задал каверзный (так думал только Мо Жань) вопрос старейшина Таньлан. — ... И что делать? Ведь прямо на экране он скоро поцелует Чу Ваньнина! Блять! Видя, что Мо Жань молчит, никто не настаивал с вопросами: в любом случае скоро увидят. Это был тот редкий случай, когда Мо Жаню удалось стать настолько близким с Ши Мэем, так что при мысли о повторении этого волнующего опыта он чуть голову не потерял от восторга. По причине того, что в момент поцелуя он находился под злыми чарами, Ши Мэй даже не мог на него злиться. Поцелуй на халяву и без всяких последствий! Просто целуй — и не плати! Некоторые косо на него посмотрели, но ничего не сказали. Кроме Е Ванси. — Где твоё достоинство? — Я его только недавно приобрёл... Ши Мэй же смотрел на это и недоумевал: — "Кого же тогда поцеловал Мо Жань? Неужели!?" — его взгляд упал на спокойно сидящего мужчину в белом. Мо Жань счастливо сощурился. Он даже не возражал, что эту миссию возглавит Чу Ваньнин и ему придется работать вместе с ним. Искоренением нечисти пусть занимается Учитель, а он займется соблазнением любимого мужчины. Идеальный расклад, так с чего ему отказываться? — Мо... — Да не люблю я Ши Мэя! Только уважаю как старшего. А раньше я был настоящим бездарем раз не мог отличить жабу от утки! Сюэ Мэн даже подпрыгнул от такой резкой реакции. Но быстро реабилитировался: — Чё ты орёшь!? Думаешь, я тебя и так не услышу!? — Есть такая вероятность, ведь я уже несколько раз сказал одно и то же, а ты будто не слышишь! — Да просто ты там так уверенно говоришь, что тут не знаешь кому из вас верить! — Очевидно же, что мне... Бах! Все резко обернулись на резкий шум (те выкрики, которые были до этого, они предпочли игнорировать, хотя терпение всё-таки было уже на исходе), только чтобы увидеть перевёрнутые кресла, под которыми сейчас лежали Мо Жань и Сюэ Мэн, Ши Мэя с такими же раскрытыми глазами, смотрящего на тех двоих, и невозмутимого Чу Ваньнина, в руке которого исчезала Тяньвэнь. — Чего вы разорались? — Учитель... — вставая и ставя кресло как следует, жалобно звали двое поваленных Чу Ваньнином. Мо Жань гладил голову, а Сюэ Мэн - бок, приговаривая: — Почему я чувствую боль? Здесь же были правила, что невозможно причинить боль друг другу... — Так это не я вас ударил, а вы неудачно упали с кресла, — совершенно спокой поправлял в словах своего ученика Чу Ваньнин. — ... Он доложил Учителю, что пригласил Ши Мэя оказать ему поддержку на его первом задании, после чего трое мужчин на резвых скакунах отправились в городок Цайде, где в последнее время разбушевались злые духи. Этот город славился своей парфюмерией и название своё получил от того, что на десятки километров вокруг него раскинулись цветочные поля, над которыми кружились разноцветные бабочки. Когда троица заклинателей въехала в город, было уже довольно поздно, однако на въезде оказалось многолюдно и где-то неподалеку слышалась музыка. Из переулка вышла процессия одетых в красное музыкантов, играющих на зурнах. Ши Мэй удивился: — Это свадебная процессия? Но почему ночью? — Это посмертная свадьба, — ответил Чу Ваньнин. Интересно. Наньгун Сы и Е Ванси придвинулись ближе, они никогда не видели посмертную свадьбу, только слышали, и то немного. Посмертную свадьбу, называемую также «призрачной свадьбой» или «браком для трупов», было принято проводить между рано отошедшими в мир иной неженатыми юношами и незамужними девушками. Такой брак был обычным делом в бедных поселениях, где люди мерли как мухи, не дожив до зрелости. Учитывая, насколько процветающим городком был этот Цайде, найти за небольшую плату посмертного супруга или супругу не составляло особого труда и было самым обычным делом. Брачная процессия была разделена на две шеренги: в одной люди несли полотна натурального шелка и парчу, а в другой — пачки ритуальных бумажных денег и бутафорские золотые слитки. Между этими шеренгами восемь крепких мужчин несли большой паланкин, оформленный в красных и белых тонах. Освещённая золотыми фонарями огромная вереница людей медленно покидала пригород. На самом деле, все, за исключением уже видевших всё это человек, внимательно наблюдали за тем, что происходит на экране. Мо Жань и его спутники натянули поводья и прижались к обочине, чтобы пропустить процессию посмертной свадьбы. Когда паланкин приблизился, стало видно, что внутри сидит не