Мир одиноких снов

      - Чего хочешь в этот раз? Если по-простому, можно чай с лимоном. Ещё сейчас постоянно берут сливовую водку и базальтовое пиво.       - Сегодня предпочту обойтись без твоих шуточек. Обычного алкоголя у тебя здесь с роду не бывало, - собеседник вздохнул, устало теребя застёжку своего саквояжа. – Есть что-нибудь, за что не придётся отдавать душу?       В ответ раздался игривый смешок. За барной стойкой стоял скелет в  свободной рубашке цвета слоновой кости и тёмных брюках, в его чёрных глазницах плескались жёлтые огоньки. Поодаль, на стене висела отдельная вешалка, представлявшая собой угловатую пародию на голову оленя, а на ней удобно примостилась чёрная шинель и элегантный цилиндр. Под барной стойкой, на специально выделенной полочке, лежал увесистый топор. Посетителем, в свою очередь, был высокий мужчина, одетый в длинный чёрный плащ с большим воротом, чёрные штаны, высокие кожаные сапоги и перчатки. На нём была маска с подобием вороньего клюва и большими округлыми линзами, закрывающая всё лицо, а из спины росла пара крыльев, плотно прижатых к телу, чтобы никого не задеть. В баре царила нестройная смесь мрака и полумрака, в которой, на островках тревожного бордового и тёплого жёлтого света были расположены многочисленные столики. Гостей было не много, но и не мало, большинство из них играло в карточные игры, преимущественно покер. Это могли быть люди, а могли и нет, например, заметно выделялась деловитая группа собак, которая отыгрывала уже третью партию. Атмосфера была в меру успокаивающей и тревожной.       - Для Вас, Доктор, всё, что угодно! – довольно воскликнул скелет, выбирая с полок бутылки и стаканы. – По мнению наших общих знакомых, твоя душа столь необъятна, что мне её при всём желании не проглотить. Кто я такой, чтобы спорить?       Он умело смешивал какую-то тёмно-синюю жидкость с бордовой, параллельно капнув в большой стакан немного чего-то густого, янтарного цвета.       - Вижу, сегодня тебе особенно доставляет удовольствие смеяться надо мной, - пробормотал врач, поправляя чёрные волосы. Несмотря на маску, его голос звучал совершенно отчётливо, а под линзами можно было разглядеть его печальные зелёные глаза.       - Ничего необычного, разве нет? К тому же, ты сам приходишь сюда раз за разом. Неужели тебе настолько нравится моя компания? – он залил мрачную смесь поверх яркой капельки, вынудив ту полностью потонуть в густом фиолетовом мареве, и залил всё это минеральной водой с лимоном. – Вот и готово.       Доктор принял напиток и внимательно его оглядел. В тусклом свете он казался то аметистовым, то чёрным, то отливал красным, словно в стакане тлели угли и чадил густой ядовитый дым. Маска раскрылась, словно настоящий клюв, и мужчина сделал глоток. Густая смесь тоски и горечи утраты скользнула по горлу к самому сердцу, болезненно сжав его в своих тисках.       - Ты невыносим… - пробормотал он, поспешно закрывая глаза, борясь с подступившими слезами, но всё равно делая ещё один глоток.       Скелет усмехается. Посетитель отлично это ощущает, ему чудится усмешка в неподвижном черепе, лукавый блеск в подобии зрачков, что плавает в черноте глазниц. Он знал, что так будет, и всё же пришёл снова, потому, что больше не к кому, потому, что любовь других кажется ему невыносимой, потому, что он хочет помнить, неважно насколько болезненны попытки собрать размытые образы в чёткую картину. Он не может остановиться. Чувства вызывают привыкание не хуже хорошего алкоголя, только сердце от них страдает не буквально, а фигурально.       - Тяжёлый день? Кого видел в этот раз? – бармен наклоняется к гостью, подперев голову рукой, и не глядя наливая в очередной бокал густую бирюзовую жидкость. – Что-нибудь серьёзное?       - Птицы, - отвечает гость, неотрывно следя за тем, как играет свет на гранях бокала. – Эти создания рвут всё, что попадается им на глаза, ради развлечения.       - А, ты про тех белых! Да, те ещё твари. Кого подрали в этот раз?       - Борея. Я тебе о нём рассказывал, кажется… - он отпил ещё немного и сделал паузу, когда горло неприятно сдавило. – Они с Нотом, как оказывается, подружились.       - Они схожи между собой, так что ничего удивительного. Может тебе ещё разбавить?       - Не нужно, - покачал головой Доктор. – Я в порядке.       Спокойную атмосферу прервала ругань за дверью, забывшей, что находится в темноте, а потому ярко выделяющейся. Она вела в другой зал. Скелет вздохнул и, с видом обиженного поэта, выудил из-под барной стойки топор, коротко бросив куда-то вверх:       - Проследи за залом.       В ответ из мрака над его головой раздались тихие щелчки, и длинные шарнирные руки свесились оттуда, забрав стакан с бирюзовой жидкостью и передав за один из столиков. Бармен, по совместительству являющийся владельцем казино, зашёл в зал, в котором располагались столы с разными видами рулеток и игровых автоматов, у которых стояло по одной высокой, похожей на мраморную статую, кукле. Каждая из них была совершенно белой, если не считать одежду. В основном, на них были белые рубашки, пиджаки без рукавов и тёмные брюки. У одной такой красавицы была раскрошена часть головы из-за точного удара в висок тяжёлой стеклянной пепельницей. Виновник этого безобразия был схвачен куклой за руки и теперь вырывался, крича и ругаясь с завидной энергией. Чуть поодаль стояло ещё трое посетителей: двое мужчин и женщина. Выражение лица последней было полно стыда и усталости, что выдавало в ней супругу взбесившегося посетителя. Она сжимала в руках стакан с недопитой янтарной жидкостью и не решалась поднять глаз.       - Сэр, Вы исключительно невыносимы. Никогда не думал, что скажу это неиронично, – скелет вздохнул, устало потирая гладкие виски свободной рукой. – Какая мука с заядлыми игроками! Что в этот раз проиграли, голубчик?       - Захлопни свою пасть! Казино твоё – сплошной обман, надувательство… – дальнейшие слова носили характер непечатный и крайне агрессивный.       Скелет снова вздохнул и перевёл взгляд на женщину.       - Ну, голубушка?       - Почерк. Знаете какой у него был почерк? Впрочем, какая теперь разница?.. Что до эстетики, когда тут от человека ничего не осталось?       - Заткнись! - прикрикнул на неё муж, перемежая язык человечий с бранью такой едкой, что ничто живое бы не приняло это за свой язык. – Я всё тебе отдавал! А, что взамен получил?! Только ныть и можешь!       Череду гадостей прервал удар топора, до того лёгкий и непринуждённый, что в нём совершенно не ощущалось веса. Мужчину разрубило надвое, но крови не было: из раны взметнулся столб пыли и подобие человека рассыпалось в ничто, покинув казино. Кукла обратилась к скелету, собирая с пола осколки своей головы:       - Родион, Сэр, разве можно вот так с гостями?       Тот лишь махнул рукой.       - Ему обменивать нечего.       Он отлично помнил большинство посетителей, в том числе и этого. Помнил как тот сначала любовь к еде поставил, посчитав, что это мелочь, а потом всё дальше и дальше, пока всю человечность не спустил в казино. И ведь выиграл пару раз! Да какой толк в обаянии и долгих годах жизни, когда эта жизнь – одна мука всем вокруг? Он и сам бы мучился от неё, да нечем уже.       - Мой Вам совет, дорогая, – вновь обратился он к женщине. – Бросайте вы Это. От него одна боль, да разочарования. Лучше уж одной, чем с кем попало жить.       - А дети как же? – спросила она без особенного энтузиазма, да и слова эти были явно не её. – Отец нужен.       - Отец нужен, это бесспорно. Потому и говорю: бросайте. Бросайте без всяких сожалений. Отец найдётся, даже если Вам он не будет мужем. Достойный мужчина в пример найдётся, а дурной детям не нужен.       Она склонила голову, осматривая остатки надежды в своём бокале, и, стиснув стекло побелевшими пальцами, протянула скелету. Тот одарил её всё той же призрачной улыбкой и проводил домой, дав прикоснуться к блестящему лезвию топора.       - Можете возвращаться к игре, господа. Только, будьте аккуратны, особенно с годами жизни.       Мужчины махнули рукой, всем своим видом уверяя его в том, что умеют себя контролировать. Самым смешным было то, что они сами в это верили. Все они в это верили, а толку? Большинство так или иначе теряет, раз за разом стремясь получить нечто, что подглядели у соседа, игнорируя то, что уже имели и то, на что заглядывались уже другие будущие игроки. А Роде что? А ему смешно. Смешно до боли между рёбер, где порой обманчиво пульсирует нечто похожее на сердце. Душа ли? Какая разница! Кому какое дело до владельца? Ему и самому давно всё равно. В отличие от своего чернокрылого посетителя, Родион мучиться не привык, и себя знал достаточно, чтобы не страдать от каких-то там призраков прошлого. При ближайшем рассмотрении они оказывались ничем иным как нелепицей, не стоящей внимания. Вероятно, именно от такого подхода ему довольно быстро стало скучно с самим собой.       Оценив окружение и убедившись, что покой вновь вернулся на эти земли, скелет взвалил топор на плечо и с победой вернулся за барную стойку. В его отсутствие, арлекин без имени и места, величаемый не иначе как Никто, протирал бокалы, свисая с потолка и дёргая головой, как часовой стрелкой, с характерным щелчком. Его тело было искусным в своём строении и состояло из десятков шарниров, благодаря которым гнулось во все стороны. Особенно работничек любил обвиваться своими конечностями о невидимые в темноте потолка опоры и вот так свисать, как сейчас, подобно цирковой обезьянке. Помимо повадков, с этим зверьком его роднила крайняя усталость и загнанность, скрытая за выученными комедийными ужимками и пародией на улыбку, на деле говорящую лишь о том, что он мечтает отхватить собеседнику пару пальцев. В остальном же, они были скорее противоположны. Для начала, арлекин не был ярко наряжен: в его образе из цветов были лишь чёрный и белый, не считая неожиданно человеческих медово-карих глаз. Фокусы у него тоже совершенно не походили на то, что должно было увеселять публику, они скорее пугали любого, кому не посчастливилось с ним заговорить. Голос этой искусной в своей нелепости дылды был также далёк от звонкости, свойственной игривым зверькам. Он был хриплым, с присвистом, словно от пробитого лёгкого, зато вкрадчивым и обволакивающим, почти гипнотическим. Ему бы кино озвучивать или подкасты записывать, а он свил гнёздышко в этом безумном казино и допивает за гостями их страхи и надежды. Вот и сейчас Родион отдал ему стакан и вернулся на своё место, снова обратившись к Доктору:       - Прости, что заставил ждать. О чём мы говорили?       Мужчина поднял на него глаза и тихо хмыкнул.       - О птичках.       - И в самом деле, о птичках! – скелет не сдержал ответный смешок. – И, что же птички?       - Мертвы, - махнул рукой врач. – Нот много переживал из-за случившегося, но сейчас, кажется, всё в порядке. Хорошо, что у него появился товарищ. Хоть какая-то поддержка.       - А ты себя таковой не считаешь?       - Не могу считать. Я не из тех, кто может быть рядом постоянно. Я не опора для них, - говорил он спокойно, но скелет ощущал пустоту и печаль вечного траура в каждом его слове, и с радостью впитывал их.       - В самом деле, ты та ещё перелётная птичка, - снова незримая усмешка. – С самой первой нашей встречи…       Доктор умолк, погружаясь в воспоминания. Впервые открыв двери в незнакомом для себя мире, он чувствовал горе, мучительное настолько, что он тотчас завыл, словно раненый зверь. Он помнил, как ему было плохо, как скручивало внутренности от чувства потери. Потери чего? Он не знал, да и сейчас не сможет сказать с уверенностью. Его одежда пропахла дымом, спиртом и болью, на одежде осел пепел и прах, голова кружилась. Он не знал, что ему делать, не чувствовал ни малейшего желания глядеть вокруг себя, он хотел просто лечь и умереть, лишь бы агония наконец-то прекратилась, лишь бы ощущение липкой крови на руках и ботинках исчезло. Тогда Родион подошёл к нему и в своей привычной манере спросил:       - Лопатой поделиться? Вижу, ты тут старательно себя хоронишь.       Своей насмешкой он выдернул Доктора из этого состояния и почти насильно залил ему в горло надежду. От неё на мгновение стало ещё больнее, но позже разум окончательно прояснился. С тех пор, по ощущениям, прошло очень много времени, но чернокрылый снова и снова приходит сюда, принимая эту сладкую пытку. Кажется, ему стоит отказаться от компании ехидного владельца казино, морок вернётся и поглотит его целиком, обратив в стенающего духа. Он уверен, что более ему ничто не поможет.       Доктор уронил голову на руки, давая себе немного передохнуть, и выпил залпом остатки коктейля, проигнорировав недовольный щелчок со стороны кукольного работника. Надежда, ничтожно малая, но такая ощутимая скользнула по его горлу, прямо к тревожно бьющемуся сердцу, обволакивая и наконец-то успокаивая.       - Спасибо за тёплый приём. Я должен тебе что-нибудь? – он посмотрел на скелета туманными от непролитых слёз глазами.       - Пёрышка будет достаточно. Впрочем… - лукавый огонёк заплясал в тёмных глазницах. – Может, поделишься ключиком за мои старания?        - Нет, - отрезал собеседник, выдирая пару чёрных перьев из своих крыльев. Он не знал, что открывают эти ключи, но знал, что их никому нельзя отдавать. – До встречи, Родион.       Он поднялся, прихватив с собой саквояж, прошел к чёрной лестнице, едва заметной в дальнем конце комнаты, забрал с вешалки свой цилиндр, трость, и покинул мрачное казино. Родион проводил его насмешливым и, одновременно, ласковым взглядом.       - Совсем шуток не понимает. Какой-то он неправильный врач.       - Какие пациенты, такой и врач, - язвительно заметил Никто, протирая очередной стакан до характерного скрипа. – И чего он ходит к тебе? Всегда ведь уходит, как в воду опущенный!       - За этим и приходит. В этом очаровательном мире к нему жестоки только я, да он сам, - пожал плечами скелет, поглаживая холодное лезвие топора под стойкой. – Горечь порой нужна людям больше любых удовольствий. Впрочем, неудивительно, что ты, падальщик, этого не понимаешь. Сам ведь всем чем попало питаешься от того, что внутри полый. В твоих потрохах один воздух гуляет, и то если повезёт.       Арлекин оскалился, старательно изображая улыбку.       - Свернул бы тебе шею, да толку нет. Ты тоже копаться в чужих душонках горазд потому, что своей нет!       Костяные пальцы слегка стукнули куклу по лбу. Жест вышел беззлобный, скорее даже ласковый, словно обращённый к глупому ребёнку.       - Спрячь зубки. Никто ты, никем и останешься, а потому голос на меня повышать не смей.       Собеседник зашипел от досады, но послушно поджал твёрдые лакированные губы, подавленный нерушимым спокойствием начальника.       - Прав этот ворон, ты просто невыносим.       Родион пожал плечами и вернулся к работе. Где-то снаружи, вероятно, светлый день, но тут, в вечном сумраке, пропахшем алкоголем, табаком и человеческими страстями, время не имеет особого значения. Пусть пляшет как ему угодно, это чёртово казино будет стоять здесь, пока на свете не иссякнет глупость, то есть всегда, пока существует человек.