живая женщина, а призрачная невеста из папье-маше. На её щедро напудренном «лице» выделялись ярко-алые губы и две красные полоски на щеках, отчего нарисованная улыбка казалась пугающей зловещей усмешкой. — Что за дурацкий обычай у людей в этом поселении? Бросают деньги на ветер, — прошептал Мо Жань. Чу Ваньнин ответил: — Люди Цайде очень серьёзно относятся к геомантии и считают, что в семье не должно быть одиноких могил, иначе одинокие души не смогут обрести покой и будут приносить несчастья в отчий дом. — …Но ведь это пустое суеверие? — Горожане искренне верят в это. — Ох, ну да. Цайде существует уже несколько сотен лет, и если я попробую сказать, что то, во что они верят — всего лишь суеверие, думаю, они просто не смогут этого принять. Ши Мэй очень тихо спросил: — А куда направляется эта процессия посмертной свадьбы? Чу Ваньнин ответил ему: — Только что мы проезжали мимо местного храма. На входе нет статуи святого, над воротами наклеена надпись «двойное счастье», а алтарь для подношений завален красным атласом, поверх которого, кажется, были надписи «брак, освященный Небесами», «гармоничный брак в загробном мире» и в том же духе. Думается мне, именно туда они и идут. — Именно там, рядом с храмом, и умерла Ло Сяньсянь, — как бы невзначай сказал Чу Ваньнин. — Кто? — ...Увидите позже, я полагаю. — Я тоже заметил тот храм, — задумался Ши Мэй. — Учитель, вы думаете, здесь поклоняются призрачному распорядителю церемоний? — Верно. Призрачный распорядитель брачной церемонии — выдуманный в народе образ наполовину духа, наполовину божества. Люди верили, что для свадьбы душ умерших необходимо соблюдать все традиционные обряды, включая сватовство, обмен подарками, подписание брачного обязательства, и, конечно, такой брак также должен был скрепить распорядитель церемонии. По причине того, что обычай посмертной свадьбы в Цайде получил очень широкое распространение, в храме рядом с кладбищем жители установили позолоченную статую призрачной госпожи — распорядительницы церемонии бракосочетания. Семьи, что решили провести посмертную свадьбу своих родственников, перед захоронением были обязаны сначала отнести «невесту» в храм, чтобы поклониться и принести дары. Многие это знали, но для незнающих - это была новая и довольно интересная информация. Есть о чём подумать. Редко выдастся шанс посмотреть на такую абсурдную сцену, поэтому Мо Жань увлечённо наблюдал за процессией, но Чу Ваньнин лишь мельком взглянул на неё и, повернув лошадь, распорядился: — Поехали, посмотрим, что за духи преследуют почтенное семейство. — Три уважаемых бессмертных господина, жизнь моя полна горестей! Но, слава небесам, вы наконец приехали! Если бы никто так и не занялся нашей бедой, я бы просто утратил смысл жизни! Человек, который попросил Пик Сышэн помочь ему избавиться от атаковавших его дом злых духов, был самым богатым торговцем города по фамилии Чэнь. — Мало получил, надо было ещё пару ударов нанести, — холодно сказал Чу Ваньнин, с презрением смотря на мужчину на экране, на что-то получил удивлёные взгляды семи человек, Цзян Си тоже был поражён его словами - не каждый день слышишь, как уважаемый образцовый наставник Чу говорит, что нужно было бы добить простого человека - но вида не подал. И также как и все остальные ждал раскрытия этого дела. Промышляющая торговлей косметической пудрой семья Чэнь включала, помимо хозяина и хозяйки, четыре сына и одну дочь. Когда старший сын женился, его жене пришлось не по нраву жить в большой шумной семье и она вместе с мужем решила переехать и проживать отдельно. Кичась своим богатством, семья Чэнь купила большой участок земли у подножия горы Бэйшань с природным горячим источником, что было несомненным преимуществом. В день, когда рабочие расчищали площадку для заложения фундамента дома, железная лопата одного из них наткнулась на что-то твёрдое. Старшая невестка подошла посмотреть, что там, и тут же упала в обморок: там был зарыт совершенно новый, выкрашенный в красный цвет гроб! — "Это и правда жутко для простого человека", — была первая мысль Наньгун Сы, вторая мысль была, о том, что совсем недавно, до попадения в эту комнату, он видел кое-что более жуткое. Он потряс головой, желая быстрее прогнать эти мысли подальше от себя, когда почувствовал на свой руке чужую. Он открыл глаза, чтобы взглянуть в нежные глаза напротив, в которых отчётливо читался один единственный вопрос: "Ты в порядке?" Наньгун Сы не оставалось ничего другого, кроме как сделать глубокий вдох и выдох и кивнуть Е Ванси. После чего они вместе вернулись к просмотру. В пригороде Цайде был участок земли, отведённый под общее кладбище, где хоронили всех умерших горожан, поэтому было непонятно, как одинокий гроб кроваво-алого цвета без могилы и надгробия оказался на горе Бэйшань. Они не осмелились продолжить копать и тут же закидали гроб землей, но было поздно. С тех пор в семье Чэнь стали происходить ужасные вещи. — Первой была моя сноха, — пожаловался хозяин Чэнь. — Увидев гроб, она так испугалась, что у неё случился выкидыш. Следующим стал мой сын. Он отправился в горы, чтобы собрать лекарственные травы для лечения жены, поскользнулся и упал. Когда у подножия горы его нашли рыбаки, он был уже мёртв… ах! — похоже, у старика перехватило дыхание, и он не смог продолжать, лишь махнул рукой. Госпожа Чэнь утёрла платком выступившие слёзы и продолжила его рассказ: — Мой муж всё верно рассказал. В течение нескольких месяцев с нашими сыновьями стали происходить несчастья: один за другим они погибали при странных обстоятельствах. Так, из четверых сыновей мы уже потеряли троих! — Образцовый наставник, — обратился к Чу Ваньнину Цзян Си. — Эти убийства как-то связаны с той девушкой, имя которой вы недавно называли? Она стала неупокоенной душой? — Да, это сделала Ло Сяньсянь, — напомнил он имя девушки. — Но она не хотела. Она жертва всех тех обстоятельств. — Образцовый наставник, — обратился к нему уже Наньгун Сы. — Откуда вы всё так детально знаете? — Я допросил её с помощью Тяньвень. Больше вопросов ни у кого не было. Чу Ваньнин нахмурился. Его взгляд скользнул с супругов Чэнь на их побледневшего младшего сына. Парню было лет пятнадцать-шестнадцать, а значит, он был того же возраста, что и Мо Жань. Смазливое лицо парнишки исказилось в гримасе страха. — Можете рассказать, как других ваших сыновей… не стало? — спросил Ши Мэй. — Второй сын отправился на поиски старшего брата, и его укусила змея. Это была самая обычная не ядовитая травяная змея, поэтому никто не обратил внимания на укус, но через несколько дней, во время еды, он вдруг просто упал и… о-о-о… мой бедный сыночек!.. Ши Мэй тяжело вздохнул. Сердце сжималось от жалости, но спросить всё же было нужно: — На теле были найдены признаки отравления? — Ох, да откуда там яд? Наша семья точно проклята! Все старшие сыновья мертвы, теперь на очереди самый младший! Следующим точно будет наш младшенький! Чу Ваньнин нахмурился. Его острый взгляд мгновенно полоснул по госпоже Чэнь: — С чего вы взяли, что следующим будет ваш младший сын? Почему не вы? Этот злой дух убивает только мужчин? Младший сын семьи Чэнь весь сжался, его ноги задрожали от страха, глаза опухли и округлились, голос звучал ломко и пискляво: — Это я! Точно я! Я это знаю! Покойник из красного гроба уже идет за мной! Он придет забрать меня! Уважаемые бессмертные, почтенные даосы, помогите мне! Уважаемые бессмертные, спасите меня! — Он знал Ло Сяньсянь? — Да. На этих словах он совсем потерял контроль над собой и бросился к Чу Ваньнину, пытаясь обхватить руками его бедро. Чу Ваньнин, который терпеть не мог прикосновения других людей, быстро уклонился и, подняв голову, в упор взглянул на хозяина Чэня и его жену: — В конце концов, что всё-таки произошло? Супруги переглянулись и заголосили: — В этом доме есть одно место… — Мы… мы не посмеем снова туда войти. Если уважаемый бессмертный господин посмотрит, то сам всё сразу поймет. Там правда зло… правда… — Что за место? — перебил их Чу Ваньнин. Парочка, чуть поколебавшись, дрожащими пальцами указала на дверь в комнату, оборудованную под родовой храм предков: — Прямо там. Чу Ваньнин прошёл в указанном направлении, Мо Жань и Ши Мэй последовали за ним, а в хвосте, значительно отставая, плелось всё семейство Чэнь. — "Прямо процессия, сопровождающая кого-то важного", — привёл метафору в своей голове старейшина Таньлан. Честно? Он вообще не понимал, зачем он здесь. Единственным его утешением было, исследование адекватности Мо Вэйюя, но даже здесь по знаниям его обходил глава ордена целителей... Какое отношение он имеет ко всей этой ситуации... За распахнутой дверью обнаружилась комната, оборудованная под родовой храм поклонения предкам, в целом типичная для зажиточных семей. В свете не гаснущих долгое время свечей можно было разглядеть стол с выстроенными в ряды мемориальными табличками, на которых были начертаны имена усопших предков. На каждой покрытой жёлтым лаком табличке были выгравированы имя умершего и его статус. Надписи были сделаны также по всем правилам: «Душа такого-то предка, главного казначея уезда», «Душа такого-то предка, начальника уезда». И только в самом центре ряда находилась табличка, не покрытая лаком, с надписью, сделанной ярко-красными чернилами поверх необработанного дерева: «Душа Чэнь Яньцзи. За упокой отпрыску рода Чэнь от урождённой Сун». — Сун? У Сун Цютун такая же фамилия была. Они как-то связаны? — после этих слов Сюэ Чженъюн не поворачивая головы, одними глазами, посмотрел на Наньгун Сы. Он не хотел напоминать мальчику о прошлом, но вопрос вырвался раньше, чем он это осознал. — Нет, здесь другое. Прячущиеся за спинами заклинателей члены семьи Чэнь, видимо, поверив, что бояться им больше нечего, решились заглянуть за завесу белого шёлка на входе. Увидев табличку с кроваво-алой надписью, всё семейство опять забилось в истерике. Госпожа Чэнь рыдала, лицо её младшего сына стало таким бледным, что он перестал походить на живого человека. Во-первых, эта табличка была подписана не по правилам; во-вторых, слова были написаны очень криво, словно писал лунатик или сумасшедший, так что эти каракули практически невозможно было разобрать. Обернувшись, Ши Мэй спросил: — Кто такой этот Чэнь Яньцзи? Стоящий позади всех младший сын семьи Чэнь весь затрясся и со слезами на глазах промямлил: — Это… это я. Плачущий хозяин Чэнь пояснил: — Уважаемые бессмертные господа, дело в том, что с тех самых пор, как погиб второй сын, каждый раз мы находим… находим в храме предков мемориальную табличку с именем ещё живого члена нашей семьи. Стоит ей появиться, и в течение семи дней с тем, чьё имя на ней написано, непременно случится несчастье! Когда на табличке появилось имя нашего третьего сына, я запер его в комнате, щель под дверью засыпал пеплом от благовоний, попросил сведущего человека наложить на вход защитные заклятия. Я сделал всё возможное, но на седьмой день... он всё-таки умер!.. Без всякой причины, просто взял и умер! — Что ж вы раньше то не обратились за помощью? — слегка удивился старейшина Таньлан. — Очевидно, что у них было что скрывать. А сейчас ситуация стала безвыходная, и уже от отчаяния они обратились в орден, — закончив говорить, Цзян Си лишь бросил быстрый взгляд - экран на месте всё-таки не стоял - на Чу Ваньнина и смог заметить его явный кивок. Чем больше глава семьи Чэнь говорил, тем больше себя накручивал и тем больше боялся. В конце речи он бухнулся перед ними на колени: — Я, простой смертный Чэнь, за свою жизнь не творил зла и не нарушал законы, так за что Небесный Владыка испытывает меня?! За что?! От этих слов Чу Ваньнин начинал злиться сильнее, а Мо Жань, заметив это, поспешил его успокаивать: — Учитель, оставьте, он того не стоит. — Зато дорогого стоит жизнь той юной девушки, умершей от холода и несправедливости, — резко отчеканил Чу Ваньнин. Видя его скорбь, Ши Мэй проникся состраданием к горестно рыдающему старику и подошёл к нему, чтобы утешить. Подняв голову, он обратился к Чу Ваньнину: — Учитель, по-вашему… Но Чу Ваньнин не обернулся, продолжая увлечённо рассматривать эту странную мемориальную табличку, словно в любую минуту она могла зацвести. Внезапно Чу Ваньнин спросил: — «За упокой отпрыску рода Чэнь от урождённой Сун». Речь ведь о вас, госпожа Чэнь? — Что? Каким образом? Экран погас, а на нём начали появляться золотые, яркие иероглифы: Глава 11. Этот достопочтенный собирается целоваться! Какое счастье! — Серьёзно?... Мо Жань же лихорадочно пытался что-нибудь придумать в защиту учителя, а сам же Чу Ваньнин вдруг вспомнил, кого тогда поцеловал Мо Жань, и его пальцы похолодели, а губы начали слегка дрожать. Что делать? Просто свести всё в нелепую ошибку? Но ведь дальше всё будет очевидно... Что же делать? Е Ванси заметила напряжённость этих двоих, но ничего не сказала, лишь взяла на заметку. — Да, это я! — сквозь рыдания пробормотала госпожа Чэнь. — Но на самом деле я ничего не писала на этой табличке! Разве может женщина проклясть собственного ребенка? Я… — Возможно, вы не писали этого, пока бодрствовали, но вы могли сделать это во время сна. — Интересная мысль. С этими словами Чу Ваньнин взял табличку и, положив на неё ладонь, влил в неё духовную силу. Внезапно, издав пронзительный вопль, табличка треснула, и из неё полилась загустевшая вонючая кровь. Взгляд Чу Ваньнина стал ледяным. — Заносчивое мерзкое отродье, посмевшее творить такие дела! — сурово воскликнул он. Под напором духовной энергии, идущей из центра его ладони, вопли начали стихать и надпись на поверхности доски потускнела, а потом и полностью исчезла. Тонкие бледные пальцы Чу Ваньнина сжались на табличке, и хлипкое дерево, содрогнувшись в последний раз, рассыпалось в труху. Чу Ваньнин тогда не знал кто стоит за этими убийствами, поэтому от своих же слов, брошенных тогда на эмоциях, ему стало неприятно. У него и так настроения не было из-за мыслей про тот поцелуй, а сейчас оно стало ещё хуже. Издали наблюдавшая за этим семья Чэнь была поражена. Впрочем, не только они, даже Ши Мэй был потрясён до глубины души. Не сдержавшись, он выдохнул: — Как жестоко. Мо Жань тоже не смог удержаться от мысленного восхищенного вздоха: «Как лихо». Чу Ваньнин чуть повернул к ним своё красивое, но совершенно бесстрастное лицо, лишь слегка испачканное брызгами свежей крови. Подняв руку, он стёр кровь со щеки и, тщательно изучив остатки на кончиках пальцев, сказал семье Чэнь: — Вы все сегодня оставайтесь внутри этого двора и никуда не выходите. После увиденного эти люди боялись даже слово поперек сказать и согласно закивали: — Да-да! Повинуемся приказу бессмертного господина. Мо Жань заметил, что Чу Ваньнин опять хмурится, так что решил, что того нужно как-то отвлечь. Он уже привычным действием наклонился ближе к учителю и заговорил серьёзным голосом: — Учитель, ни о чём не волнуйтесь. Эти люди уже поплатились за то, что сделали. А что насчёт того поцелуя в тумане... Я сам разберусь. Тебе не следует переживать по этому поводу, Ваньнин, — и после свой речи он быстро, почти незаметно, но очень ласково поцеловал того в ухо. Чу Ваньнин не ожидал ничего из всего того, что только что сделал Мо Жань, поэтому даже немного растерялся, но Мо Жань быстро решил и эту проблему. — Смотри на экран и не отвлекайся. Впрочем Чу Ваньнину ничего кроме этого и не оставалось, и он также как и до этого серьёзно уставился на экран, только теперь не хмурился, а уши покрывал нежный румянец. Широко шагая, Чу Ваньнин покинул родовой храм. Бесстрастно вытерев с лица кровь, он направил палец на госпожу Чэнь и строго сказал: — Особенно вас касается. Вы не должны засыпать. Эта тварь может завладеть вашим телом, когда уснете. Как бы сильно вас ни клонило в сон, вы должны бодрствовать. — Да... да-да-да... — закивала головой госпожа Чэнь, утирая слёзы, после чего недоверчиво спросила: — Бессмертный господин, мой сын... с ним… теперь всё будет в порядке? — И ведь она уснула же... — На какое-то время он в безопасности. Госпожа Чэнь была ошеломлена: — Какое-то время? Не навсегда? Что… что нужно, чтобы спасти жизнь моего сына? — Поймать злого духа, — ответил Чу Ваньнин. Госпожа Чэнь была слишком обеспокоена, чтобы сдержаться, и, позабыв о манерах, поспешила спросить: — Когда бессмертный господин намеревается пойти ловить его? — Прямо сейчас. Сказав это, Чу Ваньнин посмотрел на членов семьи Чэнь и спросил: — Кто-нибудь из вас знает, в каком месте в первый раз был вырыт красный гроб? Пусть покажет дорогу. Жена старшего сына по девичьей фамилии Яо, несмотря на женскую природу, обладала высоким ростом и бойцовским характером. Хоть на лице ее также читался страх, она вела себя более сдержанно и спокойно, чем другие члены семьи Чэнь, и сразу же вызвалась помочь: — "Хоть она и выглядит уверенной и сильной женщиной, но до Е Ванси ей очень далеко. Очень. Очень-очень", — мысль была скорее на периферии других более важных дум Мо Жаня. — Это место было выбрано мной и моим покойным мужем. Я знаю, где это, и могу отвести туда бессмертного господина. Все трое проследовали за госпожой Чэнь-Яо в северном направлении и вскоре добрались до участка земли, купленного семьёй Чэнь. Это место было уже давно заброшено, вокруг не было ни одного жилища или намёка на присутствие людей, лишь темнели заросшие пожухлой травой, похожие на могильники холмы и стояла такая мёртвая тишина, что не было слышно ни жужжания насекомых, ни пения птиц. Дойдя до середины склона горы, Чэнь-Яо окинула взглядом окрестности и сказала: — Бессмертные, это здесь. На том месте, где когда-то был выкопан красный гроб, лежал усмиряющий духов надгробный камень. Заметив его, Мо Жань рассмеялся: — Какая польза от этого хлипкого камня? Сразу видно: дело рук любителя. Отодвиньте его! Госпожа Чэнь-Яо запаниковала: — Заклинатель, который у нас в городе занимается усмирением злых духов, сказал, что этот камень подавляет нечисть внутри, не давая ей вырваться на волю. Мо Жань изобразил на лице приторно-сладкую улыбку: — Судя по результату, похоже, у этого уважаемого господина действительно талант. — … — чуть подумав, госпожа Чэнь-Яо крикнула: — Отодвиньте! Отодвиньте его! — Жань-эр, ты напугал девушку. — Я не специально, дядя... — Нет необходимости, — холодно сказал Чу Ваньнин. На кончиках его пальцев тут же вспыхнул золотой свет. Повинуясь призыву, в его ладони появилась Тяньвэнь. Хватило одного удара божественной ивовой лозы, чтобы каменная плита разлетелась на куски. Без единой эмоции на лице Чу Ваньнин встал на груде обломков и, снова подняв ладонь, потребовал: — Зачем ты прячешься? Выходи! Снизу послышалось противное хихиканье, а потом во все стороны полетели куски грязи и в клубах пыли из могилы появился выкрашенный красной краской деревянный гроб высотой в четыре метра. Ши Мэй испуганно сказал: — Этот гроб излучает сильную демоническую энергию! — Все назад! — скомандовал Чу Ваньнин. — "Наконец-то начинается что-то интересное, и мы переходим к сути этого дела", — подумал Наньгун Сы. Он поднял руку и наотмашь хлестнул Тяньвэнь по намертво запаянному красному гробу. Золотые искры брызнули во все стороны, и после мгновения тишины крышка гроба с грохотом взорвалась. Когда густой дым рассеялся, стало видно, что именно находится внутри. В гробу лежал полностью обнажённый мужчина. У него был прямой нос и красивые черты лица. Если бы не бледная, как бумага, кожа, можно было решить, что он просто мирно спит. Мо Жань мельком взглянул на самое важное для мужчины место ниже пояса и тут же демонстративно прикрыл ладонью глаза: — Ай-яй, вонючий извращенец, даже исподнее не надел! — … — Ши Мэй. — … — Чу Ваньнин. — ... — Пхп, — Наньгун Сы еле успел прикрыть рот рукой, чтобы не рассмеяться в голосину. Но всё равно получил укоризненный взгляд подруги. — Стыдоба, — прикрыв рукой глаза, произнёс Цзян Си. Чэнь-Яо вскрикнула: — Супруг! — и хотела уже броситься к гробу, но Чу Ваньнин поднял руку, преграждая ей путь, и, приподняв бровь, спросил: — Это ваш муж? — Да! Это мой муж! — испуганно ответила сражённая горем Чэнь-Яо. — Как он мог попасть сюда? Я точно знаю, что он был похоронен на родовом кладбище и тогда на нём, без сомнения, был погребальный саван. Как могло так выйти, что он... Не договорив, женщина зарыдала в голос и забилась в истерике: — Как подобное могло произойти? Это так жестоко… так бесчеловечно! Мой супруг… ох... супруг!.. А!.. Ши Мэй выдохнул: — Госпожа Чэнь, прошу вас, умерьте свою печаль. Мо Жаню показалось или эта просьба прозвучала как-то безразлично? Это не было похоже на того Ши Мэя, которого он знал. Тогда он не обратил на это внимание, рассматривая труп, но сейчас это сильно бросилось в глаза. В отличие от него Чу Ваньнин и Мо Жань просто не обратили никакого внимания на плачущую женщину. Чу Ваньнин никогда не умел утешать людей, а Мо Жань в принципе был лишен чувства сострадания, поэтому оба внимательно изучали лежащий в гробу труп. — "Два сапога - пара", — раздражённо подумал Ши Мэй. Ему никогда не нравилось, как в начале Мо Жань лип к Чу Ваньнину, словно банный лист, и сейчас, после пробуждения того, пылинки с него сдувает. Несмотря на то, что в прошлой жизни Мо Жань уже пережил эту ситуацию и для него не было неожиданностью то, что произойдет дальше, ему всё ещё нужно было достоверно сыграть свою роль от начала до конца, поэтому, погладив подбородок, он предположил: — Учитель, с этим трупом что-то не так. — Я знаю — ответил Чу Ваньнин. — … Мо Жань уже заготовил целую речь, составленную из анализа ситуации, который сделал Чу Ваньнин в прошлой жизни. В этой жизни он рассчитывал, блеснув широкими познаниями, поразить своего наставника, но, как будто в насмешку, этот невозможный человек небрежно заявил: «Я знаю». — Если человек ненавидит кого-то, он не захочет при нём "блеснуть широкими познаниями", скорее - унизить соперника широкими познаниями, но ты хочешь именно блеснуть, показать свои выдающиеся способности. А это разное, — анализировал и размеренно говорил Цзян Си. — Сейчас ты как будто хочешь, чтобы тебя похвалили. Мо Жань уже сам начал понимать то, что пытается до всех донести глава Цзян: — "Что у меня проблемы с головой... Ладно-ладно, он уже сказал, что это не так, но всё же". Разве настоящий учитель не должен управлять процессом обучения, побуждая учеников высказывать свою точку зрения, чтобы поправлять, хвалить за успехи и поощрять? Мо Жань не собирался с этим мириться и, сделав вид, что не услышал этой фразы, начал излагать «свою» точку зрения: — На этом трупе нет следов гниения, а ведь с момента смерти прошло не меньше двух недель. Учитывая местный климат, тело должно было начать разлагаться и внутри гроба уже скопилась бы трупная жидкость. И это только во-первых… Чу Ваньнин окинул его спокойным взглядом, в котором читалось: «Что ж, милостивый государь, если хочешь, можешь продолжать своё выступление». — Так и было, учитель? — Мне было интересно, что может сказать об этой ситуации ученик, который спит на уроках. — ... — Во-вторых, — не обращая внимания на его холодную реакцию, Мо Жань продолжил излагать выкладки из размышлений Чу Ваньнина в прошлой жизни, — перед открытием внутри гроба содержалась очень концентрированная злая энергия, но после снятия крышки она полностью рассеялась. К тому же на самом трупе очень слабые остаточные следы злого духа, что само по себе довольно странно. Чу Ваньнин: — … — В-третьих, вы заметили, что с момента открытия гроба в воздухе появился сладковатый запах? Аромат и правда был очень слабым, и если специально не обращать внимания, то его можно было и не заметить, но после того, как Мо Жань озвучил это, Ши Мэй и Чэнь-Яо тоже обратили внимание на то, что воздух наполнен лёгкой сладостью. Невольно сидящие в комнате тоже обратили внимание на запах, и заметили слегка явный аромат. Он был сладким. — Почему в воздухе витают "Сто бабочек?" — задал вопрос, чувствительный к запахам, Мо Жань. — Для большего погружения в атмосферу, — раздался по комнате всё такой же мелодичный голос, но в нём было заметно явное веселье. — И правда, — сказал Ши Мэй. Госпожа Чэнь-Яо просто изменилась в лице: — Этот аромат… — Молодая госпожа Яо, что случилось? — спросил Ши Мэй. В голосе Чэнь-Яо появились панические нотки: — Это аромат пудры «Сто бабочек», что был создан моей свекровью! На какое-то время все замолчали, но у каждого перед глазами вновь появилась надпись с таблички с именем покойного из родового храма: «За упокой отпрыску рода Чэнь от урожденной Сун». — Возможно ли, что это сделала супруга Чэнь? — нерешительно спросил Ши Мэй. — Не похоже, — ответил Мо Жань. — Нет, — твёрдо сказал Чу Ваньнин. Они произнесли это практически одновременно и сразу после этого посмотрели друг на друга. — Говори ты, — без единой эмоции на лице равнодушно предложил Чу Ваньнин. Мо Жань, которому не требовались дополнительные поощрения, тут же без стеснения продолжил: — Учитель? — намекающие обратился Мо Жань к Чу Ваньнину, и тот это понял. — На самом деле, ты меня тогда приятно удивил своей вовлечённостью и анализом, — а потом Чу Ваньнин вспомнил, кому на самом деле принадлежат слова, которые Мо Жань так бессовестно присвоил себе. — Но видимо хвалить тебя нужно только за первое. Мо Жаню очень понравилась и такая похлава, в стиле Чу Ваньнина, от чего он широко улыбнулся. — Насколько мне известно, семья Чэнь разбогатела благодаря оригинальному рецепту парфюмированной пудры «Сто бабочек», созданному хозяйкой Чэнь. Хотя сам рецепт изготовления этой пудры является семейной тайной, готовый продукт не так уж и сложно раздобыть. Кроме того, этот аромат настолько популярен, что в Цайде из десяти девушек пять точно надушены именно им. Также, насколько нам известно, при жизни сын госпожи Чэнь также очень любил пользоваться парфюмом, созданным его матушкой, и, принимая ванну, всегда добавлял эту пудру в воду, поэтому в общем-то неудивительно, что его тело источает этот аромат. Странно другое… — на последних словах он снова повернул голову в сторону лежащего в гробу голого мужчины. — Этот человек умер полмесяца назад, а аромат пудры такой сильный, словно его только что нанесли. Я ведь прав, Учитель? Чу Ваньнин: — … — Просто похвалите меня, если я прав! Чу Ваньнин: — Угу... Мо Жань усмехнулся: — Из вас и в самом деле слова лишнего не вытянешь. — Ты... — начал говорить поражённый Сюэ Мэн. — Ты запомнил всё это? Дословно? — Не совсем дословно... — Мо Жаня быстро перебил старейшина Таньлан. — Неважно дословно или нет, важно то, что ты в принципе это запомнил. Сколько там прошло? Восемь? Десять лет? И ты до сих пор помнишь об этом? — ... — Это ещё раз доказывает мою теорию, — коротко заключил глава ордена целителей. Не успел он расхохотаться, как взметнулись одежды и Чу Ваньнин потянул его назад, заставив отступить на метр в сторону от гроба. Угрожающе разбрызгивая искры, в его руке ярко заполыхала Тяньвэнь. — Осторожней! — "А ведь учитель сразу стал меня защищать. Это так очевидно, а я об этом вообще не думал". Аромат пудры «Сто бабочек» становился всё более насыщенным, а затем, обратившись в густой белый туман, с невероятной скоростью начал распространяться по траве и кустам, мгновенно превратив весь склон горы в туманное море, внутри которого невозможно было разглядеть даже пальцы вытянутой руки. Сердце Мо Жаня забилось быстрее. Дверь в мир грёз была открыта. — Ах! — откуда-то из тумана послышался голос госпожи Чэнь-Яо — Бессмертный господин, помог... Ее голос внезапно оборвался на полуслове. Кончик пальца Чу Ваньнина засветился синим светом. Он быстро нанес на лоб Мо Жаня отслеживающее заклинание, после чего распорядился: — Будь осторожен, а я пойду разведаю ситуацию, — и направился в сторону, где в тумане последний раз слышался женский голос. Мо Жань потрогал свой лоб и тихо фыркнул: — Да ладно, даже заклинание наложил на то же место, что и в прошлой жизни. Чу Ваньнин, ты и правда ни капельки не изменился. — И вот сейчас... — Цзян Си не стал углубляться в объяснение одного и того же, просто указал на уже, должно быть, очевидное. Сюэ Чженъюн уже начал догадывать о связи своего друга и племянника, а те мелкие детали с экрана только доказывали это. И что делать? Густой туман рассеялся так же быстро, как появился, и его взору предстала другая, куда более удивительная картина. Во всяком случае, в прошлой жизни эта перемена испугала Мо Жаня не на шутку. Вместе с туманом исчез заброшенный и заросший склон горы, а на его месте появился простирающийся до горизонта изысканный сад с павильонами и беседками, извилистыми тропинками, каменными садами и дорожками из мелкой гальки. — "Довольно красиво", — подумала Е Ванси, рассматривая пейзаж. Стоило Мо Жаню увидеть это место, как ему захотелось прыгать и кувыркаться от радости. Ведь этот развратный тиран не раз вспоминал этот сад из мира иллюзий, в котором они точно так же заблудились в прошлой жизни. В конце концов Мо Жань всё-таки нашёл Ши Мэя и, находясь под чарами царства грёз, в первый и единственный раз в своей жизни… поцеловал его. — Никакого поцелуя не было, — сказал ровным голосом Ши Мэй. — Ну и славно, — быстро нашёлся с ответом старейшина Таньлан. К сожалению, в то время Ши Мэй, вероятно, был очень напуган, поэтому, как только Мо Жань разжал руки, он сразу же убежал. Добравшись до вожделенных губ, Мо Жань не успел как следует насытиться их сладостью и удовлетворить свою страсть. После того, как иллюзорный мир был разрушен, они с Ши Мэем так и не обсудили это происшествие, сделав вид, будто этого поцелуя и не было вовсе. Никто из них больше никогда не упоминал об этом. Иногда, проснувшись среди ночи, Мо Жань начинал сомневаться, а не являлись ли эти воспоминания всего лишь безумной фантазией, порождённой его собственными желаниями. — "Чтож, думаю и тогда, в прошлой жизни, я поцеловал учителя. А он, с его-то характером, точно бы сделал вид, будто этого не было..." — вспоминал прошлое Мо Жань и раздумывал, что говорить, когда на экране - специально почищенном от большого количества тумана - он будет насильно целовать Чу Ваньнина... На самом деле сейчас не так уж и важно, что это было. Мо Жань облизнул губы, твёрдо решив для себя, что в этот раз не даст Ши Мэю так легко сбежать! На этот раз он собирался всласть нацеловаться с ним! Экран погас. — Можно я где-нибудь подожду, а когда всё это случится, вы меня обратно позовёте? — Ува, старейшина Таньлан, но нельзя. — ...Жалко, — и то же самое хотел сказать не только он.